Часть 14 — Распутье

Ирен проснулась от цокота копыт по камню. Открыв глаза, она увидела, как Мартин выводит животных из пещеры наружу, где уже теплилось бледное утреннее солнце. Серая кобыла и её вороной конь покорно шли за ним, сонно пофыркивая. — Сбегаешь? — снова закрывая глаза спросила Ирен, будто её устраивал такой поворот событий. — Дождь закончился и им бы не помешало попастись перед дорогой. Еды в пещере для них не было. Прости, что разбудил, — без особого раскаяния в голосе сказал Мартин. Она ничего не ответила, лишь посильнее закутавшись в плащ, спрятав замерзший нос. Сначала это было просто тепло, в которое она уткнулась. Тепло и… аромат. Он обволок её, просочился сквозь сонную вялость, минуя все барьеры. Это был не просто запах шерсти, дыма или сырости. Это было что-то глубинное, согретое телом, впитавшее в себя самую суть долгой дороги. Запах старой, добротной кожи, чистого дерева, сухой полыни, притоптанной в степи, и едва уловимой, тёплой пряности — словно от специй, что везут с юга. И ещё что-то неуловимое… что-то горьковато-сладкое и живое, что-то, от чего мышцы невольно расслаблялись, а в груди возникало смутное, забытое чувство покоя. Запах дороги, ночи у костра, простого человеческого тепла. Невыносимо притягательный в этот миг полусна. Она снова открыла глаза, и реальность развеяла этот чувственный миг, как ветер дым. Поверх её дорожного плаща лежал ещё один — простой, серый, тяжёлый. Плащ Мартина. Сонная пелена испарилась мгновенно. Всё тепло, вся глупая приязнь к запаху обратились в ледяную ясность. Её же собственное тело предало её, поддавшись примитивной уловке. Она медленно поднялась, сдерживая раздражение, свернула плащ и положила его на меховой спальник Мартина. Ткань, ещё хранившая остатки её тепла, теперь была просто вещью. Без иллюзий. Она потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы спины и плеч отвечают привычной, сдержанной болью. Утренний холод окутал её полностью, заставив поёжится. Костер почти погас, оставив после себя горстку раскалённого пепла и тонкую струйку дыма, тянувшуюся к потолку пещеры. Уже сегодня эта история должна была закончится. Как минимум для неё. Только эта мысль разогнала раздражение настолько, что она ощутила силы даже поговорить с Мартином без риска сразу же изойтись ядом. Взяв остатки провизии, отложенные на завтрак, она вышла из пещеры. Лес, промытый ливнем, сиял. Каждая иголка, каждый лист отливали изумрудной свежестью, с веток местами всё ещё падали редкие алмазные капли. Солнце, пробиваясь сквозь разорванные облака, рисовало на земле длинные, пёстрые тени. Воздух звенел от птичьего щебета, наглого и победного. Мир настойчиво демонстрировал свою красоту и живучесть, словно пытаясь стереть память о прошлой ночи. Мартина она нашла недалеко от входа, на небольшой поляне, где он наблюдал за меланхолично жующими траву лошадьми. Руку он держал на эфесе меча — того самого, что вчера Ирен забрала у мёртвого бандита. Услышав её шаги, он обернулся. Их взгляды встретились. И тогда разум предал её во второй раз за это утро, насильно вернув в сознание воспоминание о тепле его плаща на плечах и том смутном, обманчивом чувстве покоя. Она быстро отвела взгляд, злясь, и протянула ему его часть пайка. — Ешь. Собираем лагерь и в путь. Сегодня уже должны доехать до Джоффри, — буркнула Ирен. — Побудь с лошадьми. Я соберу всё и поедем. Лучше не оставлять их здесь одних, — сухо сказал Мартин, принимая протянутую еду и сразу же уходя обратно в пещеру. Кажется, не она одна хотела быстрее всё закончить. Ирен осталась на поляне. Она разломила свою