Глава 8. Первый транш

Три недели промелькнули как один бесконечный день. Двадцать один день она формально принадлежала мне — во всяком случае, так это выглядело со стороны. Ну, как моей… Мы ведь не произносили клятв верности друг другу. Мы не давали громких названий тому, что происходило между нами, не называли это серьезными отношениями. Мы просто трахались, когда нам хотелось, считали деньги после каждой операции и надежно прикрывали друг другу спины в опасных ситуациях. Официально, на бумаге и в разговорах с другими, мы были деловыми партнерами. Неофициально же — любовниками, которые сознательно используют друг друга для того, чтобы снять накопившееся напряжение и выпустить пар. Меня такое положение дел полностью устраивало. Её, судя по всему, тоже. Я долго смотрел на то, как она спит рядом со мной. Растрепанные иссиня-черные волосы разметались по моей белой подушке, а на бледном плече виднелся свежий след от моей руки — красноватый отпечаток пальцев. За эти три недели, что мы провели вместе, она заметно изменилась, трансформировалась. Она стала значительно жестче в своих реакциях и поступках. Она полностью перестала вздрагивать и напрягаться в те моменты, когда я небрежно кладу заряженный пистолет на прикроватную тумбочку. Она научилась убедительно врать, спокойно и уверенно глядя собеседнику прямо в глаза, не моргая. Очень хорошая, способная ученица. Я медленно потянулся к выдвижному ящику тумбочки и осторожно достал оттуда небольшой бархатный футляр темно-синего цвета. Вчера вечером я совершенно случайно проезжал мимо дорогого ювелирного магазина на Тверской. Это был чистый импульс, спонтанное решение. Увидел в витрине — сразу же зашел внутрь и купил, не раздумывая. Массивный, тяжелый золотой браслет высочайшей пробы. Настоящий Cartier, не подделка. Сложное плетение звеньев, отдаленно напоминающее толстую якорную цепь. Изначально я совершенно не планировал дарить ей какие-либо дорогие подарки. Я прекрасно знал, что бабы быстро расслабляются и теряют бдительность от золота и бриллиантов, начинают считать себя купленными. Но совсем скоро должен был начаться серьезный денежный транзит через её казино. Фархад со своими людьми, чеченцы, вся эта опасная южная братия будет постоянно крутиться вокруг неё, оценивающе смотреть. А она женщина более чем видная, привлекательная. Мне было необходимо четко пометить свою территорию. Сделать так, чтобы абсолютно каждый, кто хотя бы мельком посмотрит на её изящное запястье, сразу же понимал без слов: эта женщина занята. Вход строго воспрещен. Женя слегка пошевелилась под одеялом, медленно приоткрыла глаза. Сонный, затуманенный взгляд стал полностью осмысленным и острым буквально за одну секунду. Полезная привычка, которую она быстро выработала и закрепила за эти непростые недели нашего сотрудничества. — Доброе утро, мой дорогой партнер. Я ловко щелкнул тугим замком массивного браслета на её тонком запястье. Холодное золото ярко блеснуло на её бледной, почти фарфоровой коже. Она медленно подняла руку ближе к лицу, внимательно разглядывая дорогое украшение со всех сторон. — Зачем ты это сделал? Насколько я помню, у меня сегодня вовсе не день рождения. — Просто так. Без особого повода. Чтобы ты всегда помнила и не забывала, кто именно твоя настоящая крыша и защита. — Мне казалось, что мы с самого начала честно договорились на тридцать процентов от оборота, а вовсе не на полную покупку меня в безраздельную собственность, — она слегка усмехнулась, но при этом браслет снимать даже не попыталась. — Считай это дополнительным щедрым бонусом за особую вредность работы. И своеобразной биркой, меткой. Чтобы случайно не потерялась в темном лесу среди волков. Я медленно наклонился к ней поближе. — Правда или