Глава девятнадцатая, в которой происходит битва за Минас-Тирит, и владыка Келеборн делает предложение, от которого никто бы не отказался

Первое, что услышал Леголас, когда они наконец-то добрались до поля боя — это вой рога и мерный бой огромного барабана. Он слышал их и издалека, но стоило им оказаться на равнине, как эти звуки обрушились на него лавиной. Сирион с ним рядом вынул второй меч. Арагорн осмотрелся: битва за город уже не велась, те, кто вошли внутрь, сражались, но возле стен никого не было. Олифанты, огромные, свирепые от боли, сминали войско Теодена, и Арагорн ощутил холод — это он призвал их на помощь своей стране. А сам явился так поздно; да, с могущественной силой, но так поздно. В самой середине поля приземлился назгул на своём крылатом ящере, и Арагорн с Леголасом и Сирионом, помня о пророчестве Глорфинделя, поспешили туда. Линдис прянула вперёд, заметив лошадь в чужестранной сбруе: она верно рассудила, что кони южан олифантов не боятся. Оказавшись верхом, она сразу почувствовала себя лучше: как бы то ни было, на словах она была гораздо храбрее, чем в сердце. Хорошо ещё, что глупый эльфийский принц потребовал для неё защиту — защиту мёртвых. Даже не обернувшись, она чувствовала, что два всадника-призрака следуют за ней. Она выстрелила раз, другой — а в следующий миг стрела пролетела сквозь её волосы, едва не задев шею, и острый ужас пронзил всё её существо. Мёртвые не спасут её от стрел. Острое эльфийское зрение вдруг выхватило ужасные сцены: разрубленные головы, оторванные конечности, раздавленные в кашу тела, по которым прокатили осадные орудия. Линдис застыла, не в силах двинуться, пока новая стрела едва не пробила ей плечо, но по счастью только чиркнула по кольчуге. Надо что-то сделать, хоть что-то. Она пригнулась, понеслась стрелой к беснующемуся олифанту, уже натянула лук, готовая выстрелить огромному животному в глаз, как её лошадь словно споткнулась. Линдис, вылетев из седла, посмотрела перед собой — и увидела разъярённого Адара, который рванул повод так, что сломал её лошади хребет. Он увидел её практически сразу. Меч, полностью алый от крови харадримов, брызнул каплями и искрами от удара: Адар прорубал себе путь, даже не глядя, кто перед ним. Коня своего он отпустил, понимая, что тот не поможет ему на поле с олифантами, а когда увидел дочь, предугадал, куда она направит лошадь, и пошёл навстречу. Харадримы дрались так, словно Саурон их лично подгонял. Когда очередной слон падал, они рассыпались из башен на их спинах, разбегаясь мгновенно: перемотанные лица, широкие лезвия — Адар во вторую руку взял ятаган, понимая, что он будет удобнее против южных сабель. Шаг за шагом, тело за телом: он перестал добивать тех, кто упал, перестал оглядываться на тех, кто ещё мог встать. И только добравшись до Линдис, перехватив её лошадь, он смог выдохнуть, до этого сердце словно и не билось. Он молча поднял её за воротник и только сейчас огляделся. Они стояли одни, бой откатился дальше. Адар почувствовал, что пот заливает глаза, вытер лицо — это кровь, чужая кровь, красная. Оглянулся и сразу понял, где он шёл: словно след от плуга по земле тянулся его путь по разрубленным телам. Линдис несколько раз моргнула, потом вдруг прижалась к нему, обняла за пояс. Она больше не боялась врагов, она боялась теперь только одного — его самого. «Где Сирион?» — спросил Адар, и Линдис замотала головой, понимая, что не может, не может ему сказать. Арагорн и Леголас на корабле обсуждали пророчество, согласно которому главного из девяти назгулов не может убить смертный муж. Очевидно же, что его должен убить кто-то бессмертный, и вариантов трагически мало: Гэндальф, который сейчас в Минас-Тирите, Леголас и… и Сирион, бессмертный потомок эльфа и урука. Они с Леголасом договорились, что будут искать поединка с ангмарцем, если Гэндальф его ещё не прикончил, но судя по скрежещущему вою над полем, назгул был вполне себе жив. Линдис, до этого представлявшая себе битву как-то по-другому, даже не волновалась, она думала, что будет как с пиратами: выпустить несколько стрел, стоя на берегу, а потом король мёртвых одним внушаемым им ужасом погонит всех с поля боя. Но на деле всё