Я стал творить (5)

      Как назвать жизнь, которая не перестаёт поражать своими гнусными выходками. Или как принять факт, ведающий ни о чём ином, как о судьбе быть либо убитым, либо навеки покинутым. Я ничего более не пытался понять. Мне было больно думать о таких вещах. Меня съедало желание вырваться из порочного круга ошибок и смертей. Скребла и воля к жизни, плавящаяся из-за борьбы стремлений к мести и спокойному будущему. Да и кому я мстить собрался? Неизвестность оставалась неприятелем, с которым я уже долгое время шагал то к пропасти, то к концу.       — Я позабочусь о тебе, Асти...старший брат всё устроит...       Моя кроха сестрёнка лишь причмокнула во сне губами, укачиваемая в колыбели. Чуяло сердце, сдержи я свой гнев, так бы просто не воссоединился с ней. Трусливая женщина, полная лжи, уже не позволила бы мне это сделать. Она хуже крысы, с которой меня не прекратили сравнивать. Крыса, которая способна укусить, только на убой и годится. И они в этом правы. Если я не способен защитить счастливую жизнь собственной кровинки, то мне ни на что не дано право в этом мире. Не дано его познавать в личине ребёнка, погибшего ещё тогда, в деревушке Хогсмид.       Но до чего же я докатился на самом деле. Борюсь за то, что не могу представить в своей голове. Что вообще значит счастливая жизнь? Как защитить будущее родного человека? Кто я вообще такой, чтобы влиять на исход событий этого мира? Да я даже себя уберечь не желаю ради этой цели. Меня жжёт изнутри каждый раз, стоит потерять семью и здесь. Но...я плохо понимаю, откуда же пришли эти чувства. Да, я прожил достаточно. Немало испытал за пару повторений. Полюбил новый быт и уже не смог бы отказаться от него. Я...правильно ли делаю, стремясь разрушить уготованное...       Проблемы стоило решать постепенно. Заботы о собственном "я" и происхождении лишних деталей никоим образом не помогали решать их. В который раз, теперь я ясно пожалел, что не придумал план на случай гибели матушки и батюшки. Наивная глупая крыса, перегрызшая провода! И интуитивно понимал, что довериться незнакомцам в незнакомой стране мне будет ещё труднее. Можно было разобраться во всём простым способом, но не мог я вновь обратиться с вопросом к лавочнице. Не после того, как прогнал из своего дома. Нужда в опекуне остро резанула в самый неприятный момент. Каникулы не могли длиться долго, мне нужно было вернуться в школу, либо покинуть её, выбрав Астериаду.       За малышкой ещё необходим был присмотр. Не будь столь большой разницы лет, возможно было бы проще. Но куда там! Мечты и фантазии обременительны, а решение принимать приходится в кратчайшие сроки. Я отсылаю письмо в Дурмстранг с просьбой об отчислении. Не допуская ни мысли об отпуске, ни о том, чтобы упомянуть причину моего выбора. Чем меньше людей знает о нас, тем лучше. И тем проще будет вычислить вредителей, всё это время кружащихся где-то рядом и не отсвечивавших.       И всплывала ещё одна проблема. Здесь люди знали, что я могу колдовать. Но будучи несовершеннолетним, ещё и без опекуна, мне оказалось непозволительно использовать заклинания. Даже если это не острова, здесь бдили на этот счёт не хуже. Сыграло свою роль и местоположение нашего дома. Творить волшебство под носом у простаков выглядело самоубийством. Благо, арендованный магазин отобрать не успели, батюшка хорошо перестраховался, завязывая договор на крови, чтобы доступ к делу имелся не только у него, а и у всей семьи. Вновь жалость из-за совершённого выбора защекотала под ложечкой. Но да какого дьявола мне так приспичило жалеть о свершённом?! Сделал ошибку, это признано давно, теперь надо просто найти выход! Решение непростой ситуации, которое необходимо принять и перестать оглядываться на прошлое.       