Часть 22 — Рассвет

Ирен долго не могла уснуть, мучительно переворачиваясь с одного бока на другой, чувствуя, как нарастают усталость и раздражение от того, что разум не даёт покоя. Это было невыносимой пыткой знать, что любая слабость завтра может стать для неё роковой, но ничего не могла с этим сделать. Мартин тоже не спал, он не ворочался как она, просто тихо лежал рядом, обнимая каждый раз, когда она затихала, пока ей снова не становилось неудобно и она отворачивалась. — Может, я могу что-то для тебя сделать? — спросил Мартин, когда сдался, что она точно не сможет уснуть. — Если только вырубить меня магией или вон той книгой по голове, — уткнувшись лицом в подушку, пробубнила Ирен. — От магического сна ты не отдохнешь, — вздохнул Мартин. — А снотворное принимать теперь уже опасно это может плохо повлиять на реакцию... — Знаю... Хуже будет только если так и не уснуть вообще. — Ты не обязана это делать. Если граф не отправит людей в Бруму, мы ещё можем рассчитывать на поддержку других городов, — с тихой надеждой в голосе произнёс Мартин. — А если никто не отправит? А в Бруме ты тоже скажешь, что я не обязана это делать? — раздражённо спросила Ирен, поднимаясь и садясь на край кровати. Она злилась уже не на его попытки её защитить — с этим она уже смирилась. Она злилась на себя, потому что знала почему не может уснуть. Ей было страшно. Она действительно боялась возвращаться в Обливион. И это просто ломало её изнутри. — Я это говорил и продолжу говорить, — Мартин обнял её за плечи, сев рядом. — То, что ты уже сделала, бесценно. Но у каждого есть предел. Я не могу остановить тебя, когда ты уверена. Но я не могу позволить тебе рисковать, если ты сама сомневаешься. — Я не сомневаюсь, — Ирен вскочила с кровати, уже не в силах сдерживать эмоции, переполнявшие её. — Я не должна сомневаться! Потому что мне есть за что бороться, — «за тебя, за маленький домик у берега Хай Рока» — подумала она, но вслух сказать это не смогла. — Страх — это голос того, что тебе дорого. Не боятся только те, у кого ничего нет, — тихо произнёс Мартин и эти слова задели в её сердце последнее, что сдерживало её внутренний барьер. Всю свою жизнь она считала себя смелой по своей сути, считая, что заслужила эту смелость всеми тренировками, испытаниями и вызовами, что выпадали на её долю. Только сейчас она осознала, что её храбрость была лишь шатким домиком — и он рухнул, едва подул ветер страха. — Как ты живёшь с этим? — спросила Ирен, бессильно застыв и опустив руки. Мартин встал и обнял её, она не отстранилась, наоборот прижалась к нему сама, закрыв глаза от усталости. — Я не живу с этим. Я живу ради этого, — тихо ответил он, касаясь губами её волос. — Если есть то, за что боишься — значит есть ради чего жить. Она не ответила. Просто постояла так ещё немного, вдыхая его запах, чувствуя биение его сердца. Потом отстранилась и посмотрела на окно. За ставнями уже серело. — Может у графа найдется и зелье бодрости, — сказала она с грустной усмешкой. — Пойдём. Мне нужно подготовиться. — Ирен... — голос Мартина дрогнул, словно его что-то поразило. — Рассвет. — Да я вижу. — Нет, он больше не алый. Ирен снова обернулась к окну, а затем не веря своим глазам подошла ближе и распахнула настежь ставни: над сонными домами Скинграда поднимались первые лучи солнца, заполняя это место светом и жизнью. Врат нигде не было видно.

