Глава десятая. О встрече владык в изгнании и дурном предчувствии Адара

Адар заметил коня Нэрвен и спешился рядом, глянул на жену и сунул ей в руки отрез серой ткани, который возил с собой для быстрой перевязки прямо на поле боя. — Закройся, иначе в твоё зеркало сейчас полетят все стрелы мира. Эльм уже спускался к сестре, захватив запасной лук. Эстель накинула импровизированный плащ, завязала так, чтобы руки оставались свободными. Адар повесил на пояс ещё один меч, посмотрел на своего коня и не стал его привязывать. Площадка, которую выбрала Нэрвен, была частью старой тропы, обвалившейся с одной стороны. Адар осмотрелся, одобрительно кивнул. Нэрвен сунула ему в руки карту и отошла под земляной навес: начал накрапывать дождь. — Там только лестницы и «кошки», — сказала она из своего угла. — И повозки, но я не увидела, что там. Наверное, оружие. — И почему нет требушетов? — вздохнул Адар. — Эпоха прошла, а их никто так и не использует, хотя лучше них вообще ничего нет. Только катапульты, где один взмах топором – и у тебя нет орудия, но есть много дров. — Саурон использует, — мило улыбнулась Эстель. — Гондорец рассказывал на совете. Говорят, в Мордоре принято давать орудиям имена, может, требушеты носят твоё? Как создателя. — Мама, ты в доспехах такая воинственная, — вздохнул Эльм с умилением. — Она просто наивно думает, что они защитят от всего, потому даёт волю языку, — Адар почесал кончик носа и снова уставился на карту. — Нэрвен, где вторые ворота? — Нет вторых ворот, там сточный канал, — Нэрвен снова посмотрела в сторону крепости. — Я не видела Амдира, смотрела, но не заметила. Может, он всё-таки не там? — Таран, — вдруг сказала Эстель, смотревшая в это время в сторону войска Изенгарда. Адар оторвался от карты, сложил её и засунул за пазуху. — Они не выстоят, — спокойно сказал он. — Сколько их там, тысяча человек? Они не удержат крепость. — Крепость тройная, — возразил Эльм. — Стена, внутренний форпост и замок. — Ну, они продержатся до утра, — кивнул Адар. — А дальше? Перерождённые сражаются при свете солнца, как ночью, и мы не знаем, сколько резервов подойдёт из Изенгарда. — Нужно найти Амдира и Нирнаэта и уйти, — сказала Эстель. — Или сделать четвёртую стену, — сказал Эльм и указал вниз. — В повозке взрыв-заряды, как те, что ты находил Мории, только огромные. Гномы такими обрушивали стены. Адар ещё раз глянул вниз, смерил глазами расстояние, прикинул, сколько остаётся до крепости. Вдруг он что-то заметил и радостно пошёл к самому дальнему краю обрушившейся тропы. Нэрвен со стоном закатила глаза. — Я, кажется, поняла, почему отца предали, — сказала она. — Вот руку даю на отсечение, это сделали те, кого он заставил копать во время битвы! — В битве важна не доблесть, а победа, — наставительно сказал Адар, выворачивая копьём валун. — Рой дальше. Эльм был уверен, что раз он заметил заряды в повозке, добывать их отправят именно его, но ошибся. Нэрвен, просияв, надела шлем и скрылась из виду. Эстель пошла наверх, чтобы отогнать лошадей подальше от возможного обвала, а Энель и сам Адар остались копать место, куда подложить взрывчатку, чтобы гора правильно рухнула, разрезав армию перерожденных надвое. Будет наглухо — отлично, останется узкий коридор — тоже лучше, чем сейчас. — Что-то мамы долго нет, — заметил Эльм, утирая пот. — Задержалась, — отмахнулся Адар. — Или пошла за Нэрвен. Адар бросил на него недовольный взгляд, воткнул копьё в землю и выглянул из ямы, в которой они находились. На стенах была бойня. Тучи стрел летели навстречу друг другу, крики наполнили пространство. Адар посмотрел в сторону повозки и заметил, что урук-хаи тащат куда-то взрыв-заряды по двое. Наверное, Нэрвен не смогла унести одна. Он неслышно выбрался наружу, пробежал за невысокой каменной грядой до повозки. Так и есть, Нэрвен не справилась, а Эстель пришла ей на помощь, потому застряли обе. — Никогда в жизни больше не свяжусь с женщиной, — зашипел Адар, вырастая позади них. — Одна пялилась и ждала, пока меня добьют, две не могут притащить один заряд! — Ну и имей дело с мужиками! — лицо Нэрвен пошло пятнами, в глазах блестели слëзы. — И спи с ними! Пусть тебе мужики рожают, если что! Правда, мам? Адар заметил, что руки у Нэрвен