лепёшку, но жевала почти не чувствуя вкуса. Её взгляд скользил по стволам деревьев, по каплям на траве, по лошадям, но не цепляясь ни за что, словно потерянный. Что-то было не так. С ней. Лёгкая тяжесть в груди, туман в голове, когда мир звучит приглушённо, а собственное тело кажется чужим. Она устала, почти не спала ночью, слишком много всего навалилось на неё одну. Поэтому. Но рациональное объяснение не приносило облегчения. Её накрыло ощущением собственной уязвимости, чего она не испытывала уже очень давно. Каждый вздох давался с трудом. А в груди, прямо под рёбрами, засела странная, сосущая пустота, будто оттуда вынули какой-то важный, невидимый орган, и теперь всё внутри сместилось, пытаясь заполнить образовавшуюся брешь. И началось это, когда он отвернулся и ушёл в пещеру. Именно в этот миг пустота дернулась, как живая, и её пронзила короткая, острая вспышка чего-то похожего на боль. Ирен зажмурилась на секунду, глубоко вдохнув запах влажной хвои и земли. «Соберись», — приказала она себе. Ты контролируешь дыхание. Контролируешь тело. Контролируешь ситуацию. Она открыла глаза. Взгляд прояснился, пелена отступила. Уже завтра всё вернётся на круги своя. Осталось потерпеть совсем немного. — С тобой всё хорошо? — услышала она голос Мартина рядом. Она даже не заметила как он вернулся с их дорожными сумками и свёрнутыми спальниками. Сейчас он смотрел на неё с долей беспокойства. Видимо её болезненное состояние отразилось и на лице, раз даже он заметил. — Нет, не хорошо. Мы посреди чащи. За нами всё ещё может быть погоня. Я спала от силы три часа в холодной, грязной, сырой пещере в которую в любой момент мог завалиться её хозяин. С чего тут быть "хорошо"? — разозлилась Ирен, которая от этого вопроса снова ощутила как внутри всё перекручивается. — Давай тогда выбираться отсюда. Они оседлали лошадей и тронулись, больше не произнеся ни слова. Проехали не более сотни шагов, едва скрыв из виду чёрный зев своей ночной стоянки, когда воздух изменился. Сначала это был просто намёк — сладковатый, тёплый шлейф, зацепившийся за влажную хвою. Потом запах нарастал с каждым шагом лошадей, становясь гуще и тяжелее. Запах свежего мяса, крови и тёплых, развороченных внутренностей. Запах смерти. Ирен замерла в седле, её рука инстинктивно легла на рукоять меча. Мартин, ехавший сзади, натянул поводья, и его серая кобыла фыркнула, забив копытом. Они обменялись одним, быстрым взглядом. В нём не было вопроса — только обоюдное, леденящее понимание. Настолько близко. Ночной визг и рычание раздавались здесь. В нескольких минутах хода от их пещеры. Хищник пировал, пока они спали, разделённые лишь несколькими поворотами тропы и глухой стеной дождя. Опасность стояла практически на их пороге и лишь волей случая, подвернулась добыча поближе. Здесь на небольшой поляне, залитой теперь солнечным светом, лежало то, что ещё недавно было вепрем. Мощный секач, разодранный так, будто над ним поработали не когти, а несколько больших и очень острых серпов. Ребра торчали из грудной клетки, как сломанные весла, внутренности были выдраны и разбросаны по ярко-зелёной траве алыми лентами. Голова была оторвана и отброшена в сторону, мёртвые глаза-бусины смотрели в небо. Кровь, тёмная, почти чёрная, пропитала землю, образовав липкую, блестящую лужу, в которой копошились первые мухи. — Нечего здесь стоять. Едем, — первая оторвала взгляд от этого мерзкого зрелища Ирен и двинулась дальше. Мартин лишь кивнул и поехал следом. А впереди, за поворотом тропы, уже виднелся просвет между деревьями — обещание выхода из зелёного, пахнущего смертью чрева леса.

