Глава 4. Игра на поражение

— Можешь пока развлекаться, у меня тут пара дел, — бросила я небрежно, словно отпускала собаку на прогулку. Я попыталась отпустить его руку, но Пчела вцепился в неё, как в последний шанс. Он сканировал пространство с параноидальной тщательностью: охрана, фишки, лица. Волк на чужой псарне, считающий зубы у псов. — Я не играю, — отрезал он ледяным тоном, буквально прилипнув ко мне. — Я тоже не играю, Витя. Но можешь походить, понаблюдать, как солидные дяди проигрывают квартиры своих любовниц. Познавательно. — Не горю желанием смотреть на чужие проблемы. — Тогда стой здесь, как хороший мальчик, и жди маму. Я сделала шаг к бару, но он рванул меня обратно — резко, грубо, собственнически. — Слышь, ты вообще головой думаешь? — он впился в моё лицо взглядом, его дыхание обжигало ухо. — Притащила в этот гадюшник, а теперь смываешься? А если меня тут кто узнает? Или решат проверить на вшивость? Ножик между ребер — и привет? — Кто именно? — я усмехнулась с показной холодностью, кивнув на зал. — Вон тот замминистра с пузом? Или генерал МВД, который сейчас спускает годовой бюджет на рулетке? Расслабься, Виктор Павлович. Ты же так мечтал попасть в высшую лигу. Вот она. Наслаждайся. — Я хотел убедиться, что байки про это место — не пустая болтовня. Убедился, — он шагнул вплотную, его ладонь легла на мою талию тяжело, жёстко. Это не было прикосновением. Это был захват. — Больше мне тут ловить нечего. Разве что… может, проведёшь экскурсию по святая святых? Кабинет директора, сейф, диванчик для особо доверенных лиц? — Четвёртое свидание, Виктор Павлович. Не раньше. Не спеши, а то разочаруешься, — я с силой сняла его руку, как липкую паутину. — Стой здесь и смотри в потолок. Мне нужно передать документы управляющему. Если последуешь за мной — сделка накрывается. И ты вернёшься в свою помойку с пустыми карманами. Я растворилась в толпе, но чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, недоверчивый, полный затаённой злобы. Он не восхищался мной. Он просчитывал риски. Управляющий, седой мужчина с выправкой отставного полковника ФСБ, ждал у служебного входа. Я сунула ему папку. — В сейф. От Евгения Александровича. И подготовьте чёрный нал к инкассации завтра утром. Мужчина кивнул и исчез в коридоре, как призрак. Я обернулась. Пчела стоял на том же месте, но его лицо было картой противоречий: жадность боролась с презрением, восторг — с подозрением. Ему нравились эти деньги. Но он ненавидел, что пока они не в его руках. Заметив мой взгляд, он не улыбнулся. Он резко кивнул на выход. «Хватит цирка. Сваливаем». — Ты уже нагулялся, Витя? Или тебе ещё показать, как тут моют полы золотыми слитками? Я подошла к нему с издевательской улыбкой. — Поехали отсюда, — процедил он сквозь зубы. — Здесь душно. От запаха чужих денег меня тошнит. — Ты идёшь сам, или мне вернуться за тобой через час? Как за капризным ребёнком из детского сада? — Ты всегда такая наглая? Или это специально для меня стараешься? — он прищурился, и в его голубых глазах блеснуло что-то опасное, холодное. — Только когда голодная, злая и вынуждена нянчиться с параноиками, которые боятся собственной тени. Он молча схватил меня за локоть — жёстко, как конвоир арестанта — и потащил к выходу. Никакой нежности. Только контроль. У дверей я снова завязала ему глаза платком. На этот раз он не спорил, но его челюсть ходила ходуном. Каждая секунда слепоты выводила его из себя. Ему было невыносимо, что женщина управляет ситуацией. Но жадность заставляла терпеть унижение. Я села за руль его «Мерседеса», демонстративно отодвинув сиденье под себя. — Дай порулить, — буркнул он