Глава четвёртая. О религии орков, Чертогах и воспоминаниях о конце второй эпохи

Эстель проснулась от холода. Адар спал рядом, закрыв лицо ладонью, и был похож на двухдневный труп: ожоги проступили сильнее на коже, из-за чего казались едва затянувшейся раной. Эстель потихоньку высвободилась из плена его тяжелой руки, отодвинулась. За столько лет, столько веков она так и не поняла, что чувствует к нему – к отцу своих детей. Безопасная формулировка, нейтральная фраза, если забыть, что за ней скрывается. Почему-то он тогда выбрал именно её. Она слушала, как он говорил в шатре, что он ненавидит сказки, а её история – чистая и светлая сказка о вечной любви, которую он просто обязан испоганить. Почему не выбрал Галадриэль, которая красивее? Почему не кого-то знатнее и известнее, чтобы причинить боли больше? Он назвал себя ее супругом по эльфийским законам — а она, замерев под ним, внезапно осознала, что в ней зарождается искрой невозможная, нежданная новая жизнь. Эльфы мгновенно чувствуют беременность, в отличие от людей. И, в отличие от людей, могут управлять своей способностью к зачатию. Но с уруком не сработало ни в первый раз, ни в последующие. — В шатре можешь делать, что хочешь, — Адар подобрал пояс и туго перевязал талию, прежде чем надеть нагрудник. — Наружу не выходи, я узнаю. Оружие можешь взять, тебе не поможет. Вода в кувшине, еду принесу, когда вернусь. Ослушаешься — пожалеет кто-то из пленников, тебя я наказывать не буду, — он наклонился к ней и внезапно понюхал волосы. — Ты теперь пахнешь по-другому. Мной. И ещё кое-кем, — он хмыкнул и вышел, довольный собой донельзя. А потом, спустя несколько часов, два орка вытащили её из шатра, молча, страшно. Она царапалась и извивалась – откуда только силы взялись, решила, что те тащат её развлечься; подумала, что Адар убит, теперь она, его трофей, достанется его оркам, и от страха едва не умерла сама. Но они выпустили её в странном гроте, где сидело ещё около двадцати орков, а на могильном камне лежал исколотый ножами и разбитый падением Адар. — Лечишь? — хрипло спросила старая орочиха с какими-то ужасающего вида костями на поясе. — Н-не знаю… — Лучше бы ему выжить, — хмыкнул один из тех, кто её тащил. — У неё его детёныш. И орки чуяли. Они потому и вытащили её, не дожидаясь прихода Саурона. У Адара были те, кто остался ему верен, особенно после того, как Саурон у всех на глазах «зарезал барана, который привёл всё стадо», того самого, кто считал, что лорд-отец не щадит жизни своих. Адар застонал, и чёрная кровь фонтаном хлынула изо рта. Орочиха, весело напевая, калила на огне острие меча. — Несите кровь лорду-отцу! — велела она, и в следующий же миг на лицо Адара вылилась почти полностью чашка ярко-красной крови. — Идиоты! — заверещала орочиха. — Поить! Поить надо! Эстель посмотрела на свою руку: ладонь пересекал тонкий шрам. Адара отпаивали её кровью два дня, прежде чем он открыл глаза и осознал, что происходит. Злобное рычание слышал, наверное, весь лес, но орочиха ловко шлепнула своего вождя деревянной ложкой по лбу, и тот потом в носилках лежал боком и стыдливо закрывал лоб с налитой шишкой. Эстель, едва шевелясь от усталости и потери крови, чуть не плакала от неуместного истерического смеха, когда заметила, что все орки, когда мимо них проходит суровая лекарша, машинально закрывают руками лбы и задницы – и Адар вместе с ними. Она была первой, кто умер в Белых горах. Она была старой и неуклюжей, потому сорвалась со скалы, когда они поднимались к пещерам. «Не смотри вниз!» — рявкнул Адар и схватил Эстель за руку чуть выше запястья, припечатал спиной к неровной стене, пачкающей белым всё кругом. Орки завыли вместе с ветром, и Эстель затрясло, словно она проснулась от кошмара и осознала, что он — реальность: она лезет на гору в компании орков-изгнанников, пытаясь не умереть от холода и не поскользнуться одновременно для чего? Чтобы там, в одной из пещер дожить до родов и дать лорду-отцу то, о чём тот всегда мечтал: собственного ребёнка. Адар втащил её в пещеру, что-то приказал на чёрном наречии, и Эстель оказалась лежащей на сваленных плащах, а рядом с ней уселись рядком орки, защищая её от ветра своими спинами. Адар во сне перевернулся набок, подтянул колени. Орки жалели его, говорили, что он худой и страшный, даже клыков нет нормальных, на неё просто глядели сочувственно. Много поколений сменилось, и орки были уверены, что дело всё в детях: не было бы столько детёнышей, были б жирные и статные, как положено приличным вождям. Когда Эстель, носящая под сердцем Нирнаэта, как-то вышла одна, две орочихи заловили её у пруда и наказали выгнать Адара из постели, а лучше из дома вовсе, раз не может с собой совладать. Эстель не гнала его. Она ему даже не отказывала. Он без устали разыскивал Нэрвен по всему Мордору, рискуя быть пойманным, узнанным, казнённым – и Эстель понимала, что за жизнь её детей он отдаст свою. Амдир был тем главным, первым узлом, рассечь который Эстель была не в силах. Он появился слишком сразу, смешал карты, расстроил планы. Она не смогла бы защитить его даже при рождении: она не знала, каким будет её сын, лишь одно было ясно: она любит его беззаветно, орк он, эльф или кто-то неизвестный этому миру. Адару даже не пришлось ставить условия. Он лишь раз, когда она сказала, что не хочет находиться с ним рядом, кивнул, взял на руки сына и тихо ушел. Исчез. На трое суток. Потом вернулся, как ни в чём не бывало, и Эстель с тех пор язык держала за зубами. — Почему ты так хотел детей? — спросила как-то Эстель. Она лежала на постели, перетянутая так туго, что едва могла дышать. Адар ворковал с новорожденным на непонятном наречии, светящийся внутренним светом от радости. — У меня были дети, — сказал он. — Твои?! — изумилась Эстель. — Да. Нет. Не совсем, — он осторожно положил младенца в видавшую виды люльку. — Нас было несколько, но я был… без пары, поэтому не участвовал. Мелькор… творил. Первые уруки были рождены от таких как я такими как я. Но матери не выжили, ни одна, а отцы… Я остался один на шестерых детей новой расы, у которых не было никого. Вообще никого. — Первые орки происходят от искажённых эльфов? — Все орки происходят от искажённых эльфов, — поправил Адар. — А если точнее, от тех шести первых смертных детей. У них было по трое и четверо детей, они быстро взрослели, но мне не давали их воспитывать, вообще! Я их только кормил и… — И? — …гладил. Я понятия не имел, что нужно! Мелькор запирал их в клетки, стоило им только появиться. — Ты знал, что Амдир будет бессмертным? — Эстель с трудом села на постели. — Я не был уверен, — впервые она увидела, как Адар по-настоящему мямлит. — Но ты эльф. Одна из первых. Дети эльфов могут выбирать. Адар дернулся и распахнул глаза, несколько мгновений приходил в себя, пытаясь осознать, где находится. Эстель отвернулась. Вчерашняя тоска снова коснулась её своим ядовитым жалом. Амдир, Нэрвен, Эльм, Энель, Сирион, Линдис, Нирнаэт, Эленвэ, Амдир, Нэрвен, Эльм, Энель, Сирион, Линдис, Нирнаэт, Эленвэ — бесконечная спасительная цепочка имён тех, кто держит её в этом мире. Адар вздохнул за её спиной как-то обречённо и одним движением повалил на плащ. — Ты будешь делать глупости или вернёшься, когда погостишь в Лориэне? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — А то что, ребёнка мне заделаешь? — Эстель упёрлась руками ему в грудь. — Никогда так не поступал с тобой, — укоризненно поджал губы Адар. — Кроме Амдира, конечно. Возможно, поэтому он получился лучше остальных. Остальные — дети нашей страсти, порока и слишком холодных зим. Эстель закатила глаза, но вырываться перестала. По телу снова разлилось странное тепло, как всегда в его присутствии. Знакомое, неописуемое чувство, притупляющее тоску. Если бы не постоянный запах крови, будоражащий сознание и не позволяющий расслабиться… — Нэрвен собирается замуж, кстати, — Адар заправил волосы за уши, зацепил щеку острым уголком наручей и поцарапался до чёрной крови. — За кого, помоги ему Валар? — Эстель как могла расправила платье, но всё равно было видно, что её в нём валяли нещадно. — Пока не обсуждали, но если ты прихватишь в Лориэне какого-то эльфа посговорчивее, я с радостью отселю её от нас навеки. Эстель не раз думала о том, на какую жизнь они обрекли своих детей. Да, они бессмертны, они не стареют, как эльфы, они в принципе от эльфов практически неотличимы, если молчат, но столько лет в изоляции среди орков и скал… Смерть Саурона и трон в Мордоре – это то, что позволит её детям жить жизнь, а не просто существовать в забвении. Она была уверена, что найдётся немало и людей, которые готовы будут заселить окрестности, когда там станет спокойно. У Адара было множество недостатков, но воинственным он не был. Он хотел дом для своего народа. В давние времена он придумал систему крытых улиц, чтобы орки могли днём ходить по лагерю, сейчас, уже согласившись, что с вулканом был перебор, он чертил схемы подземных сооружений по примеру гномьих царств, даже лазал пару раз в Морию, но сбежал оттуда, сказав, что идея была хороша, но кому-то когда-то стоило остановиться на достигнутом. Орки неприхотливы. У них нет тяги к обогащению, в отличие от гномов и людей, они не ценят искусство. Они любят набить брюхо, хорошую драку и тёплую пещеру, чтоб кто-то из своих был рядом и кто-то умный наверху, кто скажет, что делать и как. Эстель рассказала Адару о совете, умолчав о некоторых моментах, на описании хоббитов урук несколько завис, а потом сказал, что это как-то слишком похоже на его народ, только счастливее, что ли? Вот бы про уруков так же забыли, он бы за триста лет из Мордора сделал лучший угол во всей Арде. «Твои уруки жить не могут без войн», — напомнила Эстель. «А ты попробуй не воевать, когда тебя все хотят убить просто за то, что твоих предков изувечили!» Эстель замечала, что орки, живущие в Белых горах, отличаются от мордорских. Адару приходилось тщательно отбирать и маскировать тех, кого он отправлял в Мордор шпионить и жрать бесплатно – Келеборн был абсолютно прав, когда сказал, что Адар наверняка устраивает тайную ротацию, единственное, в чём эльф ошибся, это в численности. Орки Белых гор жили дольше других, но детей у них было меньше, заводили они их позже. Каждое новое поколение орков становилось выше своих родителей, их тела были симметричными, они легче обучались и письму, и воинскому делу. Возвращаясь из Мордора, они рассказывали ужасы о других орках, практически не говорящих, искалеченных ещё до рождения, каннибалах, не имеющих имён. Имя ещё надо было заслужить. Эстель вспомнила странное верование орков: они, потомки тех, кто был с Адаром изначально, верили в то, что сам Адар и есть Чертоги, Чертоги — его разум, где он хранит имена всех, и те, кого он знает, будут жить вечно в его памяти, а те, кого не знает, растворятся дымом. "Я представляю себе лес, — говорил Адар, сидя в окружении маленьких орчат. — Небо над ним затянуто облаками, поэтому солнце не жжёт. Лес стоит над скалами, в которых пещеры и гроты, а внизу — река... " Эстель казалось, он просто рассказывает сказки, но потом она услышала, как взрослые орки на полном серьёзе обсуждают, как встретят после смерти тех, кого потеряли, а потом робко спрашивают Адара, помнит ли он? Он помнил. Имена, детали, черты характера. "А что будет с другими орками? С теми, кого