***

Они выехали из леса на главную дорогу к Корролу, когда солнце едва перевалило за полуденное состояние. Теперь главное было не пропустить поворот тропы на Приорат Вейнон. Ирен всю дорогу пыталась разобраться в своих ощущениях. Она должна была чувствовать облегчение, что завтра она уже снова окажется в Имперском городе и наконец-то выполнит свой контракт, а значит сможет вернуться в Чейдинхол, в родные стены святилища. Скольких дней это ей уже стоило? С момента, как она приняла амулет из рук покойного Императора, её старая жизнь — с её понятными правилами и приоритетами — казалась нереальной, как сон, приснившийся кому-то другому. Но облегчения не было. Даже ничего отдалённо похожего. Вместо этого внутри поселилось тяжёлое, гнетущее чувство, которое она не могла объяснить. Вне святилища она всегда была одна, была уверена, что это так же естественно для неё как дыхание. Но эти три дня, которые пришлось разделить с кем-то другим, что-то поменяли. Что-то витало в воздухе между ними. Было во взгляде, который он бросил ей вслед утром. В костре, который развела не она. В чужом плаще, гревшем её ночью. Она украдкой бросила взгляд через плечо. Солнце падало на его спутавшиеся в дороге волосы, освещая задумчивое лицо — его взгляд словно простирался куда-то глубоко внутрь, а не на дорогу. О чём он сейчас думает? Вопрос возник сам, непрошенный и мешающий как заноза. Её никогда не волновали мысли других. Люди для неё всегда делились на чёткие категории: цели, помехи и фон. У целей всё и так было на их лицах. Весь этот страх, алчность и мелочность. Остальные и вовсе не заслуживали внимания — они были частью пейзажа, шумом города. Но сейчас Мартин не вписывался ни в одну из этих парадигм. Его мысли виделись ей лесным омутом, тихим и тёмным, и она, против воли, начинала ощущать его глубину. Раскаяние. Вина за смерть друзей. Мысли об отце, которого он так и не узнал. Об Империи, которая внезапно стала его ношей. Неожиданно для себя и всего мира, он стал центром истории, значимость которой она не могла игнорировать. Истории в которой её не должно было быть. — Ирен, впереди дым, — голос Мартина вырвал её из раздумий, заставив вздорогнуть. Над линией леса, в стороне от дороги, в спокойное полуденное небо поднимался столб густого, маслянисто-чёрного дыма. Он не рассеивался, а клубился тяжёлыми, зловещими кольцами над верхушками деревьев. Ирен почувствовала, как у неё холодеют пальцы на поводьях, а в горле появился противный, медный привкус. Она уже поняла, откуда этот дым. — Это в сторону Приората, — глухо произнесла она. Они опоздали? Или, может, это она ошиблась и это просто лесной пожар? Нужно было незаметно подобраться и разведать с расстояния. Но прежде, чем она успела открыть рот, чтобы поделиться планом, Мартин вонзил шпоры в бока своей кобылы. В этом яростном, отчаянном порыве, в очертаниях его спины, уходящей вперёд, Ирен видела не безрассудство, не храбрость и не тревогу, а гнетущее чувство вины за тех, кто продолжает гибнуть, пока он не в силах что-то изменить. Он скакал, словно пытаясь обогнать очередную смерть, которую навсегда припишет себе в грехи. — Мартин! Стой! — крикнула она ему вслед, но её слова потерялись в стуке копыт. Он даже не обернулся. Мысленно ругая его на чём свет стоит, она тоже пришпорила коня, помчавшись следом. Она догнала его уже на подъезде к Приорату и то, что открылось перед ними заставило ужаснуться. Некогда умиротворённые здания пылали. Пламя лизало стены, выплёскивалось из пустых глазниц окон, пожирало соломенные крыши с жадным треском. Чёрный дым стлался по земле, смешиваясь с другим, более густым запахом — гарью, палёным мясом и железом. Аккуратные грядки, в которых когда-то копался приветливый монах, были вытоптаны в грязную кашу, усеянную обломками и тёмными, неподвижными пятнами. Тела. Их было несколько. Простые коричневые рясы, разорванные в клочья, раскиданные, как тряпичные куклы. Внезапно и яростно в памяти всплыло её собственное, недавнее