За неделю кто только не спрашивал, почему такой мальчик, как я, стоит за прилавком вместо того, чтобы находиться в школе. Из кучи клиентов лишь парочка была в курсе, что случилось с моим отцом. И на них я реагировал куда острее, чем на тех, кто даже ныне был не прочь потянуться к моей щеке или макушке. Времени прошло не так и много, чтобы я успел вырасти. Только и делал, что хмурил брови, натурально злясь на каждого зашедшего в магазин. Астериаду приходилось брать с собой, но усаживать в подсобке на одно из стареньких кресел. Усидчивая не по годам, она спокойно играла там деревянными кубиками или рассматривали картинки в добытой мной книжке.       Сказать ли, что последующие несколько лет до моего совершеннолетия я опять разрывался между сестрой, семейным бизнесом и делами по дому? Конечно же! Ведь это отошло на второй план, когда мне попытались влепить подозрительное предложение об усыновлении, а благодеятельность проклятая до того доконала, что - да не сочтут меня за полнейшего безумца - я бился о любой угол при малейшем помутнении рассудка. Это было не на всегда. Ровно до момента, пока я из одного отвара по фамильному рецепту не сварганил простенький спасительный яд. Средство, прочищающее ум менее эффектно по сравнению с пыточным заклинанием, однако бодрящее лучше самовредительства. На этикетке бутылька подписал: крафилик. Фиалка, имбирь, семена волчьего цветка и прочая бурда, которую я бы делал, вари фиалик, обычное успокоительное. Нюансом была реакция организма на вредное воздействие, но с ним спокойно справлялся отвар против токсикоза.       Озлобленным я был не на постоянной основе. Словно по переключателю, в один день меня перестало беспокоить, насколько мерзкими мне кажутся люди, пытающиеся влезть в дела моей семьи, обойдя банальную вежливость между незнакомцами. Накопить средства смог, как бы трудным это не казалось в моей ситуации, но зарёкся отправлять сестру учиться в местные школы. Если ещё раз что-то случится там, куда я не могу дотянуться...! Нет, нет и нет! Я усердно вспоминал всё, что видел в тетрадях Астериады, всё, что она мне рассказывала об учёбе в сами-помните-какой-школе. Репетитор из меня получался не самый лучший, но куда более надёжный, нежели те же простецы и магибалбесы с лавок волшебной стороны.       На собственное совершеннолетие вовсе забил гвоздь, вспомнив только из-за мольбы Асти отметить праздник, как я делал на каждый её день рождения. Под напором этой крохи у меня почти сдало сердце, так и вышли разок прогуляться по улицам под руку, заглянув и в кафе и пробравшись на детскую площадку. Может не совсем то название, но там были качели, а это уже признак нужного места. Не секрет, что на площадку отправились по инициативе столь маленькой хитрюшки. Астериада резвилась в каждом уголке этого места, не задерживаясь долго на одном пункте, и кося на меня свои яркие глаза - больно уж хотела, чтобы я тоже влился в её веселье.       — Крис, смотри, как я умею!       — Воу! Да это же целое солнышко! Голове не кружится?       — Ничуть! Пойдём сюда, Крис, ну-у же.       — Я слишком большой для такого, Асти. Мне в три погибели согнуться придётся.       — Какой же ты бука, братик.       Моя сестрёнка любила дуться на меня за такие моменты. Разница в около 7 лет всё же была достаточной, чтобы у меня детство так и не успело свершиться, а у неё только-только набирало обороты. Наша юность итак была полна странных моментов, однако каждый раз на лице всплывала улыбка. Словно какие-то дурачки, мы улыбались друг другу и самим себе. Просто так. Чтобы помнить, что не всё в наших жизнях потеряно. А отсутствие родителей - нашли тоже проблему - я и Астериада смирились с этим. Тем более, с наступлением знаменательной даты я мог официально заявить право опеки над своей сестрой, да и за себя постоять в нужную секунду.       Боюсь сосчитать, сколько раз пытались утащить в сомнительные руки наши с ней документы. А как часто мне подсовывали бумажонку, вещавшую о абсолютном послушании. Жуть! И это взрослые? Казалось, в Хогмсиде ко мне тянулись руки не лучше, но столь открытой наглости, не прикрытой даже малейшей сочувствующей улыбкой или притворной родительской заботы...