Глава 9. Смотрины

Высокий забор с колючей проволокой, камеры на каждом углу, вертухаи с калашами, как в зоне особого режима. Это не была дача — это была хата-малина, бункер авторитета, где решались судьбы целых районов. Пчела вел меня под руку жестко, властно, словно конвоир зека на этап. — Не ссы, — процедил он сквозь зубы. — Белый не кусается. Если ты ему по делу. — А если не по делу? — Тогда ты для него просто не существуешь. Как и твоя контора. Нас встретили на веранде. Саша Белый лично жарил шашлык — как в лихие девяностые, когда пахан собирал братву на стрелку. Рядом маячил Космос (протрезвевший, но нервный, дерганый) и Фил с каменным лицом киллера. — О-о-о! Виктор Палыч и его боевая подруга! — Саша вытер руки полотенцем, подошел. Глаза у него были хищные, взгляд — как рентген. Он смотрел на меня не как мужик на бабу. Он осматривал меня как барыга — породистого скакуна перед торгами. — Евгения Александровна. Много слышал. Говорят, ты Космоса на место поставила? — Пришлось, Александр Николаевич, — я пожала его руку. Ладонь — как наждачка, жесткая, натруженная. — У нас в казино порядок. Ствол сдаешь в гардероб, иначе на выход. Саша гаркнул смехом. — Порядок... Правильная телка. Проходите, присаживайтесь. За столом повисла тяжелая, как свинцовая туча, атмосфера. Братва хлестала водку, базарила про поставки, делила сферы влияния. Я сидела в стороне, чувствуя себя чужой на этой сходке воров. Вдруг откуда-то из глубины особняка полилась скрипка. Надрывная, как плач по убитым, грустная мелодия разрезала воздух. — Олька... — поморщился Саша, словно от зубной боли. — Опять свою шарманку завела. Жень, сходи к ней, а? Нам тут по-мужски потереть надо. Без баб. Это не была просьба. Это был жесткий отвод в сторону: «Знай свое бабское место». Я поднялась и пошла на звук. Ольга Белова стояла у панорамного окна в роскошной гостиной. Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, красивая, но с глазами затравленной птицы в золотой клетке. Она играла Паганини так, словно пыталась струнами перерезать себе вены. Заметив меня, она опустила смычок. — Ты Женя? Новая пассия Вити? — Партнер по бизнесу, — жестко поправила я. Оля горько, до боли усмехнулась. — Здесь все сначала партнеры. А потом ты сидишь взаперти за высоким забором, боишься подойти к окну и ждешь, когда мужа привезут. Либо под градусом, либо в гробу. Она приблизилась ко мне вплотную. От неё несло дорогим французским вином и отчаянием. — Беги, девочка. Пока еще не поздно. Пока тебя не повязали кровью и круговой порукой. Пчела кажется веселым пацаном, но он такой же волчара, как все они. У них вместо души — калькулятор и обойма. И сейчас они тебя просчитывают, оценивают твою цену. В гостиную ворвался Пчела. — Жень, иди сюда. Саша зовет к столу. — Он метнул злой взгляд на Олю. — Оль, сыграй что-нибудь повеселее. Поминки отменяются. Мы вышли на веранду. Саша уже не улыбался. На столе была разложена карта района с отметками. — Смотри сюда, Евгения. Твой батя брал землю под отель «Плаза» в аренду. Срок кончается через месяц. Там один депутат есть, Корж. Он хочет эту землю отжать под свой торговый центр. — Белый ткнул пальцем в карту, словно в карту противника на стрелке. — Этот Корж нам кость в горле. Если он заберет землю, мы потеряем транзитную точку. А это миллионы долларов и контроль над районом. — И что вы от меня хотите? — Ты юрист с образованием. Найди легальный способ продлить аренду. Или накопай на этого Коржа компромат — грязь, бабы, откаты. У каждого в шкафу скелеты. — А если не найду? Саша медленно поднял на меня тяжелый взгляд криминального авторитета, видевшего смерть. — Тогда Космос поедет к нему в гости с товарищами. И разговор будет очень коротким и окончательным. Но тогда, Женька, поднимется вой на всю Москву. Менты, прокуратура, федералы. А нам нужна тишина и чистая работа. — Он плеснул мне водки в граненый стакан. — Твой отец был хорошим мужиком, но мягкотелым. Он пытался договариваться, улыбаться. А надо было давить и ломать хребты. Ты должна быть жестче. Реши вопрос с депутатом по-умному. Это твой входной билет в нашу Семью. Не решишь — значит, ты нам не нужна. И твоя контора нам не нужна. Пчела молчал. Он не защищал меня, не вступался. Он просто курил «Приму» и равнодушно смотрел, как Белый ломает меня, как прессуют на допросе. Для них это был просто бизнес. Холодный расчет. Я была винтиком в