через пару минут, когда мы отъехали от клуба. Голос был напряжённый, с плохо скрытым раздражением. — Меня укачивает, когда баба ведёт. — Правда? — я бросила на него насмешливый взгляд. — А меня тошнит от пассажиров, которые не могут сидеть спокойно и довериться водителю. Но я терплю. — Ты вообще права есть? — он сверлил меня подозрительным взглядом. — А у тебя разрешение на ношение оружия есть, Витя? — я кивнула на кобуру под его пиджаком. — Или мы оба любим рисковать? Он сжал челюсти, но промолчал. Я улыбнулась. — Потерпишь. Или высадить тебя здесь? Прогуляешься пешком, подышишь свежим воздухом. Полезно для нервов. Он промолчал. Только сжал кулаки на коленях — так, что костяшки побелели. Весь остаток пути он сидел, уставившись в окно, но я чувствовала, как внутри него что-то закипает. Злость? Обида? А может, азарт. Он привык брать всё силой, а тут столкнулся с тем, что не поддаётся напору. Когда я притормозила у светофора, он вдруг развернулся ко мне: — Есть одно место. Поедем. — Куда? — Узнаешь. Он назвал адрес — какой-то клуб на окраине. Я усмехнулась про себя. Видимо, решил сменить тактику: раз не вышло взять нахрапом, попробует взять измором. Мы приехали минут через двадцать. Заведение оказалось одним из тех мест, где пахнет дорогим табаком, кожей и мужским тестостероном — бильярдный клуб для «своих». Пчела провел меня внутрь, как завсегдатай: кивнул охране, обменялся рукопожатием с администратором. Здесь его знали. Здесь он чувствовал себя хозяином. Мы прошли в отдельный зал. Приглушенный свет, зеленое сукно стола, тишина, нарушаемая лишь стуком шаров. Пчела снял пиджак, повесил на спинку стула и взял кий, пробуя его на вес. Потом повернулся ко мне, и в его взгляде читалось что-то новое — не агрессия, а холодная уверенность игрока, знающего, что выиграет. — Умеешь? — он протянул мне кий, и в его взгляде плясали огоньки предвкушения. — Нет. — Тогда придется довериться мне, — голос его стал ниже, бархатнее. — Полностью. Он подошел вплотную, забрал бокал из моих пальцев — медленно, касаясь моей руки дольше, чем нужно — и поставил его на край стола. Вино плеснулось, оставив темный след на зеленом сукне. — Возьми кий. Наклонись над столом. Я наклонилась. Пчела обошел меня, и я почувствовала его присутствие за спиной — горячее, тяжелое, властное. Он прижался к моей спине всем телом, и я ощутила твердость кобуры под пиджаком, напряжение каждой его мышцы — и нечто еще, что заставило мое дыхание сбиться. Это не был урок. Это была война за власть, и каждое прикосновение — стратегический ход. — Руку вытяни. Вот так, — его ладонь накрыла мою, пальцы сплелись с моими, сжимая до боли. Его дыхание обжигало мне шею. — Чувствуешь? — Чувствую, что ты сейчас мне пальцы сломаешь, Витя. — Терпи, — прошептал он прямо мне в ухо, и по позвоночнику прошла дрожь. — В бизнесе тоже больно бывает. Но потом — удовольствие. Его свободная рука скользнула с моей талии на бедро — медленно, властно, как будто он метил территорию. Пальцы впились в ткань платья, и я почувствовала, как мое тело предательски напряглось. Он проверял границы. Искал трещину в моей броне. Насколько далеко я позволю зайти ради этой проклятой сделки? — Замерзла? — выдохнул он мне в затылок, заметив, как я вздрогнула. — Не успела, — прошептала я, и голос прозвучал не так твердо, как хотелось бы. Его пальцы скользнули выше по бедру, задержались там, где кончались чулки. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал. — Осторожно отводи руку назад… — его губы почти касались моего уха. — Чувствуй напряжение. А теперь… бей. Я ударила. Мимо. Шар прокатился мимо лузы с насмешливым стуком. Пчела довольно хмыкнул у меня за спиной. — Предлагаю сыграть. На интерес. — На какой? — я выпрямилась, разворачиваясь к нему лицом. Между нами осталось несколько сантиметров. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на декольте. — На правду. Выигрываешь — отвечу на любой вопрос. Проигрываешь — исполняешь желание. Любое. Последнее слово он произнес так, что в животе все сжалось. Я понимала, что это ловушка. Но отказ он воспримет как слабость. А слабых он пожирает. — Идет. Он выиграл. Раскатал меня безжалостно, наслаждаясь каждым промахом. Последний шар влетел в лузу с победным грохотом. Пчела выпрямился, отложил кий с театральной медлительностью и подошел ко мне — медленно, как хищник, который знает, что жертве некуда бежать. — Ну что, проиграла, секретарша? — Загадывай, — я подняла подбородок, встречая его взгляд. Он подошел вплотную — так близко, что я чувствовала жар его тела. Взял меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его зрачках плясали темные огни. — Сними белье. Тишина накрыла зал, густая и липкая. Это была не просьба. Это был приказ. Проверка на подчинение. Если я сниму — я его. Если откажусь — сделка мертва. Страха не было. Только ярость, жгучая и острая. Думаешь, я сломаюсь, гад? — Мне помочь? — прошептал он, и его рука скользнула мне под колено, поднимаясь выше. Я отбила его руку. Резко. Жестко. Отступила на шаг. Не отводя взгляда — холодного, злого, полного вызова — я медленно подняла подол платья. В его глазах вспыхнуло удивление. Он ждал слез или мольбы. А получил бунт. Я стянула кружевные трусики — спокойно, демонстративно медленно, как будто раздевалась для себя, а не для него. Как будто снимала перчатки перед дуэлью. И швырнула их ему в лицо. Пчела поймал невесомое кружево на лету. Его дыхание сбилось. Зрачки расширились до черноты. Он смял ткань в кулаке, поднес к лицу — вдохнул. Его челюсть напряглась. — Оставляю себе, — голос его охрип. — Как залог. Что ты меня не кинешь. Он сунул трусики во внутренний карман пиджака — туда, где обычно носят что-то ценное. Жест был собственническим, первобытным. — Еще партию? — спросила я ледяным тоном, хотя кожа горела. — Или закончим цирк? — А на тебе еще что-то осталось? — выдохнул он хрипло, и голос его дрогнул. Я видела, как его трясет — от злости, от желания, которое он больше не мог скрывать. — Раньше четвертого свидания не узнаешь. Я схватила сумочку и пошла к выходу, чувствуя его взгляд на своей спине — голодный, обжигающий, опасный. — Стоять! — он догнал меня у дверей, развернул и впечатал в стену так, что воздух вышел из легких. Его руки — горячие, тяжелые — легли на мои плечи, сжали до боли. — К тебе или ко мне? — голос хриплый, почти животный. Он прижался всем телом, и я почувствовала его возбуждение — жесткое, неприкрытое, агрессивное. Между нами не осталось воздуха. Только жар его кожи, запах виски и что-то первобытное, от чего тело предательски отозвалось дрожью. Нет. Только не это. Ему нужно было снять напряжение. Поставить галочку: «Я её поимел». Сделать меня своей. Я уперлась ладонями ему в грудь — жестко, отталкивающе. Сердце колотилось так, что он наверняка чувствовал. — Туда, откуда ты меня забрал. К офису. — Неправильный ответ, — он схватил меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. И попытался поцеловать — грубо, впиваясь, ломая сопротивление. Я резко отвернула лицо. Его губы скользнули по моей щеке, оставляя жгучий след. — Витя! — я вырвалась, оттолкнула его изо всех сил. — Я не одна из твоих шлюх, которых ты снимаешь в казино! Я — твой партнер по бизнесу. Хочешь сделку — держи член в штанах. Он замер. Дыхание