Глава двадцать первая. Снова о религии орков и о единственной рабочей тактике против Саурона

Фродо очнулся в башне, всё ещё чувствуя горький привкус во рту после яда Шелоб. Первым же делом машинально схватился за шею — цепочки с кольцом не было. И в ту же секунду он услышал голоса. Переговаривались орки — вопреки своему обыкновению тихо и, кажется, взволнованно. — Он не мог просто так появиться! — тот, что поменьше, со скрипучим высоким голосом, никак не хотел поверить своему собеседнику. — Он давно мёртв! Сгнил! — Где его могила, Горбаг?! — рыкнул другой. — Всех могилы есть того времени, а Адара нет? Адар. Отец на эльфийском. Где-то ещё Фродо точно слышал это имя, только вот где? Он прислушался, пытаясь сложить рассыпающуюся память в мозаику. — Где он тогда раньше был? — Твои вонючие предки его предали! Ты ж у нас из рода Хиш! — Да это просто сказка для дебилов, как ты! Если и был когда-то Адар, а не придумали его, то он сдох! — Назгул убил его сына, и назгулов теперь восемь! Он появился у людского города, — продолжил орк, имени которого Фродо пока не знал. — Глаза завязаны, чтобы не видеть и не помнить лиц врагов, но ему не нужно смотреть, чтобы убивать. Он отказывается принимать в Чертоги тех, кто служит… кто служит. — Заткнись! Это… ты что вообще говоришь?! — А кто ему был врагом? — напомнил безымянный орк. — Он владыка Мордора, создатель Мордора. Эстель! — вдруг вспомнил Фродо. Эстель говорила о своём супруге, истинном владыке и создателе Мордора. Адар его звали, у него восемь детей, или семь, если один из них действительно убит. — Он жив, — тихо сказал Фродо. — Чё он там пищит, Шаграт? — а вот и второе имя. — Адар жив, — проговорил Фродо, стараясь не потерять голову от страха. — Я видел… — Адара? — тихо спросил Шаграт, переступил через хоббита и присел на корточки рядом. Фродо помотал головой. Он впервые видел орка так близко, и ужас, охвативший его, было не описать словами. Его лицо, напоминавшее запекшуюся землю, было испещрено глубокими бороздами. Под массивными надбровными дугами горели глаза цвета тлеющих углей; в них не было жажды крови, лишь бесконечная надежда, которую Фродо никак не ожидал встретить здесь, в Мордоре, в месте, где надежды не было испокон веков. Плоский нос и выступающие челюсти придавали орку грозный вид, но в складках его рта не было оскала. — Его жену. Она… — и тут хоббит понял, что надо сделать. — …велела мне идти в Мордор. Я нужен для его задания, но мне пока не сказали, для какого. Адар приказал прийти в Мордор и ждать. — Чего ждать? — спросил орк жадно. — Ты один? — Может, и не один, — осторожно ответил Фродо. — Каждому Адар даёт свой приказ. — Лазутчик, — проскрипел Горбаг. Зашипели ножны, Фродо перевернулся, зажмурившись, а в следующий миг Шаграт снёс Горбагу голову одним ударом. Труп орка с зажатым в руке кривым ножом постоял, качаясь, потом рухнул в люк. Внизу начался ад: брань и грохот, звуки ударов. Шаграт вдруг схватил Фродо за лицо своей лапищей: — Шаграт моё имя, — рявкнул он. — Запомни моё лицо! Расскажи Адару обо мне, когда увидишь его! А об этой падали молчи, — и он с ятаганом наголо прыгнул в люк следом за трупом. Фродо проводил его с раскрытым ртом, не понимая уже ничего совершенно. Снизу доносились крики, лязг, но всё меньше, тише, и вот наступила такая тишина, что, казалось, её можно резать ножом. Фродо услышал шаги по лестнице — грузные, тяжёлые. Шаграт, залитый чёрной кровью, своей и чужой, поднялся из люка и сел на край. — Руки давай, — приказал он. Фродо, не веря, протянул связанные руки, и орк перерезал верёвку. — Что велел Адар? Одеваясь