глава 5

      Коэн, когда они снова оказываются в главном зале, поочередно склоняет голову перед ними обеими.       — Смотри у меня, никаких гусиных фокусов с ней, детеныш, — предупреждает он тоном, теплым от глубокой привязанности, и ласково тянет Цири за волосы, куда более короткие, чем тяжелая коса Ренфри.       — Я бы и не стала, — ухмыляется та, задирая на него взгляд. — Ну… по крайней мере, не злых.       — Гусиных фокусов? — настороженно переспрашивает Ренфри.       — Эта маленькая угроза пользуется безграничной любовью гусей крепости, — поясняет Коэн. — Никто не понимает, как она умудрилась добиться от них послушания.       Цири подмигивает Ренфри.       — Подкуп, — беззвучно сообщает она.       Ренфри понятия не имеет, как вообще можно подкупить гуся, но теперь ей почему-то очень хочется это узнать.       — Угроза, — с нежностью повторяет Коэн. — Есть ли у тебя предпочтения в комнате, Сорокопутка? Или у вас, мастер Рогокованный, подмастерье Гилмет?       — Где распорядитель сочтет нужным меня разместить, там мне и будет хорошо, — отвечает Ренфри, почти ошеломленная тем, что Коэн без малейшего колебания использовал имя, которое она сама выбрала.       — Я пойду с тобой и перетолкую с распорядителем, — добавляет Гастим Коэну. — А потом — с каменщиками, ес покажешь дорогу.       — С величайшим удовольствием, — откликается Коэн. — Заодно могу представить вас нашему краснолюдскому оружейнику, мастеру Бертолу Казмеру, если вам будет интересно.       — Вот это мне по нраву, — соглашается Гастим.       Коэн кивает и уводит его с собой. Ренфри замечает, как он нарочно укорачивает шаг, чтобы краснолюду было легче идти рядом.       — Ну что ж, — сияя, обращается Цири к Ренфри — они почти одного роста, — а потом смотрит вниз на Гилмета. — С чего хотите начать?       Гилмет выразительно пожимает плечами.       — Я не знаю, — признается Ренфри. — А ты что посоветуешь?       Цири задумчиво мычит, постукивая пальцами по губам.       — Если подняться на стены, оттуда видно всю крепость и тренировочные поля. Обычно там ведьмаки гоняют полосу препятствий — за этим всегда очень весело наблюдать. — Она ухмыляется. — Они все очень любят соревноваться.       Ренфри переглядывается с Гилметом; тот кивает.       — Звучит замечательно, — говорит она Цири.       — Тогда сюда! — радостно щебечет девочка и ведет их прочь из зала через одну из боковых дверей.       Лестниц оказывается очень много. Ренфри сейчас в куда лучшей форме, чем когда-либо прежде — два месяца на краснолюдских дорогах сделали свое дело, — но, выбравшись наконец на стены, она все равно тяжело дышит. Ее немного утешает то, что Гилмет выглядит почти таким же вымотанным.       Цири же, разумеется, будто и не заметила, что подъем был трудным.       — Идите, смотрите, — зовет она, подманивая их к зубцам.       Ренфри и Гилмет подходят.       Внизу горы пылают водопадами листвы — осенние деревья так густо покрывают их, что кажется, будто на склонах расстелен плотный, туго сотканный ковер. У подножия гор золотисто-зеленые поля Каэдвена тянутся до самого горизонта.       Это ошеломляюще красиво.       — Папа говорит, что это его любимый вид, — делится Цири, опираясь на зубец стены и укладывая подбородок на сцепленные ладони. — Потому что здесь он чувствует себя маленьким.       — …И это хорошо? — с недоумением уточняет Ренфри.       Цири слегка пожимает плечами.       — Ну, ему ведь все время приходится быть таким большим: Владыка Севера, правитель полудюжины стран — если считать и Аэдирн, — глава воссоединенных Школ ведьмаков. Наверное, приятно знать, что мир все равно больше тебя.       Ренфри никогда бы не подумала, что Волку его собственная же власть может быть в тягость. Но Каэр Морхен продолжает выбивать ее из колеи: с тех пор как она впервые встретила Коэна и Тео у подножия Тропы, здесь ничто не оказалось таким, каким она ожидала.       — А тебе… нравится чувствовать себя маленькой? — спрашивает Ренфри.       Цири склоняет голову набок, обдумывая вопрос.       — Я пока еще не большая, — отвечает она наконец. — Хотя я официально стала ученицей дяди Эскеля, так что постепенно к этому иду, но никакой настоящей власти у меня нет. И, надеюсь, не будет еще довольно долго. Приятным занятием это не назовешь. Важным — да. Но приятным это все равно не выглядит.       Ренфри никогда раньше не слышала, чтобы так говорили о королевском положении. Ей всегда казалось, что каждая мечтала бы стать принцессой, если бы только могла — во всяком случае, служанки и кухарки в Испадене часто с тоской рассуждали о королевской, или хотя бы дворянской, жизни: о красивых нарядах, изысканной еде и куда более легких обязанностях, чем уборка и готовка. А леди Аридея всегда упивалась своей властью и пользовалась ею ради собственного удовольствия.       Но, похоже, Цири — в простой тунике и штанах, с мечом у пояса и волосами, заплетенными в аккуратную косу, — совсем…       Совсем не такая принцесса.       — Папа никогда не хотел быть Владыкой, — продолжает та. Она поворачивается и, опершись о зубец стены, смотрит на Ренфри серьезно — большими зелеными глазами, в которых сейчас нет и следа прежней беззаботности. — А я… ну, я родилась с властью, и я знаю, что, когда подрасту, смогу сделать много хорошего. Но папа и дядя Эскель всегда учили меня одному: власть — это ноша, а не благословение. Когда-нибудь на мне будет ответственность как минимум за шесть стран — а может, куда большее. Скорее всего — намного больше. Это слишком много жизней, чтобы держать их в своих руках. Я еще не готова. И, думаю, никогда не буду чувствовать себя готовой — как и папа. Но я буду стараться. Так же, как старается он.       — Потому-то у твоего отца и есть верность краснолюдского народа, — вставляет Гилмет. — Прадед мой говорит, тот не размахивает мечом, как дурак, просто чтобы доказать, что он у него есть.       Брови Цири взлетают вверх, и она расплывается в улыбке.       — Вот именно, — соглашается она.       Ренфри понимает, что ей придется пересмотреть первое впечатление о Цири. Девочка вовсе не беззаботна и не свободна от груза своего положения. Она просто… не позволяет ему себя придавить. Или, возможно, этот груз не кажется ей таким тяжким потому, что она абсолютно уверена в поддержке своей семьи.       Ренфри никогда бы не подумала, что кто-то может говорить о Владыке и его правой руке с такой безоговорочной любовью и доверием. Но Цири явно обожает своего отца и дядю Эскеля — обожает и знает, что они любят ее в ответ. С уверенностью, которой у Ренфри никогда не было в отношении собственного отца.       И все же к своему будущему Цири относится всерьез — куда серьезнее, если уж честно, чем сама Ренфри когда-либо относилась к своему. Она всегда была наполовину уверена, что проклятие убьет ее прежде, чем она успеет повзрослеть.       Цири не утруждает себя вежливыми фразами и фальшивыми комплиментами, которых так ждет от придворных леди Аридея. Ей, совершенно очевидно, важна суть лидерства, а не его показная сторона. Забота о подданных, а не собственные прихоти. Умение быть тем человеком, которому приносит утешение мысль о том, что мир куда больше его самого.       — Ну вот, это — вид снаружи, — объясняет Цири и ведет их по широкой линии стены к внутренним перилам. — А там — тренировочные площадки. — Она лукаво ухмыляется. — Вообще-то я должна быть внизу со стажерами, но приказы дяди Эскеля важнее.       Внизу, во внутреннем дворе, несколько десятков мальчишек и юношей занимаются каждый своим делом. Самые младшие бегают и прыгают, играя в догонялки или устраивая забеги; старшие отжимаются, подтягиваются или отрабатывают фехтовальные упражнения.       — Ты тренируешься с воинами своего отца? — с удивлением спрашивает Ренфри.       У Ярмагдо есть собственный наставник; он уж точно не марширует вместе с солдатами и даже не тренируется с другими знатными мальчиками.       — Конечно, — откликается Цири. — Я никогда не буду такой же сильной и быстрой, как взрослый ведьмак. Но мне нужно знать, на что они способны, а им — понимать мои возможности. А еще это те самые мальчишки, которые однажды станут моими руками, глазами и голосами, когда я буду править Волчьими Землями. Когда-нибудь, очень нескоро, если боги будут милостивы. Так что нам полезно проводить время вместе — узнавать сильные и слабые стороны друг друга.       — Понятно, — отвечает Ренфри.       Это… удивительно дальновидная точка зрения.       — О! А вот и ведьмаки на полосе препятствий! — указывает Цири.       Ренфри следует за жестом ее руки — и видит, как взрослый ведьмак с веселой беспечностью бросается с небольшого утеса прямо в яму, утыканную шипами. Она вскрикивает и хватается за перила, словно это может хоть как-то помочь.       Ведьмак делает какое-то резкое движение — внизу вспыхивает волна синей энергии, подхватывая его в воздух и отбрасывая вверх. Он успевает схватиться за свисающий канат, раскачивается над ямой и, оттолкнувшись, перелетает на другую сторону, приземляясь кувырком с нарочито эффектным жестом.       — Они ненормальные, — выдыхает Гилмет с благоговейным ужасом. — Вы ж не даете детям бегать по такому?       — Нет, никогда, — тут же отвечает Цири. — Это полоса только для взрослых. Нужно быть полноценным ведьмаком и уметь хорошо контролировать Знаки.       — Все равно ненормальные, — бурчит Гилмет, но заметно расслабляется.       Они молча смотрят, как еще один ведьмак несется по полосе и проделывает тот же трюк — только его синее заклинание перебрасывает его на другую сторону ямы без всякого каната. Первый ведьмак раздраженно жестикулирует, налетает на второго, и они начинают бороться. Третий переправляется по канату, аккуратно приземляется рядом с возящимися и, не задерживаясь, бежит дальше.       — Они ведь… не совсем люди, да? — медленно произносит Ренфри.       — Не то чтобы, — отзывается Цири. — Просто… другие. Все они когда-то были такими же людьми, как и мы. Ну… как ты и я. Прости, Гилмет.       — Ничего, — спокойно откликается тот.       — Я видела их в бою, в Испадене, — выдыхает Ренфри. — Это было… страшно. И прекрасно.       