Глава пятая. О теории Келеборна, выборе Галадриэль и визите в Лориэн

Галадриэль потеряла покой. Эстель направлялась сюда, в Лориэн, и тьма следовала за ней — и неясное видение не давало понять, будущее это или происходит сейчас. Галадриэль крутила на пальце эльфийское кольцо власти, посекундно вспоминая, как Адар уронил его в её ладонь, отказавшись от своего истинного лица. Она обещала ему Мордор для его детей. Она обещала ему жизнь и покой и просила прощения за смерть тех, кто не был виновен в своей природе. Келеборн заглянул к ней и сварливо напомнил, что она, конечно, бессмертна, но есть надо, как и спать и вообще отдыхать. Галадриэль подняла на него измученный взгляд. — Я не могу, — прошептала она. — Он сделал с ней то же, что сделали с Келебриан. Я не могу дать ему жить, иначе я как будто прощу. — Ты не знаешь, что было между ними, — напомнил Келеборн. — Принуждение противоположно любви! Это... это противоестественно! — Для эльфов, да, конечно, — согласился Келеборн. — И случившееся с Келебриан всегда останется незаживающей раной в моём сердце. Но вспомни об Арэдели. Галадриэль села на скамью без сил, он опустился рядом и обнял её за плечи. — Все считали, что Эол принудил её, мы все были едины во мнении, но это был взгляд со стороны. У них был сын, а дети эльфов не рождаются без желания обоих родителей. Эол зря преследовал её. Она сама бы вернулась, если бы он не был столь дик и несдержан. — Ты что же, считаешь, что это любовь? — Галадриэль сбросила его руку. — Ты его не видел! Он рыдал по своим оркам после того, как сделал это с ней! Их ему было жаль, а её нет, он использовал её просто для того, чтобы наконец-то получить то, что ему нужно: бессмертных детей! — Тогда почему не ты? — просто спросил Келеборн. — Я?! — голос взлетел до некрасивого фальцета. — Ну, если ему нужны были бессмертные дети, то ты — объективно лучший вариант, да и появилась у него в плену раньше. Он тебя кормил, поил, разговоры разговаривал, но и пальцем не тронул, хотя грозил отрезать язык. Но стоило Эстель появиться в его лагере, как он внезапно воспылал желанием. — П... предпочтения? — Галадриэль произнесла это машинально и тут же пожалела. Келеборн вздохнул: — Посмотри на ситуацию сверху, не как участник, — попросил он. — Как такая личность как Адар внезапно решила связать себя узами брака с той, кто только что возник в поле зрения? Брак, Галадриэль, он не просто взял её силой, он сделал это для заключения брака. Элронд написал тебе, что она называется его женой с той самой ночи. Почему он так сделал? Только не говори мне, что воспылал внезапно неземной страстью, и любовь с первого взгляда растопила его каменное сердце. Галадриэль все ещё не понимала. О, как она ненавидела, когда он так делал, заставляя её чувствовать себя глупой, хотя он младше, но эта его логика из раза в раз ставила её в тупик. Келеборн не стал её долго мучить: — Он её знал. Хорошо знал. Галадриэль посмотрела на него с растерянностью. Она однажды спросила Адара, как его звали, и он сказал ей, что его былое имя — пустой звук, ничто по сравнению с выбранным им самим прозвищем. Он не хотел, чтобы она узнала, кто он и откуда, но он ей показался, точно предвидя, что она не вспомнит его, то есть они не встречались раньше. Его волосы чёрные, как смоль, лицо было белым, с волевым подбородком и тонкими губами – в отличие от тонких изящных эльфов, рождённых в более поздние эпохи, древние были сильнее, выносливее, мощнее, словно… — Словно рождённые самой землёй, — ошарашенно проговорила владычица Лориэна. — Мориондоров, детей тьмы, было тринадцать, — напомнил Келеборн. — Семеро мужчин и шесть женщин. Женщины погибли в родах, давая жизни первым оркам, их мужья ушли за ними, ибо их связь была сильнее уз Моргота, остался Адар – он был один и стал отцом всех орков, рождённых его умершими соплеменниками. Но среди Пробуждённых не было одиноких эльфов, а это