Глава двадцать третья. О нежданной надежде, последней битве и победе, которая страшит неизвестностью хуже поражения

Халдир смотрел на орков перед собой и не верил своим глазам. Словно пелена спала с его взгляда, и вместо копошащихся в грязи мерзких животных, он увидел разумных существ, готовых сражаться за свой дом. Как ни странно, эта способность увидеть их появилась у него как следствие того, что он узнал о Нэрвен. Первые шок и обида прошли, оставив за собой рану, которая не заживёт никогда, но эта боль заставила его взглянуть по-новому на всё, что он знал раньше. Нэрвен поставила его в один ряд с ними. Он спросил её, почему она не стала женой никого из них, вряд ли Адар бы стал препятствовать, но она ответила, что отец всегда говорил не привязываться к смертным, иначе сердце превратится в незаживающую рану. И она не привязывалась. От орков родятся смертные дети, и она решила, что не станет матерью, которая будет наблюдать смерть своих детей. Быть вечной вдовой с личным кладбищем ей тоже не хотелось. — Ты говорил, что любишь меня, но оставил. Ты вообще знаешь, что такое любовь, любил когда-то? — спросила Нэрвен, когда они сидели вдвоём в последние часы перед отправлением в поход. — Прежде никогда, — сразу сказал Халдир. — Тогда откуда ты можешь знать, что это любовь? Халдир посмотрел на неё новым взглядом. Нэрвен не скрывала своего прошлого, даже того, которое закончилось несколько часов назад, не стыдилась его. Может, это было благодаря её тьме, но это было совершенно честно. — А ты? — спросил он. — Знаешь? — Знаю, — кивнула Нэрвен. — Ты любила… кого-то из них? Амдир сказал мне о тех двоих, с кем ты жила. — Меня любили, — спокойно сказала она. Орки способны на любовь. Не только Нэрвен, в ком Халдир видел эльфийскую часть, а все орки. И Нэрвен знает о том, что это такое, от них, а не от него. Он же сам познакомил её с предательством и манипуляциями. Отчего-то Халдиру показалось, что если он сейчас порежет себе руку, польётся чёрная кровь. — Что это? — тихо спросил он. — Скажи мне. — Когда кто-то хочет быть со мной, и ему плевать на всё остальное. Вообще на всё: Бахрум, Драгша, Грумзах — у них не было многого, не было силы и вечности, нет титулов, нет согласия моего отца, но всё, чем они обладали, они готовы были бросить к моим ногам, — Нэрвен затеребила губы пальцами. — Это ведь то, что я чувствовала к тебе, хотя ты эльф. Я не говорила, чтобы ты не чувствовал груза. А ты говорил о любви, что у эльфов заключается брак, что ты принадлежишь мне, но ушёл. И тут Халдир осознал со всей полнотой, что как он сам считал, что испытывает чувства к той, кто ниже его, так и Нэрвен приходилось спускаться на его уровень со своей вершины. Она наследница короля, пусть и не той земли, о которой стоит мечтать, дочь древнейших эльфов Арды, воин — а он кто? Однорукий пограничник, который теперь даже самого себя не способен защитить. — Тот… у кого ты была, не будет держать зла на тебя? — спросил Халдир, стараясь не представлять себе, как Нэрвен выгибает спину и зарывается носом в скомканное одеяло, стоя на коленях перед орком, который берёт её сзади, держа когтистой лапой роскошные волосы. — Он сам меня выгнал, — бледно улыбнулась Нэрвен. Халдир посмотрел на неё ошарашенно, и она пояснила. — Я отказалась быть его женой, и он обиделся. Халдер вспомнил, что она и ему отказала, но он даже не подумал о том, что её можно просто выставить за дверь. Нет, он был согласен быть с ней в любом качестве, что бы она ни сказала ему, но у орка оказалось больше гордости, чем у него самого. И это тоже было странно: он считал орков рабами, подсознательно надеялся, что даже та самая «любовь» — это раболепное преклонение перед дочерью Адара, но орк, получив отказ, оскорбился и выставил её за дверь, не боясь ни её саму, ни её грозного отца. За эльфами всегда следовали и тянулись. Люди воспринимали эльфов как чудо, и это… это льстило. Они могли общаться с ними с высоты своего бессмертия, многовекового опыта и мудрости, дарованной