действие? — тихо прошептал я ей прямо в приоткрытые губы. Это была наша старая, проверенная игра, которая давно уже стала неизменной прелюдией к чему-то большему. — Действие, — хрипло выдохнула она в ответ. — Сделай так, чтобы я полностью забыл о том неприятном факте, что уже меньше чем через час мне обязательно нужно ехать на важную встречу к Белому. Он не успел договорить — я уже накрыла его губы своими, жадно, отчаянно. Мы впивались друг в друга, будто это последний раз перед концом света. Его руки скользили по моему телу с той уверенной жестокостью, которая всегда заводила меня до дрожи. Я царапала его спину, кусала губы до крови, и каждое движение было пропитано тем самым духом девяностых — когда жизнь ставили на кон каждый день, когда смерть ходила за спиной, а между простынями забывались все правила. Пчела прижимал меня к матрасу всем весом своего тела, его дыхание обжигало шею. Я чувствовала, как под пальцами перекатываются его мышцы, как бьется пульс на виске. Золотой браслет холодил запястье — метка, ошейник, знак принадлежности. И это заводило еще сильнее. — Ты моя, — выдохнул он мне в ухо, и я выгнулась навстречу, утопая в этом сладком, опасном наваждении. Мы оба знали: сегодня день «Ч». Три недели мы гоняли через кассы мелкие суммы, тестировали схему, играли в безопасность. Но сегодня люди Фархада должны были привезти первый крупный транш. Миллион долларов. Наличными. Зеленых американских президентов, ради которых в Москве девяностых резали горло в подворотне. От одной мысли об этом у меня холодело в животе, а между ног еще пульсировало послевкусие близости. Только мы закончили — он еще лежал рядом, тяжело дыша, а я смотрела в потолок, пытаясь унять дрожь в коленях — как телефон на тумбочке взорвался звонком. Резкий, противный звук стационарного аппарата разорвал ту хрупкую интимность, что повисла между нами. Пчела выругался сквозь зубы, с раздражением потянулся через меня всем телом к трубке стационарного телефона. — Да… Что случилось?! Он резко сел на кровати, мгновенно трезвея и сбрасывая с себя остатки той интимной расслабленности, что царила между нами секунду назад. Лицо его стало абсолютно каменным, непроницаемым. — Понял. Ничего не трогайте, слышите? Стоять на месте! Скажи Космосу, чтобы немедленно убрал ствол! Если этот придурок выстрелит хоть раз, клянусь, я его самого собственноручно закопаю живьем! Он с грохотом бросил трубку обратно на рычаг. Медленно повернулся и посмотрел на меня тяжелым, пронзительным взглядом. В его глазах больше не осталось ни следа страсти, ни капли того тепла, что еще минуту назад пылало между нами. Только холодный лед и жесткий, безжалостный расчет. — Вставай немедленно, Женя. Всё началось. Прямо сейчас. — Что именно началось? — Космос. Он приехал в «Метрополь» гораздо раньше назначенного времени. И он сейчас… на взводе, понимаешь? Кассиры в полной истерике, охрана боится даже близко подойти к нему. — Твой друг-наркоман сейчас находится в моем казино? Причем с оружием в руках? — Мой друг является официальным соучредителем этого заведения, — жестко, холодно отрезал он, торопливо натягивая на себя джинсы. — И он сейчас находится под серьезным кайфом. Быстро собирайся. Если мы с тобой не успеем туда добраться до приезда чеченцев, там начнется настоящая кровавая бойня. Я вскочила с постели, лихорадочно, почти в панике ища разбросанную по всей комнате одежду. Блузка где-то на полу, юбка на стуле, пиджак… — Черт возьми… — я внезапно замерла посреди комнаты, растерянно оглядывая беспорядок вокруг. — Что еще случилось? — практически рявкнул Пчела, методично проверяя обойму своего потертого ТТ. — Белье. Я не могу нигде найти… трусики. Кажется, мы их окончательно порвали в пылу страсти. Или они