***

Они стояли перед Вратами втроём — граф, Ирен и Мартин. Арка ещё чернела на склоне, врезаясь в городскую стену, но камень больше не пульсировал алым. Внутри не было багрового марева — только утренняя трава, светлеющее небо с редкими облаками и дорога, ведущая к другой стороне холма. Теперь врата были не дверью в ад, а чужеродной пустой рамой созданной каким-то безумцем посреди ничего. — Врата действительно закрылись, — констатировал Янус, внимательно осматривая мёртвые каменные изваяния. — Наш враг меняет тактику. Возможно, перегруппирует силы, — хмуро откликнулся Мартин, который понимал, что закрытые Врата не чудо, а предвестие ещё большей беды. — Для удара по Бруме, — согласилась с аргументами Мартина Ирен. — Я человек слова. Врата у моего города закрыты и я выделю вам отряд своих людей для обороны Брумы, — повернулся к ним граф. — Они отправятся туда сегодня же. Вместе с зельями, которые я доработал. — Примите мою благодарность за всю вашу помощь и оказанный нам приём, — сдержанно, но вежливо произнёс Мартин. — Я верю, что с силой и умениями ваших людей Брума выстоит. — Да благоволят нам боги в грядущей битве, — с лёгким кивком принял благодарность Янус, сверкнув алыми глазами из-под капюшона. — Это меньшее, что я могу сделать сейчас. И примите мои сожаления, что ваш визит в Скинград был омрачён такими печальными событиями. Ирен бросила быстрый взгляд на графа, пытаясь считать, какой именно смысл он заложил в эти слова. Но бледное лицо вампира не выражало ничего. Говорит ли он только о Вратах или это его способ высказать сожаление о случившемся в его замке десять лет назад? — Нам тоже пора выдвигаться в Бруму. Не смеем больше злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал Мартин, лицо которого чуть дрогнуло на последней фразе Януса. Он тоже уловил в его словах скрытый смысл. — Если вы задержитесь ещё немного, то мои люди смогут сопровождать вас, обеспечив безопасность в пути, — предложил граф. — Спасибо, но боюсь, так мы привлечём больше внимания. Думаю, будет лучше доехать до Брумы разными путями, — вмешалась Ирен, прежде чем ответил Мартин, боясь, что он может и согласиться. Тащиться четыре дня в окружении людей графа, последнее чего бы ей хотелось. — Вынужден согласиться с Ирен, но ценю ваше беспокойство, — смягчил её ответ Мартин. — Как будет угодно, — безразлично кивнул граф. — Тогда, я возвращаюсь в замок, чтобы дать соответствующие распоряжения. Буду рад принять вас в следующий раз при более приятных обстоятельствах. В замок они вернулись вместе, но шли отдельно — граф впереди, а Ирен и Мартин, молча следуя за ним. Ещё раз вежливо попрощавшись, они собрали свои вещи и припасы в дорогу, которые им принесли слуги графа и покинули верхом на своих конях боязливо оживающий Скинград. — Возвращаемся в Бруму? — уточнила Ирен, скорее чтобы просто завязать разговор. — Прежде чем возвращаться, я бы хотел заехать в одно место, — осторожно начал Мартин. — Но если ты будешь против, то я не стану настаивать. — Просто скажи куда, — бросила на него любопытный взгляд Ирен, уже строя предположения. — К моим родителям, — с тоской в голосе ответил Мартин. — Я не был дома с тех самым пор как уехал учиться магии. — Вы не общались все эти десять лет? — осторожно поинтересовалась Ирен. — Нет, я написал им где-то через год как стал служителем в храме Акатоша, — поспешил опровергнуть это предположение Мартин. — Сказал, что разочаровался в магии. Они всегда были глубоко верующими людьми, поэтому только поддержали мой выбор. Иногда мы виделись, когда они приезжали в Кватч. Обычно по осени, когда приходило время продавать урожай. — Значит, вы не виделись где-то год? — Получается так. Но это будет стоить нам дня пути. Наверное, у нас нет столько времени. Ладно, забудь. Зря я вообще заговорил об этом. — Нет, подожди. Я не против, — остановила его Ирен, стараясь не подать вида, что это предложение всколыхнуло в ней непонятную тревогу. Она не понимала до конца, что именно её беспокоит. Она осозновала, насколько это может быть важно ему. Мартин не был в месте где вырос, целых десять лет, потому что после случившегося, возможно, не считал себя достойным переступить порог дома где в него верили, а он предал эту веру. Так же сейчас и Ирен где-то глубоко внутри, смутно ощущала, что не достойна появится в том доме. — Они ведь, наверное, даже не знают, что ты выжил в Кватче. — Поэтому я и хочу заехать. И... — он тяжело вздохнул, выдав свою тревогу, прежде чем договорил: — Хочу убедиться, что они сами в порядке. — Показывай дорогу, — ободряюще улыбнулась ему Ирен, прогоняя из головы картину сгоревшей фермы. Она слишком мало видела хорошего, чтобы не готовиться к худшему. Что бы они там ни нашли — Мартин имеет право знать.

