глава 6

      Ренфри завтракает вместе с консортом Лютиком, Сашей и дамами; еда и сегодня оказывается лучше всего, что она когда-либо пробовала в Испадене. После завтрака Ренфри расправляет плечи и выходит через главные двери, обходя крепость сбоку, к тренировочным дворам.       Ведьмаки повсюду: спаррингуются, выделывают какие-то немыслимо энергичные акробатические трюки, крушат набитые соломой чучела в форме людей и чудовищ, бегут и прыгают по полосам препятствий так же легко, как и по ровной земле. Ренфри прижимается спиной к стене крепости и, широко раскрыв глаза, наблюдает, как лучшие воины мира оттачивают свое искусство.       — Сорокопутка, — раздается чей-то голос. Она вздрагивает и оборачивается — Коэн уже рядом, бесшумный, как большая кошка, и смотрит на нее с улыбкой. — Ты пришла посмотреть или присоединиться к нам?       — Госпожа Зофья предложила меня учить, — отвечает Ренфри.       — А, — отзывается Коэн. — Прекрасно. Она отличный наставник. Пойдем.       Он проводит ее мимо небольшой потасовки — восемь или десять ведьмаков катаются по земле, сцепившись, — затем огибает ряд пеллов, по которым азартно колотят более молодые ведьмаки, и выводит к участку, где в землю глубоко врезаны несколько десятков кругов; в каждом — по двое или трое дерущихся.       Зофья — против ведьмака.       Ренфри замирает, таращась, как ребенок на уличного жонглера, пока Зофья и ведьмак обмениваются ударами и парированиями, сходятся и расходятся. Ведьмак — вероятно — движется медленнее, чем способен, потому что Зофья держится с ним на равных, удар за ударом. И все же она быстрее любого фехтовальщика, которого Ренфри когда-либо видела; быстрее даже дорогого мастера, обучавшего Ярмагдо, — стремительная, словно змея, — как в атаке, так и в ответе. Ее клинок — изогнутый, изящный, совсем не похожий на длинные мечи, которые Ренфри привыкла видеть. И пусть Зофью нельзя назвать красивой в обычном смысле, сейчас она прекрасна — улыбается, наслаждаясь самой схваткой.       Поединок заканчивается победой ведьмака: его меч мягко останавливается у горла Зофьи.       — Сдаюсь, — смеется она.       Ведьмак опускает клинок и наклоняется, чтобы поцеловать ее.       — Что, — тупо произносит Ренфри.       — Это Оукс из Школы Змеи, — поясняет Коэн. — Он и Зофья — возлюбленные. Уже почти два десятка лет.       — А, — выдыхает Ренфри.       Зофья тем временем отстраняется от ведьмака и замечает ее.       — О! Сорокопутка. Пришла осваивать кинжал?       — Да, пожалуйста, — отвечает Ренфри.       — Прекрасно, — ухмыляется Зофья. — С кинжалами вообще-то лучше всего обращаются Змеи или Коты. Иди-ка отсюда, Коэн, мы твою пташку не обидим.       — Оставляю ее в твоих умелых руках, — откликается Коэн с легким поклоном и растворяется в толпе ведьмаков.       Ренфри расправляет плечи и встречает взгляд Зофьи.       — Итак, — говорит та. — Это Оукс, а вон те — Лето и Зеррит. И у всех нас есть опыт обучения юных дам обращению с ножами. Детеныш вчера подобрала тебе подходящий, верно?       Ренфри вытаскивает кинжал из ножен — тот самый, что Цири нашла для нее в оружейной. Принцесса отнеслась к делу с полной серьезностью, подавая Ренфри один кинжал за другим, пока они не нашли тот, что лег в руку правильно и ощущался удобным. Простой клинок, хорошая сталь, рукоять, обмотанная кожей; длиной примерно с предплечье Ренфри.       — Выглядит годно, — одобряет Зофья. — Но начинать будем не с боевой стали. Убери его и заходи в круг. Начнем с движений.       Ренфри кивает.       — Я кое-что знаю.       — Покажи, — предлагает Зофья.       Не насмешливо, не с тем холодным пренебрежением, с каким леди Аридея отнеслась бы к самой мысли, что Ренфри может что-то знать. В голосе Зофьи — веселая готовность удивиться.       Она… знает, что Ренфри говорит правду, не так ли? Потому что здесь, в Каэр Морхене, правда — вещь обыденная.       Ренфри поднимает подбородок, входит в круг и начинает выполнять движения, которые повторяла тысячу раз — подглядывая из узкого окна своей башни, пока мастер фехтования обучал Ярмагдо во дворе внизу.       — Хм, — произносит Зофья, когда Ренфри заканчивает и оборачивается, ожидая реакции. — Ну. Тот, у кого ты училась, кое-что в этом понимал — по крайней мере, на базовом уровне. Но для кинжала тебе нужно быть куда более… текучей. И вот эта левая стойка — просто кошмар. Твоему учителю должно быть стыдно, что он не заметил этого раньше.       Ренфри заливается румянцем.       — Это… был не мой учитель, — признается она. — Я просто смотрела.       — Ха! — удивляется Зофья, и ее брови взлетают вверх.       — Всему этому ты научилась, просто наблюдая? — подает голос ведьмак, с которым Зофья спарринговалась. Оукс из Школы Змеи, как назвал его Коэн: высокий, лысый мужчина с выразительным, неровным носом. В его голосе слышится искреннее впечатление. — Тогда понятно, откуда левая стойка. Хотя, признаться, я не в восторге от того, за кем ты наблюдала, если он так тебя и не заметил.       — Он был во дворе, а я… я в башне, — бормочет Ренфри.       Брови Оукс ползут на лысину.       — Ебать меня наперекосяк. Ты выучила вот это под углом? Издалека? Черт, с тобой будет чертовски интересно работать.       Ренфри ощетинивается, решив, что над ней насмехаются, но Оукс тут же качает головой и улыбается.       — Нет, девочка, я всерьез, — успокаивает он мягко. — Ставлю что угодно — ты будешь в этом очень хороша.       — Очень хороша, — подтверждает Зофья. — И раз ты, судя по всему, отлично учишься через подражание, я покажу один из базовых элементов, а ты повторишь за мной.       — Да, госпожа Зофья, — отвечает Ренфри, слегка оглушенная комплиментами.       Никто и никогда не говорил ей, что она будет в чем-то хороша.       Никто никогда по-настоящему не давал ей и шанса.       Зофья встает в стойку, и Ренфри поспешно повторяет за ней. Медленно, спокойно Зофья ведет ее через цепочку шагов и поворотов — будь у них в руках клинки, это было бы самым простым заходом и отходом. Ренфри старается зеркалить каждое движение как можно точнее, особенно внимательно следя за ногами. Это как раз то, чего она никогда толком не могла разглядеть из окна — угол был не тот. Теперь же она запоминает, как Зофья держит центр тяжести и балансирует на мысках, чтобы в любой момент легко и быстро уйти в нужную сторону.       Оукс хмыкает, когда они обе возвращаются в исходное положение.       — Не возражаешь, если я прикоснусь к тебе, девочка?       Такого вопроса Ренфри не ожидала.       — Ладно, — настороженно отвечает она.       Руки у Оукса большие и удивительно аккуратные. Он не дергает, не сжимает, не пытается коснуться ничего лишнего — лишь слегка поправляет ее стойку и угол руки. Ренфри устраивается в новом положении и широко раскрывает глаза: разница от этих крошечных изменений оказывается поразительной.       — Вот, — удовлетворенно кивает Оукс, отступая. — А теперь еще раз.       Зофья снова показывает связку, и Ренфри повторяет, стараясь удержать то самое ощущение равновесия, которое появилось после правки Оукса.       — Неплохо, — хвалит тот, когда она заканчивает второй раз. — Локоть держи чуть ниже. Еще раз.       — Мне вести? — спрашивает Зофья.       — Нет, — отзывается Ренфри, прикусывая губу от сосредоточенности, и проходит упражнение снова, следя за локтем.       К ее ошеломлению, когда она заканчивает на этот раз, и Оукс, и Зофья кивают.       — Вот теперь — действительно хорошо, — улыбается Зофья. — О скорости пока не думай, она придет с практикой. А сейчас — повтори еще десять раз. Спокойно, без спешки.       — Да, госпожа, — улыбается Ренфри в ответ.       И повторяет.

×××

      К середине утра Ренфри уже жарко и на удивление тяжело — она вымотана до предела. Два месяца дороги, с утра до вечера, но, как выясняется, бесконечная ходьба — совсем не то же самое, что обучение бою. Сейчас Ренфри чувствует себя буквально выжатой.       Неудивительно, что Цири такая сильная и неугомонная, если всю жизнь занимается вот этим.       — Купальни, — произносит Зофья, ухмыляясь сверху вниз. — А потом я отведу тебя к Трисс за растиркой. Она тебе понадобится позже, когда все мышцы разом решат, что ты им больше не нравишься. И после — к Аниэле за штанами, если хочешь тренироваться в чем-то удобнее юбок.       Ренфри ловит себя на том, что улыбается ей в ответ.       — Спасибо, — отвечает она — и имеет в виду не только советы. Но и… многое другое.       За то, что Зофья смотрит на нее и не видит в первую очередь проклятие.       — Всегда пожалуйста, — отзывается Зофья, будто взять в ученицы проклятую княжну — дело самое обычное.       Может, здесь, в этой крепости, где вообще ничего не соответствует ожиданиям Ренфри, так оно и есть.       Горячие источники по-прежнему ошеломляют, и Ренфри даже рада, что слишком устала, чтобы переживать из-за наготы рядом с очередным почти незнакомым человеком. Зофья, как и все сегодня утром, достаточно тактична, чтобы не опускать взгляд ниже ее плеч, — и Ренфри отвечает той же вежливостью.       По дороге к мастерской леди Трисс они натыкаются на Гилмета и Гастима — те увлеченно беседуют с крупным одноруким ведьмаком. Похоже, они куда-то шли, отвлеклись и остановились прямо посреди коридора — ровно так же, как это случалось не раз на краснолюдских дорогах. Ренфри ухмыляется.       — О чем речь?       — О! Сорокопутка! — восклицает Гилмет, отвечая ухмылкой на ухмылку. — Мы обсуждали новую надвратную башню. Это Коррин из Школы Медведя, здешний интендант. У него очень интересные идеи — строить наполовину в камне…       — Наполовину? — переспрашивает Ренфри.       — Частично под землей, частично над, — гулко отвечает Коррин, делая жест крюком, заменяющим левую руку. — У подножия Тропы просто нет места для бóльшей постройки целиком над землей.       — Дедушка говорит, что проектирование и строительство могут стать моей мастерской работой, — тихо добавляет Гилмет. — Я уже шагнул дальше, чем от меня ожидали, и начал обучать тебя… так что это было бы уместно.       Ренфри опускается на одно колено и крепко обнимает своего друга.       — Сделай это, — шепчет она. — Ты станешь мастером Гилметом Рогокованным, гордостью своего клана.       Гилмет смеется и обнимает ее в ответ так крепко, что у Ренфри хрустят ребра.       — Значит, так и будет, — кивает он. — Или… мастер Коррин, как вы думаете, не будет ли кто-нить против, если мы с дедушкой задержимся здесь ненадолго?       — Нет, места для гостей у нас хватает, — отвечает Коррин. — И гостями вы будете желанными. Надвратная башня нам действительно нужна — просто дел так много, что кое-что теряется в общей суматохе.       — Тогда мы останемся на зиму, — решает Гастим.       — Спасибо, — благодарит Ренфри.       Ей будет очень приятно, если друзья будут рядом, пока она привыкает к этому странному месту. Может, даже сможет чем-то помочь — или хотя бы научиться чему-нибудь с проектирования надвратной башни. Звучит, если честно, довольно увлекательно. Гилмет рассказывал, как устроены краснолюдские дороги — плавный свод потолка, который сам себя и держит, — но надвратная башня наверняка совсем другое дело.       Гилмет тихо смеется.       — Не понимаю, почему все говорят, что ты проклята, — качает головой он. — Ты принесла мне только удачу. Нового друга, путешествие, достойное баллады, а теперь еще и шанс на мастерскую работу, которой я смогу хвастаться по всем Волчьим Землям!       Ренфри выдыхает, ощущая себя так, будто ее ударили под дых — но безболезненно.       Потому что… никто никогда… она даже и не мечтала о том, что может быть чьей-то удачей, а не бедой.       — Разве тебя не тревожит то, что говорил Стрегобор? — спрашивает она, и голос у нее слегка дрожит. — Что твой народ мог пострадать, пока вы отсутствуете?       — Все остальное, что он говорил, было ложью, — пожимает плечами Гилмет. — С чего бы этому быть правдой?       — А, — вырывается у Ренфри. Ну вот, сейчас она окончательно опозорится и расплачется прямо при нем.       — Ты в порядке? — Гилмет с беспокойством вглядывается в ее лицо. Ренфри и сама не уверена, какое у нее сейчас выражение.       — В порядке, — уверяет она. — Просто… мне никогда раньше не приходило в голову, что я могу быть чьей-то удачей.       — Эх, люди, — ухмыляется Гилмет. — Не смогут распознать удачу, даже если она падает им прям с неба. В отличие от меня, например.       — В отличие от тебя, — смеется Ренфри. — Ты поймал свою удачу очень ловко.       — Так и есть, — с гордостью соглашается Гилмет.       Гастим смеется.       — Так и есть, — подтверждает он. — Пойдем, парень. Хочу посмотреть на здешний водопровод на кухнях.       — Да, дедушка, — послушно отзывается Гилмет, еще раз крепко сжимает Ренфри в объятиях и уходит вслед за Коррином и Гастимом по коридору.       Зофья протягивает Ренфри руку, помогая подняться, и кивает в другую сторону, ведя за собой.       — У тебя на лице все написано.       — Что именно? — настораживается Ренфри.       — Выражение из серии «я только что попала в Каэр Морхен, и мой мир перевернули вверх дном, хорошенько встряхнув», — поясняет Зофья. — Вполне обычная реакция.       — А у вас… — начинает Ренфри и тут же прикусывает губу, осознав, что вопрос, пожалуй, не самый тактичный. Ей не хочется обидеть Зофью — не из страха, как с леди Аридеей, а потому что Зофья ей нравится. И потому что ей важно, чтобы это было взаимно.       — О, еще как было, — беспечно откликается Зофья. — Каэр Морхен оказался совершенно не похож на мою родную деревню. А когда я решила, что тут будет примерно как в наемничьей шайке, где я раньше служила, выяснилось, что и это не так. Ведьмаки, если честно, повежливее наемников. Ну… не то чтобы вежливее — скорее, добрее. Я этого совсем не ожидала, хотя Волк и прежде однажды проявил ко мне милосердие.       — …Он и для вас кого-то убил? — тихо спрашивает Ренфри.       Зофья фыркает и неожиданно смеется.       — Забавно, но, если так подумать, да. Он убил короля Каэдвена — и, при желании, можно сказать, что для меня.       — О, — восхищенно выдыхает Ренфри. — Он… очень внушительный.       — Когда включает режим Владыки — ага, — соглашается Зофья. — Но после того как увидишь его с младенцем, впечатление немного меняется. — Она ухмыляется, заметив выражение лица Ренфри. — Он обожает детей. И отлично с ними ладит. Ушами шевелит, корчит рожицы — весь набор.       Ренфри ошарашенно моргает.       Образ, который ее воображение решительно отказывается складывать во что-то цельное.