оказалось куда страшнее, и ей даже не было стыдно за испытанный парализовавший её ужас, хотя среди орков трусость считалась величайшим позором. — Где он? — тихо и ласково спросил Адар, взяв её лицо в свои липкие от крови ладони, даже попытался улыбнуться. Линдис уже открыла было рот, как раздался жуткий вой — оба обернулись и увидели назгула. Эльфийское зрение не подвело — перед виверной стоял Сирион с двумя мечами наголо, но стоял лишь миг. Один удар снёс его в сторону, а потом крылатая тварь схватила какого-то всадника и отшвырнула его вместе с конём. Адар сунул дочери в руку ятаган и понёсся вперёд, забыв, что хромает. Он даже не знал, что будет делать с одним мечом и даже без щита против короля-призрака и его чудовища, но ему нужны были две вещи: узнать, жив ли Сирион, и отправить того, кто смел тронуть его сына, в небытие. Вой становился невыносимее, громче, относя память Адара во времена пыток в Ангбанде. Кажется, он тогда сам издавал подобные звуки, возможно, даже хуже. Кто-то преградил ему путь, он даже не видел лица, не знал, человек это или нет, и только когда чёрная кровь выплеснулась на лезвие меча, понял, что убил кого-то из своих. Потом. Он почти успел. Но случилось то, чего он никак не мог ожидать: хрупкий и маленький роханский воин, по виду совсем мальчик, воткнул обломок меча в то место, где должно быть лицо в пустом шлеме назгула, и словно белый огонь выжег то, что наполняло тяжелый доспех. Упал на землю порванный плащ. «Я не муж». Женский голос. Адар на миг даже досаду почувствовал, он уже готов был вступить в бой, забыв про усталость, а тут выяснилось, что женщина, человеческая смертная женщина, справилась до него — и упала замертво на останки своего страшного противника. Адар даже не подошёл к ней. Он перебрался через гору трупов и увидел Сириона. Он лежал на спине, откинув руку под неестественным углом, изо рта стекала струйкой чёрная кровь. Металлический доспех был вмят в живот ударом чудовищной силы. Адар, не тронув, встал над ним, оглядываясь, вдруг нападут; к ним бежала Линдис, за ней два призрака, а в следующий миг Адар услышал топот копыт приближающихся всадников и развернулся, подняв меч… Эльфы. Один спешился, нырнул под руку Адара и склонился над Сирионом, ничего даже не сказав. Адар снова вытер глаза — кровь пропитала его с головы до ног, с волос стекали капли и мешали видеть. — Не плачь, — сказал эльф, на миг обернувшись. Линдис вцепилась в руку Адара, в ужасе глядя на Сириона, которого эльф поднял на руки. Только сейчас Адар узнал во втором эльфе Халдира: меч его был в крови, конь в мыле. Они тоже сражались, хотя по тому, кто сейчас держал Сириона, это видно не было. Адар огляделся. Битва кончилась. Призраки валили последнего олифанта, и зеленый потусторонний свет заливал улицы Минас-Тирита. Эомер рыдал над телом той самой убийцы назгула — это его сестра, кажется. «Пойдём в город», сказал незнакомый эльф Адару, а потом предложил Линдис сесть верхом на его коня, та кивнула и с явным усилием выпустила руку Адара. Ятаган она продолжала держать, словно готовилась биться, словно умела им нормально сражаться. Адар снова вытер глаза. Кровь, заливавшая лицо, была чёрной. — Пойдём, — повторил эльф. — Твоему сыну нужна помощь. Адар качнулся за ним следом, через силу сделал несколько шагов, нетерпеливо ожидая, пока земля снова подхватит его, как всегда. С каждым пройденным шагом становилось легче, он выпрямился, вдохнул, и в голове стало проясняться. — Кто ты? — наконец спросил он, поравнявшись с эльфом. — Ну наконец-то, а я уже подумал, слухи о твоих манерах сильно преувеличены, — эльф перехватил Сириона поудобнее. — Неужели никто обо мне не рассказывал? — Твой слуга сказал одним своим присутствием, но я думал, ты представишься сам, — сказал Адар сквозь зубы. — Раз мы оба знаем имена друг друга, зачем тратить время на бессмысленные вопросы, — Келеборн посмотрел на Адара искоса и сказал уже без тени иронии. — Успокойся. Твой сын будет жить. Адар почувствовал вкус крови во рту, сплюнул — человеческая, затекла, когда он говорить начал. Хотел вытереть меч хотя бы об одежду, но не почувствовал на себе ни единого сухого места. Келеборн вышагивал