Заставил плакать (3)

      Мои дорогие маменька и папенька. Я улыбался при виде их лиц и протягивал свои крошечные ручки в их сторону. Радовался объятиям и стеснялся первичного кормления, банально капризничая. Я рос здоровым мальчиком. Мальчиком, которому ночами мать вырисовывала своей кровью руны на спине. По пять загадочных символов каждый год. И каждый раз, разглядывая в зеркале свою спину комичным неуклюжим движением, я не мог удержать слёз. Что это такое? Почему мне так грустно? Я бежал к маменьке и папеньке, просил печенья с молоком и обязательно их тепла. Тепла, которое не исчезнет, как только я засну и открою глаза уже в постельке.       Мои родители не держали в спальне отдельную кроватку. Я спал с ними на одной широкой постели, окружённый ими словно стенами, защищающими меня от опасностей внешнего мира. От опасностей нечестивого окружения. Папа днём заигрывал с мамой, поглаживал её живот, округлившийся, когда я немного подрос. Хотя, немного - не самое точное слово. Я уже бодро бегал до соседских лавок, таскал продукты хвостиком за мамой и помогал папе в его деле травника-зельевара. Не забывал почистить порог местному угрюмому дедушке с такими весёлыми рыжими локонами, похожими на неочищенную от земли морковку, да всегда улыбался соседским тётушкам, убегая из-под их рук, лишь бы не смели трепать мне волосы мои пушистые на макушке - то была привилегия только для моей семьи.       И я мог бы продолжать носиться таким добреньким малявочкой, пока в день родов матушки с моих глаз вновь не полились слёзы, а тело охватило жар сбившейся в клубок магии. Магии стихийного происхождения. Предчувствуя беду, я припомнил то, что должно было произойти. Нет, то, что должно было вновь случиться. И не сдержался. Разбился, как волна о берег. Вбежал в родильную комнату, крепко ухватил матушку за руку и прокричал о том, как сильно желаю, чтобы она жила. В тот самый момент батюшка, пара повитух и сама роженица - все, оказавшиеся поблизости - потеряли сознания. Всего на пару минут, но этого хватило для осознания.       У меня случился мой первый стихийный выброс - не жалкий кусок взметнувшейся в свободный полёт магии, а цельный магический бум. Вернувший не просто абсолютно все воспоминания, которые правда постоянно плыли в моих мыслях туманными откликами, а свершивший чудо. Недавно родившаяся сестрёнка в этот раз не забрала все силы матери. Точнее, забрала. Но я их восполнил до того, как станет совсем поздно. До того, как начнётся отсчёт до её смерти. Всего день до её смерти. Отменён. Так просто.       Меня ругали. Все пришлые в наш дом оставили за собой слово о том, какой я невоспитанный мальчик. О том, что только побеспокоил мать, не успевшую отойти от рождения малышки. Никто из них не ведал, что она почти ступила за край. Свалилась с тоненькой щепочки, за которую держалась в прошлый раз, и готова была сделать и в этот. Меня не прогоняли ни батюшка, ни матушка. Я так и остался стоять, сжимая их тёплые руки и лья тихие слёзы. Выливая всё своё горе, которое не смог выплакать в прошлой жизни.       — Я правда...правда-правда хочу, чтобы все были живы....       — Мы знаем, Крисси, знаем...       — Поэтому нам надо будет постараться, сынок. О-очень и очень постараться, - матушка гладила меня по волосам, нежно, заботливо. А батюшка поглаживал по спине, перенимая мою неожиданную горечь.       Мои родители хорошие. Самые милые в этой деревне. Они не спрашивают ничего. Просто чтобы я ощутил спокойствие. Понял, что они готовы принять все мои выходки и не обидеться. Что вольны научить меня всему, чего бы я не пожелал. И от того, что я терял их не раз, лишь пуще я плакал. Каким же я был дурачком. Недальновидным простаком, не сумевшим ни родных спасти, ни себя уберечь.       Ах, и дедушка Шелли ведь пытался, пусть и неуклюже, поднять меня на ноги до самого моего конца, пока мог. Суровый дяденька, до сих пор обижающийся на упоминание своего возраста. Именно он взял под своё мрачное крыло. Пытался вбить в дурной разум умные мысли. Я так виноват! Так виноват, что наплевал на его протянутую руку в самый последний момент!...       