презрение: «Они этого заслуживали. За свою глупую, купленную по дешёвке веру...» Теперь, глядя на это поле смерти, она не чувствовала ни капли «справедливости». Их мир уже дал трещину, не только в Кватче. Смерть расползалась по Сиродилу, как чума, пожирающая всех без разбора: и святых, и грешников. — В часовне, я слышу звуки боя! — крикнул Мартин, перекрывая гул пожара. Он уже скакал вниз, к единственному большому каменному зданию, чью крышу огонь ещё не успел охватить полностью. Оттуда доносился лязг стали. Ирен, стиснув зубы, последовала за ним. Она соскочила с коня у самых дверей, выхватив меч. Мартин был уже внутри. В просторном зале, заваленном опрокинутыми скамьями и свитками, Джоффри, залитый кровью и потом, отчаянно отбивался от двух культистов в багровых мантиях. Его клинок звенел, парируя удары, но он был ранен — по левой руке стекала алая струйка, а движения потеряли былую отточенность. Ирен бросила кинжал в первого культиста, лезвие вонзилось ему в спину, он выгнулся от боли, закричав, а затем захрипел и рухнул — Джоффри пронзил его мечом. Второй обернулся, но Мартин был уже рядом — неискусный, но яростный удар его меча пришёлся по руке, выбив оружие. Этого мгновения хватило Джоффри, чтобы всадить клинок в горло сектанта. Тишина, наступившая после, нарушалась только треском пожара снаружи и тяжёлым, прерывистым дыханием пожилого грандмастера. — Мартин? — прохрипел Джоффри, опираясь на меч. Его глаза, полные боли и усталости, широко распахнулись. — Слава Девятерым, что ты жив! Я опасался худшего, когда до меня дошли новости о Кватче. — Вы ранены, вам нужна помощь, — шагнул к нему Мартин, его голос дрогнул. — Пустяки. Меня лишь слегка задели, — отмахнулся старик, но его побелевшие пальцы на эфесе говорили об обратном. Ирен, подошла к ним, вынула свой кинжал из спины падшего врага и холодно спросила: — Культисты. Как они нашли вас? Джоффри перевёл на неё тяжёлый взгляд. — Им оказалось известно слишком много. Они пришли за амулетом. — Он у вас? — спросила Ирен, уже видя ответ в его осунувшемся лице. — Они забрали его прямо из моего кабинета, словно знали, где искать. Я не успел им помешать, — голос Джоффри сорвался на горькую, бессильную злость. — Проклятье! — вырвалось у Ирен. — Да протащи я его через врата Обливиона с собой, он и то был бы в большей безопасности, чем здесь! — И что теперь? Что мы можем сделать? — спросил Мартин, осознавая масштабы провала. — Без Амулета Королей мы ничего не сможем. Нам придётся его вернуть. — Каким образом? — фыркнула Ирен, бегло осмотрев осквернённую часовню. — Даже не смотри на меня. Как я понимаю, за то, что я привезла вам вашего наследника, мне уже не заплатят? Джоффри резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнула неподдельная ярость. — Как ты можешь думать о деньгах в такой момент? В тебе есть капля достоинства?! Весь мир будет уничтожен, если мы не предотвратим это! — У нас был контракт, — холодно парировала Ирен, скрестив руки на груди. — Ты стервятник, пирующий на поле брани! — Джоффри, — голос Мартина прозвучал с неожиданной твёрдостью, заставившей старого воина замолчать, а её саму замереть, хотя она уже была готова сделать ответный словестный выпад. — Ирен не заслужила таких слов. Она уже сделала больше, чем кто-либо ещё. Я бы был уже давно мёртв, если бы она не пришла за мной. И это она закрыла Врата. Благодаря ей в лагере ещё есть живые. Первым к ней подкралось удивление. Кто-то вступился за неё? Не по приказу, не по долгу. Просто так. Этого не случалось никогда в её жизни, где она привыкла полагаться только на себя. Затем, пробиваясь сквозь шум, поползло отторжение, липкое и едкое. Благодаря ей? Её план в Кватче был безжалостной арифметикой: стража — приманка, их смерть — допустимые потери. Капитан Матиус шёл на убой по её наводке, и она даже не обернулась, чтобы посчитать выживших. А теперь её холодный расчёт называли спасением. Это было как если бы палача благодарили за его труды. Но под этими слоями, в самом