***

Они скакали, почти не разговаривая. Дорога превратилась в ритмичный стук копыт, свист ветра в ушах, тревожные мысли и волнительное биение сердца. Ирен не знала, куда именно они держат путь и что их ждёт в конце, но видела тень напряжения на лице Мартина и осторожную надежду в его глазах. Она подгоняла коня, стараясь не отставать, а Мартин летел вперёд, словно боялся, что если замедлится, то снова передумает. Спустя пару часов, когда солнце поднялось достаточно высоко и начало по-настоящему припекать, Мартин натянул поводья, сбавляя шаг, и тяжело выдохнул, проводя рукой по лбу. — Здесь недалеко должен быть ручей. Напоим коней и дадим передышку им и нам, — произнёс он, когда Ирен остановилась рядом. Ирен спорить не стала, лишь согласно кивнула. Сил отвечать не было, она сама уже начала ощущать головокружение от быстрой езды под жарким солнцем. Ручей и правда нашёлся, стоило им спешиться и дойти до медленно покачивающихся на ветру понурым ветвям плакучих ив, в тени которых журчал юркий поток холодной воды. Кони сразу припали к источнику, а Ирен устало села в тени, оперевшись спиной о ствол дерева. Мартин, отстегнул с седла флягу, вылил уже успевшую нагреться воду и набрал из ручья, прежде чем принести её Ирен. Сейчас ей казалось, что ничего вкуснее этой прохладной свежей воды она не пила в своей жизни. — Спасибо, — устало, но искренне улыбнулась ему Ирен, возвращая флягу. С самого храма Повелителя Облаков, Мартин окружал её такой заботой, что она невольно начала к этому привыкать, а за усталостью и тревогой, порой и не замечала многое. Но сейчас, прочувствовав этот момент с водой, она ощутила в этом столько его нежности к себе, что ей было даже тяжело поверить, что это действительно всё происходит с ней. Они легко перекусили захваченными в дорогу припасами — сильно есть из-за жары не хотелось, и просто остались отдыхать в тени, рядом, пока их кони жевали траву неподалёку, тоже наслаждаясь короткой передышкой. Ирен коснулась его руки, чувствуя нарастающий в груди трепет и ощущая, как по телу пробежали мурашки, не смотря на более чем тёплый день. — Мартин... Я... — заговорила она, вдруг ощутив такую сильную потребность сказать это, но встретившись с ним взглядом, произнесла совершенно иное, испугавшись в последний момент. — Я хотела узнать, как зовут твоих родителей. — Отца — Гленн. Мать — Ирма, — ответил Мартин с тёплой улыбкой, взяв её руку в свою. — Как думаешь, они знали? О тебе? — Ирен направила мысли в другое русло, лишь бы не чувствовать этих мурашек. — Я много думал об этом с тех пор как узнал сам, — немного печально признался Мартин. — Я ведь даже не подозревал, что не их родной сын. Но у меня было время многое переосмыслить и на многое взглянуть иначе. Думаю, что знали. — И ты не злишься? — Ирен пыталась представить, что она сама могла чувствовать, узнай, что выросла во лжи, пусть даже во благо. Она бы точно не смогла остаться спокойной. — Они растили меня как родного, даже зная, что это не так. И их молчание... Это не ложь. Они лишь хранили тайну, как могли. Может, надеясь, что и не настанет тот день, когда эта правда должна раскрыться. Нет, я точно не злюсь, — покачал головой Мартин, а затем поднялся и протянул Ирен руку. — Поедем дальше и ты сама всё поймешь, когда познакомишься с ними, — с мягкой улыбкой произнёс он. Она лишь кивнула и тоже встала. Мартин был так уверен, что она что-то поймёт, но сама она даже предположить не могла, чем для неё обернётся эта встреча. Может ещё не поздно предложить ему заехать одному? Хотя, можно и не надеяться, что он примет такое предложение. Они вернулись на дорогу и поехали уже никуда не спеша. Дикие луга и перелески понемногу отступали, сменяясь полями, где колыхалась на ветру пшеница, и садами с деревьями, отяжелевшими от плодов. Даже воздух стал другим — пахло яблоками, прелой листвой и дымом. Мартину не нужно было говорить, что они уже близко. Ирен и сама видела, как он невольно выпрямился в седле, а лицо