Глава двадцать седьмая. О мостах между двумя мирами, о том, как уруки понимают дружбу, и об истинном эльфийском пути

В Лориэне царила первозданная янтарная тишина. Владычица Галадриэль смотрела с высокой делони на своё царство, вдыхая запах свежего ветра, и старалась игнорировать бубнёж за своей спиной. — Ну какой же гад, мне кажется, меня так даже Халбранд не раздражал! Наверное, потому, что я думал, что он смертный, а Адар и его мерзость переживут тысячелетия! Галадриэль напомнила себе, что когда-то Элронд проявлял чудеса терпимости и дипломатии по отношению к ней самой, и сейчас самое время вернуть ему долг. Адар бесил его одним своим существованием, и тот факт, что он теперь оставался вечным назойливым соседом нового дома его дочери, лишь подливал масла в огонь. — Где твой муж? Мне не хватит всех запасов Трандуила, чтобы залить пожар, но мне в любом случае нужна компания. — В Нурне, — отозвалась Галадриэль, прекрасно зная, что сейчас творится позади неё. Ей даже не надо было поворачиваться, воображение и так нарисовало выражение ужаса и обиды на лице владыки Элронда, который мерил шагами пространство позади неё. — После коронации Элессара он снова отправился в Мордор. Кажется, они с Адаром… подружились, — она едва смогла скрыть улыбку, чтобы Элронд не заметил её веселья. Элронд замер, одна нога его так и осталась висеть в воздухе. Он медленно повернулся к Галадриэль, решив, что либо он сошел с ума, либо владычица Лориэна решила прибегнуть к очень странному юмору. — Подружились?! — переспросил он. — С тем, кто стёр Эрегион с лица земли? Со слугой Моргота? Галадриэль наконец обернулась, и на её губах играла та самая полуулыбка, которая всегда пугала её врагов. — Кажется, он нашёл в Адаре того, кого не нашёл в нас, — спокойно проговорила она. — Того, кто говорит с ним на равных. — Я всегда говорил с ним как с равным… почти всегда, но ведь он не страдал от этого! — Мы вершили великие дела, Элронд, — беспощадно к себе и к нему сказала Галадриэль. — Созывали советы, вели битву с Сауроном, решали судьбы, а он делал то, что должны делать эльфы по замыслу Илуватара: творил красоту, хранил память и жил в гармонии с миром. — Так и в чём равенство? — Адар пытается сделать из Мордора место, где можно будет жить, он хранит память обо всех своих детях и не заставляет их чувствовать себя ущербными с собой рядом, — ответила Галадриэль. — Это путь эльфа. Хотя он, наверное, снова пригрозил бы выставить мою отрубленную голову на пике, если б услышал мои слова. Гордыня — вот что стало причиной нашего увядания. Мы слишком наслаждались собой и забыли, для чего были созданы. — Леголас говорил мне примерно то же, — вздохнул Элронд. — Когда он вернётся? — Я не знаю, — Галадриэль улыбнулась грустно. — Пришло моё время уходить в гавани. Если Келеборн захочет, он вернётся в бессмертные земли, но звать его и просить я не могу. Я буду ждать его на берегу и надеяться. Так поступают жёны. Я уже совершила ошибку однажды. Арвен впервые осознаёт, что Амдир смотрит на неё не столь потому, что она королева Гондора или дочь Элронда, столько из-за того, что не может не смотреть. Может, и хотел бы отвести взгляд, но не в силах. Она смотрит в ответ с гневом, но старший сын Адара даже не отводит глаз, просто слегка кланяется. В Минас-Тирите он появляется едва ли не чаще, чем Леголас и Гимли. — Или Адар гоняет своего наследника с пожеланиями доброго утра, или ему что-то очень нужно в Минас-Тирите, — Арвен проводила Амдира взглядом после очередного его визита и посмотрела на супруга. — Адар желает открыть посольство по образу южных земель, — отозвался Арагорн. — Амдир будет представлять его волю, я смогу говорить с ним как с самим Адаром. — Зачем? — спросила Арвен. — Между вами мир, но у вас нет общих дел. — Адар хочет, чтобы были. Он предлагает построить мост через Андуин. — Андуин судоходная река, мост придётся делать слишком высоким. — Его ор… уруки