значит, что… — У Адара была жена, — едва слышно проговорила Галадриэль. — Которая могла искать его веками. — И нашла, видимо. Галадриэль закрыла лицо руками, пытаясь пережить весь груз свалившегося на неё осознания. Что он почувствовал, когда встретил ту, с кем был изначально, а она его не узнала, вступила с ним в бой? Или не с ним, и её уже привели к нему пленницей? Он не стал говорить ей, кто он, боясь, видимо, разочарования, но отпустить Эстель уже не мог, и искажённый разум подсказал ему самый худший вариант из всех возможных. — Как, как ты догадался? — она посмотрела на чрезвычайно довольного собой Келеборна. — Ты же мне сама всё сказала, — польщённо улыбнулся тот. — Что мориондоров было тринадцать. И я подумал, а почему существует только одна легенда об эльфийке, разыскивающей потерянного супруга? Их должно быть больше. Но она одна, значит, остальные были по парам, потому их и не искали. Адар называет орков своими детьми и своим народом, но почему? Потому что между ними действительно родство, непрямое, это верно, но существующее: они – его племя. Конечно, это совершеннейшая глупость с его стороны — молчать и терпеть ненависть к себе, но он видит, как она любит его детей, знает, что не оставит их, и этого ему достаточно. — Это всё равно, что пить из грязной лужи, находясь возле родника, — сказала Галадриэль. — Надо ей сказать. — Нет! — Келеборн поднял руки. — Остановись и подумай: ты скажешь Эстель, что любимый из её памяти на самом деле насильник, убийца и лжец. Она сейчас разделяет образы, а любовь переносит на детей: эльфийские имена, благородные ремёсла, вряд ли это всё даёт им Адар. — Это он, — уверенно возразила Галадриэль. — Я видела его после сражения, когда он погребал орков. Он до мелочей всё соблюдает, даже то, что мы уже не делали. Но почему не сказать? Она поймёт, что это он, что она всегда была верна ему одному, а он ей, и теперь… О, нет. — Именно, — кивнул Келеборн. — Он один из сынов Тьмы. Ему никогда не бывать в Бессмертных землях, куда она рано или поздно попадёт, и они снова расстанутся. Но теперь уже навечно. — Но что же делать? Неужели им нет прощения, это… это ведь нечестно! Он не выбирал такую судьбу, его искажение – это то, что сделали с ним, а не то, что сделал он сам! Келеборн обнял её и закрыл глаза. Она осталась в душе совсем прежней, той, кого он так полюбил с первой же встречи – желающей помочь всем и исправить всё. Ещё бы с ней не нашёл общий язык Саурон, который точно так же желал перемен и справедливости. Но напомнить нельзя, это слишком больно для неё: она до сих пор не простила себе доверчивости, которая в итоге привела к смерти Келебримбора и разрушению Эрегиона. Никто не винил её вслух, кроме неё самой, но прошлое не отпускало, а теперь, когда его тени возвратились, стало совсем невыносимо. — Слышишь себя? — тихонько спросил эльф. — Ты говоришь, как… Как Саурон. Но сказать это будет слишком жестоко. — …Адар. Но это не так. Искаженные были согласны принять волю Моргота, не выдержав пыток. Между смертью и такой жизнью они избрали жизнь, а любой выбор имеет последствия. Адар избрал жизнь тогда, на заре эпох, и заплатил за это великой болью. — Неужели нельзя ничего изменить? Может, если она поймёт сама, хотя бы начнёт думать об этом… Но как она поймёт? Точно! Зеркало! Эстель удивлённо разглядывала делони Лориэна. Стражники, встретившие её на границе леса, были удивительно приветливы и, кажется, совсем не удивились её неожиданному визиту и любезно предложили проводить в тайный город. Келеборн, положив подбородок на локоть, смотрел на гостью из потайного окна верхнего яруса. Она не была похожа на тех эльфов, которых он знал. Что-то было сломленное в ней, словно единственная серая туча в объятиях бело-золотых облаков, о которой точно знаешь, что она принесёт ливень. Келеборн наклонился ниже, чтобы листья не загораживали обзор. На ней было ривенделльское