так, словно в Минас-Тирите бывал регулярно. Они вошли в город, добрались до палат врачевания, куда только начали свозить раненых, и Келеборн принялся командовать девушками в светлых передниках, чтобы принесли ему всё, что понадобится, и вышли. Адар дошёл до стула и рухнул на него. Линдис замялась в дверях, боясь проронить хоть слово, за ней тенью маячил Халдир. — Приведи в порядок, — Адар протянул дочери меч и ткнул пальцем в ятаган, как только она вышла, осторожно тронул ладонью голову: пальцы окрасились чёрным. Даже не заметил, как ранили. Придётся Линдис его штопать, а то местные в обморок попадают, только увидев цвет крови. — Я закончу с Сирионом и посмотрю, что с тобой, — словно услышав его мысли, сказал Келеборн. — И если надумаешь убивать Халдира, я тебе не позволю. — Мне и не надо, — отозвался Адар и зло глянул на замершего в проёме эльфа. — Что, тебя и в Валиноре не хотят видеть? — Я хотел увидеть Нэрвен, — честно ответил Халдир. — Думал, что она может быть здесь. — Оставь её в покое, — сказал Адар. — Ты причинил достаточно боли. Келеборн думал, что Халдир сейчас скажет о том, что у него был приказ, но тот промолчал, словно соглашаясь со сказанным Адаром. Сирион застонал, когда Келеборн наконец-то срезал с него смятый доспех и начал осторожно вытаскивать вдавленную в живот кольчугу, прорвавшуюся от удара в нескольких местах. Начала толчками выливаться чёрная кровь, мешая эльфу видеть, что он делает. — Вытирай, — бросил Келеборн Халдиру, который в ужасе смотрел на чёрные капли, которые уже полились на пол. — Халдир, быстрее! Эльф огляделся, ничего не увидел подходящего и быстро снял зелёный плащ стражника лесного королевства, бросил его под высокую кровать, чтобы кровь впитывалась в ткань. Если кто увидит чёрные капли на полу, они даже объясниться не успеют. Келеборн, уже по локоть в крови, вдруг вытащил длинными щипцами металлическое кружево кольчуги и торжествующе продемонстрировал кусок металла Адару. — От палицы ангмарца, — сказал он и уронил лоскут ему в ладонь. — Удар был по касательной, но слишком сильный. Я достал все звенья. Теперь всё будет в порядке. Адар посмотрел на него нечитаемым взглядом. Он всё ещё не мог понять, почему этот эльф вдруг взялся помогать, тем более, это муж Галадриэль, вряд ли с её умением разбираться она могла выбрать кого-то нормального. Келеборн делал Сириону повязку, старательно складывая пропитанные его кровью тряпицы на многострадальный эльфийский плащ, а когда закончил, повернулся к Адару и сообщил, что теперь его очередь. — Не стоит, — Адар качнулся назад на стуле. — Боишься? — хмыкнул эльф. — Вдруг ты вспомнишь, как я твою жену в клетке держал, — ухмыльнулся в ответ Адар. — Ещё и покрывалом накрыл, как птичку, — Келеборн подошёл ближе и бесцеремонно запустил пальцы в волосы Адара, разбирая слипшиеся пряди и пытаясь найти рану. — Она там что, пела грустные песни, что ты её завесил? Адар представил себе, что она бы там помимо проклятий в его адрес ещё и распевала, и едва удержался от смеха. Теперь возникал вопрос, как Галадриэль могла повестись на такого зануду, как Саурон, раз у неё был такой супруг уже тогда. Впрочем, она ведь думала, что он умер, может, от отчаяния? Отравленную горем душу легко прельстить, это он по себе знает. — Мне определённо не нравится то, что ты держал её в плену и угрожал, — Келеборн наконец нашёл рану, оказавшуюся длинной царапиной, даже зашивать не придётся. — Но ты её не убил и обращался с ней с уважением, и я этим доволен. Я промою рану, у тебя в волосах чьи-то кишки. — Она всем своим видом умоляла себя убить самым неаппетитным способом, — Адар зажмурился и наклонился вперёд. — О, в этом я не сомневаюсь! — Келеборн брезгливо отбросил кусочек кожи с татуировкой и взял второй кувшин. — Сколько видел орков, все без волос. Практично, знаешь ли. — Я помню чудное время, когда почти все эльфы стригли волосы, — хмыкнул Адар. — Трусы. Одного Глорфинделя за волосы балрог утащил, так все возомнили, что пойдут с балрогами сражаться. — Как ты вымывал всё это после каждой битвы? — Келеборн вылил на него остатки воды из кувшина. — В жизни не видел такой гривы и в таком отвратительном состоянии. Хоть