Глава тринадцатая. О решении Эстель и его последствиях

— Тихо как, — проговорил Амдир, когда они сидели в пещере напротив собственного дома. — Никто не знает, но так... так тихо. — Мы всё сделали правильно, — отрезала Нэрвен. — Мама его точно не убьёт, — вздохнул Энель. Он изначально был против того, чтобы давать право решать милосердной Эстель. — Оставит связанного и будет кормить, как того волка, которого он ей тогда принёс. Зато потом он вырвется и убьёт нас всех. — Ты не можешь понять, что чувствует женщина, которую принудили, — тихо сказала Линдис. — Это самая страшная ненависть. У неё был любимый, которого она искала и перестала искать из-за него. И из-за нас. Нэрвен сжала губы. Они все были в ужасе, когда осознали, что именно скрывал фасад их семьи. На Амдира было страшно смотреть: он был тем самым первым и крепким узлом, что привязал Эстель к Адару, остальные — лишь последствия его собственного появления на свет. Орки примут нового вождя. Амдир и похож на Адара, и достаточно часто заменял его. Не стоит раскрывать, куда пропал бессмертный вождь, просто... его заменит наследник. Нэрвен впервые с уважением смотрела на старшего брата, понимая, что он берёт на себя не только власть, но и вину. Он будет тем самым сыном, что сверг отца. Среди орков это было нормальным, но только не по отношению к Адару — он был над понятиями нормы и традиции, он был верой. Он сам Чертоги. Теперь Амдиру придётся помнить каждое лицо, встреченное им в пути. Эленвэ продолжала ронять слёзы на сложенные руки, сидя в углу. Халдир попытался заговорить с ней, но она зарычала на него с такой яростью, что эльф опешил: он от урук-хаев такого в битве не слышал. Сирион тоже молчал, подавленно глядя в пол. Дом у меловой скалы хранил молчание. Адар положил голову удобнее, наблюдая за Эстель. На какое-то время его одолело странное желание не делать вообще ничего: потому он, инстинктивно обнажив меч против своих детей, просто опустил его, позволяя разоружить себя и свалить на землю. Совсем как тогда, когда он даже не попытался увернуться или выхватить у Глука кинжал – он бы мог, но не стал, потому что тогда пришлось бы его убивать. Дети его боялись, потому были беспричинно жестоки, и теперь кровь заливала скулу и щекотно катилась за воротник. В прошлый раз он был хотя бы не дома, это как-то мирило его с мыслью, что на него напали свои, а тут его поймали практически на пороге собственной спальни. Почему-то сейчас было больнее, хотя ни одной серьёзной раны у него не было. Можно было напомнить Эстель, что Мордор принадлежит ему, а не его детям, им лишь позволено жить там. Можно было сказать, что уляжется пыль войны с одним Сауроном, и клинки союзников обратятся против всех тех, в ком тьма. Он мог даже воззвать к эльфийским законам, где страшнейшим преступлением является предательство семьи, а они ведь женаты. Но ему не хотелось. Даже мысль о том, что Эстель его, скорее всего, убьёт сейчас, принесла странное облегчение. Не узнала бы только, кто он на самом деле, иначе умрёт от горя, что сама его прикончила. Эта же мысль не позволила ему попробовать спастись признанием и своим истинным именем. — Наши дети сделали мне царский подарок, — Эстель отняла руки от лица и посмотрела на Адара. Тот бросил попытки принять позу поудобнее. Стянутые за спиной руки начали неметь уже давно и теперь заболели. — Даже горжусь, — усмехнулся урук и вытянул связанные ноги. Взгляд у него был странно спокойным, отрешённым. — Успокой Эленвэ, когда... закончишь. И не дай ей видеть меня. Эстель поднялась на ноги, не спуская глаз с Адара. Иронично, что теперь его бросили связанным