платье, но поверх него – странного вида серый потрёпанный плащ в какой-то шерсти, волосах и сухих травинках, и владыка Лориэна невольно зачесался от одного взгляда. Что-то не так. И Келеборн решил спуститься. И практически сразу столкнулся нос к носу с Галадриэль. Она все эти дни не отходила от зеркала, но видения показывали ей не Адара, хотя она поначалу подумала, что это он. Два эльфа, похожие на него – на него прежнего – стояли на крепостной стене над воротами крепости. Она почти сразу подумала, что это кто-то из его сыновей. Но разве он не держит их в горах? Адар спешился без предупреждения у огромных валунов, за которыми открывался вид на сказочный эльфийский лес. Эстель развернула лошадь, подъехала к нему шагом, то и дело оглядываясь на тень вековых деревьев. — Тень ложится против солнца, — хмуро сказал Адар. — Магия сокрытия. Противно, но действенно. Если не встретишь никого в первые несколько часов, иди напрямик на юг. Не верхом! — Ты будешь меня учить эльфийской магии? — фыркнула Эстель и наконец спрыгнула на землю. В холодной тени сразу стало неестественно зябко, словно рядом была вода. — Не посылай за мной Линдис, — попросила она, поняв, что другого шанса не будет. — Не надо ей выходить из дома, только не ей. Если хочешь, отправь Нэрвен. — Чтобы ты отправилась дальше вместе с ней? — Адар наклонил голову. — А Линдис ты точно захочешь вернуть домой. — За что ты так со мной? — горько спросила Эстель. — Что я сделала тебе? — А ты мне что-то сделала? — равнодушно отозвался Адар, осматривая гриву своего коня, потом посмотрел на неё искоса. — Я просто хочу быть уверен, что ты вернёшься. — У тебя мои дети, — тихо сказала она. — Куда мне ещё возвращаться. «В Валинор», подумали оба, но промолчали и отвернулись друг от друга. Адар стянул с плеча плащ и набросил на спину лошади Эстель. Всегда, когда Эстель печалилась, он старался ей отдать что-то своё, когда понял, что подарков она от него не принимает, делал вид, что это не специально для неё, а просто так. — Не верь всему, что говорит Галадриэль, — Адар нарушил неловкую паузу. — Она не так мудра, как кажется. Вера в силу света её ослепляет настолько, что я не понимаю, как её выносят, на месте Гил-Галада я её связанной в трюм закинул и не выпускал до Бессмертных земель. Хотя она и оттуда бы что-нибудь испортила. Он словно случайно тронул её руку кончиками пальцев и одним движением уселся верхом. Солнце нимбом осветило его сзади, и словно игла кольнула Эстель в сердце. Проговаривая про себя успокаивающую цепочку имён, она прошла несколько десятков метров, ведя за собой лошадь, только потом обернулась – всадник на чёрном коне уже исчез из вида, растворившись в море рыжих трав. Эстель не видела Галадриэль с той самой ночи в плену, где они, собственно, и познакомились. Конечно, Галадриэль слышала о той, кто века ищет потерянного супруга, но не воспринимала легенду всерьёз, но увидев её лицом к лицу, вдруг устыдилась того, что практически не искала Келеборна, смирившись с мыслью о его смерти, хотя доказательств гибели не было. Эстель втащили в помещение два орка, с хохотом поставили на стол, перекинули верёвку, стягивающую её запястья, через верхнюю балку и, потянув за неё, заставили вытянуться изо всех сил. И сдвинули стол так, чтобы она все время балансировала на самом краю, изнывая от боли и усталости. Галадриэль, наблюдая за этим всем из обычной клетки, сначала даже не поняла, думала, это допрос, но орки, покатываясь со смеху, просто ушли, оставив её так. Зачем? Бессмысленная жестокость не была свойственна вождю орков. Эстель заметила наконец её клетку и постаралась улыбнуться. — Глупо было пытаться, — проговорила она. — Я не воин. Но я не могла оставить тебя здесь, Галадриэль. Элронд не сказал ей! Галадриэль пронзил страх. Вдвоём выбраться будет в разы сложнее, но ничего, она не на цепях, всего лишь верёвки, а как показал опыт, режутся они