Глава 10. Шантаж

Я смотрел на неё, наблюдая за тем, как она спит в моей постели. Она лежала, свернувшись в тугой калачик, прижав колени к самой груди, и моя старая футболка болталась на её худеньком теле. Я заметил синяки под её глазами — тёмные, глубокие, словно кто-то вдавил туда пальцы. Она похудела за последние дни. Сильно похудела. Ключицы выступали острыми углами под тонкой тканью футболки. Вчера вечером она окончательно сломалась под тяжестью всего происходящего. Она долго рыдала у меня на плече, проклинала своего покойного отца за всё, что он натворил, ненавидела весь этот грязный мир вокруг. А потом, когда слёзы наконец высохли, она сама добровольно отдала мне ту самую папку с компроматом. Я помню, как её руки дрожали, когда она протягивала мне эту папку. Как она сказала: "Забирай. Всё равно от этого никуда не деться". И тогда я впервые подумал, что, может быть, зашёл слишком далеко. Но мысль эта промелькнула и исчезла. Этот компромат на депутата Коржа — это настоящий золотой билет в новую жизнь для нас всех. Белый уже в полном курсе дела и очень доволен результатами. Сегодня мы наконец закроем все проблемные вопросы с земельным участком, а это значит, что весь наркотрафик через границу пойдёт гладко, без единого сучка и без малейшей задоринки. И Женя… Женя теперь точно никуда от нас не денется и не сбежит. Она стала полноценной соучастницей всех наших дел. Она сама своими руками принесла нам патроны для нашего общего расстрела. Я чувствовал себя настоящим победителем в этой сложной игре. Я получил абсолютно всё, что хотел: огромные бабки на счету, отличную карьерную перспективу в структуре Белого и эту строптивую бабу, которая меня безумно заводила именно своим характером и сопротивлением. Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Белого: "Молодец, Пчела. Сегодня в 15:00 у меня. Обсудим детали". Я быстро набрал ответ: "Буду". Посмотрел на спящую Женю. Она даже не шелохнулась. Я осторожно встал с кровати, стараясь её не разбудить, прошёл босиком на кухню. Открыл холодильник и заглянул внутрь. Там на полке стояла небольшая пластиковая миска со свежей клубникой. Вчера купил у старой бабки возле станции метро, сам толком не знаю зачем это сделал. Может, потому что Женя как-то вскользь упомянула, что любит клубнику. А может, просто хотел сделать что-то нормальное, человеческое, не связанное со всей этой грязью. Я тщательно помыл красную ягоду под струёй холодной воды, аккуратно выложил её на чистую белую тарелку. Потом вернулся обратно в спальню с этим импровизированным завтраком. Женя уже не спала к этому моменту. Она сидела на самом краю кровати, неподвижно глядя в одну точку на противоположной стене. Её взгляд был совершенно пустой, безжизненный, мертвый. В нём не осталось никакого огня, никакой былой стервозности и дерзости. Руки её лежали на коленях, и я заметил, как мелко дрожат пальцы. — Завтрак в постель, партнер, — я швырнул тарелку на тумбочку так, что клубника подпрыгнула. — Клубника. Свежая. Только для тебя постарался. Она медленно повернула голову. Посмотрела на ягоды с таким презрением, будто я принес ей дохлую крысу. Потом перевела взгляд на меня. — Чего ты такой довольный, Витя? — в её голосе была ледяная злость. — Чего ухмыляешься, как идиот? — А чего мне грустить? — я развел руками, усмехнулся шире. — Мы победили! Папка у нас. Белый счастлив. Ты под защитой. Всё идет по плану! — Я сел рядом, нарочито расслабленный, взял одну ягоду, поднес к её губам. — Открой рот, красавица. Она резко отшвырнула мою руку. Клубника полетела на пол и раздавилась о паркет красным пятном. — Убери свои грязные лапы! — Жень, не начинай, — я почувствовал, как раздражение закипает внутри. — Вчера был тяжелый день, но сегодня всё позади, надо двигаться дальше… — Сегодня я поняла, что предала отца! — она вскочила с кровати, и её голос взлетел до крика. — Я отдала его архив! Тем самым ублюдкам, которые его доили, унижали, загоняли в могилу! И ты… — она ткнула пальцем