стало сосредоточенным. Он тоже нервничает. Интересно, о чём сильнее всего сейчас? Может не знает, как именно её представить родителям? Впереди показались первые крыши домов и Ирен перестала строить догадки. Она с лёгкостью могла бы сыграть роль девушки, которая понравится любым родителям. Но не хотела. Не при нём. Ирен увидела дом раньше, чем Мартин свернул в его сторону. Небольшой, крытый почерневшей от времени дранкой, с низкой изгородью из тонких жердей, за которой начинался огород, росли несколько плодовых деревьев и отбрасывал тень каменный колодец. Пожилая женщина в длинной выцветшей юбке стояла возле изгороди и сыпала зерно из плетёной корзины, а куры сновали у её ног, выклёвывая угощение, когда стук копыт заставил её поднять голову. Она прищурилась из-за солнца, вглядываясь в лица приезжих. Ирен видела, как она замерла, как корзина выпала из рук, рассыпав зерно по траве, а куры шарахнулись в стороны с возмущённым кудахтаньем. — Гленн! — голос сорвался, и она, забыв и про корзину, и про кур, бросилась к калитке. — Гленн, иди сюда! Быстрее! Мартин спрыгнул с лошади, не дожидаясь, пока она остановится. Мать обхватила его лицо дрожащими руками, всматриваясь, будто не веря, что он настоящий. А потом обняла его, уже не сдерживая слёз. Из дома, скрипнув дверью, вышел седой мужчина. Короткая борода, широкие плечи, руки, которые привыкли к работе. Его глаза настороженные и изучающие, пусть и без прежней зоркости, сразу нашли причину шума. И тогда всё его лицо разом смягчилось и даже будто помолодело. Мужчина не побежал, как жена. Он медленно сошёл с крыльца, сделал несколько тяжёлых шагов и остановился в возле плачущей Ирмы, положив руку ей на спину, а другой крепко взял за плечо Мартина. — Я знал, что с тобой всё в порядке и ты обязательно приедешь, сынок, — сказал он грубым, но дрогувшим голосом. — Мы были в Кватче, искали тебя, — сквозь слёзы произнесла мать, продолжая держать Мартина. — Ну полно плакать. Видишь, цел он. Да и не один приехал, — неумело, но попробовал успокоить супругу Гленн. — Простите, что заставил поволноваться, — произнёс Мартин, кивнув отцу и осторожно отстранился от матери, вытерающую слёзы. — Я сейчас. Он подошёл к Ирен и, обхватив её за талию, помог слезть с седла. Взяв её под локоть, он провёл её через калитку, прямо к родителям, которые неуверенно замерли, ожидая когда им представят гостью. — Отец, мама... — начал Мартин, когда они остановились перед ними. — Это Ирен. Моя возлюбленная. Ирма шагнула вперёд, протягивая руки к Ирен, а та замерла не зная что ждать, пока её не коснулись тёплые ладони и не притянули к себе. — Как я рада тебе, дорогая, — искренне выдохнула Ирма, обнимая Ирен. Ирен не знала, куда деть руки. Даже задержала дыхание, забыв о нём в моменте, когда ещё услышала «возлюбленная». А потом — очень осторожно, будто тело не до конца её слушалась — обняла в ответ. Сделала осторожный вдох и ощутила лёгкий запах яблок, молока и чего-то неосязаемо тёплого, чего она никогда не знала. — Приятно познакомиться с вами, — произнесла она, когда Ирма отстранилась, но продолжала теперь держать её за две руки, мягким взглядом смотря на неё, словно любуясь, отчего Ирен почувствовала, что смущается. Гленн кашлянул в руку, привлекая внимание жены. — Чего стоять на пороге, приглашай в дом, — беззлобно проворчал он. Ирма спохватилась, вытерла щёки тыльной стороной ладони и кивнула. — Проходите, проходите, — засуетилась она. — Я сейчас, только... Она посмотрела на мужа, потом на Мартина, потом снова на Ирен. — Яблочный пирог в печи, — охнула она. — Лишь бы не сгорел, — и заспешила в дом. Гленн только рукой махнул ей вслед. — Память уже не та, — усмехнулся он, пропуская Мартина и Ирен вперёд. — Заходите. Устали, небось, с дороги то. Ирен не решалась сделать шаг, но Мартин мягко приобнял её за плечи и ощутив его тёплые, уверенные прикосновения, она зашла в дом вместе с ним. Внутри было светло, чисто и уютно. Мебели было немного, но всё было