довольно быстро. Но Эстель висит так, что вряд ли устоит на ногах, если продержать её в таком положении ещё какое-то время. Галадриэль с удвоенным усердием принялась пилить собственные путы: если кто зайдёт, то в первую очередь обратит внимание не на клетку с толстыми прутьями, а на висящую в метре от пола эльфийку. С неё даже кольчугу не сняли, словно в насмешку – ей же так ещё тяжелее… Галадриэль на эльфийском тихо сказала, что сейчас попытается освободиться и снять её, надо будет убить охранников и надеть их доспехи и плащи. Эстель сначала отвечала, но всё больше невпопад: Галадриэль заметила, что по лицу у неё стекает кровь, пачкая задранный рукав, она больше не встаёт на носочки, хоть как-то облегчая боль в руках. Надо торопиться, скорее, пока она совсем не потеряла способность двигаться! — Адару её! — грубый окрик выбросил их обеих обратно в реальность. — Которую? Галадриэль похолодела от ужаса. Почему-то она сразу поняла, зачем именно главному уруку понадобилась пленница, приготовилась защищаться, пусть бессмысленно, бесполезно, но у неё есть нож, и перед смертью она заберёт хотя бы одного с собой. Или подождать и попробовать убить самого Адара,как только он попробует прикоснуться к ней? Свистнул ятаган, и Эстель повалилась на пол, ударившись боком об угол стола. Орк вытряхнул эльфийку из кольчуги и перекинул через шею, как пастухи носят овец. Галадриэль увидела, как полураспустившаяся коса Эстель полностью накрыла руку орка, зацепилась за какую-то застёжку на его доспехе, и повисла вырванная золотистая прядь... А потом были полные стыда и отчаяния глаза Элронда. Адар на коленях, сломленный внезапным возвращением в былую форму. Бледный эльф, рождённый до появления солнца, смотрел на Галадриэль сверху вниз, облачённый в величие своего отчаяния. Она была уверена, что он не вернёт кольцо. Она сама не отдала бы его. Как он простил ей убийство детей своего народа, так она простила бы ему смерти своих, но он даже не стал пытаться вернуться. Элронд говорит, что выбор всегда имеет цену, и когда ступаешь на одну дорогу, всегда будешь думать, куда могла привести тебя другая. У Адара словно не было выбора, он принял свою тьму и не нуждался ни в прощении, ни в принятии — что было необходимо самой Галадриэль, и на чëм так искусно сыграл Саурон, выцепив в ней эту слабость. — Всё, на что мы обрекаем других, потом испытывает нас, — Келеборн снова бросил взгляд вниз через проём, кажущийся дверью в пустоту. Эстель внизу беседовала с кем-то из советников, видимо, просила аудиенцию. — Возвеличенная в песнях история о страннице, заставлявшая тебя чувствовать себя неправой, теперь обернулась тем, что её героиня скитается по эльфийским королевствам, подтверждая договор о передаче Мордора орку. — Она просто так думает, — возразила Галадриэль. — Все так думают, и все осуждают. Не будь такой с ней. Поверь, Элронда более чем достаточно. О, Галадриэль лучше остальных знала, что Элронд в своём молчаливом неприятии может быть куда ужаснее тех, кто высказывает вслух. — И не стоит кому-то здесь понимать, кто такой Адар, — напомнил Келеборн. — Эльфийское имя, долгий век... Это не обман, а милосердие. — Да, поняла, поняла, — Галадриэль уже развернулась, чтобы продолжить спускаться, но муж схватил её за локоть. — Будь с ней добра. Ты нашла меня, после стольких лет мы снова вместе. Она же думает, что предала того, кого искала. Умоляю тебя, будь с ней добра. Встреть её как подруга, а не как владычица. Эстель посмотрела на одеяния тех, кто её окружал, и смущённо сняла плащ, свернула, чтобы он казался как можно меньше. Ривенделльское платье, пусть и с явными признаками пройденного пути, было здесь более уместно. Она думала, что ей до встречи с владычицей предложат комнату для отдыха, как это было в Ривенделле, но Галадриэль легко сбежала с лестницы и остановилась прямо перед ней, положила руки ей на плечи, словно обозначая