чёрные и лаково блестят в отсвете факелов. Кровь, много крови. — Твоя? — мрачно поинтересовался он, кивнув на её руки. — Не только, — Нэрвен поджала губы, и Адар только сейчас увидел два тела под повозкой. Так вот почему они не справляются, Нэрвен ранена. Видимо, обоз всё же сторожили не совсем безголовые, раз били по рукам. — Иди наверх, — сказал Адар и взялся за заряд сам, потянул и почувствовал, как начинает болеть вся рука и спина, рукоятка режет пальцы. Перехватил железной перчаткой, стало легче. Едва не умерев от тяжести, Адар снял ещё два колючих шара с телеги и поставил на землю. Не в ранении дело, просто они бы и не смогли унести всё сами. — Сколько силы в этих тварях, — проговорила Эстель. Адар увидел, что она уже перевязала Нэрвен руки, оторвав от своей накидки полосы ткани, и отдала свои кольчужные перчатки. — Иди к яме, пришли мне Эльма, потом уходите обе наверх, — велел Адар, но не успел договорить. Вдруг земля задрожала, раздался взрыв такой силы, что на мгновение пропали все звуки. Крепостная стена взорвалась, разбросав огромные камни в разные стороны. Адар замер, глядя на крепость. — Это не ворота, это не ворота! — Эстель схватила его за локоть трясущимися руками. Урук повернулся к ней, казалось, он не понимает, что она говорит ему. — Это сток, не ворота, Амдира там не должно было быть! Адар! Адар!! Амдир очнулся, лёжа на спине. На него рухнул урук-хай, разрубленный почти до пояса: Гимли потом об этом ударе рассказывал за каждым застольем. Гном заметил, что эльф заморгал, и отволок его к стене. Амдир обернулся на пролом в крепости — заметил беснующийся огонь факела, услышал отборную брань на чёрном наречии и успокоился: Нирнаэт жив и, судя по громкости, здоров. — Отступаем! — крик Арагорна прорвался сквозь вату, словно залепившую голову Амдира, тот попытался встать, но не смог. К нему подскочил Леголас, спихнул с него труп и одним движением вздёрнул в вертикальное положение. "Назад! — крикнул эльф ему прямо в лицо. — Уходи назад!" Амдир несколько заторможенно кивнул и зашагал прочь. Мысли путались. Нирнаэт жив, значит, всё в порядке, надо только дойти назад... Куда назад? Арагорн схватил Гимли и втолкнул в тёмный коридор, ведущий к внешней двери. Они тихонько вышли наружу. — До моста далеко, — проговорил Арагорн. — Смотри! — гном вдруг указал вперёд. Арагорн всмотрелся и опешил. — Это ведь наши злобные эльфы? — Похоже, — кивнул Арагорн. — Как они туда пробрались? И что они там делают? — Держись, Арагорн, — вдруг абсолютно серьёзно проговорил Гимли и схватился за стену. — Они спёрли заряды и сейчас обрушат скалу. Арагорн заметил, как две чёрные фигуры бросились прочь от ямы, в которой рылись, один залёг за грядой, второй, не скрываясь, пробежал через открытое пространство, не обращая внимания на сразу полетевшие в него стрелы, и нырнул в оставленный наблюдательный пункт как в воду. И раздался взрыв. Не меньший, чем тот, что разорвал стену. Скала брызнула каменной крошкой и волной поползла вниз, сметая на своём пути обоз и резервный полк урук-хаев. Гимли присвистнул: — Грамотные черти, даже я бы лучше не сработал! Но как? Я Анаро только что видел, он отдыхал под трупами. Эстель, сидя верхом, с трудом удерживала беснующегося коня Адара. Нэрвен, стиснув зубы от боли, держала одновременно своего и лошадь брата. Эльм забрался наверх первым, весь в каменной крошке и потёках чёрной крови, но белая улыбка сияла собственным светом. Адар вылез позже, с раздражением вытряхнул из волос песок и мелкие камни. — Скала упала не так, как я рассчитывал, — зло сказал он. — Проход остался слишком широкий. Перерождённые в крепости. Он подошёл к Эстель и перехватил её руку, цепляющуюся за гриву, уселся верхом позади неё и только потом отпустил Эстель на землю. "Конница подходит, — шепнул он, спуская её вниз. — Не сражайся и не дай Нэрвен". Эстель коротко кивнула и подошла к дочери. Если будет бой, они не выживут, но если конница людская, женщин могут не тронуть. — Солнце восходит, — проговорила Нэрвен. Из крепости раздался гул древнего рога. Эомер, сын Эомунда, думал, что первым, что он увидит у Хельмовой Пади, будет гора трупов. Но он увидел четырёх эльфов, если судить по острым ушам, покрытых пылью и чёрной