мне в грудь, — ты этому радуешься! Ты торжествуешь! — Я делаю свою работу! — рявкнул я, вскакивая. — Я защищаю тебя! — Защищаешь?! — она истерично рассмеялась. — Ты используешь меня! Ты заставил меня продать память отца за ваши грязные делишки! — Никто тебя не заставлял! — я схватил её за плечи. — Ты сама отдала папку! Сама! — Потому что ты меня сломал! — она вырвалась, скинула мою футболку через голову и швырнула мне в лицо. Осталась в одних трусиках. Она не стеснялась наготы. Ей было плевать. — Ты довел меня до точки, где у меня не было выбора! Ты манипулировал мной, играл на моих чувствах, лез в душу! Я увидел на её запястье свой браслет. Он блестел в утреннем свете, и это почему-то разозлило меня ещё сильнее. — Сними браслет, раз уж такая принципиальная! — выпалил я. — Сними и выкинь! — Нет! — она прикрыла запястье ладонью. — Это единственное, что я ещё контролирую! Что сама выбираю носить или нет! — Я спас тебе жизнь! — заорал я. — Без меня тебя бы уже закопали рядом с папочкой! Космос бы тебя на игле держал, Белый бы выжал и выкинул! А я… — А ты что?! — она подошла вплотную, её глаза горели яростью. — Ты лучше их?! Ты святой, да?! Ты просто другая сторона той же грязной медали! Ты такой же хищник, Витя! Только притворяешься человеком! — Я не притворяюсь! — я схватил её за руку с браслетом. — Я реально пытаюсь тебя вытащить из этого дерьма! — Ты меня в него загоняешь ещё глубже! — она вырвала руку. — Ты знаешь, кого ты мне напоминаешь? Помнишь ту девчонку, о которой рассказывал Космос? Которую они использовали в Питере, а потом выкинули? Я теперь точно такая же! — Ты не такая же! — Да? А в чём разница?! Объясни мне! — её голос сорвался на истерику. — Она тоже думала, что её защищают! Что она особенная! Я сжал кулаки. Хотел что-то ответить, но она не дала. — Знаешь, что самое отвратительное? — её голос задрожал. — Что ты действительно думаешь, что делаешь всё правильно. Что ты мой спаситель. А на самом деле ты просто надзиратель, который подкармливает заключенного перед казнью! — Заткнись! — Нет, не заткнусь! — она толкнула меня в грудь. — Я скажу всё, что думаю! Ты гордишься тем, что заставил меня предать отца! Ты торжествуешь! А я… — её голос сорвался, — я теперь такая же, как вы все. Продажная. Грязная. — Женя… — Не смей! — она отступила. — Не смей произносить моё имя так, будто тебе не всё равно! Тебе важна только папка! Только сделка! Только твои грёбаные бабки и Белый! — Это не так, — я шагнул к ней. Она резко развернулась, схватила свою сумку с пола и вытащила оттуда что-то тяжёлое. Девятку. Мой же пистолет, который я ей дал. — Вот! — она держала ствол обеими руками, направив его в пол. — Видишь это?! Ты дал мне оружие! Ты сделал из меня того, кем я никогда не хотела быть! — Положи на место, — я сделал шаг вперёд, но она отступила. — А если я уйду прямо сейчас? С этой штукой? И просто исчезну? — Тогда отпусти меня! — её глаза наполнились слезами. — Прямо сейчас! Пусть я уеду! Пусть исчезну! У меня есть план! Я уеду в Питер, сменю фамилию, устроюсь работать куда-нибудь… чёрт, хоть официанткой! — Не могу. — Почему?! — Потому что ты теперь в деле по самые уши! — сорвался я. — Потому что если ты выйдешь из игры, тебя убьют! Потому что я не дам тебя в обиду, даже если ты меня ненавидишь! Она опустила пистолет, бросила его обратно в сумку. Смотрела на меня долго. Потом медленно вытерла слезы. — Знаешь, Витя, — сказала она тихо, почти шёпотом, — когда я была маленькой, отец всегда говорил мне: "Женечка, никогда не доверяй мужчине, который говорит, что защищает тебя, но при этом держит на цепи". Я тогда не понимала, о чём он. А теперь понимаю. Она посмотрела на свой браслет на запястье. — Это и есть моя цепь, да? Я молчал. Что я мог ответить? — Я в душ, — её голос стал мертвым. — И отвези меня в офис. Немедленно. Меня тошнит от твоей радости. От тебя. От всего этого. Она развернулась и пошла в ванную. У дверей остановилась, не оборачиваясь. — И убери эту клубнику. Видеть