Глава 3. Слепая игра

Офис «Курс-Инвест». 11:00. Следующий день. Утро взорвалось не кофейным ароматом, а матерным ревом Саши Белого. Он носился по кабинету, как зверь в клетке, а Фил возился с факсом, который упорно не хотел жрать бумагу. Космос развалился в кресле с «Коммерсантом», делая вид, что его всё это не касается. В дверь влетел Витя Пчёлкин — пиджак застегивал на ходу, лицо бодрое, но глаза красные, как у загнанной собаки. Бессонная ночь висела на нем тяжелым грузом. — Красавчик явился! — Белый развернулся резко, как удар. — Витя, где, блядь, результат? Мне люди Фархада уже всю душу вынули через пейджер! Они встречу требуют, понял? Если до вечера мы им не покажем хоть какие-то бумаги — договор, бумажку на собственность, хоть расписку от наследника — они начнут жечь наши сервисы к херам собачьим! Пчела рухнул на стул, пытаясь изобразить уверенность, которой у него не было и в помине. Внутри всё клокотало. — Саня, не кипишуй. Всё схвачено. Я вчера секретаршу его обработал. Девка та еще штучка, с норовом, но жадная до денег. Я к ней ключик нашел. — Ключик он нашел, — прыснул Космос из-за газеты, не поднимая глаз. — Видали мы твои ключики. Домой её на тачке катал, Казанова хренов. Ты её трахать собрался или дело делать? — А че, одно другому мешает? — огрызнулся Пчела, но в голосе прорезалась нервозность. — Через постель, Кос, бабы быстрее языком развязываются. Короче, Сань, слушай сюда. Дай мне время до завтрашнего утра. Сегодня днем я с ней встречаюсь снова. Она обещала показать козырь. Какую-то грязь на босса, после которой он сам к нам на коленях приползет и всё подпишет. — Смотри у меня, Витя, — Белый навис над столом, впиваясь взглядом прямо в душу. — Если ты сейчас просрешь всё из-за юбки — мы теряем не просто бабки. Мы теряем лицо. А без лица в этом городе ты — никто. Труп. Понял меня? — Понял, Сань. Всё сделаю. Даю зуб. Пчела вылетел из кабинета. Руки тряслись. Он знал: если сегодня эта Евгения окажется пустышкой — ему конец. Бригада таких промахов не прощает. Тут либо результат, либо могила. А я в это время совершенно не догадывалась, в какой капкан попала. Следующий день ворвался раньше, чем я успела выдохнуть. Я сидела в том же ресторане — тот же столик, та же сигаретная вонь, смешанная с запахом дорогого парфюма и чужих денег. Передо мной лежали документы Соболева, но буквы расплывались. Я не могла сосредоточиться. Мысли, как голодные псы, кружили вокруг одного — Пчелы. Что-то в нем скрипело фальшью. Я чувствовала это не разумом — нутром, как животное чует капкан под листьями. Я смотрела на пустой стул напротив, и в голове прокручивалось кино. Я видела его — Витю Пчёлкина — как он сейчас едет сюда, дергая себя за волосы, матерясь сквозь зубы. Белый давит сверху — требует результат, иначе конец. Чеченцы поджимают снизу — если не закроют сделку, начнется мясорубка. А между ними — я. Непонятная сучка, которая почему-то знает слишком много и почему-то хочет помочь. Он не понимал меня. И это его жрало изнутри. В его башке сейчас стучал только один вопрос, как молоток по черепу: «Врет она или нет? Врет или нет? ВРЕТ ИЛИ НЕТ?» Он считал меня странной. Слишком острой для обычной офисной шлюхи, которая греет стул за зарплату и трахается с боссом за премию. Но слишком чистой, слишком открытой для расчетливой стервы, которая плетет интриги в темноте. Я была загадкой, которую он не мог разгадать, и это выводило его из себя. Он думал: «Если она реально в курсе, где Соболев прячет черный нал, зачем ей я? Почему не пошла к ментам? Не к конкурентам? Не к самому Фархаду? Не подстава ли это? Не ловушка ли?» Но жадность. Я знала — его жадность сильнее любого страха. Она сильнее инстинкта самосохранения. Она заглушит все сомнения, все голоса разума. Он придет. Обязательно придет. Потому что в девяностых жадность — это религия. А он хочет забрать всё. Весь куш. Всю империю. И плевать, что ради этого придется продать душу. — Многовато расходов, — пробормотала я, отмечая цифру в отчете. Слишком многовато для легального бизнеса. — Интересное зрелище. Я подняла глаза. Пчела. Он стоял надо мной, сияя своей фирменной улыбкой — пластиковой, фальшивой, как у манекена в витрине. Но я видела за ней калькулятор. Он смотрел на меня и прикидывал: сколько я стою, сколько проблем я могу принести, и как быстро от меня можно будет избавиться, когда она отработает свое. — Подкрадываться — это профессиональное? — я захлопнула папку резче, чем следовало. — Или просто дурной тон? — Это привычка, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло раздражение. Ему не нравилось, что я не растеклась лужицей от его появления. Он сел напротив без приглашения. Заказал черный кофе, щелкнув пальцами официанту, как холопу. Официант исчез, а я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось от отвращения. — Я тут наводил справки, Жень, — начал он, буравя меня взглядом. — И знаешь что? Ты — призрак. Тебя нет ни в одной базе. Ни в паспортном столе, ни в налоговой. Нигде. Как будто ты вообще не существуешь. В его голосе прорезалась угроза. Он пытался меня припугнуть, проверить на прочность. Я усмехнулась, но внутри всё похолодело. Он копает. Значит, не верит. Значит, боится. — Я же говорила. Теневой штат. Там платят больше, а вопросов задают меньше. Ты ведь понимаешь, как это работает, Витя? Или тебе нарисовать? Я специально ударила по его самолюбию. И попала в точку. — Когда мы успели перейти на «ты»? — он сощурился, пытаясь сбить меня с толку, вернуть контроль. — Вторая встреча. Думаю, можно. На третьей, так и быть, разрешу поцеловать руку. — Я посмотрела на него так, как смотрят на назойливую муху. — Если доживешь. Он хмыкнул, но я видела, как у него дернулась скула. Я его бесила. Женщина, которая не боится, не прогибается, не пресмыкается — это было для него как заноза под кожей. В этот момент его телефон на столе завибрировал. Он сбросил вызов резким движением, но я заметила, как побелели костяшки его пальцев. «Быстрее, Витя, быстрее», — читалось в его глазах. — «Закрывай сделку, пока босс не оторвал голову. Пока чеченцы не начали стрелять». — Предлагаю вечернюю прогулку, — он спрятал телефон, натягивая улыбку. — Любишь экстрим? — Я не понимаю. Мы встретились дела обсудить или ты решил поиграть в свидание? — я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Потому что если второе, то извини, Витя. Ты не в моем вкусе. Его лицо на секунду стало каменным. Я попала. Он привык, что бабы разевают рты от одного его взгляда, а тут — отшив. Публичный. Унизительный. — Посмотрим, — процедил он сквозь зубы. — Ну так как, хочешь приключение? Я посмотрела на него — долго, пристально, как на насекомое под стеклом. В его глазах я видела не романтику. Я видела отчаяние загнанного игрока, которому нужно срочно отыграться. Я видела злость. Я видела страх. Он ненавидел меня в эту секунду — за то, что я его единственный шанс. — Хочу, — сказала я ледяным тоном. — Но у меня встречное предложение. Я покажу тебе то, ради чего ты за мной бегаешь, как дворняга за костью. Хочешь увидеть настоящую империю Соболева? Ту, где крутится черный нал? Его зрачки расширились. Жадность победила гордость. Попался. — Хочу, — выдавил он. — Тогда в десять вечера у офиса. И условия будут моими. — Я встала, не дожидаясь ответа. — А если попытаешься меня кинуть, Витя, я передам всю информацию людям Фархада. И они найдут тебя раньше, чем ты успеешь добежать до своего «Мерседеса». Я ушла, не оглядываясь. Но чувствовала его взгляд в спину — тяжелый, ядовитый, полный ненависти. Он хотел меня использовать. Я хотела его уничтожить. Мы оба врали друг другу — и оба прекрасно это знали. Разница была лишь в том, кто окажется проворнее, когда придет время нанести удар. Между нашей встречей в кафе и вечерней прогулкой прошло несколько часов — достаточно, чтобы я успела вернуться в офис, закончить театр с бумагами и переодеться. Достаточно, чтобы он успел позвонить своему боссу и получить добро на следующий шаг. Достаточно, чтобы мы оба окончательно поняли: отступать некуда. Вечерняя Москва встретила нас холодной моросью, превращающей асфальт в черное зеркало, отражающее неоновые вывески и фальшивый блеск девяностых. Я вышла из офиса, сменив деловой костюм на черное платье — простое, обтягивающее, без единой детали, которая могла бы выдать мои намерения. Это была броня. Это была приманка. Это было оружие. Пчела ждал у своего «Мерседеса», облокотившись на капот с видом хозяина жизни. Увидев меня, он присвистнул — пошло, театрально, как будто отрабатывал роль мачо из дешевого боевика. Но я видела его насквозь. Я читала каждую микросекунду, каждую смену выражения его лица. Не «какая красотка» мелькало в его глазах. Нет. Там было: «Надеюсь, эта кукла не потратит мое время зря. Надеюсь, она