глава 4

      Обед оказывается ни долгим, ни церемонным: как только ведьмаки за столом доедают, они встают, кивают Ренфри и расходятся. Когда большая часть зала пустеет, Коэн поднимается и жестом зовет Ренфри и краснолюдов за собой — мимо высокого стола и массивного каменного трона на возвышении, к двери в глубине зала.       За дверью оказывается неожиданно просторный кабинет, в котором уже собрались пять или шесть человек.       Волк ждет, прислонившись к большому круглому столу.       Ренфри судорожно сглатывает. Сделать реверанс? В прошлый раз она не сделала — и он, кажется, не возражал. А может, просто магистр Стрегобор раздражал его куда сильнее.       Не магистр. Маг мертв и не заслуживал ее уважения в любом случае. Ей следовало бы плюнуть на его труп, если бы она только догадалась. Но он мертв, а она жива — и за это Ренфри обязана Владыке.       — Милорд Волк, — произносит она и все-таки приседает в реверансе, чуть спотыкаясь, когда выпрямляется.       — Ренфри, — отвечает он, слегка кивая.       — Княжна Ренфри, — поправляет мужчина в синем шелке, усмехаясь. Он подходит ближе и склоняется к ее руке по-придворному, с теплой улыбкой. Его глаза такие же синие, как и одежда. — Я — Лютик, супруг Белого Волка. Прошу, не обращайте внимания на мрачный вид Геральта, он у нас всегда такой.       — Для меня это честь, милорд, — отзывается Ренфри, не вполне понимая, что делать со второй половиной этого представления.       — Присаживайтесь, поговорим, — уговаривает консорт Лютик, мягко направляя ее к столу, за которым уже сидят все, кроме самого Белого Волка.       Коэн садится рядом с ней — и это неожиданно утешает. Она знает его совсем недолго, меньше суток, но он был вежлив, а временами даже защищал ее, и это… больше, чем большинство людей вообще считало нужным.       — И вам тоже рады, друзья мои, — добавляет консорт Лютик, кланяясь краснолюдам. Он произносит несколько слов на краснолюдском — приветствие, аккуратно выговоренное.       Гастим отвечает на том же языке, и по его голосу ясно, что проявленная вежливость пришлась ему по душе.       — Вы оказали Волку немалую услугу, доставив княжну Ренфри в Каэр Морхен целой и невредимой, — продолжает консорт Лютик уже на всеобщем языке. — Мы с радостью поддержали бы беседу, чтобы выразить нашу благодарность как следует и укрепить дружбу, но пока — какое гостеприимство мы могли бы вам оказать? Отдых, прогулку по крепости или…       — Я останусь со Сорокопуткой, — решительно объявляет Гилмет, скрестив руки на груди. — Рядом с ней должон быть друг.       — Такой друг — настоящее сокровище, — мягко откликается консорт Лютик.       У Ренфри перехватывает горло: благодарность подступает слишком внезапно. Большой, изрезанный шрамами ведьмак, сидевший по правую руку от Волка, поднимается и подносит еще один стул, ставя его рядом с ее местом.       — А вы, мастер Рогокованный? — обращается консорт Лютик к Гастиму.       — Я тож останусь, — отвечает тот. — У меня самого дельце есть к Волку. И, по-хорошему-то, связано с историей девоньки.       — Тогда мы с удовольствием выслушаем вас, как только закончим с делом княжны Ренфри, — спокойно подытоживает консорт Лютик и жестом приглашает Гастима занять место по другую сторону от Гилмета.       Все рассаживаются вокруг стола; даже Белый Волк занимает стул рядом с супругом и устремляет на Ренфри свой пронизывающий золотой взгляд. Когда все устраиваются, консорт Лютик хлопает в ладони — негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание, — и обращается к Ренфри и Гилмету:       — Полагаю, нам стоит представиться как следует. Геральта вы, конечно, уже знаете — его трудно не узнать, — а это Эскель Янтароглазый, Йеннифер из Венгерберга, дочь и наследница Геральта — Цири, ну и я, разумеется, Лютик.       