Валар. Между собой эльфы тоже разделялись, и владычица Лориэна, посадившая на трон синду, казалась той, кто может позволить себе любую прихоть. Трандуил и Леголас отличались от народа, которым правили, и простые лесные эльфы всегда смотрели на них снизу вверх. Гномы были противовесом — эльфы их не любили, с ними практически не общались, а всё взаимодействие сводилось к ругани и соперничеству. Орки грызлись между собой не на жизнь, а на смерть, кто мордорский, кто морийский, кто изгнанник… но только не в городе Адара, где все — его народ, и нет между ними различий. Но Адар пошёл дальше: его орки, уруки, ни перед кем не кланялись. Они сами себя воспринимали как народ, а не вечных изгоев, и вели себя без врождённой озлобленности. Вспыльчивые, конфликтные — но разве гномы и люди не такие же? Эта ярость присуща смертным, всем смертным. Нэрвен не воспринимала Халдира как прекрасного светлого эльфа, она это даже считала минусом, и это было настолько непривычно и странно, что он поначалу даже не осознал это. Если бы он был человеком или орком, для неё не существовало бы разницы, лишь одно было, что отличало его для неё от других: он бессмертен, и ей не придётся ронять слëзы на тёплый пепел очередного погребального костра. Фродо Бэггинс не мог выбросить из головы того орка, что отпустил его в башне. Уничтожение кольца и смерть Саурона не означает ведь мгновенной гибели всех, кто был на его стороне, он раньше не задумывался об этом, но теперь стал размышлять. Что будет с ними, с теми, кто оказался заложником тьмы по факту своего рождения? У людей был выбор, но не у орков. Пока Эстель не появилась на совете и не рассказала о народе, живущем в Белых горах — тогда Фродо ещё не понял, что это орки, но осознал сейчас — никто вообще не слышал об орках, живущих мирно. Они были всегда на службе зла или образовывали разбойничьи шайки, как это было у тех, кто напал на Бильбо и гномов. Адар – бессмертный орк, о котором почему-то не было сложено легенд, даже страшных и порочащих его. Что-то помнили эльфы, в частности Элронд, что-то знал Арагорн: Фродо слышал, что они говорили между собой на совете. Он женат на Эстель, эльфийке из песни о вечном поиске любимого. Некрасивый финал получился у красивой грустной сказки, какой-то слишком приземлённый. Интересно, как он выглядит? Как те орки, кого уже встречал Фродо, как урук-хаи? Мордорский орк говорил о нём, как о божестве. Наверное, с точки зрения смертных орков Адар и есть божество: бессмертный, хочет даровать им свою собственную страну и свободную жизнь. Неужели надежда на Адара была сильнее страха перед Сауроном? Гэндальф всегда говорил о том, что орков подгоняет чья-то злая воля, они не действуют самостоятельно, но он видел в глазах Шаграта веру в избавление. Он отпустил его, потому что верил, что Фродо исполняет веление Адара. А перед этим? Он сказал запомнить его лицо и имя и передать Адару, потому что те, кого он не знает и не помнит, исчезнут, а другие будут жить в его памяти. Какая странная религия, думал Фродо, шагая по каменистому склону. Осознание, что даже у орков есть шанс, словно дало ему новые силы и новый смысл: он не просто уничтожит кольцо, чтобы плохое не случилось, он уничтожит, и плохое закончится. Он не был теперь спасителем, а стал освободителем, и образ орка, смотрящего на него с надеждой, безумной надеждой, поддерживал его теперь не меньше, чем воспоминание о владычице Галадриэль. Арагорн, Гэндальф, Леголас с Гимли, Эомер и Адар подъехали к чёрным вратам. Царило такое безмолвие, что казалось, будто никого за ними нет. — А ты говорил, что он нас лично встретит, — тихо сказал Адару король Гондора. — Скажи спасибо, что я ошибся, — отозвался тот. Адар снова облачился в свой старый доспех и то и дело нервно крутил кольцо на пальце. — Пусть силы тёмной страны выходят на бой! — позвал Арагорн. — Да свершится над ними справедливый суд! Приоткрылись ворота, и навстречу выехал высокий всадник в странного вида шлеме. — Сейчас начнётся, — прошептал Адар, надевая перчатки, но вслух громко произнёс. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать такого посредника. Ты не можешь говорить со мной, жалкий выродок отступников, пусть говорит тот, у кого есть разум, а не только язык. — С тобой никто и не будет говорить, — презрительно фыркнул Глас Саурона. — Слуга четырёх господ, как тебя ещё не разорвало от попытки усидеть на всех стульях сразу? — Саурон уже может сидеть, какое достижение! Или ты не его мне представил? — Что делает здесь этот жалкий сброд? — проигнорировав последнюю реплику Адара, вопросил Глас у Арагорна. — Вы пришли присягнуть владыке мира, я так понимаю? — Плохо понимаешь, — отозвался Гимли. — Адар, а ты прав, там разума ноль. — Саурон у Мелькора уже и погоняло потянул, — усмехнулся Адар. — Корона, меч, титул, теперь ещё и это. Вторичность и никакого потенциала. Ничего не создал, только украл и сделал хуже. — Ты не смеешь… — начал было Глас, но Адара понесло, и Арагорн невольно снова вспомнил слова Элронда про бывшую жену. Эльфийским звучным голосом Адар расписывал в подробностях, что именно он собирается сделать со своим заклятым врагом и к какому результату приведут его действия. Как ни странно, он вообще не упомянул орков и тот факт, что собирается занять мордорский трон. — То, что ты вернул себе лицо, не вернёт тебе трон, Эладор, — дождавшись паузы, спокойно сказал Глас Саурона, и Адар, мгновенно побелев, рванул из ножен ятаган. Он изрубил его на куски, не остановившись даже тогда, когда голова в странном шлеме откатилась в сторону. Не обратил внимание, как шарахнулись от него союзники, какими взглядами проводили его воины Рохана и Гондора. Ятаган зацепился за что-то, что было за пазухой у посланника, и зубчатый ятаган выдернул измазанную чёрной кровью маленькую митриловую кольчугу. — Фродо, — охнул Гимли. Горестно закричали хоббиты, узнав. Адар непонимающе огляделся, снял с ятагана кольчугу и протянул её Гэндальфу, тот бережно взял. Белое его одеяние сразу же испачкалось в чёрной крови. И в тот же миг стали открываться чёрные врата. Адар вскочил на своего коня и помчался к флангу, где был высокий камень. Арагорн с удивлением проводил его взглядом, но не стал даже думать: вряд ли он взял и просто сбежал с поля боя, наверняка у него есть какой-то план, который он, как всегда, собирается осуществить в одиночку и потому никого в него не посвящает. Адар взлетел на уступ, огляделся. Равнины Горгорота выплеснули к воротам многотысячную черную сталь: орки, тролли — бесконечный ковер из злобы и ржавого железа. Напротив, у подножия холмов, замерло войско людей Запада, маленькое и обречённое. Уже слышался далёкий вой – назгулы гонят на бой всех, видимо, он всё же смог достать Саурона до печёнок. Но не это беспокоило Адара: он слышал приближающийся марш со стороны: резервы Мордора? Снова эльфийская подмога, как в Хельмовом ущелье? На холме показалась фигура в сияющем доспехе, и Адар выругался так, что на него оглянулись и люди, и орки. Первые не знали, что эльфы так выражаются, последние посмотрели с невольным уважением. Но тут и они заметили приближающийся отряд, и часть, не успев замкнуть кольцо вокруг людского войска, развернулась к незваным гостям. — Не бойся, — тихо сказала Эстель Амдиру. — Мы сражаемся за наш дом и семью. — За наш народ, — отозвался Амдир шепотом. — Чтоб никогда не стали, как они. Не смерть, а победа, — он повысил голос. — Ещё пара воодушевляющих слов, и меня точно стошнит, — скривился Эльм. — Только бы наши уруки были с нашей стороны или хотя бы не с противоположной, иначе будет совсем грустно. — Где отец? — Нэрвен оглядела поле, но не заметила его. Халдир указал ей на высокий камень, Эстель проследила взглядом — и растерянно заморгала. Это несомненно был Адар, тот самый образ, который она видела теперь в своих искажённых воспоминаниях. Она узнавала и не узнавала его, словно её глаза обманывало какое-то колдовство, словно не хватало какой-то главной детали, одной, но меняющей всё. В этот