её не могу. Дверь ванной захлопнулась. Я услышал, как хлынула вода. Я смотрел на раздавленную клубнику на полу. Красное пятно расплывалось по паркету. Я наклонился, поднял тарелку с оставшимися ягодами и пошёл на кухню. Открыл мусорное ведро и высыпал туда всю клубнику. Потом со всей силы швырнул тарелку в раковину. Она разлетелась вдребезги с оглушительным звоном. Настроение испортилось. Причём испортилось так, что хотелось кого-нибудь ударить. Я вспомнил про депутата Коржа, того педофила. Может, когда встретимся, я ему действительно въебу. Просто потому что могу. Телефон снова завибрировал. Космос: "Пчела, как наша птичка? Не взлетела ещё?" Я швырнул телефон на диван. Из ванной доносился шум воды. Я представил, как она стоит под душем, и вода смывает с неё всё — слёзы, злость, мою футболку, которая пахла мной. Я вдруг вспомнил, как впервые увидел её на кладбище. Как она стояла под дождём, гордая, несломленная, с огнём в глазах. А теперь этого огня не было. И почему-то от этой мысли стало так мерзко, что я достал из холодильника пиво и залпом выпил прямо из бутылки. В девять утра. Плевать. Ничего. Перебесится. Куда она денется с подводной лодки? Я отвез её в офис молча. Даже музыку не включил. Она сидела, отвернувшись к окну, и я видел только её затылок — гордый, непреклонный, чужой. Когда машина остановилась у входа в бизнес-центр, она вышла, не попрощавшись. Хлопнула дверью так, что у меня в ушах зазвенело. Я проводил её взглядом, пока она не скрылась за стеклянными дверями. Потом закурил. Смотрел в никуда. И почему-то клубника не выходила из головы. Идиотская, бесполезная клубника. Я сидела в своём офисном кабинете, совершенно бессмысленно и тупо уставившись в безжизненный, потухший экран компьютерного монитора перед собой. Бесконечные столбцы цифр и данных расползались перед моими глазами, точно отвратительные тараканы по засиженной, грязной кухне какой-то захудалой студенческой общаги. В моей сумке, которая лежала рядом, покоилась девятка — холодная, тяжёлая, безжалостная. На моём запястье красовался браслет от Пчелы — дорогой, изящный, но теперь казавшийся мне цепью. А в душе моей простиралось настоящее выжженное пепелище после катастрофического пожара, где дотла сгорело абсолютно всё живое, всё человеческое, что во мне когда-то существовало. Внезапно телефон безжалостно зарезал густую, давящую тишину офиса — и это был не обычный мобильник, а прямой городской аппарат на столе. Я медленно сняла трубку, словно приговор к смертной казни. — Алло. — Евгения Александровна, — голос Саши Белого резанул по моим нервам острее, чем новенькая опасная бритва. В его интонациях не было ни грамма лирики, ни малейшей возни с чувствами и эмоциями. Только чистый, безукоризненно холодный металл приказа. Совершенно не то, что у Пчелы с его дурацкой клубникой и попытками изображать заботу. У Белого в голосе присутствовала исключительно одна-единственная нота — абсолютная, неоспоримая власть. — Готова? Я резко дёрнулась всем телом, мгновенно выпрямилась в своём офисном кресле, словно он в эту самую секунду стоял непосредственно за моей спиной с наведённым на затылок пистолетом. — К чему готова? — Встреча с Коржом. Ровно час времени на всё. Место — «Метрополь». Поедешь вместе со мной. Никаких вопросов не задавай, просто делай, что скажу. — Саш, но я же уже папку Вите отдала, как ты просил... Ты сам не можешь с ним встретиться без меня? — Нет, — категорически отрубил он, словно топором по деревянной колоде. — Ты — квалифицированный юрист. Ты — законная хозяйка бизнеса. Этому депутату жизненно необходимо видеть перед собой не обычную братву с обрезами и автоматами, а респектабельное законное лицо с правильными документами в руках. Мы с ребятами просто крепко придержим его за жопу и будем стоять рядом, пока ты будешь с ним профессионально говорить. — Последовала короткая пауза. Было отчётливо слышно, как он глубоко затягивается сигаретой. — И запомни раз и навсегда, Женька. Когда будешь с этим