механизме, инструментом для дела. Я уехала с дачи поздним вечером с тяжелым, давящим ощущением, будто меня окунули с головой в какую-то липкую, вонючую грязь, от которой невозможно отмыться. Пчела настойчиво рвался поехать со мной, приставал с предложением («Надо же как следует отметить наше знакомство с Белым!»), но я решительно его отшила, отрезала сразу и жестко. Сказала, что мне необходимо срочно ехать искать документы на землю — договор аренды и все сопутствующие бумаги. Он моментально психанул, лицо его потемнело. — Смотри, Соболева. Не заигрывайся со мной. Ты теперь ходишь под нами, запомни это. Я резко остановилась у своей машины и медленно развернулась к нему всем телом. Что-то внутри меня щелкнуло в этот момент — четко и отчетливо, как предохранитель на боевом пистолете, который снимают перед выстрелом. — «Ходишь под нами»? — я очень медленно, почти нарочито спокойно приблизилась к нему, и голос мой прозвучал тише шепота, но при этом был острее, чем лезвие отточенной бритвы. — Повтори еще раз, Витя. Пожалуйста, повтори, чтобы я точно и без всяких сомнений расслышала каждое твое слово. — Женя, да не психуй ты... — НЕ ПСИХУЙ?! — я мгновенно сорвалась на истошный крик, который разорвал ночную тишину. — Ты только что весь вечер сидел там на этой проклятой даче, жрал шашлык с этим блатным мудаком и молчал как рыба! Молчал, когда он оценивал меня как дешевый товар на барахолке! Когда прямо в лицо мне угрожал! «Не решишь вопрос — значит, ты нам не нужна»! А ты что делал? Ты просто кивал головой и соглашался со всем! — Я не мог ему открыто перечить при всех людях! Это же Белый, блин! Криминальный авторитет с огромным весом! — А я что, по-твоему, вообще?! Я — твоя шлюха, твоя подстилочная, да?! Которую можно без всяких раздумий кинуть в пасть голодным волкам, лишь бы самому не отхватить неприятностей?! Пчела резко схватил меня за плечи обеими руками. Жестко, грубо. Больно и неприятно. — Закрой немедленно рот! Здесь нас могут услышать посторонние! Ты вообще хоть понимаешь, где мы сейчас находимся?! Я с силой вырвалась из его железной хватки, оттолкнув его руки. — Прекрасно понимаю. В дерьме я нахожусь. По самое горло, по самые уши. И ты меня туда лично затащил своими руками. — Я тебя спас от верной смерти! — гневно рявкнул он, повышая голос. — Без моего вмешательства и защиты тебя бы уже давно на мелкие куски разорвали! Космос, Белый, весь наш район! Я сделал все возможное, чтобы тебя взяли в долю как партнера, а не просто закопали в землю рядом с твоим папашей! — Спас... — я горько и надрывно рассмеялась сквозь слезы настоящей ярости, которые жгли мне глаза. — Ты меня не спас, Витя. Ты меня купил за бесценок. Как обычную вещь, как товар. И теперь сдаешь в аренду своим дружкам по братве. Он резко побледнел, лицо его стало белым как мел. Угрожающе шагнул ко мне. — Это низко и подло с твоей стороны. — Правда всегда кажется низкой и грязной, когда ты живешь на самом дне канавы. Я быстро села в свою машину и с силой захлопнула тяжелую дверь. Повернула ключ в замке зажигания и завела мотор. Пчела отчаянно стучал кулаками в закрытое окно. — Женька! Открой дверь! Не уезжай вот так, не надо! Я опустила стекло всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы он смог расслышать мои последние слова. — Я помню все, Витя. Помню каждое твое слово. Ошейник жмет шею, такое не забудешь никогда. Я нажала на газ и умчалась в ночь, оставляя его позади — маленькую фигурку в зеркале заднего вида, которая всё уменьшалась и уменьшалась, пока совсем не растворилась в темноте. Москва проносилась мимо — бесконечные огни, пустые проспекты, редкие машины. Я ехала на автопилоте, не думая о маршруте. Руки сами крутили руль, ноги сами жали на педали. А голова была занята только одним вопросом: что теперь делать? Мне нужны были документы. Договор аренды. Компромат на депутата. Всё то, что отец мог собрать, всё, что могло стать моим козырем или моей страховкой в этой грязной игре. Квартира отца. Я должна была туда поехать. Немедленно. Квартира встретила меня тяжелым, спертым запахом застоя и смерти — этот аромат въелся в стены, в мебель, в сам воздух, который казался густым и неподвижным. Я начала лихорадочно рыться в массивном сейфе, стоявшем в углу кабинета (код я знала наизусть, отец когда-то давно мне его доверил). Договоры на аренду, акции различных компаний, пачки наличных денег, перевязанные