Глава пятнадцатая. О давних конфликтах, гордости и том, что говорить не следовало

Арагорн всматривался в башню с сигнальным огнём до рези в глазах: зажжётся ли? Призовёт ли на помощь гордый Гондор? Если да, то он уговорит Теодена или сам пойдёт, сложит голову за утраченную родину, которая его вряд ли признает. Интересно, Адар так же воспринимает Мордор? Наверное, ему ещё хуже, он его создал. Как вообще орк создал Мордор, это уже уму непостижимо! Или с ним был на короткой ноге сам Моргот, и они обсуждали будущее орков, когда поняли, что те не выносят солнечных лучей, или он когда-то дружил с Сауроном, потому что такой масштаб и дерзость как раз в стиле бывшего майа. Эстель, Элронд и Леголас в один голос твердили, что Адару по сути плевать на то, кто против него и его народа, он хочет страну с высоченным забором по периметру, чтобы никто к нему не лез. Договор с Галадриэль всплыл потому, что она давала гарантии этому государству, а Саурон орков отпускать не собирался, или же Адар договорился бы с ним, это даже проще. Мстительности в уруке не было, он готов был на диалог хоть с кем, только бы его оставили потом в покое. Страх, презрение, ненависть — всё это его не задевало, и Арагорн признавал, что это делает урука хорошим королём. Отвратительным собеседником и союзником, но правитель из него был отличный. Интересно, чем орки будут заниматься в Мордоре? Что они вообще делают, если не воюют? Он никогда не рассматривал их как отдельный народ, лишь как чужое войско. Как-то не получается представить себе орка с плугом или в столярной мастерской. Но три тысячи лет Адар возглавляет орочье поселение, и его никто не замечал, следовательно, они набегов не устраивали. Это переворачивало всё представление Арагорна, выросшего среди эльфов, о мире в целом. Теперь он по-другому смотрел даже на основы, которые впитал в Ривенделле: орки зло и тьма, они хотят только убивать, и их жажда крови беспричинна и заложена в самой их природе. Он никогда не ставил это под сомнение прежде, а теперь вдруг подумал, что Элронд, владыка Ривенделла, потерял из-за орков жену, а Галадриэль, владыка Лориэна — дочь и брата, и неизвестно, с кем поступили хуже, потому что, наверное, обычная смерть лучше насилия. Хотя бы нет позора, смерть достойна. Из-за личной трагедии, нестихающей боли и вечности, которую придётся помнить, эльфы и ненавидели орков. Они сами не менялись, словно оставшись в днях, когда орки только-только появились. Мориондоры, страшная сказка далёких лет. Что они почувствовали, оказавшись отрезанными от своего народа, увидев страх и отвращение в их глазах? Разве возможно было им не озлобиться на тех, кто их предал? Моргот не был их другом, к нему другие счёты. Впрочем, Адар озлобленным на эльфов не был. Презирал их, насмехался, сожалел, наверное, о своей участи, что бы ни говорил вслух. Но ненависти в нём не было, и это Арагорна ставило в тупик. Он даже думать не хотел, как бы поступал сам, случись что с Арвен. Может, тоже устроил бы священную войну с целью уничтожить всех... Но ведь речь не о наказании преступников, а об истреблении целого народа за то, что сделали их далёкие предки. Это ли свет, который они так защищают? У Эстель и Адара дети, они молоды: куда моложе эльфов, и они бессмертны. Не стремятся исчезнуть из этого мира. Быть может, когда-нибудь далёкие потомки людей будут считать эльфами их, а не тех, кто сейчас навсегда уходит в гавани? Амдир поднялся на ноги только через два дня. Тело его болело, словно он камни ворочал, но раны закрылись, и в целом он чувствовал себя неплохо для того, кто пережил поединок