бы косу заплёл. Зато понятно, почему ты без шлема, он тебе не нужен. За занавесу заглянул Арагорн, который прибыл в палаты врачевания вместе с Эомером, который принёс Эовин, так и не очнувшуюся после поединка с королём-призраком. Увидев Келеборна с кувшином, вытаращился, но владыка мотнул головой, и он не стал комментировать. Заметив в белых простынях такого же белого Сириона, шагнул внутрь. — Как он? — спросил будущий король Гондора. — Он первым добрался до назгула. Нам и в голову не пришло, что в пророчестве речь может идти о женщине. — Жив, не твоей молитвой, — отозвался Адар, отбрасывая за спину мокрые волосы. — Когда ты отказался от провожатого, я думал, ты отказался, а не предпочёл взять моих детей, причём младших. — Прости, — проговорил Арагорн, глядя на Сириона, который напоминал труп. Дыхания не было заметно, и если бы он иногда не морщился от боли, можно было бы действительно подумать, что он уже умер. — Это было их решение, — в палаты заглянул и гном. — Ауле, Адар, ты бился или просто купался в крови? Адар и Келеборн глянули вниз и увидели, что стул Адара стоит в кровавой луже, а стоило уруку только шевельнуться, как вся его одежда начинала противно хлюпать. — А вы такие чистые, что, никого не встретили? — огрызнулся Адар и поднялся на ноги. Арагорн радостно поприветствовал Келеборна и Халдира, оглянулся на Адара, но тот уже вышел из палат, чтобы найти дочь. Линдис нашлась в ближайшем дворе, она сидела на каменном широком подоконнике и тщетно пыталась очистить мелкие зубчики адарова оружия. Рядом с ней, и Адар почти не удивился, сидел эльфийский принц и молча натирал рукоять второго клинка. Припахала, молодец. Адар остановился перед ними, и Линдис вскинула виноватый взгляд. — Приведешь в порядок оружие, потом себя, а потом пойдёшь к Сириону и не будешь от него отходить, пока он не встанет на ноги, — велел Адар. — Если уйдёшь, и кто-то узнает, кто он по крови, его смерть будет на твоих руках. — Никто здесь не тронет твоего сына, — Леголас встал и бесстрашно посмотрел в лицо урука. — Хватит. Меришь всех по себе. — Ну и кого из эльфов я убил не в бою? — поинтересовался Адар. — Я даже Элронда не убил, хотя зря, это считалось полем боя, и он на меня напал. А что делают в твоём королевстве с пленными? — не дожидаясь ответа, он снова посмотрел на Линдис. — Нэрвен сильнее тебя, но ты умнее. Не разочаруй... Келеборн остался помогать Арагорну с Эовин. Халдир, дождавшись, пока придёт Линдис, забрал свой пропитанный чёрной кровью плащ и вышел во двор, нашёл взглядом Леголаса — тот кивнул ему и символически подвинулся, показывая, что ждёт, что тот сядет рядом. — Ты видел Нэрвен? — тихо спросил Халдир. — Как… она? — Печальна, — отозвался Леголас. — Почему ты оставил её? Она думает, что ты хотел добраться до Адара и свергнуть его её руками. — Так и было, — бесцветно сказал Халдир. — Я должен был сказать ей о том, что он сделал с Эстель. Среди орков матриархат, и все дети должны были вступиться за неё, к тому же есть старший сын, явно не довольный тем, что его держат на привязи. Так и случилось. — Разве ты не полюбил её? — спросил Леголас. — Полюбил, — страж Лориэна опустил голову. — Но всё равно сделал то, что должен был. — Она не захотела быть с тобой после этого? — Леголас принялся крутить тетиву, чтобы хоть чем-то занять руки и не смотреть на Халдира. — Она не держала зла, — ответил тот и усмехнулся. — Ни мести, ни гнева, ничего. Кто бы простил такое предательство, скажи? Но Адар прощает своих детей за то, что хотели убить его, а она прощает меня за то, что принёс раздор в её дом. И при этом я называю себя тем, кто на стороне света. — Адар сказал Линдис, что будет ею разочарован, даже если она будет просто говорить со мной, — сказал Леголас. — И я представляю, как будет разочарован мой отец, что я не убиваю всех, в ком чёрная кровь. — Келеборн не видит вины в тех, кто рождён во тьме, ему их только жаль, — сказал Халдир. — И в этом свет и мудрость. Он запрещал нам преследовать орков, даже если те нападали. Только защищать границы. Я думал, он боится потерять наши жизни, но он берёг наши души. — Я никогда не видел его в бою, — сказал Леголас. — А ты? — Видел