Глава семнадцатая. О новом побеге и новой погоне, муках Халдира и решении владыки Келеборна

Эстель практически не удивилась, когда на следующий день обнаружилось, что ни Линдис, ни Сириона нет. Их лошади вернулись вместе с конями Арагорна и Леголаса, и Адар, страшно выругавшись на чёрном наречии, велел Нэрвен ехать с ним. Вернулись они через несколько часов – стезя мёртвых теперь заканчивалась обвалом, подземный чертог рухнул, и если там кто-то и был, то погиб. — Моё сердце молчит, — сказала Эстель, глядя на него во все глаза, пока он метался по дому, собирая лучшее оружие, своё и Амдира, которому походы не грозили ещё долго. — Они живы, точно живы. — Когда я их найду, они не будут этому рады, — прорычал Адар, обвязываясь ещё одним поясом. Олог принёс ему запаянный доспех и усиленную кольчугу и теперь мялся у двери: — Поехать с тобой? — наконец сказал он. — Шегаш совсем заела? — хмыкнул Адар. — Лучше тебе остаться. Орк только вздохнул. Матриархат среди орков процветал, несмотря на то, что они уже многие годы жили не по нравам Мордора. Эта форма существования общества наилучшим образом отвечала нравам и обычаям, и Адар в какой-то момент стал воспринимать это как благо. Никто из сыновей не удивлялся, что доверенным лицом отца стала Нэрвен, никто не был шокирован его собственным отношением к Эстель. — Ты поедешь один? — спросила Эстель. — Держи Нэрвен на привязи, — сказал Адар. — Я нагоню Теодена и его войско. Думаю, что Линдис и Сириона я встречу в Гондоре. Эстель долго смотрела в его глаза, словно хотела что-то сказать, но передумала. — Всыпь им кнутом от моего имени, — велела она и дала знак, чтобы открыли ворота. Сирион и Линдис нагнали Арагорна и его спутников примерно в середине пути. Леголас встретился глазами с дочерью Адара и снова покраснел на радость Гимли, который был просто счастлив лицезреть гордого эльфа смущённым. «Даже если ты король Гондора и мёртвые повинуются, не значит, что они исполнят клятву, — сказал Сирион Арагорну. — Они тебя могут просто пропустить и не тронуть. И тогда тебе понадобятся воины, чтобы сражаться с пиратами». — Кораблей будет немало, — предупредил Арагорн. — Тогда я правильно взял много стрел, — усмехнулся Сирион. — Линдис тоже стреляет… относительно неплохо. Даже если мы их не перебьём, то задержим, и их будет меньше: всяко помощь твоему городу. — Почему ты здесь? — спросил Леголас у Линдис. — Из нас растили воинов, — ответила та. — А отец хочет создать государство, которое не будет вести войн. Возможно, это единственный шанс побыть той, для чего я была создана. — Кто сказал тебе, что ты создана для битвы и смерти? — Леголас, который никогда не стремился к сражениям, но был вынужден их вести, проживая в Лихолесье, просто не мог понять такой точки зрения. В нём огоньком бессмысленной надежды теплилась мысль, что Линдис сейчас скажет, что поехала за ним, но она смотрела на него своим нечитаемым колдовским взглядом, и он не знал, смотрит она так лишь на него, или на всех. — Я урук и дочь вождя, — Линдис наклонила голову. — Мы идём впереди нашего народа в любой битве, ибо мы прожили уже сотню их жизней, и к этому нас всегда готовил отец. Но если не будет войн, придётся быть кем-то иным. — Вряд ли нас оставят в покое, — сказал Сирион буднично. — Отец, конечно, на это надеется, но не расчитывает. — Почему? Ведь есть договор, — не понял Арагорн. — Договор был заключён перед лицом общего врага и подтверждён в условиях присутствия того же врага, — вздохнул Сирион. Они свернули в узкий проём, где лошади были вынуждены идти по цепочке, и он повысил голос, чтобы Арагорн его слышал. — Когда врага не станет, против кого обернутся клинки победителей? — Точно не против вас, — горячо возразил Арагорн. — Вы любите эльфов, люди, потому что хотите быть вечными, как они. Вы любите гномов, потому что хотите быть богатыми, как они. Вы любите этих своих полуросликов, потому что хотите быть беспечны, как они. А уруков вы не любите, потому что вы такие же, как