трясущимися руками, хоббит изо всех сил вспоминал мельчайшие подробности. Эстель явилась на совет, чтобы подтвердить право Адара на трон Мордора, она сказала, что он его законный владыка. «Ещё бы», поддакнул Шаграт. Адар Саурону злейший враг, потому что Саурон обратил против него клинки его народа, но были те, кто остались ему верны. «Моих предков там не было», зачем-то сказал орк, и только тут до Фродо стало доходить, что народ Адара – это орки и сам он, видимо, тоже орк, только бессмертный. И женат на эльфийке. Его снова затошнило, словно яд Шелоб ещё не растворился в его крови без следа. — Зачем ты сказал мне запомнить твоё лицо и имя? — спросил Фродо, набравшись храбрости. Орк его не трогал, даже не приближался, так и сидел возле люка. — Кого помнит Адар, тот живёт после смерти, — убеждённо сказал Шаграт. — Все умрут, но кого помнит Адар, встретит других в его памяти. — У него восемь детей, — зачем-то сказал Фродо. Он полностью оделся и теперь не знал, как поступить. Попросить его отпустить? А зачем, кольца всё равно нет. — Никогда не говорили ни о его жене, ни о детях, — Шаграт если и был удивлён, то никак не выразил. — Расскажи о нём что-нибудь, — вдруг попросил он. Голос его слабел. Глаза Фродо привыкли к полутьме, и он понял, что орк ранен в шею и грудь и, похоже, смертельно. — У него пять сыновей, и старший родился в бурю, — несмело начал Фродо, понимая, что случайно угодил в какой-то культ. Среди орков было верование, что бессмертный орк Адар — это хранитель душ, его память — Чертоги, и Шаграт был как раз из тех, кто втайне молился Адару о том, чтобы тот даровал избавление от Саурона. Оркам осточертели высокие господа вроде Саурона и его назгулов, которые посылают на смерть, не заботясь ни о сохранении жизни, ни о погребении. То ли было, когда правил Адар! Годы не стёрли историй, они лишь обросли подробностями. Адар в них представал как тот, кто только и делал, что вёл свой народ в Мордор, где пеплом завесил солнце, и при нём никто не воевал, а если и воевали, то без потерь, всё было замечательно, пока не явился Саурон и пара идиотов, которые зарезали вождя, который не ожидал, что его дети окажутся такими тупыми, что променяют его отцовскую розгу на хозяйский кнут. За поклонение Адару следовала казнь, но орки продолжали верить, а теперь, когда выжившие видели высокую фигуру в чёрном доспехе, залитую алой человеческой кровью людских союзников Саурона, вера эта всколыхнулась с новой силой. Немалую роль сыграли и те орки, которых отправлял в Мордор сам Адар. Они шептали другим о том, что владыка-отец жив и ждёт встречи со своими детьми, они поддерживали отчаявшихся, рассказывая, как было бы здорово, если б сидел на троне урук, бессмертный мориондор, такой же, как они, один из них, но вечный. Шаграт его отпустил. Указал, где спуститься по тайной лестнице, дал плащ, стянув его с какого-то трупа. Фродо, оказавшись снаружи, почти сразу натолкнулся на разыскивающего его Сэма, а когда тот спросил, как же ему удалось бежать, не сразу нашёл слова. Арагорн подумал и сел. Адар и Саурон уже больше часа бранились, как бывшие супруги, Элронд попал точно в цель со своим образом. С учётом того, что Адар упорно называл орков своими детьми, схожесть становилась всё более пугающей. Сам Арагорн не нашёл в себе сил повторить то, что предложил сказать Адар, он просто показал меч, спросил, помнит ли Саурон его, пригрозил — а дальше Адар оттёр его в сторону. У него был такой список претензий, восходивший вплоть до времён Моргота, что Арагорн даже заскучал. Адар припомнил всё, включая поставивший Арагорна в тупик