Глаза бы мои больше таковых не видели. Сердце может вынесет, но на душе тошно становится, стоит подумать, как после подобных договорённостей можно навсегда пропасть в каком-нибудь сыром подвале. К счастью ли, воспоминания о цепях в голове возникали лишь на слова о тюрьме. Но и в плен попадать весьма и весьма нежелательно.       Оттого газеты я штудировал не из чистого интереса, а дабы понять, чего я в прошлом упустил из виду. Конечно, жёлтой прессе доверия было мало, но в каждом море лжи таилась капля правды. Её я и искал, прочитывая статьи в перерывах между работой. Иногда Асти подлезала под руку и расспрашивала, о чём пишут, лишь чтобы слегка увильнуть от заучивания фамильных рецептов. Да не поверят мне покойные родители, она однажды вместо следования инструкции намешала в котелке нечто весьма странное и вязкое, как болотная тина. И даже название дала - Кромешник. После выяснения обстоятельств, я это записал в книгу с отравами, ибо она закидывала ингредиенты все, кроме нужных для большей части наших отваров. И чуть стол не проплавило, пока я то месиво во флаконы переливал - опасно ли, но всё однажды могло пригодиться.       Конец дня моего совершеннолетия знаменовался дохлой крысой на пороге дома. Астериада, увы, вопреки желанию неприятелей, крысе обрадовалась. Только встретив мой недовольный взгляд она сначала надела перчатки, прежде чем брать эту дохлую гадость в руки. Ей вообще нравилось возиться с останками животных и насекомых. Она и живых любила, и мёртвых. Первые становились друзьями, а последние шли на ингредиенты. Правда, как-то раз, притащим мёртвого хомяка, сестрёнка посмотрела на меня щенячьими глазками и попросила его сварить. Суп. Из хомяка. Как я в обморок не упал, не упомню. Но уж точно я не прививал ей такие соблазны. Кажется, ей всё-таки передалось что-то по наследству. Ну и пусть, главное, что не проклятие Уэллбелаффов.       Я после того, как крыса оказалась на нашем складе, ушёл на кухню прибираться, мельком прислушиваясь, чем занята Асти. Мало ли, пошла опять шаманить. Но всё было тихо и прекрасно. Оставив заклинание на посуде, чтобы сама себя домыла - благо, что бытовые чары натренировал недавно - я поднялся к ней в комнату и застал за левитированием наших книжек у потолка. Сказать, что я ожидал подобного развития событий, значит не сказать ничего. Еле книжки уже своей магией подхватил, складывая в стопочку. На скромное ой только пальцем пожурил.       — А если бы на голову прилетело?       — Я всё контролировала!       — И поэтому моему визиту книги ужаснулись настолько, что потеряли свои крылья, - я саркастично хмыкнул.       — Крис - злюка.       — А Асти - его принцесса.       Показав ей язык, я с улыбкой вышел в коридор и спустился по ступенькам. На словесные перепалки она особо не обижалась, даже смущалась скорее, когда её речь в мою сторону возвращалась ей в виде комплимента. Немного натренироваться, и она быстро привыкнет к такому, но когда это будет...Думаю, что не скоро.       Утром настал ад. Бумажный ад. Разобраться с документами на себя, подвязать документы сестры. Приложить заявление о смерти родителей. Указать прошение о смене опеки и вложить само прошение. Обязательно на пергаменте и строго по шаблону! Да упаси уже этих маговбалбесов, Всевышний. За всего пару часов я настолько извёлся, что чуть не забыл про завтрак и лавку. Пришлось прямо за прилавком всё заполнять. Астериада мне тихонько помогала на кассе, принимая оплату за покупаемый посетителями товар, да иногда под руку лезла, чтобы указать пальчиком, как я опять чернилами кляксу накапал. Хихикала малютка коварно и тут же принимала ангельский вид, когда к ней обращались с вопросом, а что за отварчик там на средней полке стоит. В такие моменты я чётко понимал, отчего её на факультет змей в прошлый жизни занесло. И это только начало её яркой юности.       Днём, покончив с бумажной волокитой, я вместе с ней закрыл лавку на перерыв и прошёлся к административному зданию волшебников. Сколько мы там просидели, точно сказать не могу - часов нормальных у них не было. Успел лишь пожалеть, что закрываться надо было полностью, но сестричка успокоила, уверив, что она повесила самую нужную табличку.       — Чтобы у двери не шастали.       И заявила она это гордо задрав голову. Сей жест заметила одна из сотрудниц и шепнула своей коллеге, что так говорит иногда её папенька. У меня брови вверх полетели и я с лёгким прищуром посмотрел в их сторону. Они же малость замолчали и предпочли поскорее уйти туда, куда шли. Годы прошли, но взгляд у меня оставался тяжёлым. Особенно на сравнения моей сестры с какими-то мужиками. И что с того? В этой речи её шарм, Асти обожает шутить так, да одновременно с тем заявлять что-либо на полном серьёзе.       Ну, и как же закончился наш поход с бумажками? Вполне приемлимо. Не считая того, чоо пришлось пережить допрос на тему смерти родителей. Особенно их взволновало моё психическое состояние. Им, видите ли, не очень понравилось, как я ощерился на упоминание лет, пока я с сестрой были сами по себе. Нечего просто лезть куда не просят. На каждом шагу такие - только ручку добрую протянут, что-то заумное расскажут, поохают легонько и всё, упорхнёшь к ним в логово, откуда света белого видеть не сможешь толком. Паранойа ли, не оставляет меня ощущение того, как кто-то продать меня на органы желает. А может и просто на забавы. Не всякий магбалбес является мерзким, но мерзких на десяток маговбалбесов найдётся целых три штуки.       — Кри-иис, хватит смотреть на людей.       — Я и не смотрю. Я размышляю. Понимаешь разницу?       — Нет, - она мотает головой, а после добавляет, - но ты слишком много думаешь. Так все мысли с котелка впустую теряются.       Сколько бы раз я не видел эту юную версию моей сестры, никак не привыкну к ушату воду, который она на меня выливает. Её неосознанный метод переключать моё внимание на более важные вещи и выводить из транса размышлений. К сожалению, с проклятьем такое не справится, однако уже повод гордиться моей кровинушкой. Взрослая не по годам и знает, что, да куда. Отвары бы ещё фамильные так запоминала.       Ворчать я мог долго. И тщетно. Мельком так представил, что мог бы сойти за дедушку Шелли, обладай я большими знаниями и связями. Без силы тоже не куда. Как вспомню, что он лёгким испугом на макушке отделался под конец разрушения той-самой-школы, ух! Жаль, что толком в этой жизни с ним не познакомился. Но прогресс был заметен. Доверять незнакомому мальчишке, юнцу...       Дома я засел готовить ужин и не сразу заметил, что в холодильнике закончились овощи. Я подкладывал их туда, чтобы не стухали по забывчивости семейной, а потому обычно сразу замечал, хватает ли всего в нижнем ящике. С подозрением я покосился на помогающую мне сестру, недавно полюбившую просто так уминать помидоры с огурцами. Ещё и не говорит мне об этом, считая, что я и так всё знаю. И она права, мне даже сказать из-за этого нечего, ругать как-то не хочется, ибо всё равно я целыми днями на что-то да ворчу.       На улице встречает холодок и я ёжусь в своём трёхгодичном пальто, вздыхая из-за того, что не додумался заранее наложить согревающие чары. Собственная палочка грела внутренний карман, да вынуждала скрипеть зубами - вечером простаки все массово решили прогуляться по улицам. Какой сегодня день, я помнил плохо, но кажется предвыходной. Гуляли и молодые люди, и одиночные фигуры. Парочка пьяниц сцепилась у скамейки за право улечься. Фонари освещали дорогу, а вывески слепили глаза. Казалось, вроде бы не такой крупный городок, но всё равно шумно и порой вырвиглазно.       То, что за мной по пятам пошёл подозрительный незнакомец я заметил ещё на подходе к магазину. Только различить оказалось сложно, не глядя прямо, волшебник это притворяющийся местным простаком или обычный преступник, решивший выбрать меня новой жертвой. А может и вовсе это просто какой-то шпион, которого наняли за мной проследить, дабы вызнать что-то. У меня почти лопнуло терпение, когда он буквально ошивался в паре метров от меня, считая, что я не замечаю его странного поведения. Либо сумасшедший, либо реально балбес. Недо-маньяк.       — Молодой человек, будьте добры. Помогите поднять коробки, пожалуйста.       — Ох! Хорошо, сейчас помогу вам, мадам.       Отвлёкшая меня женщина спровоцировала проклятье. И вот тогда-то незнакомец дёрнулся с места. Он прекратил делать вид, что заинтересован чем-то на полке и более открыто направился в мою сторону. Совсем понемногу, но когда я закончил помогать той женщине-сотруднице. Мой разум ещё был замутнён просьбой, а я как назло не взял склянку отрезвителя. Мужчина заговорил со мной без приветствий, а сразу с просьбы. Позже мне было отвратно понимать, что он знал, что делает. Я просто не смог отказать, ведь не за что было зацепиться в его словах! Просто показать ему направление.       Мы вышли с магазина и начали обсуждать, как ему доехать до нужной улицы. Я несколько раз предложил более лёгкие пути, пока он наконец не кивнул, лишь чтобы предложить что-то за мою помощь. Я не обязан был ничего делать, сказал он. Как я спокоен остался, совсем не понимаю. Одна его улыбка и суровые глазки должны были вызвать во мне всплеск раздражения, а то и злости.       Этот человек был до жути прост и странен. Пользовался возможностью, подвернувшейся так вовремя в его руки, да не упускал шанса увести подальше от людей. Ментальным усилием я принудил себя остановиться, замереть на месте. Но рядом уже не было вечерней толпы. У мужчины теперь было больше шансов ту же палочку выхватить. Свою же я достану лишь тогда, когда пелена проклятия прекратит пудрить мне мозги. Не нападать на мирных людей, как же.       Я старательно запоминал за эти жалкие пару секунд все плывущие куски памяти. Не местный. Следил за мной. Знает о проклятии. И...       — Сюда-сюда, мистер Уэллбелафф. Мне правда не обойтись без вашей любезной помощи...       — Иди.....ты....к....чёр-....ту....       На выдохе я словил в грудь заклинание и вырубился. Волшебник. Волшебник, который решил просто лишить меня сознания, но не использовать хотя бы банальное непростительное. Я понадобился живым и не травмированным.       В себя я приходил долго. Сил не было даже не то, чтобы открыть глаза. Я ощущал холодок по коже и камень под собой. Кто-то тихо говорил рядом нечто сложно различимое, а после приблизился и зашептал на английском.       — Во имя блага...вечная жертва....да исполнит своё предназначение...       Мое тело пронзило болью. Чёткий удар острого лезвия по груди и расползающаяся внутри паника.       Страх.       Смерть...       За что?...       Ровно перед тем, как вновь потерять себя, оставить сестрёнку одну без единой весточки о своей пропаже, мне удаётся приподнять одно веко. Я смотрю до самого конца на лицо склонившегося в ненормальной молитве человека. Того, кто лишил меня жизни. И плохо понимаю, почему он кажется знакомым. Как будто я уже видел его когда-то. Не в этой жизни, не в этом мире...       Правило...какое уже по счёту? Ах, да...       Правило шестое...       Крохотный комок закутывают в чистые простыни. Женщина тяжело дышит, улыбаясь, не отрывая своих блестящих глаз от новорождённого. Плач вновь пронзает слух и разносится дальше вне комнаты. Повитухи оставляют её рядом с мужем, когда заканчивают, а малыш наблюдает за ними слишком внимательными глазами. Осознавая, что произошло, капля за каплей...       Проклинатели рода ни за что не оставят потомков в покое.       ...как не оставили меня.       — Как странно, Ричи.       — Что именно, дорогая?       — Наш маленький Кристофер стал таким тихим. Посмотри, как побледнел...       — Не волнуйся, Мари, все дети в начале такие.       Уэллбелафф-старший взял руку жены в свою, мягко сжимая, на его лице расплылась заботливая улыбка. Их первый ребёнок, их сын, почти не слушал, о чём они говорили. В голове кипела жизнь из тысяч воспоминаний, клубков боли и огорчений, моментов счастья и надежд.       Взгляд Кристофера Уэллбелаффа, вновь рождённого в Хогсмиде, навсегда изменился.