с самим Адаром. Свалившись за стол, он огляделся: все были тут, и Адар с интересом посматривал в его сторону, явно получая удовольствие от происходящего. "Просто ничего не говори", — шепнул Нирнаэт, которому досталось меньше Амдира, но больше остальных. "А я слышу", — самодовольно заявил Адар. "Не знаю, о чём ты, ты ничего не должен помнить", — огрызнулся в ответ Нирнаэт. Амдир ещё раз окинул взглядом стол, заметил опрокинутое лицо Нэрвен. — А где носит Хал... Адар, Эльм и Линдис одновременно грохнули тяжёлыми кружками об стол, заглушая его слова, быстро о чём-то заговорила Эстель. Нирнаэт пихнул брата в бок, и тот сложился пополам от боли. — Хватит, — прервала Нэрвен и повернулась в сторону Амдира. — Халдир ушёл, сбежал в свои гавани. Переворот не удался, вот его здесь больше ничего и не держало. Можешь назвать меня как угодно, будешь прав. — А я говорила, — влезла Эленвэ, но тихо, чтобы её услышали только братья, сидевшие рядом. — Он отправился за море, как любая остроухая тряпка, не способная пережить ничего, что расходится с понятиями "светлый" и "прекрасный", — внушительно сказал Адар, глядя на бледную старшую дочь. — Одно ранение, и он уже ползёт в сторону гаваней, завернувшись в саван, чтоб под крылом у Валар забыть, какое он на самом деле слабое ничтожество. Он не от тебя ушёл, а от себя сбежал. — Ещё одно слово про остроухие тряпки, и ты будешь есть на улице, — елейным тоном сказала Эстель. — Даже остроухие бывают разные, а я именно о тряпках, — возразил Адар. — Твоя отбитая подружка вполне себе сильная личность, про тебя я вообще молчу. А вот лесная подружка Нэрвен — тряпка. — Мы не были ранены так, как он, — милосердно сказала Эстель. — Для эльфа такая рана ужасна. — Никто не будет рад, если ему руку отрубят, но ныть по этому поводу и отправляться в мир иной — это только к эльфам. Остальные терпят и живут как-то. Даже этот твой, как его там... Берен. Он вообще принцессу... — тут Адар вспомнил, что про женитьбу в этом доме лучше не говорить, и бросил заполошный взгляд на дочь. Нэрвен закатила глаза, с грохотом отодвинула стул и выскочила из-за стола, шарахнув дверью так, что с перекладины рухнула промасленная кольчуга. — Лучшие слова выбрал, — ядовито сказала Эстель. — Все выстрелы в цель. Халдир пожалел в первую же секунду, когда конь проскакал границу Адаровых владений. Словно толстая нить, пропущенная сквозь сердце, натянулась и рванула его назад, назад, к Нэрвен, в её жаркую постель, на которой она спала полностью обнажённой, свесив до каменного пола роскошные волосы. Рука горела огнём, нехорошо, болезненно, жар расползался по ней до груди, охватывал тугим ошейником. Халдир понимал, что, скорее всего, обрекает себя на гибель своим решением, но сцепил зубы и продолжил свой путь в сторону Лориэна. Даже если ему не поможет Галадриэль, он среди своих осознает правильность своего поступка и уйдёт в гавань с чистой совестью. Лес не встретил его прохладой и радостью, как обычно. Халдир вдруг ощутил, что родное и до боли любимое королевство душит его, гнетёт своим молчанием и медлительностью. Он взмолился Валар, чтобы помогли ему избавиться от наваждения тьмы, но собственные слова вдруг показались ему абсурдными. Он просит о том, чтобы временное прибежище стало для него снова домом — это же глупо. Ему нужно поговорить с Галадриэль и поскорее отбыть к кораблям, на запад... Мысль об Амане отозвалась тошнотой. Что он будет там делать, с кем поговорит о том, что оставил здесь ради... ради чего, кстати? Говорят, когда-то леди Галадриэль спрыгнула с корабля, который вёз её в Аман, и вплавь