резинками... Я методично перебирала всё содержимое, искала именно компромат, то, что могло бы стать моим оружием или щитом. И наконец нашла то, что искала. Толстая папка с лаконичной надписью черным маркером: «Страховка». Я осторожно открыла её дрожащими руками. Там были детальные записи разговоров. Финансовые отчеты с цифрами и датами. Длинные списки имен и фамилий. «Платил Измайловским за крышу — 10 штук ежемесячно. Платил ментам из РУВД — 5 штук каждый месяц. Депутат Корж настойчиво требует себе долю в бизнесе, причем крупную. Если откажу выполнить его требования, он открыто угрожает расправой над дочерью». Я читала эти строчки одну за другой и постепенно холодела всем телом, кровь стыла в жилах. Отец вовсе не был тем «мягким» и беспечным бизнесменом, каким я его себе наивно представляла все эти годы. Он был загнанным в угол зверем, который отчаянно боролся за выживание. Он регулярно платил откупные абсолютно всем — бандитам, полицейским, чиновникам — только для того, чтобы меня не трогали, чтобы я могла жить спокойно и безопасно. А я? А что сделала я в ответ на все его жертвы и усилия? Я сама добровольно пришла именно к тем людям, от которых он меня так отчаянно прятал все эти годы. Я сама по собственной воле легла в постель под Пчелу, связалась с ним. Я сама стала неотъемлемой частью той самой хищной силы, которая методично и безжалостно высасывала из него кровь, выжимала последние соки. Осознание этого ударило меня с такой силой, что я в ярости и отчаянии швырнула тяжелую папку в противоположную стену. Она с глухим ударом раскрылась при падении, и все листы веером разлетелись по всей комнате, покрывая пол белым ковром. — Ненавижу! — истошно заорала я во весь голос, резким движением срывая со стола тяжелую настольную лампу и швыряя её на пол. — Ненавижу вас всех до последнего! Я начала методично крушить весь кабинет, не останавливаясь ни на секунду. Скидывала с полок тяжелые книги, с яростью рвала в клочья бумаги и документы, била и разбивала вдребезги все вазы и статуэтки, которые попадались под руку. Это была совсем не истерика слабой, беспомощной девочки, которая не может справиться с эмоциями. Это была настоящая, неподдельная ярость человека, который внезапно и с ужасом понял, осознал до самой глубины души, что он безнадежно оказался в железном капкане, из которого нет выхода. Я тяжело упала на холодный пол прямо посреди груды острых осколков разбитого стекла и фарфора. Мне отчаянно нужен был кто-то рядом. Кто-то живой, настоящий, кто мог бы меня услышать. Я дрожащими руками достала из кармана свой мобильный телефон. Рука словно сама, помимо моей воли и сознания, набрала знакомый номер. Не номер бабушки, которая наверняка спала сейчас. Не номер Лили, моей подруги. А номер Пчелы. — Алло, — послышался его низкий голос в трубке. — Приезжай немедленно, — мой голос прозвучал хрипло, глухо, словно чужой, не мой совсем. — Куда именно? Женя, скажи, ты сейчас где находишься? — У отца в квартире. На Ленинском проспекте. Пожалуйста, приезжай и забери меня отсюда как можно скорее, Витя. Или я просто окончательно сойду с ума в этом проклятом месте. Я положила трубку и осталась сидеть среди осколков своей прежней жизни. Время тянулось вязко, как патока. Каждая минута казалась часом. Я курила одну сигарету за другой, наблюдая, как пепел падает на ковер, на котором когда-то играла ребенком. Всё вокруг пропиталось запахом табака и горечи. Когда наконец послышались шаги на лестнице, я даже не пошевелилась. Просто сидела, прислонившись спиной к перевернутому дивану, и смотрела на дверь. Она была открыта — я даже не удосужилась её закрыть. Витя вошел, и его силуэт заполнил дверной проем. Я видела, как его взгляд скользнул по погрому, по мне, по сигарете в моей руке. Но мне было всё равно, что он подумает. Мне было всё равно на всё. Я медленно поднялся на нужный этаж по скрипучей лестнице. Дверь в квартиру оказалась не заперта — она была приоткрыта, словно приглашая войти. Внутри квартиры царил настоящий погром, полный хаос и разрушение. Выглядело всё так, как будто здесь методично и тщательно искали какой-то несметный клад или важные документы. Женя сидела прямо на холодном полу в кабинете, неподвижно прислонившись спиной к массивному перевернутому дивану. Вокруг неё, насколько хватало глаз — разбросанные бумаги, острые осколки разбитого стекла и фарфора, разбросанные шмотки. Она