типом базарить — смотри ему строго в переносицу. Ни в коем случае не в глаза. Именно в переносицу. Это психологически ломает человека, разрушает его психику изнутри. Не моргай ни единого раза во время разговора. И постоянно улыбайся. Улыбайся точно так, как улыбается мясник непосредственно перед хладнокровным забоем скотины. Как будто погребальный венок на этого человека уже давно заказан и оплачен, а могила для него вырыта и ждёт своего часа. Потянешь такое? Я внезапно вспомнила своего батю. Отчётливо увидела перед глазами его дрожащие, беспомощные руки в последние дни жизни. Его исписанные тетради с длинными списками имён стервятников, которые его грызли и уничтожали. Корж находился в самой первой строчке этого списка — он был одним из главных тех подонков, кто систематически гнобил моего отца до самого его последнего вздоха на этой земле. — Потяну, Саш. Обещаю. — Вот умница, молодец. Машина уже ждёт у твоего подъезда. Ровно пять минут на сборы. Дорога до «Метрополя» заняла двадцать минут. Я сидела на заднем сиденье рядом с Белым, молча глядя в окно на проносящийся мимо город. Москва казалась чужой, враждебной — как будто я смотрела на неё через толстое бронированное стекло. Пчела вёл машину, изредка бросая на меня взгляды через зеркало заднего вида. Я их игнорировала. Белый курил, не говорил ни слова. Только один раз повторил: «Переносица. Не моргай. Улыбайся». Когда мы вошли в отель, меня охватило странное спокойствие. Будто я шла на экзамен, к которому готовилась всю жизнь. Лифт бесшумно вознёс нас на третий этаж. Коридор пах дорогими духами и полиролью. Белый открыл дверь в отдельный кабинет — и я переступила порог. Отдельный кабинет. Дорогая мебель, хрусталь, крахмальные скатерти. Депутат Корж оказался грузным, потным мужчиной с бегающими глазками. Он уже заказал водку и икру, хотя мы еще не начали разговор. Напротив него сидел Белый — в черной водолазке, расслабленный, опасный. Рядом — Пчела, в светлом костюме, с той самой циничной ухмылкой. И я. — Ну что, молодежь? — Корж жевал бутерброд с икрой, небрежно роняя хлебные крошки прямо на дорогой лацкан своего пиджака. — О чем вообще будем базарить? Если это насчет аренды того участка, то должен сразу предупредить — там всё крайне сложно складывается. Земля буквально золотая, понимаете? И уже есть весьма серьезные интересанты непосредственно из мэрии… — Валерий Петрович, — Белый мягко и спокойно перебил его монолог. — Мы пришли сюда говорить совершенно не про аренду земельных участков. Мы хотим поговорить про дружбу. Настоящую, взаимовыгодную дружбу. Вот Евгения Александровна, родная дочь покойного Александра Соболева, очень искренне хочет с вами подружиться и наладить долгосрочное сотрудничество. Корж сально и противно ухмыльнулся, откровенно разглядывая меня с ног до головы. — С такой красивой кралей я бы с огромным удовольствием подружился. Может, в баньке встретимся, интимно пообщаемся, а? Папа твой, кстати, прекрасно понимал толк в настоящем мужском отдыхе и развлечениях… Меня мгновенно передернуло от омерзения. Пчела заметно напрягся всем телом, резко сжал кулак под столом, готовясь к броску. Но я вовремя вспомнила чёткий совет Белого. Смотри строго в переносицу. Ни в коем случае не моргай. Я медленно, демонстративно спокойно достала из своего кожаного портфеля папку. Тонкую, синего цвета. Точную копию той самой папки, что нашла вчера вечером в отцовском сейфе. — Валерий Петрович, — мой голос прозвучал абсолютно ледяным и безэмоциональным. Я сама его практически не узнала. — Баня — это действительно прекрасное место для встреч и переговоров. Особенно та конкретная баня, что расположена на Остоженке. Куда вы регулярно ездили пятого, двенадцатого и двадцатого числа прошлого месяца. Причём в весьма интересной компании. Корж буквально замер с наполненной рюмкой водки в дрожащей руке. — Ты вообще о чем сейчас говоришь, девка? — О несовершеннолетних девочках, Валерий Петрович. — Я медленно открыла папку перед его