объятия, но не приближаясь слишком: — Эстель! — она улыбнулась так, как уже отвыкла улыбаться. Эстель с удивлением увидела белое платье и длинные звенящие цепочки в волосах леди Галадриэль: она помнила её совсем другой и представляла себе воительницу, но сейчас перед ней стояла госпожа мирных времён. Ах да, Лориэн защищён силой эльфийского кольца, и даже самому Саурону сюда не пробиться, даже если он очень того пожелает. Она поклонилась, но Галадриэль взяла её за руку и, бросив взгляд наверх, увидела, как удовлетворённо кивнул ей из проёма Келеборн. Галадриэль отвернулась, всё ещё чувствуя его взгляд, и поскорее провела Эстель в одни из своих покоев, где беседовала с Элрондом во времена его редких визитов в Лориэн. — Я много думала о тебе, — сказала она, когда Эстель присела на край скамьи. Два эльфа неслышно накрыли стол и исчезли, словно растворились в воздухе. Эстель несколько настороженно осмотрела яства, и Галадриэль сразу же вспомнила, как с ужасом глядела сама на омерзительный стол у Адара, гадая, кто и какими руками прикасался к этой еде. Сложно было представить, чтобы Адар сам встал к очагу в фартуке, а орков, моющих руки, никакое воображение не могло нарисовать. Кстати, он и сам тогда почти не ел, только ягоды, и Галадриэль не могла припомнить, чтобы он тянулся к тарелке, наверняка сорвал где-то по дороге и принёс с собой. Как бы то ни было, кошачью брезгливость Адар сохранял в любой ипостаси. — И я о тебе вспоминала, — Эстель улыбнулась. — Я так рада, что ты выжила! Без тебя этот мир стал бы тусклым. — Ты пришла, чтобы подтвердить договор о Мордоре, — напомнила Галадриэль. — Я не отступлю от своего слова. Если Адар выступит на нашей стороне в войне против Саурона с армией, он получит Мордор в границах гор и прилежащие поля. Его народ сможет жить там вольно, как хочет. — Элронд мне уже подтвердил, — сказала Эстель. — Мне хотелось увидеться с тобой. Галадриэль сначала удивилась, а потом спохватилась: вряд ли Адар её куда-то отпускает, тем более одну. Удивительно, что сейчас отпустил, но в Лориэн ему точно дорога закрыта, это он понимает. — Ты хотела что-то спросить у меня? — Галадриэль нашла в себе силы посмотреть в синие глаза Эстель, тёмные, как глубокая вода. Рядом с ней она ощущала себя младшей, что было странно и непривычно. — Я хотела увидеть твоё счастье, — Эстель улыбнулась, но на сей раз не было в её улыбке искренности. — Ты нашла своего супруга, и мне хотелось коснуться твоей радости. — Я потеряла дочь, — слишком быстро ответила владычица Лориэна. — Она в Бессмертных землях, потому что не вынесла жизни здесь. Я слышала её боль, не залеченную нашим мастерством, видела печаль, неизбывную нашей любовью. Келеборн со мной, но радости между нами нет уже давно. Сколько у тебя детей? — Восемь, — ответила Эстель. — Я не знала о твоей дочери. — Она была женой Элронда, — Галадриэль поднялась на ноги и отошла к проёму, из которого открывался вид на западную часть леса. Лучи солнца как раз окрасили золотом всё пространство перед окном: любимый час в Лориэне. — Мы оба потеряли самое дорогое существо для нас, а перед этим смотрели на её мучения. — Вы встретитесь, когда корабль причалит к благословенному берегу, — тихо сказала Эстель, подходя к ней. Золотой свет ударил ей в лицо, и тоска, сжимавшая сердце, на миг отступила. Галадриэль обернулась, подумав о том, что своих детей Эстель в Валиноре не встретит никогда. — Расскажи мне о своих дочерях, — попросила Владычица. — У нас больше двух тысяч лет не рождаются дети. — Разве кольца не остановили угасание? — обеспокоенно спросила Эстель. — Лишь замедлили, — покачала головой Галадриэль. — Зло заключило все кольца в одну цепь, и наши дни в этом мире заканчиваются. Грядёт эпоха владычества людей. Расскажи о своих дочерях, а я расскажу тебе о Келебриан. Мы с мужем не говорим о ней, это слишком больно, но я расскажу тебе, словно она ещё здесь.