сделали в Мордоре разводной мост на паровой тяге. Не видел, не знаю подробностей, но и Амдир, и Гимли в один голос говорят, что это что-то невероятное. Арвен отказывалась называть Мордор Мордором, предпочитая говорить Нурн, как и многие эльфы, разграничивая историю хотя бы наименованием. — Зачем нужен мост? Для торговли хватает речного пути, он будет пустовать. Неужели ради символа мира? Элессар, любовь моя, вы последнее время только и делаете, что доказываете друг другу незыблемость договора, но Нурн уже два десятилетия как мирная земля. — Корабли сами по себе дороги, — вздохнул Арагорн. — К тому же Мордор продаёт алмазы, а мы продовольствие. По объёмам несоизмеримо: в прошлом году за один камень с розой внутри гнали два обоза и стадо. Паром не заменит моста. Из-за гор Мордор остаётся в изоляции, у нас нет ресурсов восстановить Осгилиат, а так он станет торговым узлом естественным образом. Арвен очень хотелось сказать ему о том, что она видит во взгляде Амдира, но ей не хочется быть тем, из-за чего нарушится долгожданный мир. Арагорн станет относиться с подозрением, Адар почует ложь, как зверь чует кровь, а иметь под боком злобного сына тьмы не захочет ни один из государей. Амдир молчит. Он может смотреть на неё, это никому не запрещено, но он молчит и ездит в Минас-Тирит исключительно по просьбе Адара. Пройдёт ещё несколько десятилетий, прежде чем Арвен впервые заговорит с ним наедине. Все эти годы Амдир чёрной тенью ходил за Арагорном: строительство моста, посольство, совместная охота — дипломатия переросла в настоящую дружбу. Арвен пыталась убедить себя, что её обманывают её собственные глаза: Амдир искажён, возможно, он смотрит на всех женщин так. Но почему тогда Элронд, едва увидевший Амдира на одном из советов, сразу окрестил его стервятником? Когда Амдир входит в помещение, кажется, будто становится меньше воздуха и света. Арвен сглотнула, чувствуя, как мгновенно пересохло в горле, словно он принёс в прохладу садов засушливость и пыль Горгорота. Никого нет: совет ещё продолжается, но на нём Амдир присутствовать не захотел. — Ты странно смотрел сегодня на короля, а потом отказался остаться на второе заседание совета, — проговорила Арвен, потому что знала, что он может сидеть и смотреть на неё хоть вечность, не проронив ни звука. — Вы в размолвке? Твой взгляд печален. — У него седеют волосы, госпожа, — отозвался Амдир. — Я заметил это сегодня. Для людей это признак мудрости, но для меня — ход времени, который я не в силах остановить. — Говоришь, словно ждёшь его конца, — резко сказала Арвен, сразу же вспомнив слова Элронда. — Ты говорила с отцом обо мне? — усмехнулся Амдир. — Польщён. Твой отец видит мир чёрным и белым, и потому мир кажется ему увядшим. Я же люблю Элессара, он мой друг. Если он попросит, я сделаю всё, и ради его конечной жизни я с радостью отдам свою бесконечную. — Тогда почему… — Арвен запнулась, не в силах произнести то, что видела в его глазах. Но он знал, что она знает, и стыда в нём не было. — То, что я люблю его, не мешает мне вожделеть тебя, — просто сказал он, и Арвен застыла от такого немыслимого оскорбления. — Я буду его другом до его последнего вздоха, сделаю всё, чтобы продлить на земле его дни, а когда он уйдёт, моё сердце будет разбито. Но когда земля примет его, я не позволю тебе уйти вслед за ним в небытие. Это для людей, какими бы великими они ни были. Арвен почувствовала, как холод пробежал по спине. — Уходи, Амдир. Я выбрала смертный удел и умру, когда уйдёт он. Адар широко улыбнулся, немного наклонив голову, как Адар. — Ты думаешь так сейчас, когда счастлива и любима. Но его голос станет эхом, и ты испугаешься пустоты и тишины, которую он оставит. Я знаю, что ты его любишь, и я сказал уже, что сам его люблю. Живи своим счастьем, пока у тебя есть время, люби своего короля: никто не потревожит ваш покой, ведь я рядом. Сто лет — лишь короткий миг, я подожду. И Арвен