момент Арагорн, Адар, Келеборн, Гэндальф, Эомер и Эстель услышали ласковый голос в их собственном разуме, зовущий их по именам. Адар мотнул головой, узнавая. — У тебя нет власти надо мной! — произнёс он вслух, зажмурился, открыл глаза — и понял, что лежит на ледяной скале, а на губах снова проклятый вкус тёплого вина. — Ты так долго прятался, Эладор, — сказал Саурон с издевательским сочувствием и сел рядом. — Я почти забыл о тебе. Ты рассказывал мне об Эарин, остановился на том, что если она узнает о тебе, это её убьёт. Это было тогда, когда ты ещё не погубил ни одно живое существо на земле. А если узнает сейчас? — Пошёл нахер, — прорычал Адар, пытаясь сбросить с себя заботливо накинутый меховой плащ. — Это не реальность. — Эладор, — укоризненно протянул Саурон. — Ты ведь помнишь правила игры. У тебя есть то, что мне нужно. Отдай — и иди поиграй в войну, можешь даже победить и сесть в своём обожаемом Мордоре. Я тебе его подарю, станешь моим наместником. И я никогда не назову тебя твоим именем... при ком-то ещё. «Проснуться!» — велел себе Адар, снова зажмурился и распахнул глаза. Лицо было залито слезами, он попытался вытереть щёки трясущейся рукой и понял, что из глаз течёт алая кровь. Глянул вниз — уже закипел бой вокруг его камня, но люди держат оборону, защищая его, пока он был в трансе. Оглянулся снова — его семья и уруки ещё не дошли до битвы, и правильно, пусть пока поберегутся. Он огляделся: на своих местах, как вкопанные, застыли Арагорн и Гэндальф. Эомер вовсю бился, значит, или сам освободился, или он Саурону не был интересен. Леголас оборонял Арагорна, не давая никому к нему приблизиться, ещё и умудрялся его дёргать и тормошить, что бесполезно, Адар по себе знал. Гимли так же защищал мага. Вот Гэндальф, наконец, очнулся. К Арагорну подскочил Келеборн, дальше Адар уже не смотрел, разберутся. В непроницаемой тьме ворот проступил огромный силуэт с булавой в одной и мечом в другой руке. А вот и он. Адар пригнулся и направил коня по прямой траектории: добраться до него и уничтожить, тогда он никогда не вернётся. Саурон тоже его увидел; под поступью его дрожала земля. Адар заметил на его голове знакомую корону, и его охватила такая ярость, что он позабыл обо всём, осталась лишь одна мысль: убить. Конь завяз в бойне — Адар даже не смотрел, кого рубит на своём пути. Вперёд шаг за шагом, метр за метром. Судя по нарастающим воплям, его уруки наконец-то вступили в бой. Он на мгновение обернулся, увидел Амдира — ему показалось, что он видит со стороны самого себя, и снова рванулся вперёд, не обратив внимания на то, что его старший сын явно едва держал меч от слабости. Если бы он был в разуме, он бы вспомнил, что сам нанёс ему раны, понял, что теперь Амдир не может сражаться в полную силу, но он позабыл о нём, как забывал прежде обо всём, оказываясь в гуще битвы. Конь под ним споткнулся, накололся грудью на копьё: Адар спешился и пошёл дальше, щита у него не было, только меч и чудовищная, огненная ярость. Фродо стоял на краю пропасти и смотрел туда, где водопадами лились потоки раскалённой лавы. Чем раньше он бросит кольцо, тем быстрее всё это кончится. Он вытянул руку с цепочкой, качнул поблёскивающим кольцом — и разжал пальцы. Ему хотелось освободить других, и это стремление помогло ему сбросить оковы самому. Мимо него сиганул Голлум в тщетной попытке поймать летящее вниз кольцо. Фродо вскрикнул от ужаса, глядя, как тот падает в лаву и сгорает заживо, но его оттащил от края Сэм. — Идёмте, мистер Фродо, — тараторил хоббит, ведя бывшего хранителя кольца к выходу. Ородруин сотрясался, пол под ногами ходил ходуном и с каждой секундой нагревался всё сильнее. Хоббиты выбежали наружу и бросились к приметной высокой скале. Ородруин плевался огнём, как перегретый чайник плюётся кипятком. Адар до Саурона так и не дошёл. Как уже было в древних легендах, тёмный властелин скрестил мечи именно с королём людей. Арагорн, обжигая лёгкие каждым вдохом рядом с ним, всё же сумел отбить несколько атак, а