сегодня и однажды во время войны последнего союза, — сказал Халдир. — С кем он бился тогда? — спросил Леголас. Халдир долго смотрел на него, прежде чем дать ответ. Келеборн просил его молчать, не желая ни внимания, ни вопросов, и он молчал. Веками молчал. Но ведь это было просьбой, а не приказом, и Халдиру хотелось, чтобы кто-то ещё помнил о молчаливом подвиге самого скромного из эльфийских владык. — С Сауроном, — проговорил он. — Потом Келеборна оттолкнул Гил-Галад и занял его место в схватке, но начали её Келеборн и Элендиль. — Почему? — спросил Леголас, готовый к любому ответу, но только не к такому. — У Келеборна не было кольца, а у Гил-Галада было. И у него была семья, а Гил-галад был один. Он так радовался, когда Келеборн вернулся в Линдон! И не мог допустить его гибели. Вообще-то Гил-Галад, злой как чёрт, вылез на уступ и спустил Келеборна со скалы мощным ударом кулака, а когда Саурон, который решил, что король пришёл эльфу на подмогу, на мгновение остановился, поражённый внезапным конфликтом своих противников, воспользовался моментом и воткнул копьё тёмному владыке в межреберье. Халдир, поймавший слетевшего вниз Келеборна, успел оттащить его назад, где другие эльфы поспешно стянули с него раскалившийся доспех — с тех самых пор он панцирь и не переносил. — Я не знал… — протянул Леголас. — Он и сегодня участвовал в битве? Он ведь… ну, по тебе видно, что ты сражался, по Адару видно, что он был на бойне, а Келеборн… когда он успел отмыться? — Его мало кто может достать, — слабо улыбнулся Халдир. — Он хотел вступить в битву с королём-призраком, для этого мы и прибыли, но не успел до него добраться. — Я тоже, — сказал Леголас. — И Сирион. Пророчество Глорфинделя никто не толковал как то, что это будет женщина. — Вряд ли он сам так думал, — хмыкнул Халдир и прикрыл глаза. — А уж ангмарец! Вот уж кто перед гибелью точно ничего не понял. Келеборну больше всех обрадовался Гэндальф. Эльфийский владыка никому не отказывал в помощи, и из тех палат, где он был, не столь часто выносили тела умерших. Когда Арагорн сказал, что должно созвать совет, чтобы понять, что делать дальше, маг заявил, что без владыки Лориэна разговаривать нет смысла, но когда его хотели позвать, выяснилось, что он куда-то пропал. Адар, сидевший на троне наместника, закатил глаза и сказал, что Келеборна можно не ждать, потому что всё равно он владыка номинальный, а жены его тут нет, поэтому нет никакой разницы, будет он здесь присутствовать или не будет. Арагорн, который только что пережил последствия распространения слухов о возвращении истинного короля Гондора, очень желал, чтоб появился ещё кто-то в короне, чтобы ему не одному принимать столь важные решения, а Гэндальф, чувствовавший кольцо, настаивал, что его надо непременно выслушать. Леголас то и дело оглядывался на двери, и Гимли каждый раз напоминал, что его зазноба торчит у постели брата, не надо всё время дёргаться, из-за чего медленно сатанел не только Леголас, но и Адар. Келеборн беседовал с Линдис. Он сказал ей, что если она на некоторое время покинет комнату Сириона, ничего не случится, и Адар не узнает, а сам отвёл её на высокую стену, с которой открывался вид на горы, не на поле битвы, и спросил, зачем она ушла из дома. Это был совсем не тот вопрос, который ждала услышать Линдис, готовая к тому, что владыка, как Халдир, станет ей что-то внушать, говорить о родителях, но он спрашивал о ней и только о ней. — Это наша война, — сказала она. — Мордор должен стать нашим общим домом. — Но ты не воин, — Келеборн грустно улыбнулся. — Твои братья, сестра — они да, но не ты. Но ты отправилась на великую битву… — Вот поэтому, — Линдис наконец посмотрела ему в глаза. — Мы же будем жить в Мордоре, нам его отстраивать, нам в нём править. Наш народ живёт ночью. Я не буду видеть солнца, не встречу никого, кроме уруков. Разве будут принимать наших послов, разве станут вести торговлю? Мы будем жить так, как жили в горах, только место будет теплее и шире. Это благо, и я не ропщу. Но мне хотелось что-то увидеть, пока есть возможность. — И ты готова принести эту жертву? — спросил владыка Лориэна. — Вечность заботиться о смертных? — Это мой народ, — сказала