×××

      Обед, разумеется, великолепен. Вполне логично, что у самого могущественного правителя Севера лучшие повара, но Ренфри потребуется время, чтобы привыкнуть к мысли: все в этом зале едят так же хорошо, как и Владыка. Более того — насколько она может судить, на столе Волка стоят ровно те же блюда, что и у остальных.       Ренфри снова сидит рядом с Коэном. Он расспрашивает ее о занятии с Зофьей и Оуксом и слушает с тем вниманием, которое выглядит совершенно искренним.       — Под их руководством из тебя выйдет отличный боец, — заключает ведьмак с явным одобрением.       — Если я и правда стану воином… — осторожно произносит Ренфри, пробуя слова на вкус. — Смогу ли я сражаться за Волка?       Сможет ли она хоть чем-то отплатить за полученную доброту? За Стрегобора, павшего у высокого стола. За двимеритовую цепь на ее шее, которую никто ни разу не предложил снять. За обещание, что она может остаться в Каэр Морхене, пока не поймет, чего на самом деле хочет.       — Почему бы и нет, — улыбается Коэн. — Среди нас есть и люди. А если решишь не становиться воином — или не применять этот навык на службе Волку, — мы ценим не меньше и другие умения. Взять хотя бы Ливи: она не носит оружия, но ее перо принесло нам безграничную пользу. Девочка стоит всего двимерита на целом Континенте.       Несколько ведьмаков-Грифонов согласно кивают.       Ренфри сглатывает и невольно касается цепи на шее.       — А если… если я все-таки проклята — и потому никогда не смогу быть по-настоящему в чем-то хороша?       Коэн задумывается — всерьез, без спешки.       — Тогда ты все равно останешься Сорокопуткой. Той, что прошла краснолюдские дороги и осмелилась положить свое дело к ногам самого Волка. И место в этих стенах у тебя будет всегда.       — Ох… — выдыхает Ренфри.       Сегодня — день первых разов. Потому что впервые в жизни ей говорят, что она может остаться. Не потому, что так положено — как в Испадене. Не временно — как у краснолюдов. А по-настоящему. Без срока. Без условий.       Ренфри до боли прикусывает губу, сдерживая слезы. Коэн мягко поглаживает ее по плечу и пододвигает тарелку с медовым пирожным.       На вкус оно, разумеется, восхитительно.       Когда с обедом покончено, ведьмаки встают из-за столов без всякой церемонии — просто поднимаются и расходятся. Мышка почти вприпрыжку подбегает от стола Котов как раз в тот момент, когда Ренфри доедает медовое пирожное.       — Сорокопутка! — весело окликает она. — Пойдем, я покажу, где кабинет леди Йеннифер. Понаблюдаем.       Коэн еще раз мягко касается плеча Ренфри и поднимается.       — Я пойду с теми, кто отправляется в Испаден, — произносит он. — Есть ли что-нибудь, что ты хотела бы передать леди Аридее?       Ренфри качает головой.       — Нет… мне от нее ничего не надо. Но…       Коэн чуть склоняет голову — терпеливо, внимательно, без нажима.       — Если увидишь моего отца… — выпаливает Ренфри. — Спроси его… почему.       Почему он позволил Аридее быть такой жестокой. Почему уехал из Испадена в Хенгфорс. Почему ему было все равно — кроме тех редких моментов, когда вдруг начинал заботиться. Ренфри так и не смогла понять, по какому закону это происходило.       — Спрошу, — обещает Коэн.       Ренфри кивает.       — Спасибо… — выдыхает она хрипло.       Кажется, она еще никогда не благодарила стольких людей за один день.       Раньше ей никогда и не приходилось благодарить стольких людей.       — Приму за честь, — отвечает Коэн, улыбаясь Ренфри сверху вниз.       Он направляется к большим дверям в начале зала. Ренфри поднимается и почти в полусне следует за Мышкой по коридорам. Та, в отличие от большинства обитателей крепости, не несется вперед, и у Ренфри хватает дыхания спросить:       — Я понимаю, почему принцессе Цири нужно наблюдать за судом над леди Аридеей… но почему тебе?       Мышка прыскает со смеху.       — А, это. Ну… вообще-то это нельзя рассказывать никому за пределами Каэр Морхена. Но если ты собираешься остаться, то все равно когда-нибудь узнаешь…       — Я никому не скажу, — торопливо обещает Ренфри, заметив, как взгляд Мышки неожиданно становится пронзительным. Та кивает.       — Я помощница мастера шпионажа, — сообщает она — и снова смеется, когда у Ренфри буквально отвисает челюсть. — Да, знаю, звучит нелепо. Мне всего семнадцать! Но что поделать — Каэр Морхен вообще место странное.       — Да, — с жаром соглашается Ренфри.       Пожалуй, это самое правдивое, что она слышала за весь день.       Мышка хихикает.       — В общем, мне нужно знать, что именно будет сказано и сделано, — ровно так же, как и Цири. А увидеть все своими глазами куда интереснее, чем потом разбирать отчеты.       — Логично, — признает Ренфри. — Тебе часто приходится наблюдать такие вещи?       — Да не особо. Вообще-то это впервые. Я даже не знала, что такое возможно, когда они пошли и прикончили Визимира Реданского. А то бы обязательно напросилась! Но, видимо, раз тебя нельзя тащить с собой — из-за нежелания проверять, что будет, если ты пройдешь через портал, — леди Йеннифер пришлось проявить фантазию. — Она ухмыляется. — Так что спасибо тебе за это.       — Пожалуйста?.. — неуверенно отзывается Ренфри. — А можно спросить, как ты вообще стала помощницей мастера шпионажа?       Мышка пожимает плечами.       — Я просто указала, что им нужны шпионы. Они все как-то… забыли. Или не задумывались. Или решили, раз ведьмаки чуют ложь, то этого достаточно. А это, мягко говоря, не так.       — Понятно, — бормочет Ренфри, все еще слегка ошеломленная. — Кстати… насчет того, что они убили Визимира Реданского…       — О! Ты тогда была под землей, да? — спрашивает Мышка. — Ну, теперь Волк — властитель Каэдвена, Каингорна, Ковира, Темерии, Редании и верхней половины Аэдирна.       — Это… внушительный список, — осторожно замечает Ренфри.       — Ага. — Мышка снова пожимает плечами и довольно улыбается. — И мне предстоит выстроить шпионскую сеть по всем этим территориям!       — И как ты это делаешь? — интересуется Ренфри, когда Мышка распахивает дверь.       — Для начала — барды, купцы и проститутки, — объясняет Мышка, а затем вдруг резко ухмыляется. — Плюс как можно больше слуг в богатых и знатных домах. Есть идеи, кого стоит завербовать в Испадене?       — Эм… — Ренфри хмурится, прикидывая. — Госпожу Фальду, повариху. Она знает вообще все и обожает сплетни.       — Идеально, — кивает Мышка. — Спасибо.       Ренфри кивает в ответ и с любопытством оглядывается. В мастерской мага она никогда прежде не бывала — да и желания не возникало: единственным магом в ее жизни до леди Йеннифер был Стрегобор. Но здесь… здесь все совсем не так, как она когда-то воображала.       По большому счету комната выглядит как кабинет: широкий письменный стол, полки вдоль стен. Только на полках — не одни лишь книги. Там и нить идеально подобранных жемчужин, мягко светящихся изнутри; и один-единственный темно-алый розовый бутон в вазе; и коготь длиной с ладонь Ренфри, с засохшим багровым пятном на кончике; и резная шкатулка из темного дерева, покрытая узором, который Ренфри принимает за руны; и еще с десяток странных вещей, каждая из которых явно имеет свою историю.       А на одной из стен — огромное зеркало в оправе из стекла и серебра, не меньше трех футов в ширину.       У Ренфри отвисает челюсть.       У леди Аридеи есть ручное стеклянное зеркальце — самая дорогая вещь во всем замке. Оно хранится в ящичке, выстланном бархатом, и однажды служанку едва не забили до смерти лишь за то, что она посмела дотронуться до ящичка. Само зеркало Ренфри видела всего один раз: красивое, да — но отражение в нем слегка искажалось, словно смотришь в прозрачную воду ручья, по которой бегут рябь и тени.       Здесь же отражение безупречно. Совершенно ясное. Ренфри с изумлением разглядывает собственные волосы, собранные в толстую косу, приглушенный блеск двимерита на шее, кинжал у пояса — и вдруг ловит себя на мысли, что он смотрится… правильно.       — Говорят, леди Йеннифер пришлось провести целый месяц в Вольфенбурге с мастерами-стеклодувами, — между делом замечает Мышка. — Такое зеркало без магии не сделать, а еще, по слухам, в серебро нужно было врезать руны, пока оно остывало. Правда же, потрясающе?       — Оно великолепно, — искренне отвечает Ренфри.       Мышка ухмыляется, окидывает комнату взглядом и высовывается в коридор.       — Киян! Можешь принести нам еще пару стульев?       — Без проблем, Мышонок, — откликаются снаружи.       Мышка возвращается с довольным видом.       — Мышонок? — недоверчиво переспрашивает Ренфри.       Та пожимает плечами.       — Киян любит валять дурака.       — Понятно… — протягивает Ренфри, хотя на самом деле — не очень.       В Испадене никто бы не осмелился дать кому-то важному настолько… фамильярное прозвище. Впрочем, имя Мышка и само по себе не слишком почтительное — но самой Мышке, похоже, оно нравится. Так что…       Ренфри решает записать это в список тех вещей, которые она просто не понимает в Каэр Морхене — и, похоже, еще долго не будет понимать.       