кровью. Один из них сидел верхом на вороном коне, явно пребывающем в ужасе от происходящего, две эльфийки, более-менее чистые, стояли поодаль. Ярко сиял под солнцем серебряный доспех. — Мы пришли помочь королю Теодену, — сказал Гэндальф эльфу на всеобщем. — Не знаю такого, — каркнул в ответ эльф и закашлялся. — Но если он в крепости, то они сейчас собрались в атаку, вы вовремя. Эомер посмотрел вперёд и увидел, что ландшафт изменился, а внизу всё ещё клубится пыль. — Ты будешь биться вместе с нами? — спросил Гэндальф. — Нет, — коротко ответил эльф. — Я войду вслед за вами, заберу своих сыновей и забуду нашу встречу. — Вряд ли забудешь. Здравствуй, Эстель, — проговорил маг, глянув поверх его плеча. — Здравствуй, Митрандир, — отозвалась Эстель. — Мне говорили, ты мёртв. — Мне говорили, ты тоже, — улыбнулся маг и обнажил меч. Эомер отбросил мысли об эльфах, сосредоточившись на грядущей битве. Арагорн вернулся в крепость после атаки, обнялся с Эомером, с Гэндальфом, с Теоденом, кажется, но до Гимли и Леголаса просто не дошёл, без сил сел на камни площади и откинулся спиной на залитые кровью ступени. Не шевелиться. Не дышать даже. Он знал, что кто-нибудь позаботится о коне, и только хотел закрыть глаза и хотя бы пять минут ни о чём не думать, как услышал лязгающую ругань. Чёрное наречие. Он резко поднялся и увидел Анаро, которого… за ухо вёл по площади высоченный эльф, грязный, как сама земля. Анаро, которого Арагорн считал отличным воином, грозным соперником и неплохим товарищем, вдруг на глазах превратился в нашкодившего мальчишку, которого распекает строгий отец. И всё бы ничего, он бы даже улыбнулся этой сцене, зная, что эльфы только выглядят ровесниками с родителями, что порождает подобное зрелище, если бы не язык, на котором Анаро выслушивал всё, что о нём думают. — А ты! — рявкнул он уже на всеобщем, и Нирнаэт, который понуро шёл следом, отскочил назад, но наткнулся на ещё одного брата, который толкнул его вперед, отцу под ноги. — Я вас обоих на цепь посажу! До конца времён будете за лошадьми ходить! Леголас сел рядом с Арагорном и вздохнул. — Вот мы и встретились с владыкой Мордора, — проговорил он. — Вот так и думал, что с ними что-то не так. Теперь понятно, почему они не назвали нам своих настоящих имён. И только сейчас Арагорн заметил, что старший эльф не просто покрыт грязью. Бледный, глаза горят мрачным светом, как угли, и всё лицо в шрамах. Даже каменная пыль не могла скрыть увечий, к тому же он немного прихрамывал, почти незаметно, но среди бессмертных не бывало тех, кто не излечился: они так страдали от мучений соединённых фэа и тела, что скорее стремились в Бессмертные земли, не вынося несовершенства. Эстель и Нэрвен шли следом за Адаром и сыновьями. Арагорн, мысленно взвыв от боли и усталости, нашёл в себе силы встать и поклониться. Ему необходимо было сделать это: если решил вернуться на стезю короля, придётся иметь дело со многими, кто кажется тебе неправым. — Я видел, как рухнула скала, — сказал он Адару, когда тот замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха. — Благодарю за помощь. Моё имя Арагорн, сын Араторна, я… Адар отпустил Амдира, и тот, потирая ухо, отошёл подальше. — Жена рассказала мне о тебе, наследник Исильдура, — сказал урук и положил руку на рукоять меча. — Надеюсь, если доживёшь, ты не сохранишь жизнь Саурону, как сделал твой предок. — Не один Исильдур не смог уничтожить Саурона, — вмешался Леголас и прямо и бесстрашно посмотрел в глаза Адара. — Ты тоже его не убил, Адар. — Мне и статуи не ставят, — отозвался тот и повернулся. — Мне нужно ведро воды для себя, ведро для каждого из коней, и к балрогу вашу крепость. Забудем о нашей встрече. — Эстель говорила, что ты готов вступить в войну на нашей стороне для исполнения договора с леди Галадриэль, — напомнил Арагорн. — Вы не воюете с Сауроном, — усмехнулся Адар. — Вы до него даже не дошли. — Разве ты не хочешь встретиться с тем, кто создал эту армию? — спросил вдруг Леголас, поймав отчаянный взгляд Амдира. — Твой сын сказал, ты был в ярости от их создания. Ты можешь остановить это. — Зачем я вам здесь, — устало произнёс Адар. — Вы не жаждете видеть меня, а я не хочу видеть вас. Я заберу свою семью, и мы уйдём до