перед ней именно те, кем он держал её возле себя. Не пришёл какой-то мифический и легендарный защитник, не спас её эльф из её памяти, нет: дети Адара, его надежда и сокровище, пленили его и отдали на её волю. Адар медленно закрыл глаза и вдруг распахнул их в изумлении, почувствовав тёплую тяжесть женского тела на своих бёдрах. Эстель положила руки ему на плечи и осторожно поцеловала в угол рта, подол её простого платья накрыл его ноги до колен. Она не дала ему сказать ни слова, не позволила издать ни звука. Адар подтянул колени, прижимая её ближе к себе, ещё ближе — она не сопротивлялась, наоборот, их словно вернуло в тот недолгий период гармонии, который предшествовал рождению Линдис, когда клещи всепоглощающего стыда отпустили Эстель, позволив ей просто жить, не думая ни о ком и ни о чём. Она не знала, но же самое было когда-то в жизни Арэдель, и это были самые её счастливые дни в чаще Нан-Эльмонта. Адар на мгновение забыл, что связан, но резь в руках быстро напомнила. — Развяжи меня, — велел он и сразу же переменил тон на умоляющий. — Прошу, Эстель. Развяжи меня. Эстель мотнула головой и ласково прижалась щекой к его щеке. Адар попытался выпрямиться, но сразу же натянулась верёвка на шее. Эстель расстегнула на нём доспех, сняла кожаный нагрудник, опустила руку вниз и распустила его широкий пояс. Она не понимала, зачем делает то, что делает, а Адар подумал, что если она вдруг решила так с ним попрощаться, то он не против. Всё же столько лет вместе, дети... это она ещё не знает, что была с ним с самого начала. Прикосновение обнажённой кожи неожиданно пробило дрожью всё его существо. Бессчетное количество раз он обладал её телом, но сейчас впервые ощутил присутствие её души. Ему даже показалось, что шрамы на его лице стали растворяться, как от эльфийского кольца, но внутренняя боль и тяжесть чёрной крови никуда не делись, значит, просто ощущение. Эстель тихо ахнула ему в губы, и он снова тщетно попытался высвободиться из пут. Она двигалась медленно и мягко, совсем не так, как он привык и хотел, но в этой мучительной нежности была своя прелесть. Это было её, словно наконец-то игра на её поле и по её правилам. Он снова забылся, хотел наклониться к ней, чтобы коснуться лицом её шеи, но сразу же перехватило дыхание от петли. В глубине грудной клетки родился яростный рык, но Адар подавил беспомощный гнев, сосредоточившись на мысли, что, возможно, это вообще последнее, что он чувствует. Пусть не будет места злости. Всю свою искажённую жизнь он пытался добиться только одного: дома для своей семьи. Теперь так и будет — просто без него. В принципе, не так уж и плохо. Эстель уткнулась лбом ему в плечо, и он прижался губами к её острому уху, прикрыв глаза. Наслаждение тоже было непривычным, слишком спокойным для него: короткая сладкая судорога и лёгкость в голове без мыслей. Захотелось спать, уснуть под белыми звёздами первого неба, как после их первой ночи, когда они оба были эльфами, а имён и прозвищ себе ещё не придумали. Холодом обожгло живот — это скользнуло лезвие по коже. Адар решил про себя, что не дёрнется, даже если небо сейчас рухнет на землю. От волос Эстель пахло чистой водой, как от текущих с вершин талых ручьёв. Лезвие змеёй поползло выше, коснулось шеи сзади, легко, почти не больно кольнуло. Будет много крови, подумал урук, жмурясь, как он яркого света. И чёрные пятна потом не отмыть никакой водой в мире. Что бы ни делали в этом мире, кровь вероломно убитых из года в год проступала на камнях молчаливым суровым напоминанием, а зарезать супруга сразу после близости — вероломство такой степени, что даже Саурон