Цири кивает.       — Когда я была маленькой, я думала, что хотела бы увидеть папу в бою. — Она слегка морщится. — А потом, этой весной, на него устроили засаду в Хагге, и я поняла: если папа в бою, значит, кто-то пытается его убить. Теперь я понимаю, почему они с дядей Эскелем так стараются избегать войны. И почему, если уж она начинается, хотят закончить ее как можно скорее.       Цири обращает на Ренфри очень серьезный взгляд.       — Мне еще не приходилось никого убивать. Мне жаль, что тебе пришлось это сделать.       — Это… было неприятно, — медленно бормочет Ренфри. — Но хуже всего было чувствовать себя беспомощной. А само… убийство… значило — либо он, либо я. И я… я рада, что это был он. Вот и все.       Цири кивает, задумчиво хмурясь.       — Это логично, — соглашается она. — И… звучит очень похоже на то, что однажды сказала мне Зофья. Она раньше была наемницей — до того как пришла в Каэр Морхен, — и до сих пор тренируется и дерется вместе с ведьмаками. Она сказала: если мне когда-нибудь придется с кем-то сражаться, нужно помнить — либо я, либо они. И не медлить. А потом уж можно и желудок вывернуть.       Ренфри моргает. Она никогда раньше не слышала о женщине-наемнице. Но…       — Думаю, я бы хотела с ней познакомиться, — осторожно произносит она. — Если ты считаешь, что она не будет против.       Потому что… потому что ее действительно вырвало после. И, похоже, эта Зофья вряд ли стала бы презирать ее за такое.       — Конечно! — оживляется Цири и перегибается через стену, выглядывая во двор. — О, отлично — она внизу. Пойдем!       На лестнице Цири без труда обгоняет Ренфри и Гилмета, но, к счастью, заблудиться там невозможно: одна длинная, плавно изгибающаяся лестница вдоль внутренней стены.       К тому моменту, как они спускаются во двор, Цири уже оживленно разговаривает с высокой, широкоплечей женщиной — с коротко остриженными каштановыми волосами и крепкой, явно не новой кожаной броней.       — Это Сорокопутка, — объявляет Цири, когда Ренфри и Гилмет подходят ближе. — И Гилмет Рогокованный. Сорокопутка, Гилмет — это Зофья. Она связана со Школой Змеи.       — Приветствую, — кивает Зофья, протягивая руку. — Рада познакомиться, Сорокопутка, мастер Гилмет.       — Взаимно, госпожа Зофья, — отвечает Ренфри, пожимая протянутую руку.       Гилмет коротко кланяется.       — Она будет жить у нас! — радостно сообщает Цири. — В Каэр Морхене, я имею в виду. Как подопечная двора.       — Вот как? — Зофья приподнимает брови. — В качестве одной из твоих дам, маленькая угроза, или…       Цири слегка хмурится.       — Нет, пожалуй, нет, — медленно решает она. — Если только ты сама не захочешь быть одной из моих фрейлин.       Она склоняет голову в сторону Ренфри.       — …Нет, спасибо, — отвечает Ренфри.       Она понятия не имеет, как быть фрейлиной — и не уверена, что хотела бы этому учиться.       Цири кивает, нисколько не обидевшись.       — Ну, Коэн сказал, что будет за тобой присматривать, так что ты, наверное, будешь… чем-то вроде оруженосца Грифона. Только не ведьмаком.       Зофья кивает в ответ.       — Звучит разумно, — соглашается она. — Если понадобятся советы, как обычному человеку не отставать от ведьмаков, приходи. И не суйся на полосы препятствий, кроме самой простой — большинство из них требуют умения пользоваться Знаками.       — Спасибо, — благодарит Ренфри, все еще немного ошарашенная тем, что идею ее обучения у ведьмаков приняли как нечто само собой разумеющееся — без малейших сомнений.       — Да ладно, — пожимает плечами Зофья. — Девчонка должна уметь постоять за себя в этом мире. И не только брошкой. Тебе же дали кинжал?       — Нет, — отвечает Ренфри, снова удивляясь. — Но у меня есть свой.       Она вытаскивает из-за пояса небольшой кинжал и показывает его Зофье. Та приподнимает бровь.       — Не годится. Отведи-ка ее в оружейную и подбери нормальный клинок, — велит она Цири. — А вы, мастер Гилмет, тоже будете с нами заниматься?       Гилмет смеется и качает головой.       — Не-а, хоть за приглашение спасибо, госпожа. Прадед учит меня обращаться с киркой не только по камню, но и по плоти — мне этого хватает. Но посмотреть я бы хотел, если не возражаете.       — Да ради бога, — ухмыляется Зофья, глядя на него сверху вниз. — Комментарии тоже приветствуются. По крайней мере, во время настоящих спаррингов.       Гилмет ухмыляется в ответ.       — Это я могу, — весело обещает он.       — Приходи завтра утром, девочка, и мы начнем, — кивает Зофья. — А теперь — марш, угроза, покажи ей оружейную и добудь приличный кинжал.       Цири кивает — так, словно получать указания от наемницы для принцессы самое обычное дело, — и манит Ренфри и Гилмета за собой.       — По дороге могу показать вам немного внутренних помещений, — предлагает она. — А потом узнаем, какие комнаты вам выделил Ян.       Ренфри кивает и идет следом, чувствуя легкое головокружение от того, насколько странным здесь кажется все вокруг.       …Не плохим. Просто странным.       Совсем как сказала леди Йеннифер о ней самой.

