Часть 18 — Тьма

Она лежала на узкой кровати, в комнате, которую ей отвели, и думала о том, что даже в святилище Чейдинхола её каморка казалась просторнее. Здесь не было окон — только голые каменные стены, давящие с двух сторон, и одна свеча на шатком столике у изголовья, чей свет с трудом разгонял темноту по углам. Впрочем, даже это было лучше, чем оказаться в общей казарме Клинков. Здесь она по крайней мере могла побыть одна, не чувствуя на себе нескольких десятков подозрительных взглядов. Тишина, стоящая здесь, была настолько объёмной, что казалось, вытесняла из головы мысли вопреки её желанию заставляя прокручивать вновь и вновь этот нелепый диалог. Она смотрела на потолок, где плясали неровные тени от свечи, и вспоминала его лицо. И его слова: «Просто знай, что я рад, что ты здесь». Он ведь не сказал и не сделал ничего, что могло бы вызвать ту тяжёлую реакцию, что объяла её, стоило ему подойти ближе. Ему достаточно было просто быть, чтобы она чувствовала себя клубком острых игл, переплетённых так, что из них не выбраться. И он всё равно сказал, что рад, что она здесь. А может, он сейчас тоже думает. О том, что мог сказать иначе, чтобы не вызвать в ней раздражение. Думает, где ошибся. И не находит ответа. Потому что ошибка — это она сама. А может, он сейчас вообще не думает о ней. Слишком занят расшифровкой проклятой книги. Пытается найти способ вернуть амулет, чтобы у этого прогнившего мира был шанс просуществовать ещё немного, прежде чем всё окажется в Пустоте. Ещё не было слишком поздно, но делать здесь ей было нечего, а бодрствование было слишком мучительным, поэтому она задула свечу и, закрыв глаза, попыталась заснуть. Но как бы она ни легла — на спину, на бок, уткнувшись лицом в подушку — всё казалось неудобным, неправильным. Наконец устав ворочаться, она села с плохо сформированным, но стойким ощущением, что должна попытаться что-то сделать. Хотя бы дойти до его комнаты. Постучаться. Сжать в кулак все иглы. И сказать, что... Что? Возможно, поймёт на месте, когда увидит его. Ирен осторожно приоткрыла дверь и выглянула через щель в коридор — никого. Открыла сильнее и заглянула за дверь — тоже. Она бы не удивилась, если бы Джоффри попытался невзначай поставить у её комнаты караул, но свою неприязнь он пока держал только при себе, что облегчало ей жизнь по крайней мере в данный момент. Незаметной тенью, избегая света от камина и факелов, она пересекла большой зал — стоявшие на посту Клинки даже не повернули головы, ничего не услышав. Вдруг позади открылась дверь из восточного крыла и послышались шаги. Ирен пришлось быстро спрятаться за колонну, чтобы её не заметили. — О, Баурус, стой, — сразу же среагировал один из караульных. Ирен незаметно вздохнула — это просто Баурус, видимо вышел из трапезной и направляется в казарму. — Да? Что-то случилось? — Мартин просил передать тебе как увижу, что он хочет поговорить. — Сейчас? — удивлённо переспросил Баурус. — Ладно, спасибо, Сайрус. Я понял. Зайду. Ирен осталась стоять за колонной не решаясь вернуться ей обратно в комнату или... Зачем Мартину понадобился Баурус? А если он расскажет ему что-то лишнее? Его честность может стать для неё проблемой. Ирен замерла в тени прохода, прижавшись спиной к холодному камню. Она ещё не решила, что делать, — но ноги уже принесли её сюда. Она коротко выглянула из укрытия и увидела, как Баурус остановился у двери в конце коридора. Секунда колебания — и он постучал. — Войдите, — раздалось из-за двери. Баурус толкнул дверь и шагнул внутрь. Та закрылась за ним, но не до конца. Оставив щель, через которую до неё доносились голоса. — Мне передали, что вы звали меня, сэр. — Да, верно. Спасибо, что нашёл время. Я не задержу тебя надолго. Входи. Ирен придвинулась ближе к двери, чтобы не нужно было сильно прислушиваться. Совесть молчала — она вообще не привыкла иметь с ней дело. Знать, что может быть произнесено здесь, стоило риска быть обнаруженной. Она замерла справа от двери в глубокой тени, чтобы быть скрытой за ней, когда Баурус будет выходить. Она почти перестала