последней битвы, где и встретимся. «Потому что здесь твоя семья». И Леголас, и Арагорн понимали, что нужно Адару: вернуться в горы и действительно посадить сыновей на цепь, чтоб больше не сбегали, но они сражались с ними бок и бок и теперь не могли их просто так оставить. Даже их отцу. Тем более ему. — Я не вернусь, — Амдир подошёл к Эстель, пока отец не видит. Нэрвен нашла его первой и успела рассказать, что мама готова была участвовать в битве, что она убила тех, кто напал на неё у повозки. Амдир и сам видел доспехи, пока Эстель их снова не спрятала; как и его брат и сестра, он мгновенно вознёс её на новый уровень. Не просто та, кого они любят, но та, чьё слово имеет вес не только тогда, когда за её спиной маячит чёрный силуэт Адара. — Это теперь и моя война. Ты видела их, ты видела? Их создали для смерти, не для жизни. Эстель погладила его по плечу, ничего на это не ответив, потом повернула его лицо, осматривая ссадины. Она прекрасно понимала, что если Адар потребует их немедленного возвращения и упрётся, она ничего не сможет сделать. Может, стоит поговорить со стражем Лориэна, если он донесёт до Адара, что исполнение договора возможно лишь при участии его детей в войне, он согласится? Эстель бы осталась с ними. Она так хотела остаться с ними в одном строю, защищать их и быть рядом, когда они наконец увидят мир. — Переоденься, вымойся и приходи, я осмотрю твои раны, — тихо сказала она. — Мне не нравится порез у тебя на шее. — Да ладно, я схожу к лекарям, — отмахнулся тот. — У тебя чёрная кровь, — едва слышно проговорила Эстель, глядя ему в глаза. — Не стоит кому-то знать об этом. Теоден Роханский знал о множестве легенд своего мира, человеческих и не только, но никогда не слышал о том, кого видел сейчас перед собой. Арагорн и Гимли рассказали ему, что счастливый обвал, похоронивший обозы и часть изенгардского резерва, не был случайностью: отец двух соратников Арагорна, тех самых, которые королю так не нравились, пришёл с женой и двумя другими своими детьми, и они обрушили скалу на голову урук-хаев. «Он ведь тоже эльф?» — спросил Теоден с сомнением, глядя из оконного проёма на нежданного союзника, который быстрым шагом пересекал двор. Вымытый и в чистой одежде, он выглядел ещё более отталкивающе и угрожающе, чем прежде. «Не совсем…» — протянул Арагорн, но в подробности вдаваться не стал. — Я хотел поблагодарить тебя, — сказал король, когда Адара всё-таки заловили и представили ему. — Без твоей помощи жертв было бы больше. — Да, — согласился Адар. И замолчал, разглядывая короля. Любой другой бы стал принижать свои заслуги, но Адар явно не собирался проявлять учтивость. — Особенно если учесть, что это по сути своей ловушка. Вести бой здесь – это всё равно, что вести его из склепа, — лицо Теодена болезненно дёрнулось при воспоминании о сыне и его склепе. — Здесь были мои дети, — наконец сказал Адар. — Я пришёл из-за них, а не спасать вас от вашей глупости. — Я думал, ты считаешь своими детьми всех орков, — раздался голос на эльфийском, и Адар криво улыбнулся, не отрывая взгляда от лица опешившего Теодена, который хоть и не понял только что сказанного, но ещё не отошёл от оскорбления. — Сейчас здесь будет ещё одна жертва, — доброжелательно предупредил он и оглянулся в сторону говорящего, не обращая внимания на Арагорна, который тихо объяснил королю, что Адар в прошлом пережил предательство от своего народа, поэтому сейчас настроен несколько скептически по отношению ко всем, но существует его старинный договор с эльфами, и он для Саурона — страшный враг уже множество столетий… Можно простить ему грубость. В конце концов, он пришёл на помощь, хотя никто не просил его. Халдир стоял у стены, набросив алый плащ на одну руку. Он был бледен, его трясло, но страха в его лице не было. — Это перерождённые, — ответил ему Адар неожиданно спокойным голосом. — Лишь тела. В них нет души и даже личности, только жажда и смерть. — Так ты теперь можешь нас понять! — издевательски перебил эльф. — Только жажда и смерть, как точно ты сказал. Именно так мы и видим вас, урук. Адар молча, без единого звука, в несколько шагов дошёл до Халдира, железная перчатка сомкнулась на его шее, но никто даже не успел до них добежать: алый