бы оценил по достоинству. Амдир весь извёлся. Теперь он не отводил взгляда от слепых окон собственного дома. Орки всё же вышли из пещер, на их жизни никак не сказалось то, что ни Адар, ни домашние его носу не кажут наружу, но шум их казался приглушённым, словно настороженным. Вряд ли кто-то знал, понимал, что происходит переворот, но настроение передалось. Халдир выглянул во второе окно – кажется, мелькнул силуэт, но Эстель не вышла наружу. И тишина. Дом казался пустым. — Я так больше не могу, — Сирион откинулся на спинку стула. — Да я сейчас сдохну просто! — Может… ей помочь? — неуверенно сказала Линдис. — Мама воин, а не палач. — Никто из нас не палач, — повернулся к ней Амдир. — Её решение, каким бы оно ни было, будет верным: жить ему или умереть. Ей судить о мере его вины. — Если она его убьёт, это будет то, что он заслужил, — зло сказала Нэрвен. — Он отнял у неё её жизнь, считал, что ему всё дозволено! — Слышал? — подначил Халдира Эльм. — Если что, сестрёнка тебя прикопает, ты только вдохни неправильно. И не дай Валар, ты ей ребёнка заделаешь, это будет последним, что ты делал в жизни. — У эльфов дети зарождаются лишь по обоюдному желанию, — спокойно ответил Халдир. — Но мы-то не эльфы, — возразил Эльм. — И перед тобой сейчас сидит восьмикратное подтверждение, что желания эльфов в постели уруков мало чего стоят. Так что бежал бы ты отсюда, пока Нэрвен занята, и нашёл бы себе кого-то адекватного. — Я не могу, — с улыбкой сказал Халдир. — Эльфы верны по своей природе, и я принадлежу Нэрвен, даже если она мне принадлежать не желает. — Дрянное правило, — вздохнул Энель. — Хорошо, что я урук, а не эльф. Могу хоть трёх жён завести, причём одновременно. — В своих мечтах, — добавила Нэрвен, выглядывая на улицу. Мама эльф, подумала она, откуда же у неё тогда дети? Не Адар же рожал. Она могла просто не захотеть их, ведь так? Или Эльм прав, и искажённая жизнь так стремиться прорасти в любых условиях, что желания или нежелания эльфов ей побоку. Они выждали ещё несколько часов, пока Амдир не хлопнул ладонью по столу и не сказал, что ему совершенно плевать, что о нём подумают, он должен пойти и проверить, что вообще происходит. Эленвэ, понимая, что это единственный шанс узнать, что там с отцом, сразу же подскочила и заявила, что тоже пойдёт. Остальные решили не отставать, в конце концов, ввязались в это все вместе, значит, и путь придётся пройти общий. Дом встретил их всё той же пугающей тишиной. Комната, в которой они оставили Адара, была пуста — Халдир снова почувствовал дурноту, как бывает перед несчастьем. Амдир первым шагнул в низкий светлый зал и замер. Несчастье сидело на привычном месте во главе тяжёлого стола грубой орочьей работы и усмехалось так паскудно, что Амдир даже не смог вдохнуть: грудь словно сковало обручем. Доспехи издевательски лежали на сундуке в углу, и Адар, демонстрируя полную уверенность в собственной безопасности, сидел в рубахе, даже без подкольчужника. Ссадина над скулой уже подсохла и затянулась, волосы были ещё мокрыми, но уже чистыми от крови и пыли. — Меч мой верни, — ласково сказал Адар, глядя в глаза старшего сына. Эстель обернулась, когда услышала вошедших: она убирала в сундук свой блестящий доспех, начищенный так, что действительно отражал всё, как зеркало. Адар, стоило её ножу перерезать верёвку на его руках, в одно мгновение высвободился, жарко поцеловал её в губы и сообщил, что готов хоть сейчас полностью самостоятельно привести в полнейший порядок идиотский подарок Галадриэль, если она считает это достойной платой за его жизнь. Он не стал задавать вопросы, почему она решила поступить