Дверь распахивается, и в кабинет заходит ведьмак с двумя стульями; Ренфри догадывается, что это и есть Киян. Он невысокий, жилистый, с копной светлых кудрей и слишком уж сияющей, чуть тревожной улыбкой.       — Стулья для моего Мышонка, — радостно объявляет он, ставит их на пол и тут же тянется, чтобы дернуть Мышку за косу.       — Спасибо, Киян, — спокойно отзывается та, ничуть не возражая против такого обращения.       Киян подмигивает ей и, насвистывая незнакомую мелодию, уходит так же непринужденно, как и появился. Мышка слегка качает головой, улыбаясь.       — Так… Цири вот-вот должна подойти…       Дверь снова открывается, и Цири почти вбегает внутрь; за ней следом — консорт Лютик.       — О, отлично, я не опоздала! Привет, Мышка, привет, Сорокопутка!       Ренфри приседает в реверансе, на ходу размышляя, не придется ли ей учиться правильно кланяться, когда она переоденется в штаны, которые ей выдала распорядительница гардероба, даже и глазом не моргнув. Но прежде чем Ренфри успевает что-либо сказать, зеркало вдруг мерцает — раз, другой, третий. Потом изображение гаснет совсем… и тут же проясняется.       Перед ними — вид, который Ренфри знает наизусть.       Большой зал замка в Испадене.

×××

      Кто-то ставит стул за спиной Ренфри, и она опускается на него, даже не оборачиваясь — взгляд намертво прикован к залу.       Вот ее отец, выходящий из портала с голубоватым отсветом. Вот леди Аридея — на возвышении. Вот стражники, придворные, слуги — все те лица, которые Ренфри знает слишком хорошо.       И вот — Белый Волк.       Он выглядит здесь совершенно неуместно — и в то же время так, словно именно здесь ему и место. Словно он больше, тяжелее, реальнее, чем все остальные. По обе стороны от него — лорд Эскель и леди Йеннифер, а за их спинами семеро ведьмаков с такими лицами, будто пришли не разговаривать, а выносить приговор. По одному от каждой Школы, понимает Ренфри.       От Грифонов — Коэн.       Ренфри прикусывает губу и до боли сжимает пальцы на краю стула, когда ее отец опускается на одно колено перед Владыкой. Леди Аридея спускается с помоста и делает глубокий реверанс.       Леди Йеннифер бросает едва заметный жест, и Ренфри тут же накрывает звук — будто кто-то внезапно распахнул окно.       — …Для нас честь приветствовать вас, милорд, — льется гладкая речь леди Аридеи.       — Неужели? — глухо отзывается Владыка.       Он окидывает зал взглядом — словно прикидывает варианты, — а затем проходит мимо леди Аридеи, поднимается по ступеням и занимает высокий трон, которым обычно пользуется отец Ренфри. Откинувшись назад, он принимает позу холодного, безупречно королевского достоинства. Лорд Эскель и леди Йеннифер становятся по обе стороны от него, а остальные ведьмаки рассредоточиваются у подножия трона — мрачные и рассерженные.       Отец Ренфри белеет, как мел.       А вот леди Аридея выглядит скорее раздраженной, чем испуганной — и это… глупо, думает Ренфри. Очень глупо.       — Фредефальк из Крейдена, — раздается голос Владыки. — Подойди.       Отец Ренфри поднимается, делает несколько шагов — и снова падает на колени у подножия помоста.       — Скажи мне, — велит Владыка, — и скажи правду: что было сделано с солдатами Ковира, которые сдались моим ведьмакам?       На лице отца мелькает растерянность. Очевидно, он ожидал совсем другого вопроса.       — Согласно вашему приказу, милорд, они были возвращены в Ковир.       Владыка слегка склоняет голову вбок.       — Любопытно. — А затем поворачивается к леди Аридее. — Скажи мне. Что было сделано с солдатами Ковира?       Аридея чуть кланяется — жест скорее формальный, чем почтительный.       — Они были возвращены в Ковир, милорд.       — Это, — рычит Владыка, — ложь.       Отец Ренфри сереет от ужаса — и медленно оборачивается к леди Аридее.       — Скажи правду, — приказывает Владыка. — Что было сделано с солдатами Ковира?       Леди Аридея сглатывает; Ренфри видит, как она едва заметно бледнеет.       — Их отослали, милорд.       Владыка тяжело вздыхает — в этом звуке отчетливо слышится разочарование.       — Отослали, — повторяет он мрачно. — Эскель.       Лорд Эскель выходит вперед и чертит в воздухе странный знак. Вспыхивает светящийся символ — и, сорвавшись с места, ударяет леди Аридею в лоб. Она замирает; ее выражение разглаживается и становится абсолютно пустым и спокойным.       — Говори правду, — приказывает лорд Эскель. — Что было сделано с солдатами Ковира?       — Я велела их отравить, — отвечает леди Аридея без малейшей паузы. — Тела закопаны в известковой яме.       