момент с вином, скалами и плащом, что выглядело совсем уж странно, особенно в контексте шуток Адара над Келеборном и его предложением. — Мои дети сбросят рабское ярмо, как это уже было. Мы убили тебя и убьём ещё, — лицо Адара было эльфийским, но Арагорн странным образом чувствовал, что он эльфом не является. Кольцо маскировало, помогало, исцеляло — но не меняло суть. Как ни странно, когда он был обезображен, эффект был противоположный: ощущалось, что перед вами искалеченный, искажённый, но всё же эльф. —Ты никого не спас тогда и не спасёшь сейчас, — ответил Саурон, махнув рукой пренебрежительно. Арагорн видел его лицо, обожжённое, но не как было у Адара, а словно горящее изнутри. Самому ему Саурон не показался, только огненное око ввинтилось в мозг, выискивая страхи: Арвен, горящий город, знамя волочится в пыли… — Ты даже руку себе не восстановил? — ухмыльнулся Адар. Саурон поднял горящие глаза, и тот понял, что попал в цель, немного отодвинулся, чтобы дать свету упасть на себя. — А ты? Отнял кольцо у эльфов? — поинтересовался Саурон. — Только не надо мне рассказывать о Чертогах. Кажется, кто-то до сих пор не переварил, что эльфийка отказалась отдать кольцо и прыгнула со скалы, несмотря на все ухищрения. — Может, да, а может, и не у эльфов, — ответил Адар, поняв, что движется в верном направлении. — Ты лжёшь, — слишком быстро сказал Саурон. — Конечно, — согласился Адар с ухмылкой, которая на эльфийском лице смотрелась тошнотворно. — Я нашёл другой способ обрести силу и власть. Палантир снова полыхнул, но Адар быстро положил его на специальную подушку, накрыл платком. — Думаешь, он поверил, что кольцо эльфов у тебя? — спросил Арагорн. — Думаю, он поверил, что у меня его собственное кольцо, — Адар посмотрел на свою руку, на которой поблёскивало эльфийское кольцо власти. — В его понимании все за ним охотятся и готовы друг другу глотки перегрызть, он и в страшном сне представить не может, что кто-то хочет его просто уничтожить. А я сильнее вас, потому кольцо вроде как теперь у меня, и это логично. Мой облик подтверждает, ведь если он завладеет своим кольцом, он сможет вернуть себе былой вид и былую мощь. — Уверен, что он выведет войско? — Арагорн открыл дверь и вышел первым и увидел, как занимается рассвет. — Я даже думаю, что он нас встретит во главе этого войска, — уточнил Адар. Услышал шаги, развернулся — и замер, глядя на Линдис. — О... ого, — едва выговорила она. — Так вот ты какой на самом деле. — Это лишь вид, — солгал Адар, чей разум пребывал в покое. — Жалко, мама не видит, — вздохнула она. — А ты её знал раньше? Ну, до того, как попал к Морготу? Адар застыл, и Арагорн с удивлением обнаружил, что тот вообще не может скрывать эмоции. Лицо урука неэмоционально, порой оно кажется застывшей маской, и лишь какие-то сильные переживания способны прорваться сквозь эту завесу. Сейчас же всё было понятно сразу. Чудовищный стыд топил Адара перед лицом его дочери, которая, если и поняла, щадить его не собиралась. — Ты любил её уже тогда, а она была с другим? — Не приписывай мне трагедию Даэрона, — ответил Адар. — Как Сирион? — Спит, пьёт воду и опять спит, — пожала плечами Линдис. — Келеборн сказал, что он будет жить. Когда ты станешь владыкой Мордора, ты будешь отправлять послов? — Когда я стану владыкой, я разберусь, — Адар глянул по сторонам. — Где Келеборн? — Он всем рассказал, что ты отказался выходить за него, — сказала Линдис ехидно. — Но я вижу эльфийское кольцо на твоём пальце... А теперь ты его ищешь. — Это кольцо его жены, что делает ситуацию ещё пикантнее, — заметил Арагорн. — Король Гондора