Ренфри вежливо склоняет голову каждому. Правая рука Владыки, его чародейка, супруг и наследница. Что ж — в отсутствии должного уважения их точно не упрекнешь.       — Мои спутники — мастер Гастим Рогокованный, который привел меня сюда, — добавляет она. — И подмастерье Гилмет Рогокованный, чьей добротой я была спасена от преследования магистра Стрегобора.       Гилмет удостаивается широких улыбок от консорта Лютика, леди Йеннифер, лорда Эскеля и принцессы Цири. Белый Волк лишь кивает — но в этом кивке чувствуется одобрение.       — Итак. — Консорт Лютик поворачивается к леди Йеннифер. — Первый вопрос, который у меня возникает: что это вообще за так называемое проклятие? По твоему тону было ясно, что ты о нем что-то знаешь.       Леди Йеннифер кивает.       — Около двухсот, может, двухсот пятидесяти лет назад один маг по имени Эльтибальд опубликовал пророчество, сформулированное… скажем так, предельно мутно. Единственное, что там можно разобрать без бутылки, — это фраза «дочери Черного Солнца». Все остальное, насколько я могу судить, — чистейший бред. Затем он проявил редкостную тупость и свалился в яму, изучая очередной некрополь. Сломал себе шею — и, как следствие, никто так и не смог спросить его, что именно он, черт возьми, имел в виду. С тех пор пророчество толковали и перетолковывали бесчисленное количество раз. Самая популярная ныне версия гласит, что речь идет о затмении пятнадцатилетней давности, а «дочери Черного Солнца» — это девочки, родившиеся в тот день. — Она морщит нос. — Братство уверено, что те прокляты. Якобы именно они приведут Лилиту обратно в мир. Лично я считаю это чушью.       — Понятно, — протягивает консорт Лютик. — Значит, вы родились во время затмения, княжна Ренфри?       Ренфри кивает.       — Я убила свою мать в родах.       Лорд Эскель фыркает и отмахивается рукой, словно от надоедливой мухи.       — Даже если предположить, что ты проклята, это, черт побери, никак не твоя вина.       — Стрегобор утверждал, что проклятие реально, — тихо возражает Ренфри.       Леди Йеннифер хмурится.       — Стрегобор и небо бы объявил зеленым, если бы это сулило ему выгоду. Ты позволишь мне тебя осмотреть?       При одной мысли о новом «осмотре» вроде того, что устроил Стрегобор, Ренфри вздрагивает. Но все-таки кивает. Ей нужно знать правду. И леди Йеннифер, по крайней мере, не кажется жестокой — уж точно не так, как Стрегобор.       — Сними с нее цепь, Коэн, — распоряжается леди Йеннифер, поднимаясь из-за стола. Коэн кивает и поворачивается к Ренфри. Та инстинктивно тянется к прохладным звеньям двимерита. Ей… не хочется их снимать. Если она проклята, цепь удержит ее от зла. Убережет остальных.       Зелено-золотые глаза Коэна мягко щурятся.       — Получите ее обратно, как только Йеннифер закончит, — обещает он. — Если вам так спокойнее.       Ренфри кивает.       — Да. Пожалуйста.       Коэн ободряюще улыбается, нащупывает крошечную застежку — и цепь с тихим звоном соскальзывает с шеи. Ренфри делает глубокий вдох и сжимает кулаки под столом. Гилмет тянется и невесомо накрывает ее руку своей. Это сильно помогает — просто знать, что он рядом.       Леди Йеннифер жестом подзывает ее ближе.       — Иди сюда, милая. Дай я на тебя посмотрю.       — Прямо здесь? — неуверенно вырывается у Ренфри.       Перед Белым Волком, Гилметом, Гастимом, всеми сразу? Но, возможно, Совет Владыки должен увидеть все сам. Убедиться собственными глазами.       — Разумеется, — спокойно подтверждает леди Йеннифер.       Ренфри сглатывает, чувствуя, как подступает тошнота. Но… ей нужно знать. Им всем нужно знать. Она подходит и останавливается рядом с чародейкой, изо всех сил стараясь унять дрожь в коленях.       — Это не больно. По крайней мере, не должно быть, — убеждает ее леди Йеннифер и прижимает прохладные пальцы к ее лбу.       И правда — не больно.       Магия леди Йеннифер странно пощипывает, и на задней стенке языка у Ренфри вдруг проступает вкус крыжовника, но никакой боли нет. Леди Йеннифер не требует раздеваться, не касается ее нигде, кроме лба. Это настолько не похоже на «осмотр» Стрегобора…       Леди Йеннифер убирает руку, слегка хмурясь.       — Ну вот. Можешь снова сесть.       Ренфри несколько секунд смотрит на нее пустым взглядом.       — И… это все?       Коэн тихо спрашивает:       — Миледи, а чего вы ожидали?       Ренфри чуть качает головой.       — Я… Стрегобор… мне не нужно раздеваться?       — Что? — Леди Йеннифер озадаченно моргает, а потом закрывает лицо ладонью. — Ох, да чтоб его… вот же абсолютная мразь…       Белый Волк рычит — низко и яростно.       — Он причинил тебе вред, — скалится он. Это не вопрос.       Ренфри кивает.       Коэн тоже рычит. Белый Волк резко выдыхает через нос. Консорт Лютик морщится, будто почувствовал что-то скверное на вкус, и замечает:       — Иногда я жалею, что ведьмаки столь милосердны даже в своей мести, любовь моя.       Леди Йеннифер фыркает — неожиданно неэлегантным смешком.       — Пожалуй, я должна была превратить его в слизня, — тянет она. — Он был достаточно скользким.       Лорд Эскель издает странный звук — не то кашель, не то сдавленный смех, — а Белый Волк фыркает и наклоняется, чтобы хлопнуть своего десницу по спине.       Принцесса Цири хихикает.       — Слизнебор, — предлагает она звонким, озорным голосом.       Ренфри, сама от себя не ожидая, тоже хихикает. Стрегобор и правда был бы отличным слизнем. Леди Йеннифер одобрительно кивает.       — В любом случае, — вздыхает она. — Я бы не назвала это проклятием.       — Но со мной ведь что-то не так, — шепчет Ренфри, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.       — Не так? Нет. Странно — пожалуй, самое сильное слово, которое я бы использовала.       Леди Йеннифер жестом приглашает Ренфри вернуться на место, а Коэн протягивает цепь из двимерита и вопросительно приподнимает бровь. Ренфри энергично кивает, отводя косу в сторону. Коэн застегивает цепь у нее на шее — очень осторожно, — и Ренфри поднимает руку, касаясь успокаивающей прохлады металла.       Ну вот. Теперь она снова безопасна.       Гилмет тянется и похлопывает ее по ноге. Ренфри под столом берет его за руку, черпая утешение в его силе — в шершавых мозолях и том, как бережно он сжимает ее пальцы.       — Странно — это как? — уточняет лорд Эскель.       — Ну… — Леди Йеннифер чуть пожимает плечами. — Насколько я могу судить, у княжны Ренфри врожденная устойчивость к магии. Это очень редкий дар — куда более редкий, чем сама способность колдовать. А если он и правда связан с рождением под Черным Солнцем, то это, безусловно, любопытно; мне было бы интересно посмотреть, есть ли подобные способности у других детей, рожденных во время затмения. Но проклятием это не является — ни в коей мере.       Врожденная устойчивость к магии. Это… да, странно. Но, как сказала леди Йеннифер, вовсе не проклятие.       Ренфри комкает свободной рукой подол туники.       — Но вы не знали этого, когда поразили Стрегобора, милорд.       Белый Волк слегка качает головой.       — Нет. Но я знал, что он лжет.       — Всесторонне, — сухо добавляет лорд Эскель, криво дернув уголком рта. — Каждое, мать его, слово было как минимум наполовину ложью. Почти впечатляет.       Белый Волк кивает.       — Уже встречал его, — бурчит он, откидываясь на спинку стула и мрачно хмурясь. — И тогда врал.       — Я не знала, что вы сталкивались раньше, — замечает леди Йеннифер, вопросительно приподнимая изящную бровь. — Это было до Ард Каррайга?       Белый Волк снова кивает.       — Убил амфисбену в Ковире. А Слизнебор… — Он ухмыляется, когда его дочь заливается победным хохотом. — Уговорил короля Иди вышвырнуть меня без оплаты.       Консорт Лютик возмущенно фыркает.       — И после этого у него хватило дерзости явиться сюда с наголо бесстыжей физиономией и рассчитывать, что ты встанешь на его сторону?       Белый Волк чуть склоняет голову, одаривая своего супруга таким откровенно нежным взглядом, что у Ренфри отвисает челюсть.       — У него была борода.       — Это выражение такое, ты, невозможный человек, — возмущенно отзывается консорт Лютик, мягко хлопая Белого Волка по плечу и глядя на ведьмака с такой неприкрытой любовью, что тон явно не соответствует словам. — Клянусь, ты нарочно воспринимаешь все буквально, лишь бы подразнить меня… О, я вижу эту ухмылку. Ты просто ужасен — хуже, чем Цири!       Принцесса Цири хохочет еще сильнее. Ренфри же просто смотрит, не в силах осмыслить увиденное. Они… шутят. Белый Волк и его супруг — шутят. Как кухарка в Испадене подтрунивает над мужем, с которым прожила тридцать лет.       — И откуда, по-твоему, у Цири это взялось? — интересуется Белый Волк.       Консорт Лютик вскидывает руки и возводит глаза к потолку, будто призывая богов засвидетельствовать, какие испытания выпали на его долю.       — Итак, — встревает лорд Эскель, возвращая разговор обратно в жесткие рамки. — Он не просто явился с требованием, чтобы ведьмак позволил ему утащить ребенка для опытов. Но еще и сделал это, прекрасно зная, что в последнюю вашу встречу оставил тебя без оплаты. — Он слегка качает головой. — Некоторые люди действительно слишком тупы, чтобы жить на этом свете.       Белый Волк кивает, затем снова обращает свой взор на Ренфри.       Ренфри сглатывает и заставляет себя встретить его взгляд. Золото, как пламя — она не понимает, как консорт Лютик выдерживает этот взгляд без малейшего колебания.       Когда Белый Волк вновь заговаривает, голос его низок и торжественно тяжел:       — Ты не знала, что он лжет. Думала, я убью тебя. Почему пришла ко мне?       Ренфри снова сглатывает и чуть склоняет голову.       — Я… я знала — знаю, — что ведьмаки умеют быть милосердными. Видела это в Испадене, когда сняли осаду. Я не верила, что магистр Стрегобор способен на милость. И моя мачеха — тоже.       Брови Белого Волка приподнимаются. Коэн прочищает горло.       — За обедом княжна Ренфри сообщила нам, что ее мачеха, леди Аридея, решила проигнорировать мой приказ отправить солдат Ковира на родину после окончания войны. — Он медленно втягивает воздух носом, и его рука снова сжимается в кулак на столе. — Она приказала их убить.       — Она что, — глухо рычит Белый Волк, опасно прищурившись.       — Крысиным ядом, — добавляет Ренфри. — Велела подмешать в утреннюю кашу, перебить вкус яблоками. Примерно… примерно через три дня после того, как ведьмаки ушли.       — Она сделала меня клятвопреступником, — произносит Коэн.       — И меня тоже, — откликается Белый Волк. Его голос тихий. И по-настоящему угрожающий.       — Мне нужно спросить у Истредда, какого черта князь Фредефальк творит в Хенгфорсе такого важного, что для него это весомее управления Крейденом и контроля над тем, чтобы его супруга не нарушала Волчий закон всеми возможными и невозможными способами, — задумчиво тянет леди Йеннифер. — Как часто он вообще бывает в Крейдене?       — Приезжает на большие праздники, — отвечает Ренфри, чувствуя, как ее это неожиданно выбивает из колеи.       