Отец Ренфри издает сдавленный, нечленораздельный звук. По залу пробегает шепот — придворные и слуги переглядываются, перешептываются — но резко замолкают, когда лорд Эскель снова подает голос.       — Зачем?       — А почему бы и нет? — безразлично отзывается леди Аридея. — Они напали на нас.       — Они дали слово и были помилованы. Тебе велели отправить их домой. Почему ослушалась?       — Кто такой этот ведьмак, чтобы отдавать приказы мне?       Отец Ренфри выглядит так, словно за несколько минут постарел на три десятка лет: лицо серое, осунувшееся, почти неузнаваемое.       — Что ж до этого… — тихо произносит Владыка. — Знай: это был Коэн из Школы Грифона. И в тот час он говорил моим голосом.       Владыка отводит взгляд от леди Аридеи; золотые глаза скользят по залу.       — Есть ли здесь кто-нибудь, кто хотел бы высказаться по этому поводу?       — Я, — раздается голос. Ренфри широко распахивает глаза: вперед выходит госпожа Фальда, бледная, смертельно перепуганная — и все же решительная. — Она испортила мой лучший котел крысиным ядом, который их и убил.       Владыка долго и внимательно смотрит на госпожу Фальду.       — Ты знала, что их не следовало убивать?       — Знала, милорд, — твердо отвечает она, хотя Ренфри видит, как ее трясет.       — Почему не сказала об этом ведьмакам?       — А кто бы послушал мое слово против ее, милорд? — тихо спрашивает госпожа Фальда.       Владыка медленно кивает.       — Ведьмак, — уверяет он. — Но поверить в это — нелегко.       И снова переводит взгляд на леди Аридею; плечи госпожи Фальды тем временем оседают — смесь потрясения и облегчения.       — Расскажи, что стало с твоей падчерицей, Ренфри, — продолжает лорд Эскель.       — Она исчезла, — отвечает леди Аридея все тем же жутким, стеклянным тоном. — Тот бесполезный ублюдок Борыс должен был принести мне ее сердце, но так и не вернулся.       — Должен был — что?! — вырывается у отца Ренфри. — Ты велела ее убить?!       В его голосе… неподдельный ужас.       Это больше, чем Ренфри ожидала. Честно говоря, она не была уверена, что ему вообще есть дело.       Леди Аридея никак не реагирует. Будто даже не слышит его.       — Ты приказала Борысу убить ее, — уточняет лорд Эскель.       — Да, — подтверждает она.       — Зачем?       Ренфри ждет — почти готова к этому, — что та заговорит о проклятии. Ведь так было всегда. Именно поэтому леди Аридея ненавидела ее.       Но вместо этого та произносит:       — После ее смерти Ярмагдо станет наследником Фредефалька.       Отец Ренфри закрывает лицо рукой. Ярмагдо, стоящий в стороне зала, издает короткий, непроизвольный звук — слишком громкий в наступившей тишине.       Ренфри смотрит на него с изумлением.       Он выглядит… потрясенным.       Не торжествующим. Не довольным.       Словно слова матери стали для него таким же ударом, как и для всех остальных.       Лорд Эскель устало выдыхает.       — И напоследок, — произносит он. — Ты поощряла притеснение краснолюдов на землях Крейдена?       — Они всего лишь животные, — с презрением бросает леди Аридея. — Жадные кроты, вечно тянущиеся к золоту. Почему с ними вообще должны обращаться как-то иначе?       Лицо лорда Эскеля искажается от отвращения. Он делает короткий, резкий жест — словно стряхивает воду с пальцев, — и наваждение спадает. В ту же секунду безмятежность слетает с леди Аридеи, сменяясь яростным, перекошенным ужасом.       — Да как ты смеешь?! — взвизгивает она, резко выпрямляясь во весь рост.       Дальше ей сделать ничего не удается.       Коэн перехватывает ее одним движением — выкручивает руку за спину и жестко вжимает, заставляя упасть на колени. Леди Аридея издает высокий, сдавленный вскрик.       Ренфри ахает.       Никто никогда не осмеливался применять силу к леди Аридее…       — Перед тобой Эскель Янтароглазый, правая рука Волка, — рычит Коэн. — Он говорит его голосом и повелевает от его имени. А я — Коэн из Школы Грифона. Тот, чью клятву ты нарушила. Молчи.       Кажется, только теперь до леди Аридеи доходит, что опасность — не фигура речи. Она тихо, жалко всхлипывает и поворачивается к отцу Ренфри, глядя на него широко раскрытыми, умоляющими глазами.       Тот отводит взгляд — мимо нее, вверх, к трону.       — Милорд, — выдавливает он сорванным голосом. — Я… я не знал.       Владыка долго смотрит на него — неподвижно и бесстрастно.       Ренфри стискивает край стула еще сильнее и прикусывает губу.       Ложь ли это?       Прикажет ли Владыка лорду Эскелю наложить то заклинание и на отца — вытянуть из него правду, такую же гнилую и ядовитую, как слова леди Аридеи?       