они, и вы смотритесь в зеркало. Пройдёт пара десятилетий, и вы вспомните о том, что вас с эльфами и гномами объединяет цвет вашей крови и свет вашего солнца, а ночь темна, как наша кровь. И войны начнутся снова. Сирион спешился первым и вслух прочёл надпись над входом в подгорный проход: «Этот путь проложен мёртвыми, и мёртвые хранят его». Леголас соскочил на землю и подал руку Линдис, чем снова необычайно осчастливил Гимли. — Вы можете вернуться, — Арагорн встал спиной к проходу и посмотрел на своих спутников. — И я буду благодарен вам за то, что проводили меня сюда. Вам не нужно идти дальше. Он не успел договорить, как могильным холодом потянуло изнутри, кони взвились на дыбы и бросились прочь с громким ржанием. — Пошли уже, — гном отпихнул его плечом и первым ступил в темноту. Арагорн бросился за ним следом, зажигая факел. Линдис посмотрела на Леголаса — руку она так и не отняла — и потянула его за собой, Сирион вошёл последним. — Погаси факел, из-за него не видно ничего, — сказал он. — Ты видишь в темноте? — удивился Арагорн. — А вы нет? — удивился и Сирион. — Не смотрите вниз, — раздался ласковый голос Линдис, по тону казалось, что ей весело. Вниз посмотрели сразу все и увидели слабое зеленоватое свечение, выдавшее то, что они шли по груде костей. — Отец завалил ход камнями, когда люди гор вернулись сюда. Они поклонялись Саурону и молились Морготу в Тёмные годы. Когда они поняли, что выхода нет, они снова стали молиться Морготу, чтобы он избавил их от клятвы и от проклятия. Их злоба отравила их. Прошли века, и отец разобрал завал, думал, что сожжёт тела и кости, и подземный чертог станет нам домом, но… — Живым не место на стезе мертвецов, — проскрипел потусторонний голос. — Вот примерно это ему и сказали, — закончила Линдис, неспешно доставая из ножен бесполезный меч. Халдир не мог есть и спать. Боль терзала его, словно кисть была отрублена вчера, и ничто не спасало: ни усилия Галадриэль, ни душеспасительные беседы с Келеборном, ни лихолесское вино, которое владыка Лориэна для друга не жалел. "Он не доедет до гаваней, — с ужасом сказала Келеборну Галадриэль, когда владыки общими усилиями хоть как-то сумели погрузить его в сон. — Даже если его везти лёжа, даже если я или ты понесём его на руках. Он тает". "Но ведь это просто орочий клинок, его не назгул ранил, не Саурон, — Келеборн отошёл подальше, чтобы его голос не разбудил Халдира. — Он отказывается от жизни. Его тоска не связана с его раной". Это Нэрвен. Келеборн понял это практически сразу, когда услышал, как Халдир жалуется на уловки тьмы: рядом с Нэрвен рука не болела, он чувствовал себя хорошо. Тьма затягивает его через боль, но он не сдастся и лучше умрёт. Келеборн изо всех сил напоминал себе, что он король и не должен бить друзей за идиотизм, но помогало плохо. — У неё чёрная кровь, я видела в зеркале, — сказала Галадриэль. — Её яд отравляет Халдира. Келеборн поджал губы. — Ты знал! — ахнула Галадриэль. — Знал, — кивнул тот. — И что это меняет? — Бессмертные орки, действительно, что же это меняет?! — У них могут быть дети, они оба бессмертны, и дети будут тоже бессмертными — да у их союза больше перспектив, чем у Арвен и Арагорна, но против них ты не выступаешь. — Нэрвен орк! О, Валар, ну почему её так назвали? — В твою честь, видимо, — с удовольствием сказал Келеборн. — Ты всё ещё настаиваешь, что имена детям давал Адар? Впрочем, не так важно. Ты сама называла Адара уруком и признавала его право на своё государство. — Это не значит, что его… — Его дети. Дети. — …его уруки могут вступать в брак с эльфами! Ты о чём вообще говоришь? Это оскорбление самого замысла! — Халдир уже в браке, — напомнил Келеборн. — А Нэрвен наполовину эльф. Я готов хоть сейчас провести церемонию, если меня попросят, и ручаться за них перед Манвэ и Вардой. Если это спасёт Халдира от него самого. — Он ранен, — отрезала Галадриэль. — Его мучает боль. — Открой глаза! — едва не взвыл владыка Лориэна. — Он сам себя проклинает, потому что считает, что