Ей нередко приходило в голову, что отец, возможно, должен проводить в Крейдене больше времени. Он просто… всегда в Хенгфорсе; так было столько, сколько она себя помнит. Ренфри кажется, что при жизни матери все было иначе — но уверенности у нее в этом нет. Все, что она знает о том времени, — это обрывки рассказов слуг, а леди Аридея терпеть не может, когда о матери Ренфри говорят слишком много.       Лорд Эскель тяжело вздыхает.       — Значит, придется поговорить и с Гжегожем — выяснить, почему он позволяет Фредефальку безвылазно торчать в Хенгфорсе. Черт. Мне совершенно не хочется открывать охоту еще за двумя вменяемыми и относительно порядочными аристократами. Подозреваю, что большую часть удачи мы уже истратили, найдя Гриффина и Давида. — Он потирает лоб двумя пальцами. — Я поспрашиваю, нет ли кого-нибудь, кто согласился бы провести пару месяцев в Крейдене.       — В крайнем случае, на прогрессе можно будет найти новых князей, — с кривой усмешкой замечает консорт Лютик. — Итак. Нам нужно убрать леди Аридею, поговорить с князем Фредефальком и князем Гжегожем, а заодно напомнить Бан Арду, Аретузе и Братству, что Волчий закон, вообще-то, распространяется и на магов тоже. Но пока мы готовимся ко всему этому… княжна Ренфри, чего вы хотите? Вернуться в Крейден и занять место наследницы трона? Остаться здесь — где вам, без сомнения, будут рады? Или отправиться совсем в другое место?       Ренфри судорожно сглатывает.       Она… она об этом не думала. Она ожидала, что Белый Волк убьет ее, и не утруждала себя планами на жизнь. Ей приходится стиснуть зубы, чтобы не выпалить, что хочет уйти к клану Рогокованных и больше никогда не думать ни о политике, ни о проклятиях. Но ей быстро наскучит жизнь без солнца, да и навыков, полезных Рогокованным краснолюдам, у нее нет. К тому же Ренфри и так слишком долго была для них обузой.       Она должна сказать, что хочет вернуться в Крейден и занять место наследницы отца. Это… это ее право по рождению.       Но не то, к чему ее готовили.       Слуги в крепости Испадена знают ее — и, возможно, даже любят. А вот большинство жителей Крейдена знают лишь о ней. И знают они прежде всего одно: она проклята.       Но это ее право по рождению. Ее долг. И…       Боги, как же она запуталась.       Но Белый Волк однажды уже сделал за нее выбор.       Ренфри поднимает взгляд, глядя прямо в его золотые глаза.       — Я не знаю точно, чего хочу, — произносит она, тщательно подбирая слова. — У меня нет подготовки, чтобы быть княгиней Крейдена. Это мое право по рождению, но я даже не уверена, что действительно этого хочу. Зато я знаю, что хочу быть другом клана Рогокованных. Хочу помогать другим девушкам вроде меня — независимо от того, есть ли на самом деле на нас проклятие или нет. И я больше никогда не хочу быть беспомощной!       Гилмет ободряюще сжимает ее руку.       Белый Волк медленно кивает.       — Понимаю, — тихо откликается он. — Что ж.       — Вы могли бы остаться здесь на какое-то время, — мягко предлагает консорт Лютик. — В качестве подопечной двора. Узнать, кто вы есть, без яда вашей мачехи, и понять, чего хотите от своей жизни. Вам нравится такой вариант?       — Да, пожалуйста, — шепчет Ренфри.       Это… это куда лучшее предложение, чем она вообще осмеливалась себе представить. Белый Волк снова кивает.       — Тогда можешь остаться, — торжественно объявляет он.       Лорд Эскель постукивает пальцами по столу.       — А что касается девочек вроде тебя — дочерей Черного Солнца, если воспользоваться выражением Слизнебора, — мы передадим патрулям, чтобы держали ухо востро и задавали вопросы. Попробуем найти других, предложить защиту, если она им понадобится. И если ты хочешь научиться драться по-настоящему, защищать себя и тех, кто окажется рядом, мы вполне можем это устроить.       — Для меня будет честью стать ее проводником и защитником, пока она здесь, — заявляет Коэн.       Ренфри смотрит на него с ошеломленным восторгом. Ей… ей никогда раньше не говорили, что хотят проводить с ней время. Разве что, может быть, Гилмет.       — И клан Рогокованных с гордостью считает тебя своим другом, девонька, — твердо объявляет Гастим.       Гилмет энергично кивает.       — Вам здесь рады, — заверяет консорт Лютик. — Пусть даже ненадолго — пока не разберетесь, чего хотите. Или… столько, сколько вам понадобится.       Ренфри снова сглатывает, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она не… она все еще не понимает, как так вышло, что Каэр Морхен оказался гостеприимнее ее собственной родни.       — Спасибо, — выдыхает она.       Консорт Лютик отвечает ей неожиданно теплой улыбкой.       — Всегда пожалуйста, — мягко откликается он.       Белый Волк кивает — и, к ее полнейшему потрясению, позволяет себе крошечную, едва заметную улыбку, после чего поворачивается к Гастиму.       — У вас было ко мне дело, мастер Рогокованный.       Гастим кивает.       — То-то же. Думаю, связано это с мачехой девоньки. Мы-то, под камнем, Волчий закон знаем. В Волчьих Землях краснолюда положено считать равным человеку — ну, с поправкой на росток и все такое.       Белый Волк торжественно склоняет голову.       Гастим хмурится, выглядя непривычно неуверенным в собственных словах.       — Двенадцать лет тому назад князь Фредефальк женился на леди Аридее, — произносит он наконец. — А Крейден всегда дружил с краснолюдским народом.       — В горах иначе и быть не может, — замечает Коэн.       Гастим согласно кивает.       — Леди Ева — мать нашей девочки-Сорокопутки — обходилась с нами честно. Как и предки князя Фредефалька, еще с самого первого князя. Крепость Испаден — краснолюдская работа, и заплатили за нее по совести. Было время, когда краснолюд мог войти в Испаден так же свободно, как в собственную нору.       — Но это изменилось, — осторожно предполагает лорд Эскель.       — Верненько. Но не во всем Крейдене. Только в Испадене. И это не… не закон и не слово самого-то князя, что обернулось против нас. Не то, во что можно ткнуть киркой. Но те, кто работает в крепости или рядом с ней… — Гастим снова медлит. — Все по мелочи. Недодали сдачу. Цена занижена — но установлена-то словом княгини, и отказаться — значит оскорбить. Грязные словечки, каких я не слыхал с тех пор, как был моложе нашего Гилмета, да и то не в Крейдене. Только шепотом, не в лицо. Слухи — без источников.       — Понятно, — отзывается лорд Эскель. Белый Волк снова мрачнеет; его брови сходятся в опасном изломе, и Ренфри благодарит богов за руку Гилмета в своей ладони и спокойную силу Коэна рядом. — Ты считаешь, что источник — леди Аридея.       — Считаю, что весьма вероятно, — отвечает Гастим. — И большинство под камнем думает так же. Но доказательств у нас нет.       Ренфри тяжело сглатывает. Ей не хочется, чтобы Белый Волк смотрел на нее с таким выражением, но… Гастим — ее друг. И краснолюды были добры к ней тогда, когда у нее не было никакой другой поддержки.       — Есть, — встревает она, заставляя свой голос не дрожать.       Все взгляды обращаются к ней. Ренфри крепче сжимает руку Гилмета.       — Каким образом? — мягко спрашивает лорд Эскель.       — Я… леди Аридея всегда говорит, что это доказательство моей порочности — будто я вечно шныряю тайком. Но… так было безопаснее — не быть замеченной, когда у нее было дурное настроение. И безопаснее — знать, когда она не в духе. Так что я иногда подслушивала заседания совета.       