плащ сполз, и Адар, увидев, что тот скрывал, не сдержал широкую улыбку. — Ты сам убьёшь себя, эльф, — сказал он презрительно и отпустил его; Халдир съехал по стене на землю. — И появится ещё одна печальная легенда, где трусость и страх перед болью поэтично назовут тоской увядающего мира. Эстель всё время чувствовала на себе пристальный взгляд, но Адара не было поблизости, а следил за ней Нирнаэт. Не упуская ни единого её движения, навязчиво и необъяснимо, как и его отец. На вопросы говорил, что соскучился и беспокоился. Эльм и Амдир уже подрались, помирились и теперь хвастались тем, что сделали: в рассказе Эльма Адар вообще не звучал, казалось, что он подорвал скалу в одиночку. Амдир умолчал о том, что его спас гном, но в целом оба были собой довольны. Только одно не давало покоя: слова Эстель о чёрной крови. Они никогда не задумывались об этом. Они знали, что у самой Эстель кровь красная, потому что она эльф, а они уруки, как отец, но здесь, в большом мире, они всё чаще слышали о том, что урук-хаев называют орками, различий между ними никто не делает, считается, что все они – союзники и даже слуги Саурона… Нирнаэт едва дождался того, что Эстель вышла, чтобы рассказать о том, что услышал от Халдира. Нэрвен заметила его практически сразу. Эльф, на которого сорвался отец, сидел на постели в импровизированной лекарской палате, прижимая к себе раненную руку, которая заканчивалась перевязанным запястьем. Амдир вытащил Халдира буквально из-под удара топором, но, не попавший по голове, топор отсёк ему кисть. Амдир передал его с рук на руки другим эльфам и остался в строю, и Халдир теперь пытался, но не мог испытывать к нему благодарность за спасение. Эльфы не выживают после таких увечий, Адар был совершенно прав. Существование тела после такого — надругательство над замыслом Эру, искажение, и ему надо скорее отправиться в гавани, чтобы в Бессмертных землях обрести покой. Но он не мог бросить всё, не исполнив приказ своей госпожи. Нэрвен остановилась возле него, и он поднял измученный взгляд, постарался улыбнуться. — Как ты, Нэрвен? — спросил он. — Я слышал, тебя ранили. — Порезали, но уже всё в порядке, заживёт, — отмахнулась та. Эстель не пустила никого из них к лекарям, Амдир уже сказал по секрету почему. Нэрвен это неприятно резануло, словно она должна стыдиться своей крови. Отец не скрывается, впрочем, ему бесполезно. Нэрвен никогда не думала о том, на кого похож отец, красив ли он, он был как данность. Мама да, она красива, потому что отец так твердил. Орки были смешные и сильные, некоторые страшные, но Нэрвен и не задавалась вопросами, почему отец один из них, хотя не похож, а мама другая, хотя с отцом они имеют больше сходства. И оба бессмертны. Об искажении Адар говорил поверхностно: у него была тяжёлая жизнь, плен у Мелькора, война с Сауроном, всегда носите доспехи, дети, и осторожно ведите себя с огнём. Теперь этих слов стало катастрофически мало. Халдир узнал Нирнаэта, и Нэрвен искала его, сама не зная для чего. Вдруг он тоже расскажет ей что-то интересное? — Амдир сказал мне о тебе, — просто призналась Нэрвен. Они уже не скрывали имена, тем более Халдир явно знал о них немало. — А мама говорила, что эльфы тяжело переносят такие раны. Я пришла тебя проведать. Она решила не напоминать жестокие слова Адара. Ей казалось раньше, что мама преувеличивает в своих рассказах, орки же совершенно спокойно относятся к травмам, крепят себе вместо рук ножи и крюки, а вместо ног – деревянные палки, ещё и хвалятся ими. Но теперь она видела, как Халдир изо всех сил пытается, но просто не может вынести. Адар пренебрежительно говорил об эльфах, что они как стеклянные сосуды: слишком сильно сжал – и на руках у тебя осколки, которые никогда не станут целым, как ты ни изгаляйся. А уруки – это металл. Что-то пошло не так – на переплавку и снова в бой. — Не переносят, — ответил Халдир. — Мой дух угаснет. Уже угасает. — Это же глупо, — Нэрвен присела рядом с ним на постель, просто и бесцеремонно, словно не понимала своего поведения. Она уже была чистой, ей дали свежую одежду на время, пока приведут в порядок её собственную. — Ты лишился руки, а не головы, но отказываешься от жизни сам. Я знаю многих, у кого нет рук или ног, и