дышать, растворив всё своё существо, обратившись в один только слух. — Хотел лично выразить тебе свою признательность. То, что ты сделал, ту информацию, что получилось добыть. Это неоценимая помощь. Джоффри часто упоминал тебя как одного из лучших Клинков. Теперь я вижу это сам. — Служить вам — не только мой долг, но и честь, сэр. Но это не только моя заслуга — без Ирен мои шансы на успех были бы низки. — Позволь спросить, — задумчиво откликнулся Мартин. — Как у тебя получилось убедить её помочь? Ирен прикусила губу от напряжения. То как выстроил диалог Мартин... Она чувствовала, что он специально вынудил Бауруса упомянуть её, намеренно упустив её участие в деле. Чтобы его вопрос прозвучал будто между делом, а не казалось, что он призвал Бауруса только ради этого. — Я... — неуверенно начал Баурус, подбирая слова — вопрос явно застал его врасплох. — Просто попросил. Сказал, что её помощь мне очень пригодится. — Просто попросил, — тяжёлым эхом повторил Мартин. — Как я вижу, вы неплохо сработались вместе. — Она ценный союзник, нам повезло, что она на нашей стороне. Император... Ваш отец. Он доверился ей сразу, как только увидел. Я не сразу принял это, но теперь знаю, что он был прав, — сухо констатировал Баурус, явно чувствуя себя странно в этом разговоре. Он говорил сдержанно, но честно. И эта была именно та честность, которая защищала правду о Ирен, не подставляя её. Она не знала трудно даются ему эти ответы или он просто так чувствует, как отвечать правильно. — Точно, ты ведь был там. Когда всё случилось, — с грустью в голосе откликнулся Мартин. — Она и правда была в тюрьме? Как заключённая? Сердце тревожно забилось в груди. Баурус теперь знает правду. И теперь ему придётся соврать. Смотря прямо в глаза Мартину. Но вместе с этим её окутывало иное чувство. Раз за разом, любой вопрос Мартина оказывается о ней. У него не получается говорить с ней напрямую, но теперь она знает, что он тоже думает о ней. И пытается узнать о ней любыми способами. Даже втягивая Бауруса в этот сложный допрос. — Правда, — одно слово. Ирен буквально видела с каким непроницаемым лицом он мог это сказать. Он соврал. — Прости, не стану больше задерживать тебя. Спасибо, что ответил на мои вопросы, — в голосе Мартина звучала скорбь. Он не получил никаких ответов, а не заданных вопросов было ещё больше. Но удерживать Бауруса он больше не мог себе позволить. — Сэр, — коротко, формально попрощался Баурус. Ирен услышала шаги. Звякнула металлическая ручка двери, которую сжали. Дверь шевельнулась, раскрываясь больше, заставляя её задержать дыхание и вжаться в стену, в самый угол. Но Баурус не вышел. Она видела его тень на полу, замершую в проходе. Он не мог её никак заметить. Его остановило что-то другое. Тень развернулась. Он снова повернулся к Мартину. — Простите меня, сэр. Я просто солдат. И не мне вам говорить такое. Но мой долг — защищать вас. И я должен сказать это. — О чём ты? — напряжённо спросил Мартин. У Ирен потемнело в глазах — она не заметила, что не дышит уже слишком долго. Она с трудом сделала короткий вдох, чувствуя как дрожит от напряжения. Нет. Он не станет. Он не может так поступить с ней. — Я вижу, что она важна вам. Я сам... Я никогда не встречал никого похожего на неё. Но та тьма, что пытается дотянуться до неё... Она может быть слишком опасна для тех кто окажется рядом, — было слышно, насколько тяжело даются Баурусу эти слова. Но больно сейчас было Ирен. Не от того, что он сказал это. А потому что был прав. Когда Тёмное Братство решит поквитаться с ней, под ударом может оказаться не только она. Убить тех, из-за кого она предала их законы, будет в их глазах честной расплатой. — Ты прав, — холодно ответил Мартин. — Не тебе мне говорить такое. Ты свободен. — Сэр, — снова коротко выдавил Баурус, распахнул дверь — Ирен чудом успела отстраниться — и не оборачиваясь ушёл. Ирен чувствовала разрастающуюся пустоту внутри. Лучше бы она осталась в своей конуре. Этот разговор оказался слишком тяжёлым испытанием. На плохо слушающихся ногах она пошла прочь. Обратно в свою тьму.