обставлено с такой заботой, что сразу вселяло чувство, что так и должен выглядеть дом. А от запаха яблочного пирога, который Ирма успела спасти из печи, почти кружило голову. Мартин помог Ирен снять дорожный плащ и повесил его на гвоздь у входа, а суетливо хлопочущая рядом Ирма, сразу усадила их за стол на который Гленн уже вынес из погреба ещё угощений. Ирен не знала куда смотреть, должна ли что-то говорить, если бы не рука Мартина, не отпускающая её ладонь, словно маяк в шторме чувств и мыслей, она бы не находила себе места. Сейчас она понимала, что не смогла бы сыграть здесь какую-то надуманную роль, даже если бы захотела. Она была оглушена теплом и уютом, с трудом осозновая кто она и где. — Кушай, дорогая, не стесняйся, — произнесла Ирма, заботливо ставя перед ней и Мартином две кружки ароматного травяного напитка, пахнувшего смородиной и мятой. Она и Гленн наконец закончили с хлопотами и тоже сели к ним за стол. — Как хорошо, что вы не застали тот кошмар, что был в Кватче, — вздохнула Ирма, дав вырваться тревоге с которой она жила всё это время, не зная, что и думать о судьбе сына. — Мы были там когда всё случилось, — не стал скрывать правду Мартин. Гленн нахмурился, а Ирма испуганно охнула. — Главное, что всё обошлось, — произнёс отец, виновато посмотрев на жену, словно признав, что она не зря беспокоилась и лила слёзы. — Даже спрашивать страшно, что вы там пережили, — закрыв лицо руками, произнесла Ирма. — Всё хорошо, — успокаивающе протянул к ней руку Мартин, она лишь покивала, промокнув снова заблестевшие глаза передником. — Простите, что не успел вам даже написать куда уезжаю. — Не кори себя, — Гленн печально махнул рукой. — В такой-то суете главное самому уцелеть, а не о нас печься, — он помолчал, потом взглянул на сына. — Так куда же вы подались? — Мы уехали в сторону Брумы. — Не ближний свет, — слегка нахмурил седые брови отец. — Почему туда? — Там в Храме Повелителя Облаков грандмастер Джоффри собрал силы Клинков, — негромко ответил Мартин и по его тону Ирен поняла, что он готовится сказать дальше. Он опустил взгляд на свою руку, лежащую на столе, и помолчал, собираясь с силами. Встретившись глазами с родителями, он тихо произнёс: — Простите, что говорю это так, и сейчас, но я узнал, что я не ваш родной сын. За столом повисла тишина. Гленн замер с ложкой в руке. Ирма перестала вытирать слёзы и испуганно уставилась на мужа, потом на Мартина и, не выдержав, снова тихо заплакала, пряча лицо в передник. — Это ты прости, что не сказали тебе сами. Мы не со зла, — тяжело вздохнул отец, отложив ложку. — Я знаю и я благодарен вам за всё, что вы мне дали. Вы мои родители, чья бы кровь не была во мне, — искренне добавил Мартин. — Мы растили тебя как родного, — Гленн подался вперёд. — Ты наш сын. Всегда им был и будешь. Ирма продолжала плакать, Мартин не мог дальше просто смотреть на это, поэтому встал и присел рядом с ней, взяв за руку. — Мама, не плачь. Я всё понимаю. Ирма замотала головой и с трудом произнесла: — Я молилась, чтобы этот день никогда не наступил. — Он наступил и благодаря вам, я готов к тому, что предстоит сделать. И я не один, — он посмотрел на Ирен, которая всю эту сцену не знала, что может добавить, чувствуя себя лишней. Но стоило поймать его взгляд, как слова сами нашлись. — Я позабочусь о нём, — пообещала Ирен, слегка улыбнувшись Мартину. — Нет, дочка, — вмешался Гленн, пряча улыбку в густой бороде. — Это он позаботится о тебе. Я воспитывал его именно так. — Сам то без меня уже сгинул бы давно, — по-доброму махнула рукой на мужа Ирма, но уже переставая плакать. Гленн ласково посмотрел на супругу и не стал спорить. Мартин вернулся на место возле Ирен и взял её за руку под столом, пока она смотрела на его пожилых родителей, думая, что впервые видит такую семью, где их любовь прошла сквозь годы, сквозь тайну, которую они хранили вместе, но всё ещё оставалась горящим очагом — не только для этих двоих, но и для всех, кто попадал в этот дом.