совершил ошибку… несколько ошибок: связался с Нэрвен, восстановил её против отца, подвёл, потому что свергнуть Адара не получилось, а потом ещё и бросил, хотя ошибка у него всего одна — он тебя послушал. Я говорил тебе не вмешиваться. Эта история древнее тебя. Адар — непосредственное создание Эру, он его истинный отец, и его знания от него. — И от Моргота! — яростно сказала Галадриэль, обернулась на застонавшего во сне Халдира и сбавила тон. — Он искажение! Я давала согласие на Мордор для его детей, когда эти дети были смертными, а бессмертным был он один! — Когда ты давала согласие, у него уже был старший сын. Это люди считают время жизни от рождения, а мы от зачатия. Почему ты думала, что у него никогда не появится своих детей, не только его народ? — Ты его просто не видел, — вздохнула Галадриэль. — А я и подумать не могла, что у эльфа может родиться плод насилия. В детях Адара зло от природы, потому что само то, как они пришли в этот мир… — Но Эстель освободила его и вернула ему власть, — прервал её Келеборн. — Может, он назвал ей своё имя? — Не назвал, — отозвался с постели Халдир. — Он взял с меня слово молчать, или… или он рассказал бы Нэрвен, что у меня был приказ говорить с его детьми. — Адар знал? — глаза Галадриэль расширились. — Ему всё равно, — Халдир с трудом сел. Рука измучила его. Ему хотелось всё время смотреть на рану, под мягким бинтом всё зудело. Не было ни единого мгновения покоя и расслабления. Он поднялся на ноги, извинился перед владыками и поскорее ушёл: в их обществе ему становилось ещё невыносимее, потому что он понимал, что все их усилия ничего не приносят, и ему было стыдно, что он так явно демонстрирует их бессилие. Единственное, что хоть как-то отвлекало — воспоминания. Он не видел Нэрвен весёлой и беззаботной, он сам свалил на неё тяжкий груз, и она тоже мучилась, когда он дёргал за ниточки давних историй, заставляя её поступать так или иначе, но был момент… Орки встретили их, и Нэрвен соскочила с коня, радостно скалясь. Она была так счастлива в этот недолгий момент — не с ним, не из-за него. От него ей были лишь печали. Орки, которых он считал низшей формой жизни, обращались с ней лучше него самого: они веселили её, встречали, один на радостях боднул тяжёлой головой, и Нэрвен взвизгнула, как девчонка, лупя его по спине ладонью. Он всё испортил. Себе, ей, даже Адару. В отличие от него самого, Адар Нэрвен берёг, даже когда она провинилась, а провинилась она сильнее Амдира, он не стал её ранить или унижать перед орками. Наговорил сам много чего обидного, но без свидетелей и с обещанием, что больше не вспомнит её вины. Нэрвен сказала, что его свет — это тьма, что он видит себя на правильной стороне и потому оправдывает все свои поступки. Келеборн сейчас сказал Галадриэль, что она слишком мала, чтобы лезть к Адару и править нити его судьбы. Еще несколько недель назад Халдир бы ушам своим не поверил, как можно так разговаривать с самой Галадриэль, но сейчас у него не было сил на возмущение. Она ошиблась, отдав ему такой приказ. Это было неправильно, нечестно. Так мог бы поступить Саурон, внося раздор в дом союзника, чтобы избавиться от угрозы сильного, но не Саурон отдал Халдиру приказ. Зачем она поступила так? Это ли свет, который он искал всегда, к которому стремился? Элронд прибыл в Лориэн злой как балрог, Галадриэль и Келеборн, спустившиеся, чтобы встретить его, даже не произнесли приветственных слов, не успели. «Адар», без пояснений прошипел Элронд. — У меня есть вино из запасов Трандуила, — быстро сказал Келеборн. — Взятое без спроса, что придаёт ему особый вкус. — Ты мой лучший друг, — горячо сказал Элронд. Галадриэль сидела неподалёку от напивавшихся владык и слушала, что рассказывает Элронд о встрече у подножия Белых гор. Арагорн отправился стезёй мёртвых, Теоден ведёт войска Рохана в Гондор, назгулы вступили в войну, от Фродо ни единой весточки… Нам не победить, вдруг спокойно сказала себе Галадриэль. Ничего не выйдет. Она хотела встать