×××

      К ужину у Ренфри ноют ноги — бесконечные лестницы Каэр Морхена успели дать о себе знать. Голова все еще идет кругом от самой странности крепости и ее обитателей. А еще — за этот день она провела больше времени с человеком, который относился к ней не просто как к равной, а как к возможной подруге, чем за всю свою прежнюю жизнь.       Цири подводит ее с Гилметом к столу Грифонов, где Коэн и Гастим увлеченно о чем-то беседуют, и, широко улыбнувшись, оставляет их там, заверив, что Ренфри вольна присоединиться к ней и стажерам на занятиях в любое время, когда захочет.       — Если ты собираешься остаться в Каэр Морхене, думаю, мы будем часто видеться, — оживленно указывает она. — И здорово, что у нас появилась еще одна девочка — их у нас стало больше, чем несколько лет назад, но все равно приятно, когда появляется еще одна!       Коэн поднимает на Цири взгляд и смеется.       — Для всех нас радость иметь в Каэр Морхене таких прекрасных, умных и храбрых леди, каких мы приобрели за последние годы, — соглашается он.       — Приходи завтра рано утром к горячим источникам, — добавляет Цири. — Я познакомлю тебя с Миленой и с Ливи, и с Мышкой, и со всеми остальными!       Получив кивок Ренфри, она вприпрыжку направляется к высокому столу.       — Милена, Ливи, Мышка… и все остальные? — переспрашивает Ренфри у Коэна, усаживаясь на место.       — Леди Милена — темноволосая женщина рядом с леди Трисс, вон там, за столом Волков, — отвечает Коэн, указывая рукой. — Она главная фрейлина детеныша. Леди Трисс — наша главная целительница. Ливи сидит за столом Котов, рядом со Стрекозой — та, что пониже ростом; Стрекоза — ведьмачка. Ливи — секретарь Эскеля, и она чрезвычайно толково ведет все его бумаги. Мышка тоже за столом Котов, ближе к началу, рядом со своим пра-пра-прадядей Трейсе — он возглавляет эту Школу. Мышка также одна из леди детеныша. Саша — вон тот кавалер за столом Мантикор; он совсем недавно начал обучать стажеров придворному этикету. Кажется, все они — вместе с Лютиком, леди Йеннифер и служанкой Мышки по имени Надя — обычно купаются вместе по утрам.       Ренфри не уверена, что это за имя вообще такое — Мышка. Только вот… она ведь сама попросила, чтобы ее называли Сорокопуткой. Значит, возможно, у Мышки тоже есть причина оставить свое имя при рождении позади. Ренфри не станет спрашивать — но ей было бы любопытно познакомиться с другой девушкой.       Судя по тому, что она видит издалека, Мышка довольно невысокая и слегка пухленькая, с каштановыми волосами и приятным круглым лицом. Она увлеченно разговаривает с седовласым ведьмаком, который, судя по всему, и есть тот самый Трейсе.       — Горячие источники — просто чудо чудное, дедушка, ты их видел? — выпаливает Гилмет, подпрыгивая от восторга.       Ренфри ухмыляется. Она бы скорее назвала их ошеломляющими, чем чудесными: Цири показывала их с явной гордостью, и ничего подобного Ренфри прежде не видела. Мысль о том, чтобы купаться не в одиночестве, а в компании, потребует некоторого привыкания.       — Не доводилось, — отвечает Гастим.       Гилмет делает глубокий вдох — и тут же пускается в оживленную речь на краснолюдском, явно решив, что его впечатления об источниках слишком всесторонни для всеобщего языка. Ренфри переглядывается с Коэном и усмехается: неиссякаемый энтузиазм Гилмета, если честно, и был одной из тех вещей, что помогали ей держаться все эти два месяца. Она его за это обожает.       Коэн тихо смеется и передает ей поднос с олениной.       — Ха! — восклицает Гастим, когда у его правнука наконец иссякает поток восторгов, и поворачивается к Коэну. — А вы не думали использовать пар, чтоб отапливать залы?       Брови Коэна взлетают вверх.       — Отапливать залы паром? Прошу, объясните. Звучит заманчиво.       Гастим усмехается.       — Можно было б, да. Тольк такие вещи лучше закладывать при строительстве. Сейчас-то тянуть трубы по стенам будет непросто.       — Вы сказали — паровое отопление? — интересуется кто-то. Долговязый, худощавый ведьмак протискивается на скамью напротив Гилмета; сидящие там Грифоны с тихим смехом подвигаются, освобождая место. — Я Бертель, — представляется тот. — Из Журавлей. Так что там насчет обогрева крепости?       Коэн закатывает глаза.       — Журавли слишком уж любят изобретать странные механизмы. Многие из которых взрываются, — поясняет он Ренфри.       — Будь справедлив, — весело возражает Бертель. — В половине случаев так и задумано!       — Зачем? — искренне недоумевает Ренфри.       — Ну, иногда это оружие, — пожимает плечами Бертель. — А иногда нам просто интересно посмотреть, насколько сильно оно может бахнуть. Правда, обычно мы занимаемся этим в соседней долине, чтобы никому не мешать.       — Раньше они ставили опыты во внутреннем дворе, — сухо добавляет Коэн. — Пока один из них не разбудил Юлиту.       Бертель вздрагивает.       — Ян был не в восторге, — признается он. — А мы решили, что Лето отреагирует еще хуже. Так что новое место нашли очень быстро!       — Ян — это… — медленно начинает Ренфри, пытаясь понять, кто из ведьмаков может быть настолько грозным, чтобы пугать остальных. Разве что… это имя она уже слышала…       — Ян — наш распорядитель, и нам очень повезло, что он у нас есть, — объясняет Коэн. — А Юлита — его дочь. Она немного старше тебя. Тогда она была еще совсем малышкой.       — Значит, Ян не ведьмак? — осторожно уточняет Ренфри.       — О, нет, вовсе нет, — ухмыляется Бертель и снова поворачивается к Гастиму. — Так что вы там говорили про трубы?       Ренфри молча таращится, пока Гастим объясняет, что пар от горячих источников можно пустить по трубам в стенах и отапливать всю крепость без огня — или, по крайней мере, без большого количества. Ведьмаки совершенно не похожи ни на одного из знатных людей, с которыми Ренфри доводилось сталкиваться — а ей, увы, доводилось.       Леди Аридею ни на мгновение не взволновало бы, если бы одно из ее развлечений напугало дочь распорядителя; вздумай тот высказать хотя бы тень неодобрения — его вышвырнули бы вон без всяких церемоний.       А ведьмаки — или, по крайней мере, Журавли — явно приложили немало усилий, чтобы пойти навстречу своему управляющему. Из… уважения? Привязанности? Обычной вежливости?       Еда, которую подают, — яичные пироги, еще одна порция оленины, на этот раз приправленной так, как, по словам Коэна, принято в Туссенте, булочки, все еще горячие из печи и аппетитно потрескивающие, когда их разламывают, — ничуть не хуже обеда.       Ренфри ест с охотой, слушая, как Гастим, Гилмет и Бертель обсуждают паровые трубы. Несколько раз Гастим переходит на краснолюдский язык, когда доходит до особенно технических деталей, но Бертель, похоже, понимает его без особого труда.       — А сколько языков знают ведьмаки? — тихо спрашивает Ренфри у Коэна.       — Зависит от ведьмака, — отвечает тот. — Но все мы учим как минимум несколько. Всеобщий, разумеется. Старшую Речь. Довольно часто — нильфгаардский. Краснолюдский тоже довольно распространен, как и скеллигский.       — …А я могла бы научиться? — осторожно спрашивает Ренфри.       — Конечно, — добродушно отвечает Коэн. — Детеныш приглашала тебя на занятия стажеров — ты была бы там более чем желанной. Они учатся не только владеть оружием. По утрам у них языки и география, история и этикет, знания о растениях, животных и звездах и… о, много чего еще.       Никогда в жизни Ренфри не предлагали так много — так свободно и без условий, — если не считать краснолюдов из клана Рогокованных. Справедливость, милосердие, дружбу, знания — кажется, все, чего она когда-либо хотела, здесь просто дают. Даже безопасность.       От этой мысли у нее наворачиваются слезы, и она моргает, отгоняя их, а затем поднимает руку к двимеритовой цепи на шее. Леди Йеннифер сказала, что она не проклята, но цепь — это уверенность. Обещание того, что Ренфри не причинит вреда людям, которые обошлись с ней так добросердечно.       Даже ее отец никогда не подумал дать ей ничего подобного.       И Ренфри пока не знает, что чувствует по этому поводу.       Когда с ужином покончено, консорт Лютик поднимается с большого двойного кресла, которое делит с Белым Волком, — и в зале воцаряется тишина.       — Сегодня вечером, — произносит он, и его чистый, красивый голос разносится под сводами, — я, пожалуй, начну с «Ведьмачьей справедливости». Вполне уместно, вам не кажется?       Ведьмаки отвечают оглушительным ревом одобрения: гремят кружки, кулаки стучат о столы. Консорт Лютик смеется и принимает лютню из рук Белого Волка.       — Ну что ж! — весело объявляет он, ударяя по струнам.       Ведьмак, ведьмак, — взмолилась дева у дорог, —       Дай правый суд: наутро ждет меня клинок.       Кто приговор тебе изрек? — ведьмак размеренно спросил.       Судья, — вторила дева, — за слово «нет» мне мстил.       Ренфри слушает, затаив дыхание. Ни один бард, бывавший в Крейдене, не обладал таким голосом, как у консорта. И ни один из них никогда не пел ничего подобного.       