вернулась в Средиземье. Халдир кристально ясно осознал, что станет вторым эльфом, переплывшим море, и первым одноруким. Это тьма, это её тьма, повторял про себя Халдир, на автомате шагая по узким тропинкам лесного города. Это всё Нэрвен и её мордорское мировоззрение, яд её отца, ставший её кровью. Почему его сердце, молчавшее столько веков, что он уже уверился, будто оно бесплодно и не способно на чувства, внезапно воспылало к ней? К самому неподходящему существу во всём мире? — Воспылай ты к Адару, явно было бы ещё хуже, — раздался голос владыки Келеборна. — Халдир, друг мой... Я знаю, что любовь преображает, но я тебя едва узнал! Халдир, привыкший к тому, что слишком громкие мысли от Келеборна не скроешь, поднял на него измученный взгляд. — Что случилось? — уже без тени веселья спросил владыка Лориэна. — Нэрвен отвергла тебя? Из-за...? — Нет, — отозвался Халдир, и голос сорвался на хрип. — Наоборот, рука для неё не имеет значения. Она сама предложила мне себя. — То есть... дело в Адаре? — Он не был в восторге, но меня никто не гнал. — Так что произошло? Халдир уставился на него в недоумении: — Она же... тёмная! У неё чёрная кровь, она орк! — Вот в чём дело, — протянул Келеборн, и Халдиру послышалось презрение в его голосе, но почему-то казалось, что оно относится вовсе не к чёрной крови Нэрвен. — Я не знал. У всех детей Адара такая кровь? — Скорее всего, — кивнул Халдир. — Не говори Галадриэль, — вдруг попросил Келеборн. — Думай о чём угодно, только не об этом при ней. Не стоит ей знать. — Какая разница, — уныло сказал Халдир. — Адар получит своё государство, если случится чудо, и мы всё же победим в этой битве. И мы, выиграв бой, проиграем войну, потому что чёрная страна всё равно останется на своём месте. Только вместо Саурона будет урук на троне, а вместо назгулов — восемь его бессмертных детей. — И супруга-эльфийка, что всё же отличает его от Саурона, — напомнил Келеборн. — Расскажи мне о народе Адара. Воины Рохана с опаской поглядывали на молчаливые скалы. Они знали об Адаре, но лишь о его существовании, а не о том, кем он является на самом деле: хранитель Белых гор, страж стези мертвецов, странный и страшный эльф, у которого в подчинении его тайный и тёмный народ — и ни слова об орках. Адар встретил гостей у ворот: Арагорн заметил на смотровой вышке кого-то из его детей, но не узнал. Орков как будто вообще не было, он, опытный следопыт, не увидел ни единого признака их присутствия. — Вы можете пройти через мои горы двумя путями, — сказал Адар Теодену. — Советую длинный. Дольше, но пологий, с конями пройдёте без потерь. Разведчиков можно отправить по верху, я скажу, где есть спуск, чтобы они потом вас перехватили. — Могу я встретиться с Амдиром? — спросил Леголас как можно более вежливо. Что-то стряслось в семье Адара, и он это кожей ощущал, но пока не мог понять, что именно. — Не в моём доме, — отрезал урук. — А я бы посмотрел, что ты сделал со скалами, — влез Гимли. — Та ещё порода, намучаешься. — Пещер в ней достаточно, — ответил Адар. — Но я не зову вас в свой дом, — повторил он. — Все… живы? — осторожно спросил Арагорн, сразу подозревая худшее. — Да, — отозвался Адар и посторонился, давая Эомеру проехать: его конь внезапно разволновался, и ржание его было похоже на крик страха. — Путь мёртвых, — пояснил урук и поморщился, словно вспомнил что-то горькое из своего прошлого. — Мертвецы хранят свои чертоги, животные чувствуют. Наши привыкли, а остальным тут лучше не задерживаться. Арагорн проснулся от кошмара за мгновение до того, как один из стражников Теодена заглянул в его шатёр, чтобы