***

Узнав, что им придётся уехать уже завтра ранним утром, родители Мартина расстроились, но переубеждать не стали, понимая, что они и так сделали крюк, чтобы повидать их. На ночь им подготовили старую комнату Мартина в которой не помещалось ничего кроме небольшой кровати у окна и сколоченной из досок книжной полки, сплошь заставленной книгами. Те были аккуратно расставлены, без единой пылинки, что говорило о родителях даже больше, чем остальное. Их сына не было в комнате больше десяти лет, но они продолжают прибирать её и даже ничего не меняли тут. Мартин сразу же уступил кровать Ирен, потому что для двоих там места не было, а сам устроился на полу, соорудив довольно мягкую лежанку из одеял и подушек. Когда он закончил и лёг, Ирен стащила с кровати свои подушку и одеяло и легла рядом на полу, предпочитая его присутствие рядом удобствам. Он не стал убеждать её вернуться в кровать, а просто обнял и эта ночь стала самой спокойной в её жизни. Ирен проснулась первой, когда солнце только начало проникать в комнату через окно, но не спешила будить всё ещё крепко спящего Мартина, ощущая, что, кажется, ей уезжать хочется даже меньше, чем может быть ему. Она лежала на полу, прижавшись к Мартину, и слушала его дыхание. Ровное, спокойное, почти неслышное. И вспоминала разговоры с Гленн и Ирмой за столом вчера. Думала о том, как они отнеслись к ней. И она впервые чувствовала себя настолько... принятой. Не за заслуги, не за полезность, не за страх, который она могла внушать. Без условий, без проверок, даже без лишних распросов. И теперь это понимание, словно тепло, разливалось где-то под рёбрами, согревая. Но вместе с ним росло и другое чувство — вины. Она отнимет у них сына. Снова. Они только что обрели его после стольких лет, а она уведёт его. Не только на войну — навсегда. Потому что если они останутся в Сиродиле, Тёмное Братство найдёт их. Рано или поздно. Может они смогут позволить себе заехать сюда хотя бы ещё разок прежде чем уехать в сторону Хай-Рока? На кухне через стену зазвучали шаги, а следом тихий звон тарелок, выставляемых на стол. Родители тоже уже проснулись и готовились провожать их как умели — хотя бы накормить перед долгой дорогой. Тут Мартин глубоко вдохнул, открыл глаза и сразу же сонным взглядом нашёл её и мягко улыбнулся, протянув к ней руку и коснувшись щеки. — Уже не спишь? — Только проснулась, — чуть приврала она. — Кажется, мама уже хлопочет на кухне, — прислушался Мартин к звукам за стеной. — Буду вставать, узнаю, может нужна помощь с чем-то. — Я с тобой, — сразу предложила Ирен, садясь на их импровизированной постели. Тело немного ныло от сна на твёрдом, но она всё равно чувствовала себя отдохнувшей. Когда они оделись и вышли на кухню, Ирма сразу начала суетиться ещё больше, приговаривая, что ещё немного и всё будет готово. С трудом, но удалось убедить её раздать поручения и для них. Мартин в итоге ушёл за водой, а Ирен досталось заняться нарезкой хлеба. Клинки уже давно стали продолжением её руки, но дурацкому хлебу на это было плевать — вместо нарезки на ломтики, он упорно сдавливался под ножом, отказываясь разделяться. — Ох, милая, попробуй вот так, — Ирма с другой части кухни заметила её мучительные попытки одолеть хлеб и показала рукой пилящие движения. Ирен набрала носом воздух, поджала губы, скрывая раздражение и перевернув свежую буханку ещё не раздавленной стороной, попробовала распилить его. На удивление это сработало. — Спасибо, кажется, я ещё просто не проснулась до конца, — попыталась оправдаться Ирен, которая не хотела, чтобы Ирма подумала, что она ни на что не способна. — Конечно, в такую рань подскочили, а вам отдохнуть перед дорогой то, — мягко улыбнулась ей Ирма, уже ставя в разожженную печь свой новый пирог. — Это я вам положу с собой, — добавила она, закрывая железную створку. Тут в дом вошли Гленн и Мартин с водой. — Лошадок ваших проведал, чистые, накормленные, прямо глаз радуется какие красавцы, — отчитался отец, отряхивая с рукава прилипшее