Глава первая. О печали владыки Элронда и повторном браке среди эльфов

Великий совет. Новый великий совет. Элронд в такие моменты сильнее всего печалился о смерти Гил-Галада, потому что раньше это была его головная боль: нести за всё ответственность. И не дай Валар прибудет сам Трандуил, тогда совет превратится в балаган – лесной эльф в жизни не упустит момент поиздеваться. Может, близость тёмной крепости повлияла так на его характер, может, гибель супруги, потеря отца… Или он был таким изначально, а продолжительный алкоголизм и иллюзия неприступности Лихолесья подействовали на отрицательные черты как увеличительное стекло. Люди прибудут на совет. Гномы. Эльфы из разных поселений. Галадриэль отказалась наотрез, видимо, тоже вспомнила про Трандуила. Келеборн, уж на что трезвенник, после одного совместного похода с лихолесцем не просыхал неделю и просыпался от кошмаров не об орках, а о союзнике. Всё чаще владыку Ривенделла посещала мысль о том, что они все только притворяются героями из древних легенд, а по сути никто ничего не знает. И только машинально смотрят на запад: придут Валар спасти их, как в прошлый раз? Пошлют помощь, даруют мудрость? Прострут руку свою в защиту? Нет ответа, нет дыхания и чувства «вы не одни». Эльфы словно заняли эту роль, роль Валар на земле… Только вот что делать? Роль дали, а мудрость нет. Саурон воскресает с упорством, достойным восхищения, и с тем же упорством лезет перекраивать существующий миропорядок. Хоть бы раз хоть что-то новое. Но нет, как будто это вечный спор в университете Нуменора: пока не будет найден верный ответ, спор будет продолжен. Пусть он будет длиться века, всё равно. В Нуменоре, кажется, спорили о том, способен ли Эру создать зло, или зло, искажение – это ошибка, а раз так, то всесилен ли тот, кто ошибается, а если не ошибается, то был ли это выбор: создать Моргота… Балрог рога сломит, как говорят южане, уже забывшие, кто такие балроги. В прошлый раз развоплощение Саурона стоило стольких жизней! Элронд нарочно вспоминал всех, перебирал список имён павших – его немилосердный разум не стирал никого, ничьё имя, ничьё лицо. И в конце – она, апофеоз его горя и вины. Та, кого он даже не пытался спасти. Павшая, пожалуй, самой страшной смертью – не в бою, рядом со своими, пусть даже с телами своих, а покинутая всеми и, в первую очередь, им. Кого он потеряет сейчас? Жену он уже потерял – она осталась теплым образом в сердце. Сыновья, дочь? Дочь… Её судьба связана с судьбами смертного и Саурона, и от обоих её может спасти только отплытие в Валинор – Валар порвут нити зла, тянущиеся к ней из-за Кольца, затуманится тоска по Арагорну. Бессмертные земли и вечный покой. Бессмертные земли и вечный покой. Бессмертные земли и… Но Арвен упирается и выбирает неверный путь. Пусть недолго, но я буду с тем, кого люблю. Пусть он – мой неверный выбор, но я буду ему верна. Пусть я стану платить за миг блаженства бесконечным горем, оно того стоит. Уже стоит! Познавший любовь, истинную любовь, не откажется от неё даже за сотню бессмертных жизней в немеркнущем блаженстве. Вороной конь, огромный, мощный, не чета тонконогим эльфийским лошадям, пронесся по мосту. Всадник на нём был словно конокрад, настолько непропорционально маленькой и тонкой казалась его фигура на фоне животного, несмотря на плотный многослойный плащ, визуально прибавляющий внушительности. Всадник спешился рядом со стражей – и Элронд с удивлением отметил, что он не уступает в росте эльфам. Ну и конь! Откуда же такой посланник? — Белые горы, — доложили Элронду спустя минуту. — Она сказала, что говорит от лица клана. — Клана? — переспросил Элронд. — Она человек? Эльф. Эльф из клана. Насколько