это не мешает им ни жить, ни любить жизнь. — Я эльф, мои тело и дух нераздельны, — напомнил ей Халдир, а себе, что даже эту ситуацию он должен обернуть в своих интересах. — Лишь твоя мать смогла справиться с тем, что сделали с ней. Она единственная, о ком я знаю, кто смог справиться с раной духа, сохранить свет в себе и найти силы дать свет другим. — Что сделали? — спросила Нэрвен, наивно угодив прямо в расставленную сеть. — Я не хочу, чтобы ты узнавала от меня то, что касается твоей семьи, — Халдир отвёл взгляд, но Нэрвен, презрев нелюбовь эльфов к излишним прикосновением, взяла его за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Ты уже начал говорить, так закончи, — велела она. — Что сделал и кто? Халдиру было тяжело смотреть ей в глаза. Такие же, как у Адара, тот же огонь в глубине, но нет затаённой боли и чувства превосходства, и… он не мог отделаться от мысли, что в ней нет вины в её искажении. В принципе, если так рассудить, орки тоже не были виноваты, но раньше Халдир об этом не задумывался. Враг – это враг, и всё равно, что его врагом сделало. Но Нэрвен ведь даже не осознавала, что является врагом. Пришла к нему сама, явно чувствуя вину за резкие слова отца, хотела помочь, пусть и не могла. Она пыталась быть доброй с ним, несмотря на свою природу, а он в ответ рушил её мир правильными и правдивыми словами. Она ведь просто родилась, и в этом и состоит всё её преступление. Келеборн был прав, не надо было вмешиваться: эта история, как лабиринт из острых как бритва камней, даже если выберешься, то будешь изранен. Губы у Нэрвен дрожали, как у обиженного ребёнка, когда она уходила из палат лекарей, и Халдир неожиданно для самого себя схватил её за запястье уцелевшей рукой. — Это принадлежит прошлому, — проговорил он, словно это не то, что ему бы точно запретили говорить. — Ты видишь меня? — горько спросила Нэрвен. — Я настоящее. Мои братья, мои сёстры. Она видит нас каждый день. Эстель и Адар остались в замке. Амдир, поняв, что мама на его стороне, изобразил из себя умирающего, Нирнаэт просто исчез, что его никто не смог найти, а Эльм со всей ответственностью заявил, что кони Амдира и Нирнаэта после вылазки из замка не оправились. Нэрвен, взвинченная донельзя, вдруг рявкнула на отца, что не считает нужным прятаться в горах и ждать, пока война пройдёт мимо и надежда на исполнение договора окончательно угаснет со смертью Саурона, с которым разберутся в любом случае. — Нэрвен, — предупредительно сказала Эстель. Нэрвен сверкнула на неё глазами и выскочила из комнаты. — Что за… — начал Адар, и в голосе его послышалась растерянность. — Её ранили, она была близка к смерти, — спокойно ответила Эстель. — Дай ей несколько дней. Не надо ей ехать с нами в Изенгард. — А мы едем в Изенгард? — поинтересовался Адар. — Что-то не припомню, когда я на это давал согласие. — Можешь ехать домой, — Эстель повела плечом. — Но ты отправишься один. Или мы съездим в Изенгард, вернёмся за детьми и после этого уже отправимся в горы. Адар развернул Эстель за плечи, глянул в глаза: — В договоре с Галадриэль речь об уруках. В последней битве те, кто верен мне, обернут мечи против войска Саурона. Когда я заключал договор, никто не говорил о наших детях, — он выделил последние слова, подумал и добавил. — Я могу лишь просить: уезжайте домой. Если хочешь, я останусь здесь и пройду путь воина от этого момента и до самой смерти Саурона. — Нет, — просто сказала Эстель. — Они уже покинули дом, и если мы вернём их силой, это будет последний раз, когда они в нём появятся. Я не стану им врагом, я не буду держать их на цепи и тебе не позволю. — Вспомни свои слова, когда первый из них погибнет, — ответил Адар. Эстель и сама думала об этом. Давая им свободу, не обрекает ли она их на гибель? Её детей приняли, и у неё сердце радовалось, глядя на них, но ведь никто не знает о чёрной крови. Присутствие Адара терпят не только из-за договора с эльфами, а потому что считают, что он один здесь, а все остальные — творения света. Но их пятеро. Вопрос времени, когда другие сочтут их угрозой. Эстель решила, что даст им немного времени и потом вернёт домой. Пусть успеют очароваться, но не обжечься. — Это всё из-за тебя, — огрызнулась Нэрвен на старшего