***

Тяжёлая тьма, в которую она провалилась вместо тревожного сна поглощала её всё глубже, не отпуская. Как вдруг её развеяли грубо и безжалостно. Ирен не поняла, что происходит, когда её схватили. Руки в латных перчатках вцепились в плечи, дёрнули, стаскивая с кровати. Она не успела ни вскрикнуть, ни вырваться — тело ещё спало, когда её уже поставили на колени в холодном коридоре. Чьи-то руки крепко держали её под локти, не давая упасть или попытаться вырваться. Перед ней стоял Джоффри. Холодный. Неподвижный. В свете факелов его лицо казалось высеченным из серого камня. — Тёмное Братство, — сказал он, и голос его был тихим, но от каждого слова веяло тяжестью. — В моём храме. Ирен подняла голову. В глазах Джоффри не было ненависти — только ледяная, неумолимая уверенность. Он не спрашивал. Он знал. — Ты осквернила это место своим присутствием, — продолжил он. Ирен молчала. Ей нечего было сказать. Или слишком много — но ни одно слово не спасло бы её сейчас. Сердце стучало, отдаваясь в висках болезненной пульсацией. — Уведите, — бросил Джоффри, отворачиваясь. Клинки рванули её вверх, потащили по коридору. Ирен не сопротивлялась — не было сил и смысла. Не было ничего, что она могла предпринять против них сейчас. Но сильнее всего мешало горькое, уничтожающее её понимание — её предали. Баурус предал её. В храме не было темницы. Возведшие его мастера не думали, что настанет час, когда это место станет тюрьмой для кого-то. Поэтому Ирен протащили до оружейной и приковали кандалами к столбу, развернув спиной. Закончив, Клинки развернулись и ушли. Даже не став охранять её. Настолько не верили в её побег? Или это часть приказа Джоффри, чтобы не дать ей и шанса вступить с кем-то в контакт? Она дёрнула кандалы — цепь угрожающе звякнула. Сковывающие запястья браслеты были слишком тугими, даже если она сможет сломать пястную кость, это всё равно не поможет стянуть их. А даже если помогло, то что дальше? Схватиться за одну из акавирских катан, издевательски расставленных в оружейных стойках вокруг неё? Со сломанной ладонью она много не навоюет. Ирен засмеялась. Тихо. Горько. Тяжело. И ради этого она предала всё, что строила годами. А ведь она когда-то мечтала уничтожить, раздавить тем же способом Валена Дрета. Дать надежду — и отнять. А теперь злой рок, издёвка судьбы, проделывает всё это с ней же самой. Если бы её сейчас увидела Очива... Она бы отозвала приказ об Охоте — Ирен сама наказала себя сильнее, чем могло изощриться Братство. Пройти через всё это. Почувствовать на день, что можно быть свободной, что всё может быть иначе... Чтобы закончить всё так. Униженной, скованной, на холодном полу. Дверь её вынужденной темницы снова отворилась и вниз спустился Джоффри в сопровождении двух Клинков. Ирен скользнула по ним взглядом — Бауруса среди них не было. Трус. — И что теперь? Устроишь самосуд? Перед смертью я прокляну вас и это место так, что его останется только сжечь, — первая произнесла Ирен, прожигая Джоффри взглядом. — Ты убийца. Заклятый враг Империи. И судить тебя будут соответствующе. Но я не судья. Я лишь передам тебя имперской страже, — с холодной отстраненностью ответил Джоффри, не обращая внимания на её угрозы. — Если вы не судья, то я не убийца, — сверкнула глазами Ирен. — Что ты имеешь в виду? — недовольно нахмурился Джоффри. — Кого вы обвините в убийстве? Меч, нанёсший смертельную рану? Или человека, который направил этот меч? — Что за вздор ты говоришь? Конечно, человек несёт ответственность за убийство. — Так вот я — меч. — Брать плату за убийство — преступление той же тяжести, что и заказывать его. Хочешь справедливости? Расскажи о других. Убийцах. Заказчиках. Приговор будет вынесен всем одинаковый. Ирен замолчала. Джоффри победил. Но только сейчас, после его слов она осознала насколько. Она ничего им не скажет. Сколько бы пыток ей не готовили. Но одного только факта, что её схватили, когда это станет известно за пределами этого места, будет достаточно, чтобы Чёрная Рука прикажет вырезать всё Чейдинхолское святилище. Она не желала смерти своей семье, от которой отвернулась по своей