Линдис упрямо. — Вы никогда не примете нас. Сейчас мы — моя семья — для вас лишь диковина, а для тебя — способ почувствовать себя таким благородным, таким принимающим. Я выгляжу как вы. Отец тоже: он высокий, шрамы его не обезобразили, у него благородная речь, и он говорит на эльфийском. Но когда Саурона не станет, вы вспомните о своей ненависти. — Во мне нет ненависти, — тепло сказал Келеборн. — И никогда не было ни к кому из вас. Я думал, что умру сегодня, за этим и пришёл, но путь мой не окончен, и я хотел бы понять почему. — И ты у меня спрашиваешь? — усмехнулась Линдис. На глаза у неё почему-то наворачивались слёзы, и она поспешно отвернулась к горам. — Твой отец сказал, что ты умна. Она рассмеялась и закрыла лицо руками, пока смех не перешёл в слёзы. Келеборн осторожно обнял её и пригнул её голову на своё плечо. «Время для бессмертных — это благо, — тихонько сказал он. — Пройдут века и тысячелетия, и там, где было море, вырастет лес, а там, где была пустыня, разольются реки. Твой отец обещал моей жене, что когда его народ вернётся в Мордор, то прекратятся войны и пожары, и в какой-то момент окажется, что о горе былых времён помнишь только ты. Когда-то в Нуменоре поклонялись Морготу. Когда-то твой отец был на одной стороне с Сауроном. Я не верю, что тебя ждут клетка и забвение. Скорее всего, я не узнаю правдивости своих слов, но ты узнаешь». Он хотел, но не добавил: «Твой народ ждёт неплохое будущее, если ты станешь советником своего отца», понимая, что она услышит в этом попытку внушения. Линдис совсем по-человечески шмыгнула носом и вытерла щеки руками. — Леголас — это тоже попытка посмотреть мир? — поинтересовался Келеборн, отпуская её и отходя на пару шагов. — Он не пойдёт за мной в Мордор, — махнула рукой Линдис. — Ну как ты себе это представляешь? Он же лесная фея. — Ты переобщалась с гномом, — улыбнулся владыка. — Но зря ты так. Он пойдёт за тобой куда угодно, если ты позовёшь. — Откуда ты знаешь? — Я не знаю, предполагаю, — развёл руками Келеборн. — Пойдём. Вернёшься к Сириону, а я пока сделаю твоему отцу предложение, от которого он не должен отказаться. Адар перекинул больную ногу через подлокотник трона наместника и хлопнул по карманам в поисках трубки. Ожидание становилось тягостным. В присутствии урука никто не хотел вести бесед, прогнать его никто не решался, хотя его вообще не приглашали, он просто появился на пороге, отодвинул стражника в сторону и уселся на трон, ненамного опередив Гимли, который тоже собирался туда сесть. Арагорн, единственный, кто не успел привести себя в порядок, так как всё время после битвы лечил в палатах, сел в кресло советника и устало прикрыл глаза. — Есть табак у кого-нибудь? — проворчал Адар. — Я, конечно, не гурман, но курить кровь… — он ткнул пальцем в слипшийся комок и брезгливо завернул кожаный кисет обратно. — Как ты так умудрился вообще? — гном протянул ему свой. — Все бились, но ты один как будто плавал. — Да это новый ятаган, будь он неладен, — хмыкнул Адар. — Красавец, но он как пила, из-за него такие фонтаны, я вообще ничего не видел уже через пять минут. И труп с лезвия не соскальзывает, застревает, — он с трудом разогнул левую ладонь. Железную перчатку пришлось снять, и теперь он чувствовал себя раздетым. — Можешь взять любой меч, — еле слышно проговорил Арагорн, посмотрел на урука, заметил его взгляд и поспешно добавил. — Кроме Андрила. — Успел, — ухмыльнулся Адар. — А то пришлось бы королю держать своё слово. Гэндальф вздохнул. Присутствие Адара вносило ненужное напряжение в и без того нервную атмосферу. Эйфория от победы и освобождения Минас-Тирита омрачалась предчувствием, что это мало того что далеко не конец, так ещё и даже не начало. Восемь назгулов по-прежнему в седле. Олифантов у Саурона нет, но его легионам несть числа, а что с Фродо — здесь было даже страшно предполагать. — Если бы Саурон получил своё кольцо, мы бы уже знали, — Гэндальф поймал обречённый взгляд новоявленного короля Гондора. — Не печалься заранее. — Что ему печалиться, — отозвался Адар с трона. — Он не король и не женат. Когда ты один, можно хоть сколько лет прожить в изгнании... Так он и знает, всю жизнь так жил. — Я