ударила его. Пощечина была такой силы, что у него голова мотнулась, он резко повернулся к ней, отчего она ощутила, что от ужаса не сможет даже закричать, но лицо его смягчилось. — И представить не мог, что ты коснёшься меня сама так скоро, — он безупречно поклонился и посмотрел на неё насмешливо. — Но не стоит. Элессар мой друг, и я не могу позволить тебе таких вольностей, прости. Адар знал о страсти, охватившей его сына, и эта ситуация приводила его в неописуемый восторг. Амдир, поначалу не желавший ему говорить из-за того, что предвидел его гнев, ведь Адар вроде как неплохо относился к людскому королю, ошибся. — Арагорн великий человек, но он человек, а их век короток, — Амдир даже не стал скрывать, что решил всё ещё на коронации Арагорна, когда впервые встретился с Арвен. — Он постареет. Кости его станут хрупкими, память туманной, и он уйдёт во славе и величии, и подвиги его будут жить в песнях бесконечно. Но песни не держат за руку, не обнимают и не кладут на постель. Сто лет он проживёт, двести… Она сначала будет жить со стариком, который не сможет даже встать с постели, а потом останется одна, а я буду рядом, — объяснил Амдир. — Не постарев ни на день. — Только представь лицо Элронда! — Адар сам представил и взвыл от хохота. — Так переживал, что дочь вышла за смертного, так убивался, а теперь может получить зятя, который называет меня отцом! Это идеальный исход, к тому же брак можно будет назвать династическим. Рядом будут стоять два государства смертных, управляемые бессмертными. Мир будет вечным. Эстель тоже знала: Адар просто не мог не рассказать, но, в отличие от своего супруга, она пришла в ужас. Да, она знала, что среди уруков первый брак вообще не в счёт, даже если есть дети, всё равно их воспитывает второй или третий супруг. Понимала, что Адар, несмотря на своё веселье, не позволит Амдиру причинить Арагорну никакого вреда: договоры он чтит, к тому же сам король Гондора не вызывает у него отвращения, скорее, наоборот. Но Арвен эльф. Эстель сама была в ситуации, когда словно вышла замуж вторым браком, помнила, как это мучило её, хотя в её случае можно было хотя бы спрятаться за мыслью, что её вынудили. Амдир же собирается дождаться, пока Арвен окажется в самом худшем моменте жизни, чтобы предложить ей помощь и сочувствие, которые так просто перепутать с любовью. Когда пелена горя спадёт, станет поздно. — Амдир, остановись, — просит она сына. — Ты хочешь построить свое счастье на пепелище чужой любви. Арвен выбрала смертную долю. Ты лишь продлишь её мучения, напоминая ей о том свете, от которого она отказалась. Ты станешь для неё не мужем, а живым упреком. — Я стану для неё домом, мама, — отвечает Амдир с той же непоколебимой уверенностью. — Люди смертны. Пара поколений, и некому будет её упрекнуть, все, кто помнит Арагорна, умрут. Он станет статуей в тронном зале, как и его сын. И сын его сына. Когда людям надоедят пышные похороны, они сами попросят её взойти на престол навечно. А я буду с ней. Мне лично трон не нужен, я воин, а не правитель, но защитить её власть я смогу. А ещё Эстель не может ни забыть, ни напомнить: кто убил Исильдура, кто выпустил стрелу в короля? Амдир не говорит об этом, но Адар просто счастлив и следующие же гонцы из Мордора везут Арвен дар от самого владыки-отца: нуменорское кольцо, которое Амдир когда-то выловил в Андуине, ныряя за упавшей удочкой. Адар велел Халдиру вставить в пустую лунку лучший камень. Арагорн принимает дар, стараясь не думать, откуда у Адара нуменорский трофей — Амдир потом успокаивает, рассказывая, как упал со скалы во время рыбалки и достал кольцо и два меча, а Арвен застывает, понимая, что теперь знает и Адар. Впервые ей становится по-настоящему страшно. Амдир шутит с Арагорном о том, что Адар раздаёт кольца всем эльфийкам, которых видит, и искренняя привязанность сына мориондора к королю пугает её сильнее, чем если бы она чувствовала в нём фальш.