и броситься к зеркалу, но знала, кого увидит в нём и услышит. Быть может, она поступает неправильно, оставаясь в Лориэне, защищённом от зла, и надо выйти и принять бой? Ведь отчасти вина за всё, что сейчас творит Саурон, лежит на ней: она не узнала его, помогала ему, привезла к эльфам в Линдон. Тот же Адар, как бы она к нему ни относилась, Саурона пытался только убить, он ему не помогал — если не считать время у Моргота, конечно. Галадриэль вынырнула из своих отчаянных мыслей и снова прислушалась. Келеборн взял меч Элронда и легко взмахнул им. Галадриэль практически никогда не видела супруга в бою, даже не могла представить себе его в сражении: когда они оба были в битве, они друг друга не видели. Репутации воина у владыки Лориэна не было. Он был мыслитель и целитель, но никак не… Словно смерч прошёл по комнате. Келеборн, в котором было уже две бутылки крепкого вина, остановился перед дверным проёмом — и за его спиной попадали отрезанные фитили всех свечей, что стояли в помещении. — Постарел я, — со смехом заметил Владыка, разглядывая прилипший фитиль на лезвии. — Война на пороге, а я не готов. — Ты где так научился? — ошарашенно спросил Элронд. — Всегда умел, — пожал плечами Келеборн. — Я не могу сражаться в доспехах, только если кольчуга, да и то лёгкая должна быть. И тут Галадриэль поняла. — Нет, — сразу же вскочила она. — Я должен, — улыбнулся Келеборн, и его глаза показались ей сияющими мягким светом, как в день их встречи. — Я знаю, о чём ты подумала. Я тоже считаю так. Не будем тратить время — мы с Халдиром выступим на рассвете. — Он не перенесёт дороги, — покачала головой Галадриэль. — И в битве даже меч не поднимет. Отговаривать Келеборна бесполезно; она это знала и не стала даже пытаться. Несмотря на доброту и покладистый характер, он всегда делал то, о чём говорил, и не было ни единого исключения. — Да что ты, — Келеборн подошёл к проёму и высунулся туда. — Халдир! Мы с тобой завтра едем на битву с Сауроном. Там точно будет Нэрвен, это не проблема? Халдир через секунду появился на делони: ещё бледный, но с горящим взглядом, который он безуспешно пытался скрыть за учтивым интересом, что это вообще за идея, кто решил и кто ещё едет. — Мы вдвоём, — сказал Келеборн. — Остальные пусть уходят в гавани. Это путь в один конец, Халдир. — Да, владыка, — радостно сказал тот. — Ты больше не надеешься, — ошарашенно проговорил Элронд. — Нет, — ответил Келеборн. — Глорфиндель говорил, что Ангмарского короля не убить смертному мужу, а бессмертный там, получается, только Леголас. Или Адар с его детьми, если они явятся, конечно. Я хочу доложить свой меч на нашу чашу весов, вдруг они качнутся. — Я пойду с тобой, — вдруг сказала Галадриэль. — Наша эпоха подошла к концу, и… — Тебе не стоит видеться с ним, — одновременно сказали Элронд и Келеборн. — Он знает путь к твоей душе, — ласково, совсем не обвиняюще сказал Келеборн. — На поле боя это может стать… он может обратить твой меч против тех, кто с тобой. Тебе не стоит. — Ты будешь видеть в нём того, с кем у тебя счёты, а тот, кто ищет мести, должен выкопать две могилы, — добавил Элронд. — Ты мне будешь Адара цитировать? — Это Румиль, — напомнил Элронд. — То, что его словами говорил Адар, не делает его мысль неверной. — Тебе не стоит идти с нами, — вдруг Келеборн повернулся к Элронду, и тот замер, понимая, что ещё даже не успел озвучить своё желание присоединиться. Всё же Келеборн всегда оставался загадкой, его способности открывались в самые неожиданные моменты. — Арвен не должна оставаться одна. Не сейчас. Халдир словно очнулся от кошмара, спешно собираясь в путь. Зрение его, затуманенное долгой лихорадкой, прояснилось, в голове исчез противный ватный туман, путавший мысли. Он увидит её там и, скорее всего, погибнет. Эта мысль показалась ему спасительной и прекрасной, и он ухватился за неё. Если удастся спасти Нэрвен ценой своей жизни, он будет счастлив более, чем если бы она была обычным эльфом и повстречалась ему тысячу лет назад.