глупости, но теперь обрекла их на эту участь. Единственный шанс что-то исправить — умереть. Но здесь, связанная, она не может даже это. Если только к ней приставят стражника. Может получиться заговорить его, убедить закончить её жизнь здесь и сейчас. Дверь в оружейную распахнулась. Джоффри и Клинки обернулись. Ирен медленно подняла голову. В проёме стоял Мартин. А за ним ещё несколько Клинков. — Мартин? Тебе не стоит видеть это. Давай я поднимусь к тебе и расскажу что случилось, — с выдержанным спокойствием сказал Джоффри, встречаясь с суровым взглядом Мартина. — Я уже сам спустился сюда, — он не повысил голос, но в нём впервые слышалась та власть, которую даёт не корона. Власть, которая может только течь по венам.— Можешь говорить здесь. — Мы глубоко заблуждались, доверившись ей, — Джоффри указал на Ирен рукой. — Она член Тёмного Братства. Вся эта организация — очаг гнили в самом сердце Империи. — И что? Может она убила кого-то здесь? — Мартин медленно начал спускаться по лестнице. — Нет, но... — начал Джоффри, но его резко оборвал Мартин, снова заговорив. — Может это не она принесла Амулет Королей, который лично ей передал мой отец? — Она, но... — А не она ли закрыла Врата Обливиона в Кватче? Не она ли спасла оставшихся в живых жителей и меня? — Мартин, я понимаю о чём ты, — сказал Джоффри, придав голосу холодной мудрости, против пыла Мартина. — Но зла этому миру она причинила куда больше. Нельзя обелить себя совершив несколько благих дел, даже таких. Мы не можем быть в союзе с кем-то вроде неё. — Если вы правда считаете её недостойной стоять на одной стороне с вами из-за того, кто она. То тогда и я недостоин стать вашим Императором, — пауза, которую сделал Мартин, сказав это, словно заставило само время дрожать, внемля его словам. — Я был по ту сторону от света. Я видел и делал, то что сам вспоминаю с содроганием. Все мои знания о даэдра добыты не из книг. Это была моя жизнь, мой порок. Я говорил с даэдра. Держал в руках их нечестивые дары, — он сжал кулаки, но взгляд его был направлен прямо на Джоффри. — Да, я давно отрёкся от этого. Но прошлого не изменить. — Мартин, — растерянно произнёс Джоффри, не ожидав такой пламенной речи. — Никто здесь не посмеет сомневаться в том, что ты достойнейший наследник Империи. Те испытания, что ты вынес, были посланы тебе богами. Чтобы пройдя через всё это, сейчас у тебя были силы сразиться с истинным Злом. — Сколько же боли и испытаний наслали боги на девушку, что вы сковали здесь, только чтобы она смогла сыграть свою роль в их высшей задумке? — он посмотрел на Ирен. В его взгляде не было осуждения. Не было страха. Только что-то глубокое. И тёплое. То что видела только она, пока другие видели лишь праведный гнев истинного Септима. И не могла поверить в это. — Чтобы она смогла ступить в самое пекло ада и выжить там, где другие пали? Если бы она не была той кем выковали её боги, меня бы сейчас здесь не было. Никого из вас бы сейчас здесь не было. Как и надежды спасти этот мир. Освободите её. Это приказ. Клинки не оглянулись на Джоффри. Не стали ждать повтора приказа. Они шагнули мимо него к Ирен, победно звякнул ключ. Щелчок и кандалы спали. Ирен выдернула руки, прижав их к груди, чувствуя как онемение сковывает их до кончиков пальцев. Мартин сдёрнул плащ с манекена, облачённого в полный боевой комплект доспехов Клинков и подошёл к Ирен. Он протянул к ней руки и аккуратно помог подняться, тут же запахнув её в плащ — выдернутая из постели в лёгком ночном платье, босая, она уже успела продрогнуть. Она хотела что-то сказать, но не находила слов. Но он будто их не ждал. Молчание Ирен и то, что она тихо принимала его помощь, уже значило для него больше, чем он мог услышать от неё. — Пойдём отсюда, — шепнул он ей, а она лишь коротко кивнула до боли прикусив губу. Она была на грани. Эмоции разрывали её изнутри и она уже не могла отличать одну от другой. Продолжать находится здесь под взглядами Клинков и Джоффри было невыносимо. Был только один человек во всём мире, с которым она была готова пережить этот момент. Этот человек приобнял её за плечи и вывел из оружейной.