тёмном и тихом месте, куда она боялась заглядывать, что-то дрогнуло. Что-то слабое и постыдное. Некая часть её, которую она не замечала, вздохнула от этого внезапного, но абсолютно искреннего жеста. Он увидел в ней не безжалостный инструмент, а кого-то, кого можно — нужно — защитить. И от этого внутреннего противостояния — удивления, отторжения и этого запретного чувства — родилось оцепенение. Она стояла, сжав кулаки, чувствуя, как её лицо стало каменной маской. Ни один из этих вихрей не должен был вырваться наружу. Ни один. Особенно последний. Джоффри закрыл глаза на мгновение, и когда открыл, ярость в них сменилась усталостью и стыдом. — Прости меня. Я не должен был так говорить. Сегодня погибло слишком много хороших людей. Они не заслуживали такой участи. И это целиком моя вина. Нужно было сразу ехать в Храм Повелителя Облаков, эту крепость они бы не взяли. Но я надеялся, что ещё есть время. Что я смогу дождаться тебя, Мартин. — Что это за место? — спросил Мартин. — Это главная резиденция ордена Клинков. Сейчас туда стекаются все, кто поклялся служить Императору, чтобы присягнуть на верность его законному наследнику. Нам следует отправиться туда немедленно. — Прекрасно, — ледяным тоном произнесла Ирен, отходя от охватившего её оцепенения. — Свободных рук там, значит, хватает. Я тогда возвращаюсь в Имперский город. — Ирен... — Джоффри тяжело вздохнул. — Я понимаю, что у меня мало прав просить что-то ещё у тебя. Но это действительно последняя просьба. Раз ты и так едешь в Имперский город... — Что за просьба? — обречённо спросила Ирен, уже понимая, что эта история не желает расставаться с ней так просто. — Чтобы вернуть амулет, нам нужно узнать, где логово Мифического Рассвета. Один из Клинков уже начал собственное расследование. Ты должна помнить его. Это Баурус. Я знаю, что он остановился в таверне в районе Эльфийских Садов. Расскажи ему, что случилось. Нам нужна любая информация, которую он уже смог добыть. Ирен молча смерила его взглядом. Она очень хорошо помнила Бауруса. Эта просьба не звучала сложной, поэтому она коротко кивнула. — Хорошо. Я расскажу ему. Они вышли к дымившимся развалинам двора, где ждали их перепуганные, но живые лошади. Джоффри, превозмогая боль, направился к конюшням, которые стояли в отдалении и поэтому были защищены от огня. Ирен и Мартин остались наедине у её вороного коня. Она отвернулась, делая вид, что поправляет стремя, когда его рука легла поверх её. Пальцы его были грубыми, но прикосновение — на удивление мягким, почти нежным. Ирен замерла, чувствуя, как по спине пробегает предательская волна тепла. — Береги себя, — тихо произнёс Мартин. — И спасибо. Я никогда не забуду того, что ты сделала. Клянусь, если мне суждено стать Императором... я достойно награжу тебя. Слова ударили с той силой словно её окатили ледяной водой, смывающей всю мимолётную слабость. Она резко убрала руку, будто обожглась. Вот кто она для него. Наёмница, которую интересуют только деньги. Что ж, справедливо. Заслуженно. Она и правда ничего другого не предложила. Её губы сами собой растянулись в том самом, ледяном и безжизненном подобии улыбки, когда она повернулась к нему. — Если спасёшь мир от Дагона, считай, что мы квиты. Деньги я как-нибудь сама заработаю. Умею, — жёстко произнесла она. Уголок его губ дрогнул, будто от внезапной судороги, от понимания, что он только что наступил на хрупкое стекло, даже не заметив его. Намёк на тепло погас, не успев разгореться. В его глазах мелькнуло что-то — растерянность, попытка понять, где он свернул не туда. Но было уже поздно. — Значит... прощай? — только и смог сказать он. Она вскочила в седло, взяв поводья в руки. Взгляд её был устремлён на дорогу, в сторону Имперского города. — Прощай. Не оглядываясь, она тронула коня в шаг, оставляя позади дымящиеся руины, старого воина и Мартина. Скорость нарастала. Ветер смывал запах гари, уносил звук его голоса. Но пустота, засевшая под рёбрами, поехала вместе с ней, не собираясь исчезать.