Клянись, — сказал ведьмак, — что нету за тобой вины.       Клянусь, — ответила она, — чисты мои грехи.       Тогда, — изрек ведьмак, — спасу тебя из тьмы,       Но кровь того, кто лжет сейчас, прольется до зари.       В тот час повел ее он в город к площади мольбы,       И громко вскрикнул: Выходи, судья, не прячься от судьбы.       Клянись же при народе, что суд твой правым был,       Что деву ты судил по чести, без злобы — как твердил.       Судья стонал и клялся, захлебывась во лжи,       Что дева прокляла его — за это и казни.       Он ведьмой звал ее и шлюхой, грязью обливал,       Тогда ведьмак сказал лишь коротко: «Ты лжешь», — и меч достал.       Она ни разу не лгала, — провозгласил ведьмак в упор,       А ты не выдал правды мне ни разу до сих пор.       Он вскинул меч, что светел был, как утренний рассвет,       Затем — одним ударом лже-судье и вынес свой ответ.       Так пой же эту песнь — и верь, иль не верь словам,       Солгу ли я тебе сейчас, решай уж это сам.       Но если сомневаешься — ступай туда скорей,       В Хэрсфилд, по дороге пыльной, спроси его людей.       Спроси у них про магистрата, что правду не сберег,       И понял слишком поздно, каков ведьмачий рок.       Ведьмачья справедливость — не ждет ни дней, ни лет,       Она быстрее молнии, и от нее спасенья нет.       Зал взрывается аплодисментами. Ренфри хлопает так, что у нее начинают болеть ладони. Бертель ухмыляется ей.       — Это был Коэн, между прочим.       — Что?       — Магистрата в Хэрсфилде, который пытался повесить девчонку за отказ возлечь с ним, убил именно Коэн.       Коэн выглядит слегка смущенным, когда Ренфри оборачивается к нему.       — Он был лживым судьей и собирался казнить невинную девушку. Так что на этот счет у меня нет сомнений. Но мне и в голову не приходило, что Лютик превратит это в песню. Я просто сделал то, что должен был сделать любой ведьмак.       — Это прекрасная песня, — заверяет Ренфри.       — Лютик очень талантлив, — соглашается Коэн.       У высокого стола консорт Лютик берет еще один аккорд. Ренфри тянется за яблоком и кусочком острого сыра с подноса, который пускают по кругу, и устраивается поудобнее — для, возможно, самого приятного вечера в ее жизни.

×××

      На следующее утро Ренфри тихо выскальзывает из спальни, закутавшись в тяжелый халат, который нашла на своей постели. Спала она удивительно хорошо — несмотря на незнакомое место и то, что вот уже больше двух месяцев не спала в настоящей кровати. Возможно, помогло и то, что ей не было слышно, как храпят краснолюды. Она обожает Гилмета, и Гастим ей очень дорог, но приходится признать: гулкое эхо их храпа мало способствует спокойному сну.       Впрочем, они устроились в другой спальне этих покоев, и что-то — толстые стены, заклинание, Ренфри не уверена — полностью отсекает любые звуки за тяжелой деревянной дверью. Она не слышит ни малейшего шороха.       Ренфри осторожно выходит в коридор, не вполне уверенная, что сумеет найти дорогу к горячим источникам. Но что там сложного — идти вниз? И правда, первая же лестница уводит ее прямо туда: в теплый, влажный коридор, ведущий в огромную пещеру с бассейнами.       В одном из самых больших уже купается Цири — вместе со множеством других женщин и двумя мужчинами. Одного Ренфри не узнает: темноволосый, коренастый. Второй — консорт Лютик, веселый и удивительно красивый, с разрумянившимися щеками и искорками в ярко-голубых глазах.       Ренфри судорожно сглатывает. Она никогда раньше не бывала обнаженной рядом с мужчиной. Да и, если уж на то пошло, не бывала обнаженной в такой компании женщин тоже. Но, похоже, никого это ничуть не смущает — никто даже не обращает внимания.       Цири замечает ее у входа и радостно машет рукой.       — Сорокопутка! Иди к нам!       Ренфри расправляет плечи. Она — княжна Крейдена. Она убила человека, который хотел надругаться над ней. Она прошла по краснолюдским дорогам до Каэр Морхена и попросила справедливости у самого Волка. Она способна принять ванну.       И все же она благодарна за то, что консорт Лютик и второй мужчина отворачиваются, когда она снимает халат.       — Кажется, ты еще не со всеми познакомилась, — замечает Цири, когда Ренфри уже в воде и начинает расплетать косу.       — Коэн указал на некоторых, — отвечает Ренфри. — Но лично я знакома только с консортом Лютиком и леди Йеннифер.       