обрёл чувство юмора! — поразилась Линдис. — Это ты с Сауроном поговорил и заразился? — У него нет чувства юмора, — возразил Адар. — Скучнейший и мерзкий тип. Уверен, Моргот меня исказил только для того, чтобы было с кем поговорить по-нормальному, без вечной систематизации. Он даже пытался в чёрном наречии убрать все исключения в изменении окончаний и сдвиг гласных, чтобы все кругом говорили как дебилы, зато одинаковое правило для всех слов. Хотя ты права, в сравнении с Сауроном даже у стула появится способность пошутить, он хотя бы вовремя сломаться может, так что и человек научился. Адар прав не был, чувство юмора у Саурона было, как и хорошая память. Появление давнего врага совпало с тем, что лазутчики стали докладывать о возросшем числе верующих и сомневающихся среди орков. Стоит ему появиться на поле боя со своим "дети мои", как четверть армии переметнётся на его сторону, какой бы она ни была. И если у него действительно есть кольцо Всевластья... Такое Саурону не представлялось и в страшном сне, это было правдой. Но Саурон не чувствовал его. Надевших кольцо он ощущал, но сейчас у него создавалось впечатление, что Адар в лучшем случае просто носит кольцо в кармане. Он ведь не перешёл в мир теней. Но облик его изменился... Галадриэль никогда не рассталась бы с кольцом добровольно, но Адар мог справиться с ней силой или обманом. Как и с Элрондом, хотя тот, по мнению Саурона, был покрепче духом, но слабее как воин, Адар едва не прибил его во вторую эпоху, мог вернуться и завершить начатое. Или мог разжалобить странного древнего Кирдана, на которого не действовали никакие логические аргументы, так что Саурон старался о нём лишний раз даже не думать, чтобы не раздражаться без смысла. Как бы презрительно Саурон не относился к бывшему соратнику, он признавал, что печальный вид и грустная история даже в сочетании с искажённой внешностью позволяют уруку представать в глазах других в новом свете трагического персонажа. То, как Адар ту же Галадриэль вытащил за стол, болтал с ней, даже не сняв с неё наручники, угощал и лил в уши всё, что нужно было, чтобы вытащить из неё информацию, имея на руках примерно ноль козырей, в рассказе орка Глука казалось совершеннейшей глупостью, пока не выяснилось, что это сработало, Галадриэль выдала всё — и отправилась назад в клетку, кто бы сомневался. Но сам Саурон почему-то ни расколоть, ни убедить её не мог. Мастерские иллюзии, наводящие беседы — Галадриэль упиралась рогом и молчала, отказывала и вырывалась из плена созданных образов, но с уруком заключила полноценный союз. Правда, он сам потом отдал ей кольцо, и это в систему Саурона не укладывалось вообще. Мог ли повториться давний сценарий? Могли ли эльфы добровольно отдать одно из колец владыке орков? Здравый смысл подсказывал Саурону, что нет, но опять же, и к Галадриэль, и к Адару критерии здравого смысла применять было бесполезно. Давным-давно, когда Моргот только создал Адара, Саурон считал его просто игрушкой хозяина. Эльф, который только и ныл о своей потерянной любви, перемежая слëзы по любимой и друзьям с совершенно бессмысленными шутками, над которыми тот же Моргот хохотал как помешанный, не казался ему чем-то значимым: было нелогично придавать ему значение. А потом случилось неожиданное: Моргот внезапно признал Адара своим творением и, кажется, сам в это поверил. Он говорил, что хаос первого урука, непредсказуемость и дерзкая надежда на стечение обстоятельств — это его собственный хаос, который он передал своему созданию. Саурон не напоминал об истинном положении вещей, опасаясь гнева господина, думал, Адар