стоит тех рисков, на которые я иду». — Мог бы пиджак надеть, — бросила я, садясь в его машину. — Или у тебя дресс-код «разнорабочий на халтуре»? — Можешь вернуть вчерашний, — огрызнулся он. — А он у тебя единственный? — я прищурилась. — Жаль. Я его бомжу отдала. Сказала, что нашла на помойке. Его лицо вытянулось, потом покраснело. Он явно прикидывал стоимость пиджака и материл меня про себя последними словами. Челюсть напряглась. Я видела, как он стискивает зубы, сдерживая желание вышвырнуть меня из машины. Но вслух ничего не сказал. Терпел. Ради денег. Жалкий. Я достала белый шелковый шарф и протянула ему. — Это че? — он напрягся, глядя на ткань как на змею. — Доверься мне. Завяжи глаза, — я улыбнулась холодно. — Чего?! — взорвался он. — Я не буду завязывать глаза! Я не клоун и не твоя шлюха! Я видела, как в нем борется гордость и алчность. Он думал: «Эта стерва издевается надо мной. Но если я сейчас уйду, Белый меня закопает живьем». Его кулаки сжались на руле. — Витя, — сказала я ледяным тоном. — Хочешь попасть в казино — завяжешь. Нет — вали домой к своей подружке и дальше играй в бандита. Завтра я предложу эту экскурсию людям Фархада. Уверена, они оценят. Это был контрольный выстрел. Он вырвал шарф у меня из рук с такой злостью, что едва не порвал его. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Но если это подстава, Женька, тебе конец. Клянусь. — Какой страшный, — я насмешливо хмыкнула. — Я аж задрожала. Я сама завязала ему глаза, намеренно затягивая узел потуже, чем нужно. Он дернулся. Потом я вытащила из его кармана телефон. Он схватил мою руку — резко, больно. — Только попробуй слить что-то… — Отпусти, — я встретила его слепой взгляд спокойно. — Или я таки солью. Фархаду. Прямо сейчас. Он разжал пальцы, но я чувствовала, как ненависть волнами исходит от него. Я пересадила его на заднее сиденье, как провинившегося школьника. — А разве у нас свидание? — спросил он нервно, когда мы тронулись. В его голосе была попытка вернуть контроль через сарказм. — А разве нет? — я вела машину, наслаждаясь властью. — Таких серьезных отношений у меня еще не было. Скажи спасибо, что не в багажнике. Хотя место там для тебя самое то. — Сука, — выдохнул он тихо, но я расслышала. — Что, прости? — я сделала вид, что не расслышала. — Повтори громче, Витя. Я плохо слышу шепот трусов. Он сжал кулаки, но промолчaл. Всю дорогу он ерзал, дергался на каждом повороте. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел, что женщина им командует. Ненавидел неизвестность. Ненавидел меня. В его голове крутилось: «Куда эта стерва меня везет? В лес? На разборку? Или реально к деньгам? Если она меня кинет, я её придушу голыми руками». Я привезла его к заднему входу элитного пансионата. — Выходи, — приказала я. Взяла его за руку. Ладонь была горячей и влажной от пота. Он был как натянутая струна, готовая лопнуть. Мы прошли через охрану. Запахло деньгами, духами и азартом. — Снимай, — шепнула я, наслаждаясь моментом. Пчела сорвал повязку. И замер. Я стояла рядом и смотрела на его профиль. Я видела, как меняется его лицо. Исчезло раздражение, исчезла злость. Появился восторг. Хищный, безумный, жадный восторг. Он смотрел на ряды игровых столов, на фишки, на солидных людей, проигрывающих состояния. Он не видел игры. Он видел потоки наличности, которые могут потечь в его карман. Он видел власть. — Черт побери… — выдохнул он. — Женька… Ты… Он повернулся ко мне. В его глазах я прочитала: «Эта баба — мой золотой билет. Я использую её, выжму всё до капли, и заберу это себе. А потом выкину, как использованную тряпку». Но вслух он сказал другое. Он резко притянул меня к себе, собственнически, грубо сжимая талию. — Это же Клондайк… Если ты поможешь мне это забрать… я тебя озолочу, детка. Я холодно убрала его руку, вырываясь из захвата. — Руки убрал, Пчела, — процедила я. — Если хочешь это получить, ты будешь делать то, что я скажу. И только то, что я скажу. Иначе завтра здесь будут другие. Более адекватные. Он хищно, злобно усмехнулся. — Я весь во внимании, куколка, — он растянул последнее слово с издевкой. — Командуй. Пока можешь. Я смотрела на него и понимала: он думает, что поймал удачу за хвост. Он уже планирует, как меня использует и выбросит. А я думала, что поймала пулю зубами. И собираюсь выплюнуть её прямо ему в лицо. Игра началась. И только один из нас выйдет из неё целым.