с ним так, а не иначе, зная, что лишь измучает её этим. Может, потом, когда станет не так больно. А пока он просто отчистил и отполировал доспех, стараясь промолчать и не сказать всё, что думает о нефункциональных деталях и подчеркнутой женской анатомии защитного нагрудника. — Мам… — ошарашенно протянула Нэрвен, но Эстель её перебила: — Не сметь поднимать руку на отца, — негромко, но внушительно проговорила она. Адар покосился на неё с выражением полнейшего блаженства на физиономии, потом перевёл злорадный взгляд на детей. — То, что между нами, вас не касается, потому что было до вашего появления на свет. Амдир, никакой твоей вины в том, что ты родился, нет, но вот в том, что ты посмел даже подумать о том, чтобы встать между мной и моим супругом, есть. Нэрвен, я не просила твоей защиты. Или твоего совета. Как смеешь ты решать за меня? Нэрвен опустила пылающее лицо и уставилась в пол. Эленвэ сияла так, словно её не отчитывали вместе с остальными. — Вы кто, чтобы судить меня и его? — продолжила Эстель, обведя взглядом всех. — Вы кем себя возомнили? Услышали сплетню — и пошли на поводу, как безмозглые мулы! Мне стыдно за вас. Адар учил вас, а я баловала, и ваше поведение — мой позор. Она нашла глазами побледневшего Халдира, и губы её презрительно изогнулись: — Вы не нолдор, чтобы считать себя вправе нападать на тех, в ком ваша же кровь. Эльф дёрнулся, как будто его ударили. Может, Адар и не догадался, кто бросил первый камень, но вот Эстель точно поняла. И гнев её ощущался кожей. — Мы проживём этот день и оставим всё, что произошло, в этом дне, — завершила Эстель. — Я не стану вспоминать. Амдир, верни меч. Амдир вынул отцовский меч из ножен и положил его на стол рукоятью к Адару. Адар с мгновение смотрел на вернувшееся к нему оружие, потом резко наклонился вперёд — сыновья автоматически отпрянули — и привычно схватился за полированный прикосновениями сотни лет эфес. — Я буду помнить лишь сегодня, но сегодня ещё не закончилось, — сказал он. — Амдир, Эльм, Нирнаэт, идите на площадку. Оружие с собой. Нэрвен, уйди с глаз моих до вечера. Сирион, Энель, когда вы поможете братьям, придёт ваш черёд. Линдис, Эленвэ, с вами поговорю после. Халдир… — тут он оскалился. — На пару слов. Нэрвен рванулась вперёд, закрыв собой Халдира, но Адар одним взглядом припечатал её к месту, развернул эльфа за плечи и вытолкнул в пустую комнату. А вот и Адар догадался, отрешённо подумал Халдир, поворачиваясь и взглядывая в светлые глаза урука. — И что это Галадриэль так озаботилась благополучием Эстель, — насмешливо проговорил Адар, вгоняя меч в ножны. — Кажется, кто-то жалеет о договоре, раз даже тебя не пощадила, отправила ко мне в логово? А Нэрвен в курсе, какую роль ты ей отвёл? — Я люблю твою дочь, — ответил Халдир. — Можешь не верить, хотя, скорее, не поймёшь. Мой разум не выбирал, выбрало сердце. — Какое счастье, что она тебя не любит, — заметил Адар. — А среди уруков первый брак вообще не в счёт, это лишь обозначение, что дитя выросло и достигло зрелости. — Как мы оба знаем, то, что тебя не любят, это не препятствие для создания семьи, — неожиданно для самого себя огрызнулся эльф. — И как ты выбрался — снова? Назвался Эстель своим именем? — Нет, к слову не пришлось, — ухмыльнулся Адар. — А Нэрвен и Амдир знают, для чего ты вообще пришёл в Хельмову Падь? Элронд, как я понял, тоже не в курсе. — Нет, — честно ответил Халдир, понимая, что вопрос был задан для проформы. — Выдашь мою тайну, и я с радостью выдам твою, — пообещал урук. — Руку даю на отсечение, Нэрвен погонит тебя кнутом до самой юбки Галадриэль, и ты и под ней не отсидишься.