медленно курила сигарету. Прямо здесь, в закрытой комнате, не обращая внимания ни на что. Серый пепел падал на дорогой ковер, оставляя на нём грязные следы. Она выглядела абсолютно жутко в этот момент. Невероятно красивая, но при этом злая и явно сломленная жизнью. Я осторожно перешагнул через внушительную груду разбросанных книг, чтобы подойти ближе. — Ты что вообще устроила здесь, мать твою? Обыск настоящий? — Я отчаянно искала выход из этой ситуации, — она медленно затянулась сигаретой и выпустила густой дым прямо в потолок. — А в итоге нашла только вход в ещё большую бездну. Она резко пнула ногой толстую папку, которая валялась рядом с ней на полу. — Вот, смотри. Полное досье на депутата Коржа. Мой папа тщательно записывал все его разговоры в сауне на диктофон. Там педофилия, крупные взятки, всё как надо для компромата. Белый будет безмерно доволен таким подарком. Я наклонился и поднял тяжелую папку с пола. Быстро пролистал несколько страниц. Действительно, настоящая находка. Настоящая золотая жила для шантажа. Белый с таким серьёзным компроматом этого влиятельного депутата в бараний рог согнет без особого труда. — Молодец, хорошая работа, — я аккуратно закрыл папку и положил её под мышку. — Саше это обязательно понравится. — Саше понравится... — она горько и безрадостно усмехнулась. — А тебе лично, Витя? Тебе самому нравится всё это? — Что именно? — То, что я на глазах превращаюсь в такую же мерзкую тварь, как все вы? То, что я сейчас продаю светлую память собственного отца, чтобы просто спасти свою жалкую шкуру? Я медленно присел перед ней на корточки. Взял её за подбородок своей рукой. Жестко и решительно. — Не надо драматизировать происходящее. Твой покойный отец был обычным коммерсом, бизнесменом. А ты теперь — настоящий игрок в большой игре. Ты вовсе не продаешь его память и наследие. Ты просто разумно используешь имеющиеся ресурсы для своей пользы. Это обычное выживание в наших реалиях, Женя, не более того. — Я медленно провел большим пальцем по её губам. — Ты успешно нашла нужные документы. Ты качественно выполнила сложное задание Белого. Теперь ты находишься под серьёзной защитой. Под реальной, настоящей защитой, а не под той липовой, что была у твоего отца когда-то. — Защита... — она посмотрела на меня совершенно пустыми, потухшими глазами. — Ты вовсе не защитник для меня, Пчела. Ты просто конвоир, охранник. Это её слово меня неожиданно задело за живое. — Я единственный человек, кому на тебя действительно не плевать в этой хищной стае! — я резко рявкнул на неё. — Космос тебя бы давно на тяжелую наркоту подсадил для контроля, Белый бы холодно использовал и равнодушно выкинул после. А я здесь, рядом. Я сразу приехал по твоему зову. — Просто потому что я сама позвонила тебе. — Потому что ты теперь моя, понимаешь? — Я одним резким рывком поднял её с холодного пола. — Быстро собирайся. Немедленно поехали отсюда. — Куда именно? — Ко мне домой. Здесь просто воняет мертвечиной и прошлым. Она даже не пыталась сопротивляться моим словам. Покорно взяла свою сумку в руки. Я забрал с собой тяжелую папку с ценным компроматом. Это сейчас было гораздо важнее всего остального. Мы ехали по ночному городу в полном молчании. Она неотрывно смотрела в тёмное окно на ночную Москву, на мелькающие огни. Я краем глаза видел, как она нервно крутит на тонком пальце кольцо. Или это был браслет. Точно — мой браслет, который я ей подарил. Она окончательно сломалась сегодня вечером. И объективно это было хорошо для дела. Сломленной, покорной лошадью всегда намного легче управлять и контролировать. Но почему-то, украдкой глядя на её печальный профиль в темноте салона, мне совсем не хотелось радоваться этой победе, а наоборот... хотелось со всей силы дать кому-нибудь в морду. Может быть, тому гнусному депутату-педофилу. А может быть, даже самому себе за всё это. — Витя, — совсем тихо сказала она в тишине. — Да, что? — Если я когда-нибудь в будущем захочу выйти из всего этого... ты меня отпустишь просто так? Я крепко сжал руль обеими руками. — Нет, не отпущу. — А почему нет? — Потому что вход рубль, а вот выход уже два. И ещё потому что я слишком жадный человек по натуре. Она больше ничего не сказала в ответ. Просто молча откинулась на мягкое сиденье и закрыла свои глаза. Она окончательно приняла жёсткие правила этой игры. Теперь мы с ней повязаны друг с другом окончательно и бесповоротно.