Элронд помнил, кланы были у разбойников-людей, ну и у орков. Эльф – представитель разбойников? Воистину, зло бесчинствует в Средиземье. Но дипломатия есть дипломатия, и если так называемый клан прислал представителя на совет в Ривенделл, а не на поклон в Мордор, может, стоит поверить в искру света? Он спустился вниз, чтобы поприветствовать эльфийку-посланницу, посмотрел ей в лицо – и замер, забыв выдохнуть. — Рада видеть тебя, — она немного наклонила голову набок, рассматривая лицо Владыки. Эстель. Так она назвалась ему. Древний эльф, одна из первых пробуждённых, она веками скиталась по Средиземью, отказываясь верить в смерть того, кого увидела первым, открыв глаза под звёздным светом. Она шла сквозь войны и беды, мимо драконов и пламени, льда и бушующих вод. Её супруг, пробудивший её на заре времён, пропал ещё во время войны с Морготом, но она отказывалась верить в его смерть. Элронд встретил её на пути в Эрегион – и уважительно склонил голову Гил-Галад, встретившись взглядом с той, кто воплощала верность и надежду. — Ты жива, Эстель! — Элронд почувствовал, как его человеческая сторона души заставляет его чувствовать себя буквально воспарившим над землёй; но сразу же эйфорию сменило странное чувство утраты. — Благословен день и час, когда я узнал это! Ты жива! Спустя столько веков я вижу тебя — и ты жива! — Горы, где я живу и правлю, родили восемь новых вершин за то время, что мы не виделись, владыка Элронд, — она говорила серьезно, но в голосе звучала улыбка. — Эстель… моё прошлое имя. У меня теперь новое: восемь голосов зовут меня исключительно Нанет. — Восемь?! — не сдержался Элронд и тут же мысленно обругал себя последними словами: но его так поразило то, что он услышал. Ведь она искала давно погибшего мужа, откуда же дети? Но в любом случае, говорить так было верхом бестактности, поэтому он постарался перевести акцент на удивление от количества. — Восемь детей? Даже у Феанора было семеро сыновей! — Сыновей у меня пятеро, — Эстель вздохнула. — Но дочери – это хуже. — Согласен, — кивнул Элронд. — У меня одна, но я в ужасе. Безмерно счастлив видеть тебя в гостях в Ривенделле. Но прости, вот вопрос: почему ты? Почему не твои сыновья? — Они ещё мальчишки, — махнула рукой Эстель. — Старшему всего три тысячи. В сражении, может, и не опозорится, но за столом переговоров ему лучше не появляться. — А… их отец? —преувеличенно равнодушно спросил Элронд. Эстель остановилась и посмотрела на него: — Ты хочешь узнать, кто их отец? Или почему он не хочет сидеть на совете в твоих владениях? Что-то тёмное и холодное резануло по душе Элронда при этих словах. Как будто она поняла, что он в глубине души разочарован тем, что легенда о вечной верности на деле закончилась счастливым браком с кучей юных детей. — Ты скажешь, кто он, если захочешь, — примирительно сказал Элронд, и они продолжили путь по лестнице вверх, к выделенным гостям покоям. — Но почему не прибыл, я хотел бы узнать. Ты сказала, что правишь в Белых горах. — Я глава семьи, — легко ответила Эстель, и небо не рухнуло на землю. Галадриэль делила владычество с Келеборном, который был при ней военачальником и советником, но никак не равнозначным правителем, и никто не признавался, все расшаркивались перед ним в равной степени, что и перед настоящей королевой, ибо знали – если она заметит неуважение к супругу, будет большая беда. Келеборн к своему положению относился достаточно равнодушно, ему вообще практически всё было безразлично, но внешняя равность ему была по душе. А здесь – так явно, прямо… Элронд с таким пока не сталкивался. Женщин на престолах было много, но тут клан, его глава – эльфийка… Как будто странная сказка, где