пригласить к королю. Ещё находясь под впечатлением от сна, наследник Исильдура последовал за ним, заметив вдали неспящего Адара, но не придав этому особого значения. На миг ему показалось, что в шатре Теодена Арвен, и его сердце полыхнуло мгновенной радостью, но гость сбросил капюшон — и Арагорн склонился перед Элрондом. — Арвен умирает, — просто сказал эльф, и Арагорн забыл, как дышать. — Судьба её теперь неразрывно связана с кольцом, и пока существует Саурон, она будет угасать. Осталось мало времени. — Мы идём на помощь Гондору, это и есть война с Сауроном, — Арагорн всмотрелся в глаза эльфа и заметил лихорадочный блеск, словно тот был болен. — Исход же зависит лишь от Фродо. — Ты не знаешь, — вздохнул Элронд. — Пираты. Умбарские пираты спустятся по реке. Ты перехватишь их, если пройдёшь стезей мёртвых! — И сдохнешь, и никто даже не найдёт твоей могилы, — прозвучал приветливый голос. — Элронд, а я думал, ты умер. Прибил кто-нибудь. — Адар, — сквозь зубы проговорил владыка Ривенделла. — Если мне не изменяет память, это ты, а не я, три тысячи лет просидел в горах после того, как тебя предали те, кого ты называл своей семьей. Что ты творил с ними, раз они при первой же возможности превратили тебя в игольницу? — Я воспитывал детей, — отозвался урук. — Чтобы они не связывались со смертными. Все женщины твоей семьи после знакомства с тобой выбирают мужчин так, чтобы точно ненадолго? — Халбранд не был смертным, и он её обманул, кстати, и тебя тоже, хотя ты вроде как не женщина, но ведешь себя как его бывшая жена, — огрызнулся Элронд. — И да, женщины моей семьи вольны выбирать, это кажется тебе непривычным, когда женщин не принуждают? — Халбранд? — переспросил Арагорн. — Это кто вообще? — Ошибка молодости владычицы Лориэна, и меня он не обманул, я специально пошёл у него на поводу и, между прочим, победил, и если б не предательство, нам было бы не о чем сейчас разговаривать, — сказал Адар и добавил. — Считаю, что её воскресший супруг мне должен. — За что ещё? — взвился Элронд. Арагорн переводил взгляд с одного на другого. — Ну... я же её не убил, хотя мог, даже язык не отрезал, — доверительно сообщил Адар. — Твоя дочь не скажет тебе спасибо, если ты её мужа отправишь на верную смерть. — Она ему не жена! — Почему верная смерть?! — Не слушай его, — Элронд наконец-то вспомнил, что они с Адаром не одни и повернулся к Арагорну. — Армия мёртвых отзовётся королю Гондора. Меч, скованный из обломков Нарсиля... — Бред, — перебил Адар. — Они предатели, у них не было чести тогда, не появилась она и после смерти. Ты вообще в курсе, что они людоеды, или это люди, и им можно жрать себе подобных? — Они готовы на всё, лишь бы уйти из этого проклятого места! — Прямо как эльфы, какое совпадение, может, кораблик им одолжишь? — Хватит, — прервал обоих Арагорн, понимая, что ещё пара реплик, и они сцепятся. Была там какая-то давняя незаконченная история, и если дать ей ходу, в шатре конунга начнётся просто свалка. На Элронда это было настолько непохоже, что Арагорну даже стало неуместно смешно. — Где меч и стезя? Я не остановлю пиратов один, так что если есть шанс призвать исполнить клятву мёртвых, я это сделаю. Элронд достал из-под полы плаща меч, перекованный заново, у Арагорна перехватило дыхание от торжественности и волшебства момента, но его сразу же испортил Адар. — Я смотрю, кое-кто обзавёлся кольцом власти, — заметил он. — С трупа Гил-Галада снял? — Я тебя сейчас верну в землю, из которой ты и вышел! — рявкнул Элронд, и громом отозвался воздух вокруг него. Арагорн почувствовал, что его сносит в сторону: владыка