ты не знаешь, с мордорскими, которые появились после того, как тебя свергли?" — Они исчезнут, — проскрипел один из стражников, слышавший вопрос. — Они все исчезнут, кого не знает Адар. Культ Чертогов памяти видоизменился, но существовал и среди тех, кто даже не помнил Адара, не знал о его существовании: орки из кожи вон лезли, чтобы получить имя и быть теми, кого помнят. «Я узнал, Саурон и его слуга проводят эксперименты, — Адар вернулся от тех, кто только что прибыл в горы, и его трясло от услышанного. — Он не остановился, он продолжает!» Амдир, поморщившись, спросил, как именно, и Адар ответил, что новые орки и выглядят по-другому, и не боятся солнца, но… «В них нет ничего, точнее, никого. Они «что», а не «кто». Я даже не знаю, считать ли их живыми существами. Они были ими, но то, что с ними происходит… это как убийство и оживление трупа, у них даже нет памяти!» Но есть имена, и некоторые мордорские так и ломятся в кузницу Ортханка, полагая перерождение благом. — На совете говорили про то, что чародей Ортханка теперь в союзе с Мордором, — протянула Эстель, вспомнив тот разговор. — Они только догадались? Адар должен воссесть в Мордоре и заниматься своими орками, подумала Эстель, глядя на него. Пока Адар на троне правит сам, её дети смогут путешествовать, увидеть другие земли, и Эстель надеялась, что смогут и не вернуться. Если мир будет добр к ним, пусть будут счастливы в нём. То, как дети заперты сейчас, лишь последствия того, что дух Саурона вновь уцелел, и им нужна защита. А тогда… тогда она сама сможет тоже уйти. — Как ты надеялась узнать своего мужа, если ты его не помнишь? — внезапно спросил Адар. — Что ты к нему привязался? — вспылила Эстель. — Второй день успокоиться не можешь! — Ну а вдруг твой вояж в Лориэн — это продолжение твоих поисков, — он пожал плечами. — И ты опять спрячешься в сказки лет так на десять тысяч. — Я надеялась, что он меня узнает, — сказала Эстель. — Я не ищу его больше. — А почему никто из наших детей не носит его имени? — коварно спросил Адар. — Я тебе не запрещал почтить память. — Откуда ты знаешь, что не носит? — Эстель попыталась вернуть ему ухмылку. — Догадался, — подумав, отозвался урук. — До Лориэна отсюда шесть дней пути на твоей лошади. Я поеду с тобой до пятого дня, потом вернусь. Если ты задержишься, я отправлю за тобой Линдис. — Нет! — Эстель даже подскочила. — Не надо никого отправлять! — Так не задерживайся, — как что-то само собой разумеющееся проговорил Адар. — Ты даже не говоришь, сколько дней у меня есть! Адар промолчал на это, потом добавил: — Если Линдис тебя не найдёт, или если Галадриэль вдруг решит поиграть во взаимность и пленит тебя, я явлюсь со всей армией. Можешь прямо передать мои слова. — Выдашь себя перед Сауроном? — Эстель удивлённо подняла брови. — И как ты собираешься пройти? Рохан, конечно, слаб, но не настолько же. — Король Рохана сошёл с ума, я две луны назад на его землях натолкнулся на изенгардский отряд, который шёл днём, вообще не скрываясь. А Саурон не убил меня тогда и не убьёт сейчас. — Ты до сих пор хромаешь, — напомнила Эстель. — Три тысячи лет прошло. — Кому-то и этого не надо, чтобы позорно проигрывать мне в любом состязании, — огрызнулся Адар. — Покажи мне хотя бы одного соперника мне в мечном бою. — Глорфиндель, назгул, сам Саурон... — принялась перечислять эльфийка. — Саурон пока не обрёл тела, а Глорфиндель в Чертогах, — перебил Адар. — Его балрог за волосы утащил за собой. И с тех пор некоторые остроухие трусы стригутся как южане. — Во-первых, все уже снова отрастили, во-вторых, Глорфиндель жив и здоров. Валар вернули его уже достаточно давно. Адар скрестил руки на груди: — Интересно, у Мелькора есть Чертоги? — проговорил он. — Или мы просто... исчезнем, когда догорит наш огонь?