же извинился, — сказал Арагорн. — Но как я должен был поступить, за ручку вести твоих детей до калитки? Это вообще-то твои дети, сам за ними и следи. — А я и слежу, — злобно зыркнул урук. — Пока ты не родился, всё вообще нормально было. Но нет же, появился наследник Исильдура, и Саурону вожжа под хвост попала. — Саурон и без этого двинул бы свои войска, нам просто повезло, что истинный король Гондора живёт в это время, — вмешался Гэндальф. — И если бы не он, у тебя не было бы шанса вернуть себе Мордор. — Я его ещё не вернул, — сказал Адар. — И кто знает, может, позже было бы и лучше. — Ну да, ещё бы десяток сыновей родил, вот и армия, — фыркнул Гимли, прекрасно понимая, что Адар злится от страха. — Но ты подожди, может, скоро внуки пойдут. И подмигнул. Адар невольно бросил взгляд в сторону Леголаса, потом снова воззрился на гнома с яростью. Двери в тронный зал открылись, и в проёме появился Келеборн в сопровождении Халдира. Владыка Лориэна выглядел так, словно не принимал сначала участия в битве, а потом не исцелял раненых. Арагорн посмотрел на него с завистью: сам он величественного впечатления не производил. — Адар, так вот как ты выглядишь! — воскликнул владыка Лориэна. — А новую одежду тебе не дали? Адар, на котором медленно подсыхал его собственный поддоспешник, вымытый от крови и зашитый на скорую руку, злобно глянул на эльфа, но не ответил. Келеборн подошёл к лестнице, ведущей к трону короля, и сел на ступеньки, подпёр подбородок руками. — Ну и что мы будем делать? — спокойно спросил он. — Саурон потерпел поражение, но нельзя дать ему извлечь опыт и выстроить новую стратегию, — сказал Гэндальф. — Под защитой стен Мордора наши враги соберутся вновь. — Это даст время залечить раны, — сказал Арагорн. — Нам или им? — Адар снова медленно и осторожно разжал покалеченную руку. Из-за ятагана рука болела до плеча от перенапряжения. — Саурон собирает войско быстрее нас, потому что его рабов гонит страх, — сказал Леголас. — Не станет Саурона, и никто не будет сражаться за имя его, — снова подал голос урук. — Как только он умрёт, я отведу войска в Мордор и разберусь сам с ними. — Разве они пойдут за тобой? — спросил Гимли. — Прямо из гущи битвы? Все? — Уруки да, — кивнул Адар. — Тролли... возможно. Людей можете убить, если они не послушают меня. — Тьма рассеется со смертью Саурона, — напомнил Арагорн. — Вулкан давно не извергает столько пепла, чтобы скрыть небо. — Это не касается людей, — оскалился Адар. — Я же не спрашиваю тебя, как ты собрался править, не имея ничего, кроме крови идиота в своих жилах, который когда-то не смог довести до конца начатое и сохранил жизнь убийце собственного отца? — Твои дети тоже собственного отца убить пытались, — напомнил Леголас. — И убили, ты непонятно каким чудом выжил. — Я их на трон и не сажаю. А если бы сажал, мне не нужны были ничьи советы. Он начал подниматься с трона, но Келеборн, положив руку ему на плечо, его удержал. Гимли и Леголас одновременно открыли рты, поняв, что Адар, вместо того, чтобы затолкать в глотку эльфу его же издевательски белые наручи, послушно сел обратно. Келеборн, не убирая руки, наклонился вперёд. — Вы не знаете, кто переживёт Саурона, — напомнил он. — Чем делить шкуру не убитого медведя, подумайте лучше, как вытащить его на заведомо невыгодную позицию. — Почему вытащить? — спросил Арагорн. — Разве он не хочет битвы и победы? — Обращаюсь к сыну тьмы Адару, главнокомандующему войска Мелькора, командиру объединённой армии, посланнику короля мира и говорящему с драконами, — негромко проговорил Келеборн с олимпийским спокойствием. Адар сжал челюсти, услышав давно забытое звание, остальные замерли, не ожидая такого. — Возле ворот огромное войско. Что бы ты сделал? — Так пусть там и остаются, — хмыкнул Адар. — Пусть там сдохнут. Лагерь требует ресурсов, а я у себя в неприступной крепости. Я вымотаю их ожиданием и тактикой тысячи порезов. Откуда ты знаешь моё звание, эльф? — Читаю много, — отозвался Келеборн. — Ты что там, вообще один ему служил, откуда столько обязанностей? И армия, и драконы, и посланник, и стратег… Я начинаю думать, что ты взбунтовался не из-за уруков, а из-за отсутствия свободного