***

Мартин привёл её в свои покои. В те самые, в которые она не решилась постучаться вчера. Возле которых стояла во тьме и слушала то, что не предназначалось для её ушей. Теперь она стояла тут, всё ещё закутавшись в плащ, дрожа то ли от холода, то ли от одолевающих её эмоций. Она до сих пор не произнесла ни слова. Просто не получалось. — Ты вся дрожишь, — тихо произнёс Мартин, касаясь её холодной щеки. — Давай ты ляжешь в кровать. Попробуешь отогреться. Мне принести что-то для тебя? Ирен помотала головой, отказываясь. Слова всё ещё не находились. — Прости, что допустил всё это. Я не знал, что происходит, — с тяжёлой виной в голосе сказал он. — Почему ты защищаешь меня? — стоило ей это произнести, как грудь сдавила какая-то липкая, мерзкая тяжесть. Словно чья-то призрачная рука схватила её сердце и вознамерилась раздавить с такой силой, что затрещали даже кости. От этой невыносимой боли она неосознанно прижала руки к груди, чтобы развеять это призрачное прикосновение ощущением как давят на кожу её собственные руки. — Потому что ты заслуживаешь моей защиты. — Ты бы не говорил так, если бы знал всё, — с болезненным бессилием выдавила она. — Так расскажи мне и узнаешь, что это ничего не изменит, — он произнёс это с такой теплотой, что у Ирен перехватило дыхание. Боль в сердце начала отступать, но призрачная злобная рука теперь с новой силой сдавила ей горло. — Ты возненавидишь меня. — Это не так. — Я это знаю, — еле слышно произнесла она, от давящей боли уже было почти невозможно дышать. Мартин сделал шаг к ней и нежно приобнял её. Её руки безвольно опустились, это позволило ему прижать её ещё сильнее — она лбом упёрлась в его грудь. — Доверься мне. Удушающая её призрачная рука ослабла, она снова почувствовала, что может дышать, но пока лишь настороженно и украдкой. Что она теряет? Она и так знает, что права. Ещё раз убедиться в этом? Пускай. Это будет ей уроком. Этот раз она уже не забудет, если когда-то ещё ей предстоит оказаться на этом месте. — Я делала столько зла... — её голос сорвался, стал тихим и хриплым. — Я выслеживала, загоняла, радуясь страху в их глазах. Мучила и пытала с таким упоением, словно это давало мне какой-то смысл. Обманывала, соблазняла, когда мне это было нужно... или просто так, от скуки. И убивала. За деньги. Не потому что нуждалась. А потому что это — единственный язык, которому меня научили. Я не только говорю на нём, я на нём мыслю. Я дышу им. К этому меня готовили с детства. И они... справились со своей задачей. Ты уже слышал это от Джоффри... Я из Тёмного Братства, — произнести это самой вслух было немного тяжелее, чем слышать из чужих уст. — Меня не просто обучали. Я росла там. С тех самых пор, как меня младенцем оставили умирать одну во тьме. Мартин слушал, не перебивая. Его молчание было не судом, а сосудом, в который она выливала свой яд. Когда она закончила, в комнате повисла тишина, которую она уже приняла за приговор. Тогда он, наконец, заговорил — его голос был тихим, но в нём не было ни капли ужаса или отвращения. — А другая тьма спасла тебя, — сказал он. И в этих словах не было оправдания её поступков. Было понимание. Принятие того, что в том овраге, куда безжалостно забросила её судьба она лишь выбрала не сгинуть, а выжить. Любой ценой. Когда первые слёзы обожгли ей щёки, она попыталась вырваться — не от него, а от этого позорного предательства собственного тела. — Мне это не нужно,— выдавила она, чувствуя как подступает дрожь, а её руки вопреки этим словам бессильно сжали ткань на его груди. — Оставь меня. Но он держал её — не как хрупкую лань, а как бьющееся в истерике, израненное существо, которое больше не может нападать. И постепенно её рыдания стали не просто плачем, а тем звуком, с которым рушатся внутренние стены — глухие и тяжёлые. Мартин молча гладил её по волосам, а она, прижавшись щекой к его груди, слушала безумную дробь его сердца. И свой собственный внутренний вой, который наконец стихал. Внутри неё была развороченная пустота. Но сквозь эту боль прорывался какой-то давно забытый покой. Не счастье. Не прощение. Просто... тишина. И в этой тишине был только стук двух сердец — одного полного веры, другого, только что узнавшего, что его ещё можно спасти от тьмы.