Ривенделла никогда не показывал свою силу кольценосца, считая её бременем, но урук его просто доконал. Адар стоял посреди шатра непоколебимо, словно земля действительно держала его иначе, чем других. — И у кого это такой длинный язык, у Галадриэль? — Адар сказал это совсем негромко, но в рёве ветра его голос всё равно был слышен. — Надо было всё-таки ей его отрезать тогда. — Келеборн сам понял и сказал мне, — язвительно сказал Элронд, на миг закрыл глаза, и всё кругом успокоилось. — Не надо считать всех вокруг тебя идиотами. — Я считаю идиотом тебя, а не всех. — Я идиот, я не понял, — встрял Арагорн. — Причём тут вообще земля? — Дитя неразумное решило голос повысить на старшего, — оскалился Адар. — Видимо, забыло, что не только Саурон передо мной на коленях стоял. Звон от соприкоснувшихся клинков был как от колокола. Гладкий, словно текущая струя воды, меч Элронда столкнулся с кривым зазубренным ятаганом урука, и искры брызнули во все стороны. Арагорн впервые увидел Элронда в бою и опешил от скорости, точности ударов и виртуозной техники эльфа; в то же время Адар был словно единым целым со своим грозным оружием, он только защищался, не предпринимая никаких действий для контратаки. Арагорн выждал подходящий момент и вклинился со своим перекованным мечом в скрестие оружия соперников: ему показалось, что мощнейшая вибрация прошила его руку до локтя, такой силы были удары. — Остановитесь, — призвал он. — У нас есть общий враг, так незачем радовать его сварой между союзниками. — Никогда он не будет мне союзником! — выплюнул Элронд. — Это Галадриэль с ним договорилась, меня там не было! — Ты один из тех, кто подтвердил договор между мной и эльфами, — отозвался Адар, которого эта ситуация, по-видимому, только забавляла. — Уж не знаю, что там Эстель вытворяла в твоём Имладрисе, что ты забыл о главном пункте договора: он заключён со мной. Арагорн снова машинально вздрогнул, услышав имя супруги Адара: угораздило же им делить одно прозвище на двоих. Урук медленно опустил свой ятаган и отступил на шаг. — Элронд, — лживо-обеспокоенно проговорил он. — О чём ты печёшься? Твой народ покидает эти земли. Ради чего эти сцены? Лет через тысячу я устану от короны, передам её Амдиру и, может, поселюсь в опустевшем Имладрисе. — Моя дочь… — начал эльф, но Адар его перебил. — Твоя дочь, если выживет, станет королевой Гондора, а это будут мои соседи. И этот человек, — он указал на Арагорна, — правильно поступает, когда говорит со мной без вражды. Он как раз осознаёт, что от географии не спрячешься. Мы не будем друзьями, но будем вежливо раскланиваться друг другу на границе, потому что устали от крови. А ты не устал, Элронд? Ты ведь потому и хочешь уйти за море, но разве не твои родичи убили своих братьев, чтобы сбежать из вашего рая сюда?Ведь в Амане не будет никого, кроме вас, и вы снова начнёте друг друга резать, выясняя, чей свет ярче. Элронд молчал, и это было странно, обычно владыка Имладриса оставлял последнее слово за собой. Всё, что говорил Адар, было так неправильно с точки зрения чести, но так верно с королевской точки зрения, что Арагорн в который раз подумал, что сам королём будет плохим. Вряд ли он сможет так: вести спокойную беседу с тем, кто не выносит одной мысли о твоём существовании. Адару было всё равно, что скажут за его спиной, да и в лицо он сносил что угодно, если это не шло вразрез с его интересами. Арагорн был нужен ему живым и на троне, поэтому он сейчас без всякого стеснения всеми силами убеждал его себя сберечь. Ну а попутно поиздеваться над ближайшим эльфом — это из разряда невинных