сено, за что тут же получил нагоняй от Ирмы и ушёл за веником. Взявшись уже за нарезку сыра, Ирен украдкой посмотрела на Мартина, который с абсолютно счастливым лицом выливал в котелок воду и ставил на огонь, и почувствовала как на её губах сама с собой возникает улыбка. Почему нельзя просто остаться здесь... Но стоило ей только допустить эту мысль, как в голову тут же пришли красочные ответы «почему» и улыбка слезла с её лица. От яркости образов ей даже стало дурно и нож предательски сорвался до крови порезав палец. Она прижала ранку к губам, чувствуя как кровь, словно отрезвляющий яд, просачивается внутрь, наполняя рот привкусом железа, который словно шептал: «Ты приносишь только боль и смерть где бы ты не оказалась, не обманывай себя». От несправедливой пропасти, что разделяла её робкие желания и оголённую реальность глаза обожгло. Ирен часто заморгала, но слёзы всё равно выскользнули. Одна. Вторая. — Ирен? — тихо спросил незаметно подошедший к ней Мартин. — Всё в порядке? — Да, просто глупо палец порезала, — быстро вытирая слёзы, ответила она, демонстрируя порез. Мартин аккуратно взял её пораненную ладонь в свои руки и поднёс к губам, поцеловав. Она почувствовала холодок исцеляющей магии сразу же как его ладони накрыли её, но фокус с заживляющим поцелуем вызвал на её губах лёгкую улыбку. Может, он и правда сможет... Не подпустить её тьму в их жизнь. Завтрак прошёл тихо. Ирма то и дело подкладывала им еду, будто боялась, что они уедут голодными и собирала им припасы в дорогу. Гленн пил свой горячий отвар из душистых трав, иногда поглядывая на сына тёплым, но печальным взглядом. Разговоров было немного, какая-то новость о соседях из случившегося за год, похвалы стряпни Ирмы и советы по какой дороге лучше ехать от отца. Когда время завтрака подошло к концу, Ирен встала из-за стола с тяжёлым сердцем. Ей столько хотелось сказать этим добрым людям, которые так просто и без условий на один день приняли её словно не только в свой дом, но и семью, но не могла. Она не знала таких слов, которые описали бы то, что она чувствовала сейчас. Она просто пыталась отмахнуться от этих мыслей, ведь что можно вообще понять за один день, стараясь не думать, что этот день затмил ей всю жизнь, что была до этого. Они собрали вещи и подготовленные мамой припасы и вышли во двор, где Гленн уже вывел из конюшни их запряжённых коней и подошёл к Ирме, приобняв ту за плечи, когда она уже начала тихонько плакать. Пришло время прощаться. Пока Ирен, кусая губы, пыталась подобрать хоть что-то теплее, чем «спасибо за всё», слово взял Мартин. — Отец. Мама, — он посмотрел на родителей и взял Ирен за руку. — Простите меня за всё. Что так долго не приезжал сюда, что не стал тем сыном, каким хотел быть для вас... — Да полно, сынок, — покачал головой Гленн. — Тебе не нужно ни за что извиняться. Мы гордимся тобой, просто знай это. Ирма согласно покивала, но ничего не смогла сказать, лишь став рьяннее вытирать выступающие слёзы передником. — А я горжусь, что я вырос здесь и что вы моя семья, — с коротким выдохом облегчения, из-за спавшего с его плеч груза, что он носил десять лет, произнёс Мартин. — Но прежде, чем мы уедем, я должен сказать... Что я не знаю смогу ли я вернуться. Мы должны будем уехать из Сиродила. Мне очень тяжело оставлять вас одних... — За нас не беспокойся. Главное береги себя, — смогла произнести Ирма, коротко шмыгнув носом. — Мы тут справимся, — кивнул Гленн и тепло посмотрел на Ирен. — А у тебя есть о ком теперь заботиться. — Благословите нас. Потому что я нашёл ту, с которой хочу провести всю свою жизнь, — он поцеловал руку Ирен, пока та замерла оглушённая этими словами. Гленн шагнул вперёд, положил руку на плечо Мартину, потом перевёл взгляд на Ирен и положил вторую руку уже ей на плечо. — Благословляем, — сказал он просто. — Будьте счастливы и заботьтесь о друг друге. Ирма крепко обняла их обоих и прошептала: — Храни вас боги. Я буду молиться о вас каждый день. — Спасибо, — прошептала Ирен в ответ.