закатились куда-то под кровать. — Да плевать на это всё! — он резко схватил меня за локоть сильной рукой. — Поезжай так, как есть. У нас совершенно нет времени на поиски! Я торопливо натянула строгую черную юбку-карандаш прямо на свое абсолютно голое тело. Ощущение было невероятно странным, почти сюрреалистичным. Я ехала на важную деловую встречу с опасными вооруженными бандитами, сама вооруженная небольшим пистолетом в кармане пиджака и массивным золотым «ошейником» на запястье, но при этом под строгой деловой юбкой я была совершенно, абсолютно голой. Это добавляло какого-то особенного, острого нерва всей ситуации. Я одновременно чувствовала себя невероятно уязвимой и в то же самое время крайне опасной. Мы сорвались с места, как на прорыв. Лестница — три ступени за раз, машина — дверь еще не закрылась, а Пчела уже вдавил газ в пол. Резина заорала, как резаная, асфальт поплыл под колесами черной лентой. Москва за окном — сплошное пятно, огни, тени, лица. А в башке одно: «Только бы не опоздать. Только бы этот псих Космос не устроил там Чечню». «Мерседес» вломился на парковку «Метрополя», как танк. Охранник аж присел — думал, расстрел начался. Пчела мотор не заглушил — на передаче оставил, рванул к входу. Я следом. Служебный вход. Коридор. Лиля выскочила навстречу — белая, как мел, глаза по пять рублей. — Евгения Александровна! Там… там Космос Юрьевич… Он там с пушкой! — В курсе. Я сунула ей кредитку прямо в трясущиеся пальцы. — Лиль, без базара. Бутик за углом. Белье. Черное. Все, что положено. Размер сама знаешь. Живо! — Щас?! Вы серьезно?! — Бегом, я сказала! И косметичку мою тащи в кабинет. Давай! Секретарша испарилась. Мы с Пчелой двинули дальше. Дверь в кабинет распахнута настежь. Оттуда несется дикий ржач — неестественный, наркоманский. — …А я ей: «Мадам, политическую ситуацию вы не въезжаете!» — голос Космоса, орущий на всю гостиницу. Заходим. Полная картина маслом в золотой раме. Космос восседает на моем столе, ноги болтаются, плащ нараспашку, зрачки — черные колодцы в никуда. Он кайфует по полной. В углу две крупье жмутся — думают, щас их грохнут. А на столе, между бумагами и печатями, лежит АПС — автоматический пистолет Стечкина. Просто так. Для красоты. — Космос! — Пчела гаркнул так, что штукатурка чуть не посыпалась. Кос разворачивается. Шмыгает носом — порошок допивает. Ухмыляется во все тридцать два. — О! Пчёла прилетел! Виктор Павлович собственной персоной! А мы тут девчат просвещаем по мировой политике! Переводит взгляд на меня. Пялится нагло, раздевает глазами. — О, и царица медных рудников подъехала. Женька, ты, блин, сегодня вообще… огонь. Строгая такая. Я строгих обожаю, между прочим. — Космос Юрьевич, — я прошла к столу, не глядя на пушку. — Девочки, выходим. Крупье вылетели пулей. — Убери ствол со стола, — говорю тихо, но четко. — А? — улыбка с лица Космоса стекла мгновенно. Он слез со стола, навис. Метр девяносто роста, химический угар и чистое безумие в глазах. Пахнет дорогим одеколоном и кровью. — Ты мне тут, секретарша, базарить будешь? — Будет, — Пчела вклинился между нами. Спокойно, без суеты взял АПС со стола, сунул Космосу в руки. — Спрячь пушку, Кос. Мы здесь бизнес ведем. Через пять минут чехи Фархада приедут. Ты хочешь, чтобы Белый узнал, что ты тут шоу устроил? Имя Саши подействовало, как холодный душ. Космос фыркнул, сунул АПС за ремень. — Да ладно, Вить… Я ж так, для атмосферы. Занудные вы, братва. Развалился в моем кресле, ноги на стол закинул. — Ну и где бабки? Мне мою долю выкладывайте. В этот момент дверь открылась. Лиля — бледная, с пакетиком из бутика и косметичкой. Положила на край стола и испарилась, как привидение. А следом входят двое. Тимур. Правая рука Фархада. Невысокий чечен, смуглый, в