сделает это за него, вызовет на себя ярость обвинением во лжи и будет наконец-то развоплощён, но Адар радостно согласился с титулом создания и всю дичь, которую творил, списывал на то, что это передалось ему от тёмного творца, чем льстил ему неимоверно. Собираясь править после поражения Моргота, Саурон немалые надежды возлагал именно на Адара: контролируемый хаос в его руках должен был стать мощным оружием, как Моргот, только в его подчинении, но Адар внезапно напал на него, и, что самое неожиданное, на стороне Адара выступили презираемые Сауроном трусы-орки, которые навалились на бывшего господина, просто задавив его своими трупами, чтобы Адар мог подло добить его из-за их тел. Удар короной Саурона лишь ранил, и сражайся они один на один, ещё вопрос, кто вышел бы победителем, но Адар даже не стал проверять. А орки пожертвовали собой ради его победы, ради своего отца, сделали то, что, казалось, Моргот исключил из их природы вообще. Мог ли Адар забрать кольцо силой и остаться в союзе с королём Гондора, чья невеста — дочь Элронда и внучка самой Галадриэль? Вряд ли. Могла она отдать ему кольцо по доброй воле, как он когда-то это сделал для неё? Теоретически, да, могла, но Саурон был уверен, что она бы так не сделала. Мог ли проклятый урук носить кольцо всевластья незаметно? Это было не невозможно. Может, у них, бывших слуг Моргота, есть какая-то общая тьма, не позволяющая почувствовать? Или положение творения заставляло Моргота делиться с Адаром такими секретами, в которые он не посвящал его самого? Саурон не знал ответа, и это выбешивало его сильнее всего. Неизвестное, несистемное, сбой отлаженного механизма, лакуна в чётком руководстве. Кольцо должно подчинять и обращать во тьму, но Адар сам тьма. Искажение сделало его слабее, чем он был, и какая-то новая сила исцелила его раны, вернув к первоначальному облику, но судя по речам, нутро там осталось вполне в духе любимчика Моргота. Саурону так и не удалось хотя бы прикоснуться к эльфийским кольцам, потому он не до конца понимал принцип их действия, но там явно должно быть что-то, что пресекает площадную брань, которой щедро одарил его Адар, припомнив всё до первого знакомства. Если всё же единое кольцо у него, и он вместе с этим самозваным королём Гондора собирается выступить к чёрным вратам, то стоит его там встретить. Видимо, отбив Минас-Тирит и посадив на трон одного, они на кураже решили отбить Мордор для трона второго. Авантюрно, в духе хаоса, присущего Адару, может, с кем другим и сработало бы. Саурон мрачно посмотрел на молчащий палантир. Внезапно прервать связь по магическим камням когда-то считалось дурным тоном и оскорблением, и Адар явно хотел его задеть. Это как раз не было новостью, но новостью был король людей, согласный пойти на союз с уруком: сначала они смотрели в палантир мельком, видимо, отбирали кольцо у хоббита, который его когда-то нашёл... или унаследовал... Саурон вспомнил мелкую тварь, ноющую о прелести, искажённую его кольцом, и спросил у того хоббита через палантир, как его имя, уж не Бэггинс ли, но тот не ответил. А потом внезапно появился Арагорн и сразу рухнул, а палантир перехватил Адар. Вполне себе ещё урук. Саурон сделал вывод, что Адар каким-то образом поймал хоббита с кольцом Всевластья, но тот его ему не отдал, может, спрятал, и Адар от бессилия заставил его смотреть в палантир, мол, сам не запугаю, тёмный властелин тебя убедит. Видимо, убедил. Проклятый урук! Саурон поймал себя на том, что впал в бессмысленную ярость: по рукам его полыхнул огонь. Он подавил это чувство. Уничтожить их, вернуть себе кольцо и перевернуть