времени. — Что за тысяча порезов? — спросил Арагорн. — Постоянные мелкие атаки, чтобы мы постоянно хоронили мёртвых, орки это используют постоянно, — вздохнул Гимли. — Цель вылазки — один или два трупа, а самим уйти безнаказанными, но когда таких атак по десять за день, начинаешь выходить из себя. Ну да, логично. Это ведь ты и придумал, Адар. Урук самодовольно глянул на гнома без тени стыда или раскаяния. — Палантир, — напомнил маг. — Арагорн, ты наследник Исильдура и король Гондора. Саурон заносчив, он не стерпит прямого вызова. — Стерпит, — возразил Адар. — Его Сауроном в лицо называют, он уже даже не морщится. Мелькор, помнится, за то, что его называли Бауглиром, давил в лепёшку, пока ещё звук в воздухе витал. Кстати, «Моргот» он вполне переваривал, что странно. — Покажи ему перекованный меч, — предложил Гэндальф. — И смотри в палантир не один, — добавил Келеборн и вдруг протянул что-то Адару на раскрытой ладони. Урук заглянул, поморщился, словно то, что он увидел, было ему крайне неприятно, и повернулся к нему лицом. — Красивое колечко, конечно, но я за тебя не выйду, — громко сказал он. — Дети не поймут. — Я постараюсь пережить твой отказ с достоинством, — абсолютно серьёзно кивнул Келеборн. — Никто не увидит моих слёз. Но кольцо возьми. Пусть Саурон видит твоё истинное лицо. Помнишь Глорфинделя? — Что, ты и ему замуж предлагал? А Галадриэль уже от бессилия? — Вообще-то это она мне предлагала на ней жениться, причём дважды, но не суть. Глорфиндель вернулся из чертогов Мандоса, так пусть Саурон думает, что ты тоже! — Скажи, я похож на сакральную жертву? — поинтересовался Адар, выдержав небольшую паузу. — В прошлый раз, когда ты не послушал другого члена моей семьи, да, стал похож. Кажется, тебя заколол твой же сын? Похоже на жертвоприношение. — Высокомерие передаётся через постель, — хмыкнул Адар. — Не буду надевать. И это не я её не послушал, а до неё доходило почти сутки, я успел Эрегион захватить. — Саурон уже видел Адара в палантире Сарумана, — напомнил Гэндальф, не отрывая глаз от кольца. Он помнил, как тяжело ему самому было отказаться от кольца, когда его предлагал Фродо; помнил, что даже Элронд, который был против использования колец, со своим не расставался. Как Келеборн уговорил Галадриэль? Единственными, кто легко снял с пальца кольцо власти и передал другому, были Кирдан и Гил-Галад, и это были эльфы великой мудрости, никогда не отступавшие от света. И Адар — сын тьмы. Предавший всех своих господ, последняя защита орков, самопровозглашённый король Мордора. Он отказывался от кольца, которое ему дали в дар, как прежде отказался от трофея. — А тут увидит снова, — посмотрел на него Келеборн, продолжая держать кольцо под носом у Адара. — Союз древнего эльфа, врага Саурона куда дольше, чем все мы, и короля людей. — Убери свою руку от моего лица, или без рассказа твоего слуги узнаешь, каково это, жить без неё, — медленно и тихо проговорил урук. Келеборн демонстративно опустил ладонь до уровня груди, но не убрал. — Он захочет разделаться с вами быстро, и это уже заставит его совершить тактическую ошибку и вывести войска, — сказал он. — Если вы разозлите его как следует, он выведет все силы. А разозлить его до белого каления его можешь только ты. Ты его знаешь. Ты уже побеждал его однажды, пусть и на время. Заставь его вспомнить каждую отвратительную секунду вашего знакомства. — Мне не нужно твоё кольцо для этого, — сказал Адар. — Я не смог убить его, он не смог убить меня: паритет. — Но если он увидит, что твои раны исцелились, к его ярости прибавится и зависть, — возразил владыка Лориэна. — Ты сын тьмы, мориондор, первый и последний из тринадцати, но Моргот над тобой больше власти не имеет, в отличие от него самого. Он ещё не обрел той силы, чтобы обрести физическое воплощение должного могущества, но если он увидит тебя во свете, он удовлетворится несовершенным телом. Это наш шанс, Адар. — И между Фродо и Роковой горой не будет никого, — договорил Гимли. — Умрём, конечно, все. Кроме тебя, орк проклятый, — добавил он доброжелательно. — Я сложу о вас песню, — пообещал урук и взял кольцо, но надевать не стал. — О том, как отважны бывают умственно отсталые.