Он этого не делает.       — Мне сообщили, — произносит Владыка Севера, — что большую часть времени ты проводишь в Хенгфорсе, а не в Испадене.       — Да, — признает отец Ренфри. — Да… это так.       — Объясни.       Слово падает холодно и плоско, как удар клинка о камень.       Плечи отца Ренфри опускаются. Он смотрит на собственные дрожащие руки. В зале повисает долгая тишина, которую нарушают лишь сдавленные всхлипы леди Аридеи.       Наконец он выдыхает:       — Я любил свою Еву. Мою первую жену. Она была… моим миром. Она… умерла. Рожая Ренфри.       Владыка Севера кивает — но молчит.       Отец Ренфри делает судорожный вдох.       — После… у меня была обязанность. Жениться снова. Аридея из достойного рода; ее мать родила восьмерых, пятеро дожили до совершеннолетия. Она была… удачной партией. И… умной. Я думал, она станет… хорошей спутницей в правлении.       Владыка снова кивает.       — А когда Ренфри подросла… — продолжает отец почти шепотом. — Она стала… слишком похожа на Еву. Я… не мог этого вынести. Аридея сказала… сказала, что возьмет заботу о Ренфри и Крейдене на себя. Я уехал в Хенгфорс. А когда возвращался… Ренфри… она выглядит как Ева.       Его голос срывается. По щекам текут слезы, и Ренфри смотрит на все это с немым, оглушенным изумлением.       Владыка Севера не отводит взгляда.       Пальцы Ренфри сжимают края стула так сильно, что, кажется, дерево вот-вот треснет.       Вот почему отец никогда не смотрел на нее. Вот почему он всегда был в Хенгфорсе. Это…       Это ее вина.       Нет.       Она хмурится, яростно отталкивая эту мысль. Нет, это не ее вина, что она так похожа на мать. Может, из-за этого отец и исчезал, но это не ее вина. Она ничего не сделала.       И дело не в проклятии. Леди Йеннифер сказала — его нет. Леди Аридея даже не вспомнила о нем. А Стрегобор лгал — с самого начала. Каждое его слово было ложью.       — Она выглядит как Ева, — повторяет отец Ренфри. — А Аридея… всегда уверяла, что держит все под контролем. Или… делала вид.       — Хм, — тихо откликается Владыка.       Наступает долгая тишина. Ренфри ждет, мелко дрожа от напряжения.       — Аридея, — наконец произносит Владыка. — Коэн доставит тебя к Чеславу из Ковира. Ты убила ковирских солдат. Твоя судьба — в его руках. Если он решит казнить тебя, право на твою смерть принадлежит Коэну.       — Волк, — низко и с явным удовольствием отзывается Коэн.       Леди Аридея вскрикивает, тянется к отцу Ренфри; тот отшатывается, содрогаясь всем телом. Коэн рывком поднимает леди Аридею на ноги; леди Йеннифер жестом раскрывает портал, и Коэн утаскивает сопротивляющуюся женщину внутрь. Следом, быстрым шагом, идут еще двое ведьмаков.       Портал схлопывается.       — Фредефальк, — окликает Владыка.       Отец Ренфри склоняет голову.       — Милорд, — тихо отвечает он.       — Я связываю тебя с Крейденом, — глухо произносит Владыка. — Ты не имеешь право покидать его земли без моего дозволения. Ты разберешь все, что Аридея оставила недоделанным или сделала дурно, и исправишь это. — Он делает знак, и вперед выходят двое ведьмаков: худощавый, с проседью в темных волосах, и широкоплечий — со светлыми прядями и толстыми косами в бороде. — Вацлав из Школы Змеи и Дитмар из Школы Медведя останутся с тобой — моими глазами, ушами и руками.       — Милорд, — выдыхает отец Ренфри. Он опускается в такой низкий поклон, что касается лбом ступеней помоста. — Благодарю за ваше великодушие.       — Будь достоин его, — сурово отвечает Владыка.       — Да, милорд, — заявляет отец дрожащим голосом. — Клянусь.       Владыка очень долго разглядывает его — молча. Затем, наконец произносит:       — Твоя дочь жива.       Отец Ренфри резко вскидывает голову; из его груди вырывается какой-то сдавленный, неразборчивый звук, и — к изумлению Ренфри — он снова начинает плакать, но теперь это больше похоже… на радость.       — Ренфри? Она жива?       — Жива, — подтверждает Владыка. — Некоторое время она будет моей подопечной. — Он замолкает, что-то обдумывая, а после кивает. — Можешь написать ей.       — Благодарю вас, милорд, — шепчет отец Ренфри. — Благодарю. О боги…       Он зарывается лицом в ладони, всхлипывая.       Ренфри…       Ренфри срывается с места. Стул с грохотом падает за спиной, когда она выбегает прочь так быстро, будто за ней гонятся адские псы.       Она не может больше оставаться в этом зале, не может смотреть дальше. В груди будто бушует ураган — яростный, невыносимый; ей нужно что-то сделать, иначе ее просто разорвет изнутри.