страницу. Одно было положительное в этой ситуации: когда он вернулся сам, Адар пережил немало неприятных минут от осознания, и это приносило удовлетворение. Партия не закончена, но пока что у них паритет. Появление Адара в эльфийском облике воодушевляло гондорских воинов. Многие думали, что это эльф, который просто пришёл на помощь вместе к Келеборном, потому что видели его сразу после боя и уже в новом облике. Отмылся — и вот теперь точно эльф. Но Арагорн и Леголас не могли избавиться от ощущения, что всё, что они видят, это притворство. — Так и есть, — невозмутимо сказал Келеборн, когда они пришли к нему с этим. — Кольцо даёт ему силу, а не возвращает к свету. Став тёмным, Адар ослабел, страх и боль отравили его. Сейчас он получил лекарство, а не исцеление. — Кольцо даст ему шанс в битве, но сила его иссякнет вместе с нашей победой, — добавил Гэндальф. — Он станет королём Мордора, как хотел, но навсегда утратит свою истинную силу. — Как и другие кольценосцы, — Келеборн перевернул страницу: он перед походом взял несколько старых фолиантов из библиотеки и теперь писал к ним примечания. — Кирдан принёс эту жертву, моя жена тоже, Адар однажды это сделал и ему снова это предстоит, Элронду и Гэндальфу тоже. Это жертва, — эльф вскинул взгляд и пристально посмотрел на Леголаса. — Будьте милосердны к тому, кто приносит жертву. — Что ему точно не нужно, так это милосердие, — проворчал Арагорн. — Ему всё равно. — Если ты так считаешь, он тебя обманул, — проговорил Келеборн. — Его сын чудом избежал смерти и всё ещё не может подняться, его дочери ведут себя совершенно не так, как он хочет, а его жена даже не знает, кто он на самом деле. — Это легко исправить, — сказал Арагорн. — Это ведь и есть тот самый её супруг? Келеборн опять посмотрел на него и вздохнул. Леголас и Гэндальф укоризненно уставились на Арагорна, что тот не сказал им раньше. Леголас ещё пробормотал "ну, конечно!" и прикрыл лицо ладонью. — Он командовал орками во время войны Моргота, — напомнил Келеборн. — Убил многих, ломал жизни тем, кого Эстель знала и любила. Образ любимого для Эстель остался прежним, незапятнанным, а ты хочешь, чтобы она узнала, что тот, для кого она желает покоя Чертогов Мандоса, никогда не будет в них. Вместо этого он убивал, лгал и лжёт до сих пор. Только сам Адар имеет право на это. — Он никогда не сделает этого! — воскликнул Леголас. — Эстель... Арагорн впервые увидел Келеборна в гневе, даже Леголас растерялся. — Сначала узнай тайны своей семьи, а потом распоряжайся чужими. Раз вы догадались, она тоже может. Посмотри на него и на его сына: они похожи как две капли воды. Если она не узнаёт его, значит, такова воля Эру. — Кстати, а почему, — задумался Арагорн. — Действительно же, Амдир — так это вообще копия его светлого облика, отличий никаких. — Природа искажения Моргота такова, что тот, кто подвергся ему, словно переписывает свою песнь в общем хоре, — проговорил Келеборн, снова опуская глаза в текст. — Глядя на сгоревший дом, ты можешь представить себе, какой он был, а глядя на Адара, прежнего, не можешь мысленно очистить его лицо от ожогов. Потому что это не просто ожоги, это скверна отравленной природы. Проклятие искажения состоит в том, что на месте создания Эру появляется то, что Эру не задумывал. Нет лица, нет формы, нет истинного облика. Лишь зная, Эстель может увидеть в Адаре его прежнего. Но это его дело. — Он её обманывает! — уже не столь убеждённо сказал Леголас. — Ну, встань между ними, — вздохнул Келеборн. — Это уже пытались сделать их дети. И старший, насколько мне известно, всё ещё с трудом ходит.