Целый месяц меня съедала вина. Ещё неделю я учился не реветь каждый раз, когда видел дурные знаки прошлой жизни. И стремился идти по уже проложенному течению, но с поправками. Я не желал допустить те же ошибки, но и польза от этих ошибок, как бы жестоко не звучало, была существенная. Запретные непростительные заклинания.       — Чёртов юнец, опять ты тут?! Теперь уж ты, крыса поганая, нарвался - Круцио!...       В юности пускаемые дедушкой Шелли заклинания казались щекоткой спустя десяток таких за неделю. Как от массажа. В раннем детстве же мне всегда казалось, что я обнял дикобраза до хруста костей, своих, и не забыл покатится с утёса в какую-нибудь яму, полную ядовитых ежей. Но воспитание батюшки позволяло воспринимать это всё весьма мирно. Я и ай, и ой издавал, иногда смеялся неопределённо - дедушка после ворчал, что понять не может, правда ли я от боли плачу. Но что сказать, традицию подобной порки я прекращать не стал. Первое! Устойчивость. Второе! Избавление от влияния семейного проклятия. Третье! Нельзя без дедушки Шелли, ой как нельзя. Все мои усилия пропадут зря, даже не начавшись. Слишком я глуп для особых махинаций, а он и живёт дольше, и без совета не оставит в час нужды.       Но, первым делом в моём списке на новую жизнь стало спасение батюшки. И сразу я тогда попал впросак. Кто его послал в лес, кто упросил найти странного зверя - ничегошеньки я не помнил. За все прожитые годы я ни разу не узнал, что его к могиле толкнуло. Точнее, с кого начались эти шаги. Так голову чесал в думах, что чуть клок волос не выдернул.       — Крисси, поможешь сварить папе фиалик?       — Конечно помогу!       Фиалик - до чего же странное на самом деле название. Фиалковый отвар в деревне только он так и называет. Постоянно придумывает названия отварам, либо слегка отражающие состав, либо особо никак с содержимым и не связанные. Его небольшое хобби, за которым я особо не следил, да в прошлой жизни сестрёнка упрекнула меня, почему я называю новые отвары в манере предшественника. Что, вот, как клиенты догадаться должны, что ты им продать хочешь, если так над именем жидкости в бутылочках издеваюсь. А как она мне не простила жанжарика...       — У тебя сегодня гораздо лучше получается.       — Угу.       — Какой вялый ответ, а на лице улыбка-то так и играет.       — Ну, папа! - я весело смеюсь, когда он меня за щёчку тянет аккуратно. Не говорить же ему, что прошлую попытку жить помню и что-то всё-таки приносит мне радость на душе.       В лавку зашла пара магов. Ричард-лавочник тут же отвлёкся на них, прежде указав мне перелить всё с котелка в бутыльки на столе. И я уж хотел пойти выполнять указание, как услышал удивлённый возглас со стороны лавки. Голову так повернул туда и затих, вслушиваясь. Папа разговорился с людьми, капюшоны которых были подняты и лица их было не разобрать. Они расспрашивали его тихо, так что я тихонько прокрался к стойке, перебегая от коробок к стеллажам, а там и скрываясь вне зоны их поля зрения. Тихо ходить, благо, научился, чтобы сестрёнку не будить, когда подкрадываюсь к родителям моим под бочок на ночь, после того как по делам горшочным и кустарным бегал.       Так вот, маги эти до того подозрительными оказались! Спрашивали про травы редкие, которые батюшка использует в своих отравах, да про прочие составы. Благо, проклятие родовое не распространялось на знания и ничего они выудить не смогли. Ушли, прикупив парочку настоек мышьянки - такого отвара против магической плесени. Однако запомнил я на всякий случай, какого роста они были, да что за мантии носили, может, не зря на них взгляд мой обратился.       Последовать за ними я бы не смог. Тем более опасно таскаться тайком за взрослыми магамибалбесами. Такого страшного натворить могут, что хоть по кусочкам собирай. Хватило мне тюрячки их в прошлом. Как выстоял - сам недоумеваю. Может, штука под названием адреналин поработала. Но сейчас понимаю, что мне дико не хватало отвара крафинки. Очередная рецептура предков на основе ромашки, которая не просто возвращает здравый ум, а мягко сглаживает возможные психические повреждения, включая нервозность. Не лечит, конечно, но боль убавляет. Матушка как раз крафинку обожает пить, пока состояние её в норму приходит потихоньку.       — У-аа!       — Папа, Асти плачет!       — Слышу-слышу!       Лавку он ненадолго закрывает и вместе со мной в жилую часть дома на второй этаж поднимается. Мы вместе заходим в комнату, я тихонечко, а батюшка - уверенно, но всё ещё достаточно мягко, чтобы не скрипел пол. Матушка дремлет на кровати под тёплым одеялом, а моя сестрёнка лежит чуть поодаль под простынкой, чтобы совсем не зажариться в духоте комнаты. И так плачет Астериада, что не понятно сразу, кушать ли снова хочет, пелёнки ли сменить ей надо.       Я, как старший брат, уже наученный, несколько раз как бы, привычно малышку увесистую беру аккуратно и перекладываю на столик с небольшой подушкой. Когда у неё очень щёчки краснеют, это знак, что ей что-то не нравится. А когда ручками всё ухватить хочет, то убаюкать надо. Сейчас вот как раз она в свой тканевый горшок сходила. Поэтому пока папа пеленку новую чистенькую достаёт, я её на этот импровизированный пеленальный столик устраиваю.       — Умница, Крисси. Присядь пока, - тёплая и большая, батюшкина рука опускается на мою макушку, приглаживая мои локоны. Я ему улыбаюсь, тихо хихикая и залезаю на край кровати, к матушке поближе, чтобы она себя одиноко во сне не ощущала, пока мы наконец отвлеклись от дел.       Не помню уж, как засыпаю из-за организма детского, но глаза открываю только глубокой ночью. Хочу уж обратно заснуть, но слышу, как матушка шепчет что-то на славянском. Очень неразборчиво и тоскливо. И главное, кому? С кем же она разговаривает? И прерывается всё, когда у меня зевок вырывается. Сориентироваться успеваю и сажусь на кровати, глазки потирая. В свою очередь, Мари шептать прекращает и только тихо спрашивает:       — Проснулся, Крис? Ещё не утро...       — Мама, но ты тоже не спишь.       — Конечно, - она очень тихо улыбается, - ведь я должна убаюкать моего малыша, чтобы сон его был здоровым и крепким.       В отличие от батюшки, руки матушки более нежные. Они размером с две мои маленькие ладошки и гладят более аккуратно и также заботливо. Поправляют одеялко и приглаживают торчащие прядки. Словно гадает, будут ли у меня кудри, как у батюшки, которые упомянутый вечно назад зализывает средством каким-то вязким. И когда она убирает руку, обязательно заправляет мне локон за ушко, чтобы лицо моё открыть. Матушка всегда суеверно говорила, что чем больше теней на лик падает, тем хуже жизнь будет. Но при этом, никогда свою чёлку длинную не стригла. Возможно, я просто что-то в ней не понимаю...

◈◈◈

      А теперь немного свернём назад, из 1980 года в 1979, за месяц до когда-то свершившейся смерти батюшки. Это началось летом. Конец июня. В деревне было жарко, но не душно. Все активно щедрились на заклинания, охлаждающие не просто собственные дома, но и улочки. Даже дедушка сподобился на пару морозных, лишь бы меня опять согнать с порога его не чищенного - каждый раз, как прихожу, захламлённо там. Иногда думаю, на кой чёрт дедушка Шелли мусор ищет и постоянно туда складывает. Не лениться ведь каждый день так делать! В общем, жилось почти как всегда до этого и вполне комфортно. Понемногу глядел то на сё, то на то, работал руками и головой, резвился по деревне, когда время позволяло. И, куда же без этого, получал слишком знакомые колющие круциатусы то в бочок, то в спину. Прицел у старика иногда словно специально сбоил.       Увы, следующая неделя выдалась напряжной. Резко поступил заказ на пару партий гречника. Это настойка такая из гречневого зерна, выдержанная в крови твари нечестивой. Помогает токсины выводить из организма, главное не принимать внутрь, иначе отравиться можно. А, и на открытые раны тоже не лить, чтобы ожога, как от химии, избежать. Хотя кому вообще такая глупость в голову придёт? Разве что магубалбесу с недобрыми намерениями.       