развлечений, просто чтобы повысить себе настроение. Арагорн понимал, что если бы от Элронда хоть что-то зависело, он бы перед ним лужей растёкся, но Эстель уже добилась подтверждения договора, и его ничто не сдерживает. — Не обязательно принижать других, чтобы донести до меня свою мысль, — сказал Арагорн. — Я и так слышу тебя. — Мой народ смертен, — Адар наконец посмотрел на Арагорна глаза в глаза. Они у урука были серо-голубые, эльфийские, печальные и чуждые на обожжённом презрительном лице. — Я привык иметь дело с такими, как вы, и вашим восприятием. Ты слышал мои слова, но если захочешь, я укажу тебе путь к стезе мертвецов. И если потребуешь, дам провожатого из моего народа. — Орка? — уточнил Арагорн. — Тех, кто живёт со мной в горах, я называю уруками, — сказал Адар. — Орки рабы Саурона, а у моего народа нет хозяев. — Кроме тебя, — заметил Элронд. — Я отец, вождь, если так понятнее, но я не хозяин. Много веков прошло, пока родились те, кто не помнит рабского ошейника, и нас немного, не так много, как орков Саурона, — он снова посмотрел на Арагорна. — Если ты увидишь кого-то из моего народа, ты сразу заметишь отличия. — Я могу быть твоим гостем? — осторожно уточнил Арагорн. Элронд за его спиной тяжело вздохнул и воздел руки к нему, словно вопрошая, за что это ему всё. — Ты не эльф, так что почему бы и нет. — Мой друг эльф. А второй гном. А им ты отказал в гостеприимстве. — Они считали убитых в той людской крепости, — покачал головой Адар, и губы его скривились. — Соревновались, кто убил больше, и смеялись над теми, кто просто хотел иметь имя, шанс на посмертие и потому пошёл на перерождение в Изенгарде. Я не хочу, чтобы такие переступали мой порог. — Мы все должны были умереть в ту ночь, — возразил Арагорн, который даже не подумал, что причиной презрения Адара могло быть не его врождённое неприятие светлой стороны, а их собственное непристойное поведение. — Они придумали игру, которая позволяла им победить страх. Да, они считали убитых врагов, но не потому, что это были орки, а потому что это были враги. И Гимли, гном, спас твоего старшего сына от гибели. — Если ты пойдёшь стезёй мертвецов, выходить лучше этой ночью, — перебил Элронд. — У тебя нет времени. — Можешь пройти по нашему городу насквозь, чтобы не тратить время, — Адар направился к выходу из шатра. — Если пойдёшь не один, твои спутники тоже могут пройти через город. Разделите с нами трапезу и возьмёте факелы и припасы. Арагорн шагнул было за уруком, но Элронд схватил его за руку повыше локтя и удержал, покачал головой, когда Арагорн открыл рот, чтобы поблагодарить за приглашение. «Не верь ему, — шепнул эльф. — Галадриэль тоже разделила с ним трапезу, а потом он посадил её в клетку и вывез на переговоры к Гил-Галаду». «Но она же была пленницей!» — возразил Арагорн, припоминая, что орков в плен брали редко. За них никто не вступался, никто не выкупал их и не отбивал. Хотя во вторую эпоху даже темницы были. Он никогда не придавал этому значения, но сейчас подумал, что ценил жизнь орков только Адар, сами они друг друга не берегли. «Но она эльф из нолдор, она уже тогда была командующим, он не мог с ней так обращаться!» Почему, подумал Арагорн. Ну вот просто почему. Орки демонстрировали пренебрежение к эльфам почти такое же, как гномы; не в этом ли корень исконной вражды? Свет, тьма, создания Эру, создания Ауле, создания Моргота… А может, всё гораздо проще: кто не впадает в трепет перед эльфами, тот и враг? — А что Адар сказал про то, кто перед ним стоял на… — Ничего, — быстро прервал Элронд, и уши у него вспыхнули, Арагорн заметил под волосами.