потом Саурон вдруг испустил такой вопль, что даже назгулы и шум боя стихли на его фоне — и гулко рухнул на камни рогатый шлем. Адар вскочил на ноги, стянул с руки перчатку вместе с бесполезным эльфийским кольцом — как ни странно, оно всё ещё действовало, только после того, как он его снял, почувствовал, как тяжелеет кровь, а лицо стягивается безэмоциональной маской. Орки, которые были рядом, шарахнулись, как вдруг кто-то произнёс несмело: — Адар? В тот миг, когда содрогнулась земля и дух Саурона навсегда покинул Арду, битва у чёрных врат не закончилась, она лишь изменила свою природу. Увидев, наконец, и узнав Адара, уруки Белых гор начали прорываться к нему с двух сторон. Энель выдернул из кровавой каши уже почти переставшего дышать Амдира, Эльм и Нирнаэт, наловчившись работать сообща, валили обезумевшего тролля, поэтому первой до него добралась Нэрвен, встала за его плечом, рядом с ней сразу же появился Келеборн, покрытый пылью, кровью и почему-то сильно напоминающий Гил-Галада. Нэрвен глянула на него неприязненно, но ничего не сказала. Арагорн стоял над пустым доспехом Саурона, и над ним кружили величественные орлы Манвэ, орки шарахнулись полукругом, но не отступали. Арагорн с трудом повернул голову: воротник поддоспешника, обшитый кожей, словно оплавился от жара и склеился с его шеей, отчего любое движение причиняло боль. Орки не смотрели на него, не смотрели на шлем мёртвого хозяина. Они оборачивались, и ярость их сменялась растерянностью. И посреди кипящей битвы король Гондора увидел спокойно стоящие три высокие фигуры: Адар, Нэрвен, Келеборн. — Дети мои, — даже не повысив голос, произнёс Адар, и эти слова оказали какое-то гипнотическое воздействие на большую часть орков. Они опустили оружие, некоторые даже бросили на землю. Адар медленно прошёл сквозь строй и оказался посреди мордорских орков, тех, кто не помнил его, не знал, кто и сейчас скалился. — Ваши цепи разбиты, ваши ошейники пали в пыль. Я зову вас в ваш дом. Один из орков натянул лук, целясь в Адара, и в тот же миг Нэрвен метнула в него нож, а когда на неё воззрились с яростью, оскалила зубы и зарычала. — Я не убиваю своих, но кто поднимет руку на моего отца, исчезнет без памяти о нём, — рявкнула она. Арагорн, сжимая рукоять Андрила, подошел к Адару. Вокруг них лежали горы трупов – люди и орки, среди которых были уруки Белых гор. — Договор исполнен, владыка Адар, — тихо сказал Арагорн, склоняя голову: да, он король, но король в Гондоре, а на этой земле власть у другого. — Мордор очищен от тени Саурона, и отныне это твоя земля. Да будет мир между нами. — Подтверждаю, — сказал Келеборн. — От лица эльфов, с которыми был заключён договор о Мордоре. Я признаю эту землю твоей, владыка Адар. Да будет мир, как ты обещал: ни войн, ни пожаров. Адар снова обвёл взглядом настороженных орков, доверчиво повернувшись спиной к человеку и эльфу, и вдруг сложил руки под подбородком, словно в молитве, а потом закрыл лицо руками. Арагорн с удивлением понял, что он плачет. Келеборн оттянул Арагорна в сторону, и как только Адар остался стоять в одиночестве, орки волной начали опускаться на колени. «Они бы не склонились ни перед человеком, ни перед эльфом, — шепнул Келеборн. — Смотри!» А смотреть было на что: тысячи орков срывали эмблемы Ока и склоняли головы перед тем, в кого тайно верили веками. Эстель, которую нашёл тоже Эльм, с его помощью выбралась из-под тел и увидела потрясающую картину: орки Мордора, те, кого уруки в шутку называли братьями нашими меньшими, стояли на коленях. Уруки только склонились, но это и было понятно, они — потомки верных, им не за что испытывать вину. Нирнаэт дал знак своим, и те подняли на щит Амдира; но и сейчас Адар не смотрел на него. У него была страна, которую он давно потерял и только сейчас обрёл. Под взглядами ошеломленных воинов Гондора и Рохана, армия Саурона начала свой исход. Адар шел впереди, уводя свой народ вглубь Мордора, туда, где их ждал обещанный дом, в который они перестроят свою былую тюрьму.