Которая каким-то образом умудряется выглядеть элегантно и величественно даже по плечи в воде — без единой нитки одежды. Ренфри почти уверена: леди Аридея с радостью убила бы за способность выглядеть хотя бы вполовину так же.       — Хорошо, — кивает Цири. — Позволь представить: моя главная фрейлина, Милена де Роггевен; Трисс Меригольд, главная целительница Каэр Морхена; Оливия Бартол из Денесле, коротко — Ливи, личный секретарь Эскеля Янтароглазого; Александр из Велена, которого здесь зовут Саша, родич Мантикор; моя вторая фрейлина, Лилиана из Дэйвона, по прозвищу Мышка; и служанка Мышки — Надя. Друзья мои, это княжна Ренфри из Крейдена, по прозвищу Сорокопутка.       После чего она косится на консорта Лютика.       — Я правильно расставила титулы по важности?       — Вроде бы да, — усмехается тот, переводя многозначительный взгляд на Ренфри — будто они делят одну шутку на двоих. — В Каэр Морхене с иерархией всегда непросто. Видишь ли, Милена — дочь герцога и официально пока не лишена титула; Саша — формально герцог, но от титула отрекся; у Трисс титула и нет вовсе, но для ведьмаков она — один из самых важных людей в крепости; Ливи по рождению баронская дочь, зато по положению — правая рука Эскеля… ну и так далее, и тому подобное.       Ренфри совершенно не понимает, что со всем этим делать, поэтому задает первый пришедший в голову вопрос:       — Отрекся?       Она не знала, что герцоги вообще могут отречься от титула.       — Технически, — отвечает Александр-которого-зовут-Саша, одаривая ее робкой улыбкой. Он выглядит заметно смущенным и большую часть времени смотрит в потолок — что Ренфри одновременно и ценит, и прекрасно понимает. — Я совершил государственную измену, так что решил, что продолжать сидеть в герцогском кресле будет… неловко.       Ренфри просто… пялится на него. Он невысокий, плотного телосложения и производит впечатление человека крайне робкого, готового вздрогнуть от любого резкого слова; представить кого-то менее склонного к измене ей просто не удается.       — Что же ты сделал?       — Я отправил письмо Милене, — рассказывает Саша, смущенно пожимая плечами. — В котором сообщил, что маги короля Редании пытают ведьмака и что в подвалах герцогского особняка, доставшегося мне после смерти деда, уже убили больше сотни девочек, пытаясь создать новых ведьмаков. В итоге это привело к свержению королевской семьи и завоеванию Редании Волком. Я ни о чем не жалею, но формально это, конечно, считается государственной изменой.       Ренфри продолжает пялиться на него, потрясенная — и немного восхищенная.       Завоевание Редании? Значит, это случилось, пока она шла по краснолюдским дорогам. И Саша предал собственное королевство ради чести — ради того, чтобы остановить зло. Это история из тех, что она зачитывала до дыр в своей любимой книге сказок. Та самая честь, которая, казалось, существует только в песнях бардов и преданиях о далеких временах и странах.       — У всех здесь есть какая-то… удивительная история? — спрашивает Ренфри.       Консорт Лютик смеется.       — Не знаю, насколько они удивительны, но в целом — да, — отвечает он. — Меня отправили к Владыке в качестве дани; Милена осмелилась вымолить себе место у Эскеля, когда тот был в убийственной ярости; Ливи прошла пешком через всю Реданию, спасаясь от жениха, который до нее и так погубил множество невинных девочек.       — А у меня нет, — весело заявляет Лилиана-по-прозвищу-Мышка. — Я просто очень вежливо попросила, можно ли мне войти в дом ее высочества.       — И это сработало? — недоверчиво спрашивает Ренфри.       — Ну, были смягчающие обстоятельства, — отзывается консорт Лютик. — Но по факту да. Просто мало кто спрашивает.       — Наверное, потому, что обо мне пока мало кто знает, — пожимает плечами Цири. — И мне не нужно много фрейлин. У меня довольно скудная переписка и совсем небольшой гардероб. Им бы стало ужасно скучно!       У леди Аридеи пять фрейлин — и каждая из них относилась к Ренфри холоднее предыдущей.       — Возможно, во время прогресса нам придется подыскать для твоего двора еще несколько леди, — указывает леди Милена, тепло улыбаясь Цири. — С возрастом у тебя появится больше обязанностей, и дел для них тоже станет больше.       Цири серьезно кивает.       — Главное, чтобы они смогли выдержать Каэр Морхен.       Оливия-которую-зовут-Ливи смеется.       — Вот это и есть главное испытание, правда? — Она одаривает Ренфри лучезарной улыбкой. — У меня даже брошюра есть, если хочешь.       — Брошюра? — недоумевает Ренфри.       — С полезной информацией о Каэр Морхене, — поясняет Ливи. — Например, почему ни в коем случае нельзя пить из кувшинов с белыми ручками. Или о том, что ведьмаки чуют запах твоих эмоций.       — Они что? — выпаливает Ренфри. Это… такого она еще не слышала.       Улыбка Ливи становится озорной и слегка лукавой.       — Чуют эмоции. И поверь, лучше узнать об этом заранее, чем так, как узнала я! Я до сих пор не простила Милену за то, что она меня не предупредила.       — Я же извинилась! — возражает леди Милена, заливаясь нежным румянцем. — Я думала, кто-нибудь из ведьмаков, которые тебя сюда привели, обязательно упомянет об этом!       Ливи, посмеиваясь, прислоняется к ее плечу.       — Сейчас это смешно, а тогда было чудовищно неловко. Я сидела в кабинете Эскеля и фантазировала о своей возлюбленной. И ему пришлось сказать мне, что он чует это! Даже не знаю, кто из нас смутился сильнее — бедняга покраснел, словно бурак.       Ренфри прикрывает рот ладонью, стараясь не расхохотаться. Это звучит ужасно неловко — и, если честно, чертовски смешно.       Хотя… если ведьмаки действительно чуют запах эмоций, значит, вчера все знали, насколько она была напугана, стоя перед Волком и прося его справедливости. Знали, как растеряна она была. Как потеряна.       И все же на ее слабость они ответили не насмешкой — а добротой.       — Я дам тебе брошюру позже, — обещает Ливи. — А ты скажешь, не нужно ли там что-нибудь пояснить — ради следующей бедняжки, которую занесет в этот великолепный сумасшедший замок!       — Я постараюсь, — отвечает Ренфри, все еще немного озадаченная, но искренне готовая попробовать.       — Мне пора, — объявляет Цири, с легкостью выныривая из воды без единой тени стеснения. — Конрад хотел кое-что спросить у меня перед первым занятием.       Она опускается на колени, целует леди Йеннифер в щеку — и тут же подпрыгивает на ноги, хватает полотенце с ближайшей полки, обматывает его вокруг себя и ускакивает в боковую комнату, которую Ренфри раньше даже и не замечала, — ту, что открывается из главной пещеры.       — Ах, энергия юных, — вздыхает консорт Лютик, облокачиваясь на край бассейна с видом человека, полностью исчерпавшего жизненные силы.       — Ты всего на девять лет старше нее, цветочек, — лениво тянет леди Йеннифер.       — Девять лет! Почти целое десятилетие! — восклицает консорт Лютик. — Я скоро стану дряхлым старцем, подобным корявому дубу, иссушенному ветрами времени!       — Ты нелеп, — сообщает ему леди Йеннифер.       — Ну да, — весело соглашается консорт Лютик. — Мне пришлось быть благоразумным весь вчерашний день! Я обязан как-то это компенсировать.       Леди Йеннифер закатывает глаза. Большинство остальных дам прыскают со смеху.       — Тебе и сегодня придется быть благоразумным, цветочек.       — Чепуха, — отмахивается консорт Лютик. — Геральту положено быть благоразумным. И тебе тоже. А вот я волен быть сколь угодно нелепым.       Леди Йеннифер медленно приподнимает одну безупречную бровь.       — С нами пойдет Эскель. Ты остаешься за главного.       — О, дерьмо, — бормочет консорт Лютик, резко выпрямляясь. — И когда это вы все решили, ты, коварная интриганка?       — Геральту нужен Аксий Эскеля, — отвечает леди Йеннифер.       Ренфри это совершенно ничего не объясняет, но консорт Лютик кивает так, будто все предельно ясно.       — Разумеется, — вздыхает он и театрально закидывает руку на лоб. — Что ж. Тогда я буду томиться по ним обоим.       — Те полдня, что нас не будет, — сухо уточняет леди Йеннифер и переводит взгляд на Ренфри. — После обеда мы отправимся в Испаден — Геральт, Эскель и я. Поговорим с Аридеей и твоим отцом. Если хочешь наблюдать за происходящим, можешь подняться в мой кабинет: у меня там есть магическое зеркало; я смогу настроить его на большой зал Испадена, как только мы прибудем. Цири тоже будет смотреть — ей важно учиться таким вещам.       — И мне тоже, — добавляет Мышка.       Ренфри сбивает это с толку — еще больше, чем то, что все остальные согласно кивают.       — Я… хочу посмотреть, да, — решает Ренфри.       Ей хочется увидеть, чем все закончится. Какое наказание понесет леди Аридея за то, что нарушила слово Коэна. Знал ли обо всем этом отец. И — если знал — было ли ему хоть немного не все равно.       — Тогда после обеда Мышка проводит тебя в мой кабинет, — кивает леди Йеннифер с явным удовлетворением. — Прекрасно. Так и поступим.