носом. Достала одну чёткую фотографию (качественную распечатку с камеры видеонаблюдения) и отдельный лист с подробной расшифровкой аудиозаписи ваших переговоров. — И заодно о крупной взятке в пятьдесят тысяч американских долларов за разрешение на строительство коммерческого объекта, которое вы так и не удосужились выдать после получения денег. Повисла абсолютная, гнетущая тишина. Было отчётливо слышно, как монотонно тикают старинные часы на противоположной стене кабинета. Корж сначала покраснел до багрового оттенка, затем резко побелел, словно мел. Крупный, липкий пот моментально выступил на его лбу тяжёлыми каплями. — Это… это же полная липа! Фальшивка! Я вас… Я вас всех в порошок сотру, понятно?! У меня депутатский иммунитет! — У вас хронический геморрой, Валерий Петрович, а вовсе не какой-то там депутатский иммунитет, — предельно тихо и спокойно произнёс Белый. — Если эта папка с документами и доказательствами попадет в прокуратуру — или, что будет для вас значительно хуже, напрямую вашей законной жене — вы гарантированно сядете в тюрьму. Причём надолго. Корж нервно перевёл мутный взгляд сначала на невозмутимого Белого, затем на молчаливого Пчелу. И, наконец, его глаза остановились на мне. Он отчаянно искал в моих глазах страх. Искал хоть малейшие признаки неуверенности или сомнения. Но я упорно смотрела ему строго в переносицу, не отводя взгляда ни на секунду. И при этом широко улыбалась. Именно той самой холодной улыбкой, которую старательно репетировала вчера перед зеркалом в ванной. Профессиональной улыбкой опытного палача. — Что конкретно вы от меня хотите? — прохрипел он севшим голосом. — Официальное продление аренды земельного участка ровно на сорок девять лет. Абсолютно бесплатно, без каких-либо финансовых обязательств с нашей стороны. В качестве справедливой компенсации за колоссальный моральный ущерб, нанесённый семье Соболевых. — Я уверенно подвинула к нему через стол заранее подготовленный типовой договор. — И вашу личную подпись на всех необходимых документах. Прямо сейчас, без промедления. Он безропотно подписал все страницы договора. Рука у него тряслась настолько сильно, что дрожащая ручка несколько раз буквально рвала тонкую бумагу. Когда он, тяжело шатаясь и придерживаясь за стены, наконец вышел из кабинета, я медленно откинулась на мягкую спинку кожаного стула. Меня совершенно не тошнило. Руки абсолютно не дрожали. Совершенно наоборот. По венам медленно разливался горячий, невероятно пьянящий коктейль из адреналина и триумфа. Настоящая власть. Я только что собственными руками безжалостно раздавила влиятельного человека, которого так сильно боялся мой покойный отец на протяжении многих лет. Я сделала это всего лишь одним уверенным движением руки. Белый молча налил мне стакан холодной минеральной воды. — Браво, — он торжественно поднял свой бокал с коньяком. — Женька, ты настоящая акула бизнеса. Твой батя несомненно очень гордился бы тобой, если бы видел это. Пчела пристально смотрел на меня сквозь сигаретный дым. В его голубых глазах явно читалось неподдельное восхищение моей хладнокровностью, смешанное с едва скрываемой мужской ревностью к моему успеху. Мы вышли из величественного здания «Метрополя», и яркое полуденное солнце безжалостно слепило глаза после приглушённого освещения кабинета. Адреналин, который бурлил в крови всего несколько минут назад, постепенно начал отступать, оставляя за собой странную, почти осязаемую пустоту. Белый не спеша подошёл к своему чёрному «Мерседесу», припаркованному у самого входа. — Отдыхайте сегодня, — небрежно бросил он нам через плечо, открывая дверь автомобиля. — Вы действительно заслужили передышку после такой блестящей работы. Пчела внезапно и резко схватил меня за талию обеими руками, практически рывком притянул к себе. Собственнически, почти грубо, демонстративно показывая всем окружающим своё право на меня. — Ну ты даёшь, Соболева! Как же ты его уделала! Просто мастер-класс! — он возбуждённо попытался меня