эльфы почему-то решили жить как орки: среди орков всегда был матриархат, на что бессмертные взирали с ужасом. — Я не знал, что кто-то живёт в Белых горах, — Элронд решил подумать позже о том, что узнал сегодня. — Орков видели там, но давно, там же Тропа мёртвых… — Мы поселились там раньше предателей и беглецов, — сказала Эстель. — Моя семья хранит кружной путь в горах, длинный, но безопасный. И сквозной – по заснеженным вершинам. Путники редко бывают там, но мы обходим стоянки и пополняем запасы. Ты видел моего коня – ему под силу путешествие по горам, но у многих нет таких друзей. — А Тропа мёртвых? — Они были голодны, — тихо ответила эльф и поморщилась, словно воспоминания причиняли ей боль. — Мой муж завалил камнями ходы, по которым они могли спускаться в долину. Когда же он раскопал завалы через столетье, чтобы похоронить проклятых, тогда мы и узнали, что они обречены на вечное пребывание в ущелье. «Мой муж». И от этих слов стало ещё неприятнее, словно ком в горле появился. Элронд знал, через что она прошла: через бесконечное ожидание и боль. Так почему он не может обрадоваться её счастью? Почему в нём говорит этот осуждающий голос? Ведь Валар благословляли второй брак, история знает такую милость. Так разве она не заслужила этого после всего, что ей пришлось вынести? «По твоей вине, в частности», — добавила беспощадная совесть. Элронд на миг закрыл глаза. Она встретилась на пути армии Гил-Галада тогда, когда они шли на подмогу Эрегиону. Кольчуга поверх простого платья – разве это подойдет для битвы? Но она встала в их ряды, даже не дождавшись просьбы. Галадриэль в клетке была, пожалуй, одним из самых шокирующих моментов в жизни Элронда, он никогда и не представлял, что её кто-то или что-то может удерживать – но Адар, владыка-отец орков, держал цепь в руке и ухмылялся так паскудно, что Элронд не удивлялся больше, что его периодически принимали за Саурона. Адар потребовал кольцо, и Элронд отказался отдавать ему его даже за жизнь Галадриэль, но попросил времени попрощаться с ней. И передал ей нож. И проклял тот миг, когда не посвятил Эстель в свои планы. Эстель прониклась историей Галадриэль, потому что та, как и она сама, потеряла мужа – все тогда были уверены в его гибели. Гил-Галад не сказал ей, что Галадриэль мстит за смерть брата, а не Келеборна, и Эстель решила пойти спасать её сама. Когда Элронд, замотавшись в удушливо воняющий орочий плащ, пробрался в лагерь Адара за Галадриэль, чтобы найти и проводить её, уже освободившуюся от пут и переодевшуюся к тому моменту в орочье тряпьё, к подземному ходу, он практически нос к носу столкнулся с вождём. И шарахнулся в полотнище ближайшего шатра. — Уходи, всё, что ты хочешь, обсудим после, — проговорил зашедший за ним следом Адар, не взглянув на него даже. Элронд согнулся сильнее и попятился, но взгляд его привычным взглядом воина окинул шатёр… и он увидел. У Адара, наверное, у единственного во всём лагере, была постель. Настоящая, заваленная шкурами, тяжёлая, явно трофейная. Пиками возвышалось изголовье. И на решётке этих пик цепями и верёвками была растянута Эстель – полусидя на шкурах, волосы тоже привязаны, чтобы она не могла опустить голову. — У эльфов есть миф, Зуг-гаал,— заметив, что Элронд ещё не покинул шатёр, Адар, пребывавший в прекрасном расположении духа, даже не прогнал его снова. Элронд опешил, когда понял, что Адар с полувзгляда узнал плащ и вспомнил имя его владельца. — О вечной верности первородной, узревшей звёзды, что искала своего супруга всю свою бесконечную жизнь. Я не люблю сказки, — он ткнул Элронда в бок, что, видимо, являлось дружелюбным жестом. — Меня не беспокоить, даже если сюда придёт сам Мелькор.