брата. — Развёл сопли до колен, что ты болящий, теперь мы идём в столицу с обозами, как дети малые. — Если бы не я и мои сопли, ты бы сейчас неслась домой быстрее собственного визга, — окрысился Амдир. — Вовремя ты решила на отца наорать, очень вовремя! — Ты вообще молчи! — взвился Эльм. Нэрвен рассказала ему первому, что узнала от Халдира, и у того теперь глаза не глядели на Амдира: он старший. Он появился тогда, и маме некуда было деваться, потому что она даже не знала, кто у неё родится, потому и пошла за Адаром, единственным, кто мог и хотел защитить от смерти её дитя. «Вот почему нас восемь, — горько сказала Нэрвен опешившему брату. — Она не могла ему отказать и не может, потому что у неё есть мы. Он бы убил нас, если бы она ему перечила». «А сейчас почему? — Эльм на миг зажмурился. — Я слышал, она ему возражала, когда говорили про Изенгард». «Потому что мы можем дать отпор, — ни секунды не сомневалась Нэрвен. — А мелкие далеко». Адар вошёл в комнату, где они ночевали все вместе, и дети сразу же замолчали, провожая его недобрыми взглядами. Холод прошёл по позвоночнику. Он уже когда-то игнорировал подобное ощущение, а потом захлёбывался кровью на старой могиле. — Нирнаэт, собирайся, поедешь с нами, — бросил Адар, опоясываясь. Разделить их, убрать хотя бы взрывоопасный фактор: Нирнаэта, которого Адар и сам не всегда мог понять. В Нэрвен он не сомневался: она могла высказать ему в лицо то, что было на душе, что и делала, терпела наказания, послушно убираясь в клетках и на конюшне, но не прекращала хамить. Адар был уверен, что бы ни задумали сыновья, дочери всегда будут за него. Эльм несамостоятельный, он последует за Нэрвен, и вот уже и паритет. Вернутся домой, а там будет всё по-старому, пообещал сам себе Адар, наблюдая за детьми искоса. Доспех Эстель затеряется, Амдира возьмёт в оборот кто-нибудь из доверенных уруков, пусть выпускает пар в тренировочных боях. Может, стоит взять кого-то из них в Морию, пусть подустанут и наконец-то испугаются, а то совсем уже распустились, стоило родителям на несколько дней оказаться вне дома. Нэрвен не находила себе места. Она то ходила к Халдиру, растравляя себя подробностями: эльф выдавал сухие факты, сопоставлял даты и события, но и этого было достаточно; то возвращалась, чтобы следить за Эстель – та вела себя как обычно, но теперь Нэрвен замечала всё больше, и выясненное окрашивало увиденное в новые цвета. В их комнате была всего одна настоящая кровать, поэтому даже Амдир, хоть и считался раненым, спал на полу. Эстель улеглась в постель рядом с Адаром: спиной к нему, сложив руки под щекой. Нэрвен смотрела, смотрела – рука Адара наконец поднялась над спящей, он обнял ее и прижал к себе. Нэрвен и раньше видела их таких, но ей это казалось любовью, а теперь она понимала, что так он просто почувствует любое её движение. С братьями при Адаре она не шепталась, понимая, что те не умеют говорить тихо, только орать как больные, а слух у отца отменный. — Кто был её муж? — спросила она у Халдира. — Тот, кого она искала. Халдир должен был сказать, что не знает, но он знал. Келеборн словно нарочно в день перед его походом сказал ему, к какому пришёл выводу о происхождении лорда-отца орков, и, глядя на отчаяние его дочери, Халдир больше не чувствовал себя правым. Он исполнял приказ, но приказ был жесток. Нэрвен в день их первой встречи так жадно рассматривала мир вокруг себя, даже его самого – ещё бы, раньше ведь не видела эльфов, а теперь он видел поникшие плечи и сжатые губы. Галадриэль думала о том, что дети Эстель должны принадлежать свету, но не позаботилась о том, что будет у них внутри. «Грабли имени Эола, Тёмного эльфа, — проговорил внутренний голос Халдира безапелляционным тоном владыки Келеборна. — Адар, при всей его непорядочности, не пытался вербовать детей своих врагов». — Это больше не имеет значения, — ответил Халдир. — Она теперь жена твоего отца и сама это подтверждает. Эстель чувствовала свою силу. Впервые за годы, за века, она вдруг вдохнула свободно – что-то переменилось в детях, и она ощущала, как они становятся её незримой защитой. Нирнаэт подвёл ей коня и подал руку до того, как это сделал Адар. Нэрвен обняла перед началом дороги сама, долго посмотрев