рваное, тяжелое. Зрачки расширены до черноты. Я видела, как в его глазах бушует буря — похоть против разума, инстинкт против расчета. Его руки все еще сжимали мои плечи. Пальцы впивались в кожу так, что завтра останутся синяки. Разум победил. Едва. Белый ждал документы. Сделка важнее. Он разжал пальцы. Медленно. Будто отрывая от чего-то своего. — В машину. Живо, — голос ледяной. Он ненавидел меня в эту секунду. Мы ехали молча. Напряжение в салоне сгущалось с каждой секундой — тягучее, удушающее, электрическое. Я чувствовала его взгляд на своих ногах, на вырезе платья, на губах. Он раздевал меня глазами. Снова и снова. — Тебя снова к офису? — спросил он сухо, не отрывая взгляда от дороги. — Да. — Два часа ночи. Что ты там забыла? — Работу. У нас сдача объекта. — Я могу подождать. Его рука легла на мою — на рычаге коробки передач. Горячая. Тяжелая. Собственническая. Это был не жест нежности. Это была попытка вернуть контроль, доказать: «Ты все равно моя». Я убрала руку. Резко. Демонстративно. — Меня можно ждать всю жизнь, Витя. Но сегодня тебе лучше ехать домой. Спать. Одному. Остывать. Я вышла из машины, хлопнув дверью так, что стекло дрогнуло. — Не хочешь завтра поужинать? — крикнул он в открытое окно. Голос был злым, полным яда. Он ненавидел проигрывать. Особенно женщинам. — Сверю график. Может быть. Я зашла в подъезд на подгибающихся ногах. Прислонилась к стене. Вдохнула. Выдохнула. Руки дрожали. Это была не победа. Это была отсрочка казни. Я только что раздразнила зверя — голодного, опасного, привыкшего получать свое. И теперь он будет охотиться на меня всерьез. Без правил. Без пощады. Я знала, что он взбесится. Знала — и все равно сделала это. Потому что если я хоть на секунду дам слабину, если поддамся — всё рухнет. План, контроль, месть. Всё, ради чего я терпела этот спектакль. Пчела должен был хотеть меня так сильно, чтобы ослепнуть от желания. Чтобы потерять бдительность. Чтобы совершить ошибку. А я? Я должна была остаться холодной. Несмотря на то, что мое собственное тело предавало меня. Представляла, как он сидит в своем кабинете «Курс-Инвеста», как швыряет пейджер об стол, как матерится сквозь зубы. Наверняка динамил меня звонками. Я сбрасывала. Методично. Хладнокровно. Вчера он был уверен, что дожмет меня. Казино, вискарь, бильярд… Классическая схема для таких, как он. Когда я сняла трусы, он уже мысленно расстегивал ширинку. А я его отшила. Как пацана. Интересно, заметил ли Фил его состояние? Наверняка спросил про бумаги. А Витя рявкнул что-то про сложного клиента. Я представляла, как он достает из кармана мои черные кружевные трусики. Сжимает их в кулаке. Нюхает. Пытается понять: что я задумала? Если это шантаж — почему не требую денег? Если хочу замуж — почему веду себя как стерва? Он не понимал моего мотива. И это должно было его бесить больше всего. Когда он набрал мой номер, я специально дала длинные гудки. Потом сбросила. А через минуту отправила ему MMS. Фото моих ног. Длинных, в чулках, на каблуках. Закинутых на стол в кабинете. Юбка задрана так, что видно край резинки. А на коленях — та самая черная папка с документами Соболева. И подпись: «Сегодня никак. Слишком много работы с ТВОИМИ бумагами. Будь паинькой, Витя». Я знала, что он уставится на экран. Что кровь ударит ему в голову. Что он поймет: я его дразню. Показываю: «Документы у меня. Я у тебя. Но ты получишь это только тогда, когда я захочу». Наверняка прошептал что-то вроде: «Ну погоди, малая... Я тебя уничтожу». С этим недобрым огнем в глазах, который я уже успела изучить. Игра перестала быть томной. Теперь это была война. И я только что сделала первый выстрел.