костюме от Бриони. И его телохранитель — гора мышц с огромной спортивной сумкой. — Добрый день, — Тимур кивнул. Космосовы ноги на столе его вообще не смутили. — Виктор. Космос. Евгения Александровна. — Тимур, браток! — Космос заорал. — Давай, выкладывай зелень! Охранник поставил сумку на стол. Молния — вжик. Тимур перевернул сумку. И на полированную поверхность посыпался нал. Зеленый водопад. Сотни пачек стодолларовых купюр, перетянутых банковскими резинками. Целая гора. Запахло старой бумагой, краской и еще чем-то — запахом, который ни с чем не спутаешь. Запахом больших, грязных, криминальных денег. Денег, от которых пахнет кровью. — Один лимон баксов, — Тимур произнес это так, будто речь о килограмме картошки. — Документы нужны. Оформить как выигрыш в казино. Рулетка. На имя, скажем… Сидорова. Паспорт лег на край стола. Меня скрутило. Одно дело — на кухне про схемы трепаться. Другое — видеть эту пирамиду нала вживую. Это были деньги с наркоты. Смерть, упакованная в бумагу. И я должна была их отмыть. — Оформляй, Женька, — голос Пчелы за спиной. Жесткий. Стальной. Я опустилась за приставной столик. Ноги под столом (голые, блин, напомнила я себе) дрожали, как у наркоманки на ломке. Взяла ручку. Ордер на выдачу выигрыша. Сумма: 1 000 000 долларов США. Получатель: Сидоров Иван Петрович. Это была статья. Отмывание. Подделка документов. Организованная преступность. Соучастие. Я подняла глаза на Пчелу. Он кивнул. Едва заметно. В глазах — приказ. «Делай. Ты справишься». Я поставила подпись. Ударила печатью — бабах. — Поздравляю с крупным выигрышем, господин Сидоров. Тимур забрал бумаги. Улыбнулся — одними губами, глаза мертвые. — Приятно работать с профессионалами. Когда они вышли, Космос кинулся к деньгам, как волк на мясо. Схватил пачку, подбросил, поймал. — Во, братва! Вот это движуха! Витя, мы на коне! Развернулся ко мне, двинул по плечу — я чуть не грохнулась. — Ну что, Женька. Добро пожаловать в семью! Теперь ты — наша. Насквозь. С кишками и печенкой. Напихал себе пачек в карманы плаща. — Я к Филу. Надо обмыть. Бывайте, коммерсанты! И был таков. В кабинете повисла гробовая тишина. Мы остались втроем. Я. Пчела. И лимон баксов на столе. Пчела подошел к графину, плеснул воды в стакан. — На. Выпей. Я выпила залпом. Руки тряслись так, что зубы выбивали дробь по стеклу. — Меня сейчас стошнит, Витя. — Отпустит. В первый раз всегда так. — Я только что подписала себе вышку. — Ты только что подписала себе пропуск в высшую лигу, — он взял меня за лицо, развернул к себе. Заставил смотреть в глаза. — Ты справилась. Ты не психанула, не сбежала, не наделала глупостей. Ты — боец. Поцеловал в лоб. По-отцовски. Или по-командирски. — Бери пакет. Иди приведи себя в порядок. За деньгами инкассаторы приедут через час. Я вернулась домой ближе к десяти вечера, когда небо над Москвой уже почернело окончательно. Пчела предлагал остаться, отметить успешное дело, выпить за новое начало — но я наотрез отказалась. Сказала, что разболелась голова, что устала невыносимо, что мне нужно отоспаться перед завтрашним днем. На самом деле мне просто необходимо было побыть одной. Смыть с себя этот день. Стереть с кожи ощущение чужих взглядов, запах денег и страха. Я открыла дверь квартиры тихо, стараясь не греметь замком. Из кухни, теплой и уютной, тянуло ароматом жареной картошки с укропом — простым, домашним запахом, который принадлежал совсем другому миру. — Женечка, это ты? — послышался голос бабушки, родной и до боли знакомый. Голос из той жизни, где не было наркоманов со Стечкиными, где не было лимонов баксов на столе и где я еще не была преступницей. — Я, ба! Я проскользнула в свою комнату, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Первым делом я осторожно достала