в глаза. Амдир и Эльм пообещали дождаться её в Медусельде. Никто не говорил с Адаром, если тот не начинал первым. Бросив последний взгляд на дворец в Хельмовой Пади, Адар встретился глазами с Халдиром. Бледный, истончающийся эльф из Лориэна проводил его с нечитаемым выражением лица и исчез в тени. Арагорн, Леголас с Гимли и Нирнаэт ускакали далеко вперёд, увлечённые каким-то спором. Эомер косился на Адара, пока тот медленно не повернул голову и не уставился в ответ, после чего воевода отстал и ехал молча позади, буравя спину урука тяжёлым взглядом. Он так и не понял, кем является этот эльф? Или кто он? Бывший эльф, если такие есть? Теоден из вежливости заговорил с Адаром, но инициативу в разговоре перехватила Эстель, понимая, как именно станет беседовать с человеком урук, презиравший людей и как эльф, и как орк. А Гэндальф вдруг сказал, что кузни Ортханка остановлены, и перерождённых больше не появится. — Что стало с теми несчастными урук-хаями, которые сбежали? — спросила Эстель на привале. — Лес, — коротко ответил маг. — Ты знаешь, что Халдир остался в крепости? — тихо сказал Арагорну Леголас во время ночёвки. — Да? А почему, эльфы Лориэна ведь ушли, — Арагорн протёр глаза и сел. — Это из-за руки? Он не выживет теперь… — Из-за Нэрвен, как мне кажется, — ответил эльф. — Ты же видел, она всё время у него сидит. — Она вроде как уговаривала его вместо руки крюк приделать, но я не уверен, что правильно понял… Эльф и человек посмотрели друг на друга и резко отвернулись, скрывая смех. — О, Валар, как же плохо над этим смеяться, — протянул Леголас. — Мне так жаль Халдира, никто не проходил через такое испытание в Арде, он исцелится лишь в Бессмертных землях. — Ну почему же никто, — хмыкнул Арагорн. — Адар, например? Ты руку его видел? А лицо? Он ещё и хромает, хотя это почти незаметно, но всё же. — Адар сын Тьмы, и дух его вечно страдает, — отозвался эльф. — Он бы не выжил, останься он прежним. Тьма искалечила его, но она же даёт ему силы справиться. Таяние мира не сказывается на нём, он не замечает увядания, не чувствует тоски. Боль скрывает от него другие чувства, даже если ему кажется, что он сам уже не ощущает её. — А Эстель? — подумав, спросил Арагорн. — Он странно относится к ней. Не знай я… некоторых вещей, я бы сказал, что это любовь. Но я знаю. И что это тогда? — Это то, что пришло любви на замену, — вздохнул Леголас. — Орки создают семьи и готовы глотки перегрызть тем, кто нападает на них. Это любовь? — Может быть, для них, — Арагорн улёгся снова. — Но орки создают семьи с себе подобными, а он выбрал Эстель. Она эльф, и чувства её истинные, не искажённые. Каково ей с ним рядом? — А ты не думал, что он последний? — Леголас тоже лёг. — Ведь таких как он больше не существует. Он называет орков своими детьми – не потому ли, что они ему не равны? Он бессмертен, значит, ближе к эльфам, но те не считают его одним из них. Может, нам надо было быть милосерднее к тем, кто не выдержал? Мы не знаем, что делал с ними Моргот. — Ну да… не зря же леди Галадриэль заключила с ним союз. Он один из кольценосцев и носил Ненью. И отдал кольцо добровольно. Адар не мог отделаться от мысли, что упустил начало обвала, который его и похоронит. Он пролистывал свою память и не мог зацепиться: что стало причиной? Эстель сказала ему, что не позволит посадить детей на цепь: её так задели его слова, сказанные им в гневе Амдиру? Так почему теперь возле собственных детей ему так… он не смог подобрать слово. Страха не было, только странная обречённость, как будто он заранее знал, что случится с ним. Это с ним уже было. — Договор заключён со мной, — сказал он Эстель на ухо. Она застонала, проснувшись, несколько секунд не могла понять, где находится, потом увидела его лицо рядом и отвернулась. — Что? — сонно проговорила она. — Договор о троне Мордора заключён со мной, — повторил Адар, изнывая от собственного позора. — Если меня не станет, никто не позволит вам уйти из Белых гор. — Что ты несёшь, о, Валар, — устало сказала Эстель. — Дай поспать, у меня всё болит! Она опустила голову на его руку, и дыхание её снова успокоилось. Адар привычно закрыл лицо ладонью и не увидел, как в темноте блеснули глаза его сына, слышавшего каждое слово.