поцеловать прямо в губы. — Моя школа, моё обучение. Моя умная девочка. Меня это неожиданно и больно резануло, словно острым лезвием по коже. Я инстинктивно уперлась обеими руками ему в широкую грудь, с силой оттолкнула его от себя. — Я совсем не твоя девочка, Витя. И это вовсе не твоя школа и не твоё обучение. Это папины тщательно собранные документы и мои собственные нервы, которые я потратила. Ты тут вообще абсолютно ни при чём. Самодовольная улыбка медленно сползла с его загорелого лица, словно маска. — Чего? Ты что, берега совсем не путай, девочка. Кто тебя вообще нашёл и привёл сюда? Кто тебя к Белому привёл и представил? Если бы не я и мои связи, ты бы сейчас в одиночестве сидела дома и беспомощно сопли жевала. — Если бы не ты и твои связи, я бы просто жила спокойно и не знала всего этого дерьма! — резко выпалила я, не сдержавшись. Меня буквально несло на волне эмоций. Власть над влиятельным депутатом серьёзно вскружила мне голову. Мне искренне казалось, что я теперь абсолютно всё могу. — Не смей приписывать себе мои личные победы, Пчёлкин. Именно я проделала всю грязную работу. Я полноценный партнёр в этом деле. А не бессловесное приложение к твоему раздутому члену. Голубые глаза Пчелы мгновенно и опасно сузились. В их глубине внезапно полыхнула ледяная, нечеловеческая ярость. Он категорически не привык к тому, чтобы его так дерзко обламывали и ставили на место. Тем более женщины. Тем более та самая женщина, которую он искренне считал своей безоговорочной собственностью. Именно в этот напряжённый момент к тротуару с визгом тормозов подкатил массивный чёрный джип. Из распахнутого окна радостно высунулся разрумянившийся Космос. — Витя! Давай, прыгай быстрее к нам! Мы все едем в Сандуны, там уже собрались телочки, горы раков, холодное пиво рекой! Пчела медленно посмотрел сначала на возбуждённого Космоса в джипе. Затем перевёл тяжёлый взгляд обратно на меня. Он явно и терпеливо ждал, что я сейчас жалобно попрошу его остаться со мной. Или хотя бы извинюсь за свои резкие слова. Но я продолжала стоять неподвижно, вызывающе скрестив руки на груди. Демонстративно и подчёркнуто равнодушная к его внутренним переживаниям. — Езжай спокойно, — холодно бросила я ему. — Тебе это даже полезно будет. Пар костей точно не ломит. А у меня есть другие важные дела. Пчела зло и насмешливо усмехнулся, кривя губы. — Ну смотри сама, деловая женщина. Как бы серьёзно не надорвалась совсем без меня и моей помощи. — Он демонстративно развернулся на каблуках и ловко прыгнул в открытую дверь джипа к нетерпеливому Космосу. — Погнали отсюда, Кос! Давай к нормальным девкам! Надоело мне уже в этот детский сад играть и нянчиться. Мощный джип с рёвом двигателя рванул с места, оставляя за собой облако выхлопных газов. Я осталась совершенно одна на широком пустынном тротуаре. В кармане моего пиджака тяжело лежал с трудом добытый подписанный договор аренды. Формально я одержала безоговорочную победу. Но почему-то, глядя напряжённым взглядом вслед стремительно удаляющейся чёрной машине, я чувствовала совсем не долгожданный триумф, а какую-то острую, почти физически болезненную и злую обиду. — Козёл непроходимый, — тихо прошептала я сквозь сжатые зубы. Мобильный телефон в моей руке внезапно противно пискнул. СМС-сообщение. От абонента с именем «Пчёлкин». Короткий текст: «Я сегодня не сам совсем. Не жди меня». Я с такой силой сжала пластиковый корпус телефона в ладони, что мои костяшки пальцев моментально побелели от напряжения. Он сознательно хотел меня больно уколоть этим сообщением. Недвусмысленно показать мне, что я легко заменима для него. Что ж, отлично. Давай поиграем в эти игры, Витя. Я решительно набрала знакомый номер Лили. — Лиля, срочно найди мне телефон престижного теннисного клуба в Лужниках. Я хочу взять там дорогой годовой абонемент. — Зачем тебе это вдруг понадобилось? — искренне удивилась она моей просьбе. — Хочу как следует научиться бить с полного размаха. По теннисному мячу. И не только по нему.