В общем, дел у батюшки стало побольше. И зерна достать, и крови набрать. Значит, не только на Косую Аллею спе́шиться, но и в лес заглянуть. Меня он с собой брать сперва и не думал, но я напомнил о себе, от чувства тревожного разбив неловким движением старенькую кружку на полке. У него такое удивлённое лицо тогда было, что я взаимно удивился. Он за мной не припомнил случаев подобной вспыльчивости, а я в свою очередь почти никогда не видел его без улыбки, хоть дежурной, хоть домашней. Как прошло наше эмоциональное потрясение, он-таки решил вспомнить, насколько я мальчик умный и прилежный. Мне ведь и лет-то много - шесть лет с горшочком шло! Да и в отварах фамильных я достаточно знаний поднабрал. Так и пошли мы с ним сперва за покупками. На охоту можно и позже сходить, а вот магазины всегда имели свойство закрываться.       Трансгрессия прошла гладко. Вышли за здание наше, я за руку его взялся, а после он утянул меня с одной плоскости в другую. Желудок у меня не свернулся, но в горле да ощутил на мгновение запашок, как от отходов жизнедеятельности организма. Однако батюшка меня сразу научил - чтобы после подобных перемещений не ушатало дух, нужно небольшую разминку дыхательную делать. Вдох аккуратный полной грудью и медленный выдох, более тихий. И так несколько раз, пока голова слегка кружиться не начнёт с непривычки.       Как спокойнее стало, я улыбнулся Ричарду-лавочнику в знак готовности. В ответ он мне такой же кивок отослал и по макушке потрепал, вновь за руку беря, чтобы среди не такой людной толпы не затеряться. Впрочем, мы, деревенские, были одеты гораздо проще и легче местных. Тут не то, что затеряться сложно, найтись легче лёгкого. И на нас бы глазели некультурно, но продавцы на Аллее многие частенько сплетнями делятся, кто это пожаловал, да за каким делом. Никакого порицания знаменитый - ещё со времён учёбы в сами-понимаете-какой-школе его не только в Хогсмиде знавали - добряк не получал и не будет. Скорее сведут речь мимолётную в шутку о чудачестве наследственном.       Раньше я толком окружение не смотрел. Но сейчас на свежий взгляд отметил, какие на самом деле улицы пустые. Все словно настороженны, постоянно смотрят косо и тут же отворачиваются, скрываясь в проулке или первой попавшейся лавке. Некоторые совсем спешащие прямо с порога трансгрессировали прочь, как будто кто-то поджидал их. В такие моменты я также словил понимание, почему батюшка и мысли сперва не допустил, что меня с собой помощником взять можно. У маговбалбесов неладное что-то творится. А что - газеты, к сожалению, взрослые читать ни разу не давали, а после и интерес совсем угас. Осталось только сарафанное радио дедушки Шелли и соседей.       В задумчивости я почти упустил внезапную беседу другого посетителя с нами, пока продавец в магазинчике круп для скота отошёл набрать мешочек гречки в подсобке. Я за штанину батюшкину незаметно ухватился рукой и слегка за спину зашёл, чтобы аккуратно оглядеть собеседника. Без поднятого капюшона, в достаточно качественной мантии, из-под которой выглядывал моднявый среди местных костюм. Волосы белёсые и длинные, как у девиц из матушкиных сказок, только в косу не заплетённые и слишком уж ровные. Да взгляд у него не больно и хороший. На Ричарда смотрит словно на падаль. Но словами оскорбления не бросается, не гоже видимо, да ладно с этим. Он то и дело глазками и на меня поглядывает! Рассмотреть словно хочет, либо убедиться, что вот он я, маленькая почти-копия своего благодетельного отца.       Разговор у них идёт об ингредиентах. О чём же ещё. Незнакомец моего батюшку знает, но как те же соседи. И чем дальше, тем больше я удивлялся. Отец этого незнакомца учился на два курса старше моего, да и на другом факультете. Батюшке конечно вообще не принципиально было, кому благо творить, поэтому его видели буквально везде. Невзначай удалось имя узнать незнакомца. Мистер Люциус Малфой. Пока не совсем балбес. Молодой ещё, но женатый. Решил прогуляться лично за кормом для домашних павлинов.       — А это?...       — О, точно! Это мой сын, совсем умницей растёт, - меня бескомпромиссно вытянули из-за спины и легонько приобняли за плечо. Совсем отрывать меня от своей штанины батюшка не стал, просто решил, что не грех представить меня этому мистеру.       — Кристофер Уэллбелафф, сэр, - свой писклявый детский голос я подал с долей стеснения. Как-то не очень приятно на меня этот Малфой посмотрел. Словно сквозь и навывозь.       Вообще, интерес к моей семье обычно трактовался только как нездоровый. Если кому и хотелось увидеть чудака в деле, то это обязательно значило, что появлялся кто-то корыстный - воспользоваться безотказной добротой. Конечно, в большинстве случаев батюшка сам определял, чего именно не хватает беднягам, однако некоторые своё получали. И вот как сейчас. Со слов этого мистера, в благодарность за услуги его отцу, он сделает ответную услугу. Ну, почти. Магбалбес же всё-таки.       — В качестве этой признательности дам вам небольшой совет, мистер Уэллбелафф. Держите ухо востро. Не ровен час, как злостный проходимец захочет напитаться столь крепкой волей, как у Вас.       Слова он использовал не самые простые, а с определёнными подтекстами. Которые я расшифровал почти сразу, что аж поплохело мне. И от воспоминаний о скорой смерти батюшки, и о странностях, которые так и не заметил. Как поздняя тошнота от недавней трансгрессии, я еле сдержался, чтобы не показать своё состояние на глазах у нескольких людей. К счастью, разговор успел закончиться, а продавец уже отдавал наш заказ в руки батюшке. За один не сильно большой мешочек с него стрясли пяток серебристых монеток.       Вот, между прочим, не зря серебристые так называю. Ещё совсем малышом погрыз эти монетки со скуки детской и любопытства, так с неприятным впечатлением остался. Словно камень раздробили с плёночкой ценного минерала, помешали хорошенько в вязком растворе и в форму вылили. Меня помнится тогда впервые матушка поругала. Мол, нельзя нечестивые сокровища в рот пихать. Больше конечно из-за того, что мои слюни на монетах остались, но и кое-что ещё. По моей просьбе та юная ученица проклял-бы-на-самом-деле-то-здание-школы Астериада сбегала в библиотеку, да и к софакультетникам с одним единственным вопросом - чем опасны эти единицы гоблинского производства. Ей впихнули книжку по истории и, куда же без этого, про проклятия. С помощью слюны, крови, волос и так далее можно провести стрёмный ритуал - и плевать, что книжки новые твердили однозначное "тёмный", это просто стрёмно такое творить! - позволяющий на основе проводника, в виде как раз того же гоблинского золота, совершить нечто ужасное с владельцем предоставляемых биоматериалов.       Но дальше я в отрывки своей памяти углубляться не стал. Не самое правильное место выбрал, чтобы задуматься. С мистером Малфоем вот уже успели распрощаться, как и с магазином. Да домой вернулись быстро. К матушке я забежал первым, чтобы поделиться новостями и что я нового видел. Она в тот момент занималась вышивкой платочка, на который я слегка загляделся, прежде чем вспомнить, что обещал и дальше с варкой отваров помочь.       — Отдохнуть не забудь, Крис! - вдогонку мне произнесла она, легонько смеясь.       — Не забуду, мама!       По лестнице я слегка проехался пятой точкой, но шустро на ноги поднялся, вбегая в комнатку, больше напоминающую склад. И коробки валялись по углам, и стеллажи со шкафами нависали высокие над моей головушкой. По центру стены внутренней стол же крепкий стоял, за которым уже батюшка работал. Я встал на небольшую табуреточку, чтобы дотянуться, и тут же получил в руки ступку с пестиком. Толочь и толочь, пока ингредиенты в песочек не обратятся, который уже заваривать в котелке можно будет. Они ж практически как чай. Травы взял и горячей водой залил. Хотя скажу вслух такое, и рука у родителя поднимется отвесить лёгкую оплеуху, не смотря на всю его доброжелательность и прощение - последнее батюшка явно сам придумал.       — На маленький сажок углянется чертёнок ~       - Столь малаты шипы у местных зельных ёлок.       Укол один всего и жалятся до колок,       Но если много их, удрёт уж и чертёнок. ~       Песенку я напевал из белиберды и словоковеркания. Плохо помню, что было изначально, но Ричард-лавочник частенько сам что-то подобное напевает, пока варит всякое по фамильным рецептам. Матушка же за уши нас тянет, как услышит очередную песенку. Просто чтобы мы себе язык не завязывали в узел подобными словесными химерами. И правильно делает на самом деле. Вырос я без неё и ведь слова вечно не те говорил, пока дедушка за меня не взялся окончательно.       — Ну-ка, маленький мечтатель, переборщил чутка. Видишь? - он мне пальчиком указал на горку внушительную на столе.       — Ой...       — Впрочем, остатки на другие отвары пустим. Только с ихором не переборщи.       — Знаю, папа! Иначе суп получится и уже мама ругаться будет, - я растягиваю губы в шаловливой улыбке, довольный своей небольшой шуткой.       — Ишь ты, какой, - он смеётся тихо, а после отступает от стола, чтобы огонь зажечь под котлом.       Я доделываю свою часть приготовлений, сгребая горку толчённую в миску и ставлю поближе к котлу на край стола. Отец меня благодарит и отсылает к маме на кухню - близится время ужина. Маленькому помощнику мама была приятно рада, наказав накрыть на стол кашу с котлетами и кусочком хлеба. Я пока носился от кастрюлей до стола, подошло время, когда уже вся семья собралась вместе. Мы сели, пожелали приятного аппетита, помолившись благому духу, да приступили к еде. Благой дух, к слову, верование именно Уэллбелаффов нежели конкретно моего батюшки или матушки. Просто по неизвестной причине все свои успехи предки стали возносить, как помощь в трудностях со стороны того самого духа. Мол, благословил дух благой, и пошло всё, как по накатанной. В прошлом я об этом напрочь забыл, ведь повторять вслух уже было не перед кем толком.       И только мы уже расходиться хотели из-за стола, как со стороны двери входной, в лавку, прогремело что-то громко. Матушка ко мне руки потянула, к себе прижать, чтобы на опасность возможную не бежал, а батюшка палочку свою с кармана достал, спускаясь вниз, чтобы посмотреть, что случилось. Спустя пару минут тишина так и не разбавилась ни боем, ни криками. Я вырвался из маменькиной хватки и сбежал по ступенькам, в торговую зону дома выглядывая и сразу подмечая гостя.       Это бы какой-то громила, которого лично я никогда не видел. В деревне вообще не видел. Но предполагаю, судя по размерам, неухоженному виду и густой бороде, что это тот лесничий, что работает в сами-знаете-какой школе. Этот дурашка пытался зайти, но не влез в раму - на ней теперь трещины. Судя по разговору их небольшому, он достучаться не смог, поэтому так решил сделать. Я уши навострил, гадая, что данному не-совсем-человеку понадобилось в нашей лавке. А он, словно мысли уловил мои, Ричарду уже начал выкладывать, что вот, не знает, как быть, в лесу тварь какая-то завелась, ему в руки не даётся, пугается. А мой отец ведь и на охоту туда ходит, может поможет достать "малыша", да опознать, что за чудо занесло в местную фауну.       В голове у меня пусто стало. Я тихонько подождал, пока гость уйдёт, после положительного ответа папеньки, а потом за штанину его ухватился, глаза поднимая, полные паники. Тварь...никому не известная...лес...       — Папа...папа, не иди туда...       — Крис? Ох, ты! Слышал, значит, наш разговор? - он опустился на колено, чтобы мне не приходилось голову сильно наверх задирать и на плечо моё руку уложил. - Почему мне не идти, сынок?       Я не нашёл слов. Смотря в его добрые и понимающие глаза я смог лишь замотать головой, вновь повторив, что нельзя ему идти на поиски неизвестной нечисти. Еле слёзки удержал, чтобы не разбить перед ним образ свой уверенного в себе мальчика. Но, как он обнять меня решил, так разревелся в его рубашку. Упрашивал плаксиво, чтобы он дома остался. Тревожно мне было до самой ночи. Но переубедить отца я так и не смог.       На утро он собрался на охоту привычную, с осечкой одной. По спине моей крупные жгучие мурашки пробежали и я из дома вылетел на полной скорости, несясь к единственному, кто меня ещё послушать мог. Хотя бы выслушать. Да на пороге споткнулся не чищенном ещё. Запачкался весь в пыли и грязи, но встал, что мог - стряхнул, да постучался громко в ветхую дверь мрачной лачуги. По щекам вновь сбегала влага. А вдруг всё опять повторится?       — Дядя Шелли!!!...       Правило четвёртое.       Любое ограничение кроется связями.