из кармана пистолет, чувствуя, как холодный металл постепенно нагревается от температуры моего тела. Он казался неожиданно тяжелым, почти горячим, словно живым существом, которое пульсировало в моей ладони. Я поспешно сунула его в старую коробку из-под зимних сапог, которая пылилась на самой дальней антресоли, тщательно завалив оружие старыми шарфами и шалями, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Затем я сняла пиджак, с облегчением освобождаясь от официальной униформы этого кошмарного дня. На моем запястье ярко блестел золотой браслет. Настоящий Cartier, тяжелый и дорогой. Я предприняла попытку его расстегнуть, но замок оказался невероятно тугим, сложным в обращении. Я нервно дергала застежку, ломая ногти и царапая кожу, но браслет упорно не поддавался моим усилиям. Казалось, он словно врос в мою кожу, стал её неотъемлемой частью. «Бирка», — вспомнила я недавние слова Пчелы, и холодок пробежал по спине. За стеной, в соседнем помещении, бабушка активно гремела кастрюлями на кухне, занимаясь своими привычными вечерними делами. Она всегда была убеждена, что папа — просто успешный и процветающий ресторатор, которому безмерно завидовали многочисленные конкуренты по бизнесу. Она понятия не имела о том, что за этот внешний успех и благополучие он регулярно платил настоящей кровью. И она категорически не должна была узнать правду о том, что теперь я плачу точно той же самой страшной валютой. Папу этот проклятый бизнес в конечном итоге убил. Если я осмелюсь сказать ей всю правду, непрекращающийся страх за мою жизнь и безопасность убьет её гораздо раньше отмеренного природой времени. Я оставила бесплодные попытки снять браслет. Натянула длинный рукав домашнего свитера как можно ниже, чтобы бабушка случайно не увидела эту дорогую вещь и не начала задавать неудобные вопросы. Откуда, в самом деле, у простой секретарши могут взяться такие роскошные цацки? С этими мыслями я решительно вышла на кухню. — Устала, внученька моя? — бабушка заботливо накладывала ароматную жареную картошку на тарелки. — Все работаешь без перерыва, работаешь… Совсем на себя времени не остается. — Ничего страшного, ба. Зато сегодня премию дали. Причем очень даже большую. — Это очень хорошо, родная. Купишь себе что-нибудь по-настоящему красивое. А то постоянно ходишь в одних и тех же строгих деловых костюмах. Я механически ела картошку, но она казалась совершенно безвкусной, пресной. Как обычная бумага или картон. В глубоком кармане моих джинсов неожиданно завибрировал пейджер. Я непроизвольно вздрогнула от неожиданности. Осторожно достала его под столом, пряча от бабушкиных глаз. На маленьком экране высветилось сообщение от абонента с именем «Пчёлкин». *«Белый положительно оценил твою сегодняшнюю работу. Завтра состоится общий сбор всех на загородной даче. Он лично хочет познакомиться с Хозяйкой. Будь готова ровно к 18:00. Форма одежды — строго парадная. Официальное знакомство с Семьей».* Я неожиданно для себя выронила вилку из пальцев. Она громко звякнула о керамическую тарелку. — Что случилось, Женечка? — Ничего особенного, ба. Просто… завтра намечается корпоратив. Все начальство собирает сотрудников. — Ну и замечательно, хоть немного отдохнешь от рутины. Я медленно посмотрела в темное ночное окно, за которым расплывались огни ночной Москвы. Завтра я наконец-то увижу его лично. Легендарного Сашу Белого. Того самого человека, чье могущественное имя без малейших усилий открывало абсолютно любые двери в этом городе и моментально закрывало любые рты недовольным. Мой настоящий босс. Мой самый главный и непреодолимый страх. Я теперь была внутри этой системы. Очень глубоко и, по всей видимости, надолго. И реального выхода из этой ситуации попросту не существовало.