Это были совсем не такие собрания, как нынешнее: советники леди Аридеи обычно либо перегрызались друг с другом, либо льстили ей — а чаще и то, и другое сразу.       Ренфри в который раз нервно сглатывает.       — Леди Аридея… терпеть не может нелюдей. Вообще всех. Я слышала, как она жаловалась на то, сколько краснолюды дерут за камень и железные работы, — и выражалась она… очень скверно. Так что если все это откуда-то идет, то, по-моему, именно от нее.       — Это очень ценная информация, — задумчиво откликается лорд Эскель. — Спасибо. Мы обязательно зададим ей и эти вопросы. И спасибо вам за откровенность, мастер Рогокованный.       — Добро иметь лорда, что умеет слушать, — бурчит Гастим.       Белый Волк слегка склоняет голову.       — Это наш долг.       Гастим одобрительно кивает.       — И выполняемый как следует. К слову о делах… я был бы рад потолковать с вашими каменщиками насчет той надвратной башни — прежде чем мы с моим пареньком вернемся под камень.       — О, отлично, — с широкой улыбкой отвечает лорд Эскель. — Это будет нам огромной помощью, мастер Рогокованный, спасибо. Мы знаем, что она тесновата, но пока не поняли, как заложить что-то большее. Любые советы будут кстати.       — А как долго вы пробудете у нас? — интересуется консорт Лютик. — Мы, разумеется, рады приютить вас настолько, насколько пожелаете.       — Пока девонька не получит справедливость от своей родни, — твердо отвечает Гастим. — И пока у нас не будет толкового плана для той башни. Ну и пока мы с парнем немного не отобьем ноги. Путь от пещер Рогокованных до Каэр Морхена, знаете ли, далекий.       — Это уж точно, — усмехается Коэн. — А без лошади, думаю, еще длиннее.       — Мы можем открыть вам портал поближе к дому, — предлагает леди Йеннифер. — Полагаю, в ближайшие недели мне и так придется создавать порталы по всему Каингорну; еще один вряд ли станет непосильной ношей.       — Будем благодарны, — ухмыляется Гастим. — Не думаю, чтоб кто-нибудь из Рогокованных раньше через портал ходил!       — У меня будет столько историй, — шипит Гилмет Ренфри, и она не может удержаться от ответной улыбки.       — А у меня, похоже, наберется изрядное количество песен, — добавляет консорт Лютик с широкой ухмылкой, приглашая Ренфри и Гилмета разделить шутку. — Но, думаю, сейчас вам не особенно интересно тут сидеть, пока мы увязаем в обсуждении всякой логистики. Так что… Цири, дорогая, не покажешь ли ты этим троим крепость? А ты, Коэн, не мог бы поговорить с Яном насчет комнат для них?       — Разумеется, — кивает Коэн.       Принцесса Цири тут же вскакивает на ноги.       — Конечно! — радостно восклицает она. — Идемте. Ты предпочитаешь, чтобы тебя называли «Ренфри» или «Сорокопутка»?       Ренфри моргает. Она…       Вообще-то ей нравится ее прозвище. Это имя она выбрала сама, и…       Ренфри — проклятая княжна Крейдена, ненавистная падчерица леди Аридеи, девочка, на которую Стрегобор охотился почти до самой ее смерти.       А Сорокопутка — подруга Гилмета, девчонка, ходившая по краснолюдским дорогам, та, за кого Коэн предложил поручиться. Та, кого никто никогда не ненавидел.       — Сорокопутка, пожалуйста, — произносит она.       — Тогда решено, — легко соглашается принцесса Цири. — Мне очень приятно познакомиться с тобой, Сорокопутка.       — Для меня тоже честь познакомиться с вами, ваше высочество, — отвечает Ренфри, следуя за принцессой к выходу.       Та морщит нос.       — Просто Цири, ладно?       — …Цири, — повторяет Ренфри, немного растерянно.       Все в Каэр Морхене кажется ей очень странным. Но… по-хорошему странным. И неожиданно гостеприимным.       Ренфри поднимает руку и касается двимеритовой цепи на шее.       Гостеприимным — и безопасным.