шестая.

«Чудеса среди нас, раскрой это яйцо с сюрпризом!» Местный рынок славился тем, там находилось практически все, что могло бы действительно сделать людей лучше. Маленькие дети уговаривали родителей купить им шоколадное яйцо с игрушкой, или разные конфеты к чаю дома, подростки любили брать пачки сигарет, алкоголь, а иногда даже и сладости. Взрослые исключительно бытовую технику или продукты домой, ведь сегодня вечером нужно накормить семью вкусным ужином. А старики балуют себя вкуснейшим лимонадом на разлив, или поступают примером взрослых. Все эти маленькие радости хранит большой рынок, а за ним многоэтажные дома спят, готовятся к чему-то.  Свежий запах выпечки, цветы в букетах поместивших в вазы с водой, чтобы не умерли от жары, люди скапливались в этом рынке один за другим, а в кармане звенела мелочь. Хенджин держал крепко за руку Феликса, небось потеряется ещё. Тот хотел лишь одно - заварных пирожных. На японском языке это звучало бы необыкновенно, умиротворенно и приятно, но на простом местном обычно выпросить у милой тетушки-продавщицы эти славные пирожные. Прозвенел колокольчик на двери, а в прохладную будку-пекарню заглянули два ярких юношей в пушистых шапках и кардигана без рукавов. Жарища. Вентилятор, прикрепленный в углу заведения, с большой мощностью охлаждал хорошо, теперь захотелось остаться в этом прохладном месте навсегда и переждать ночи, чтобы вернуться домой. Хенджин наклонился к стеллажу многообразных видов пирожных, разглядывая каждого за чистым стеклом, пока Феликс прохлаждался возле вентилятора на потолке, прикрыв глаза от наслаждения.  — Можно пожалуйста несколько штук заварных пирожных, — доставая из кармана стертых об скошенную траву брюк слегка помятые ассигнации, но расправив их в ладонях, уже и не казались такими помятыми. — Феликс, ты что-то ещё хочешь?  Продавщица подняла глаза сначала на местного мальчишку, а затем на мальчика «павлина», снявший свою синюю шапку с ушами кота и завязками в виде звезд. Он подошел ближе к прилавку, прислонился руками к стеклу и высматривал аппетитную выпечку. Его блондинистые волосы раскосматились, некоторые пряди волос завились в маленькие острые концы или волны, пухлые вишневый губы с выпирающей верхней частью, большие глаза с длинными ресницами, маленький нос с ровным изгибом, о таком только мечтать вздумается, яркие пластыри на лице, закрывающие веснушки по всему лицу. Хенджин убрал его крошечные ладони от стекла, чтобы не оставлять разводов. Феликс привстал с корточек, посмотрел на продавщицу и с полной уверенностью произнес, перед этим посмотрев на друга:  — Можно ещё пожалуйста заварных пирожных с клубникой! Все!  — Нам не хватит денег, — прислонил ладонь на чужое голое плечо Хенджин и посмотрел на Феликса. — Мы можем купить лишь обычные пирожные. Уж извини.  Даже по росту Феликс был ниже, чем его друг. Продавщица смотрела всё время на этого яркого мальчика, как поменялось его лицо отказом.  — Мальчики, — отозвала продавщица, упаковывая в пакет обычные пирожные с кремом. — Не переживайте, я дам вам в подарок две штучки пирожных с клубникой. Ради твоего друга я сделаю вам скидку. Держите!  Женщина протянула пакет с выпечкой, взяла деньги с рук юноши, наблюдала, как на глазах радовался мальчик «павлин».  Мальчики снова шли по рынку и высматривали что-то интересное на больших столах, но было решение придти в спальный район за рынком. Два многоэтажных дома склонились друг к другу, образовав изгиб, а в щель между ними проходили люди. Туннель был выстроен под обычного человека, и все проходили по одному, пропуская друг друга и находясь в нужных местах. Феликс шел и поедал заварные пирожные с клубникой, испачкав кончик носа и малиновые губы. Дворовые бабушки сидели на лавочках, кормили стайку голубей и переговаривая все сплетни их двора. Солнце становилось оранжевым с каждой минутой, деревья накрывала коралловая зорька, черные коты вальяжно переходили дорогу, останавливаясь на ласкающей траве и умывая свои животы. Парни остановились у лавочки построенной несколько лет назад. Облезшая краска, ржавые укрепления, пахнет старым деревом. В глаза светило солнце из под щелей многоэтажных домов. Тепло, однако. Кислый привкус свежей клубники смешивался с заварным кремом, в местах на лице кондитерский крем застыл, но вкус никак не менялся. Хенджин задумчиво сутулился, глубоко вздыхая, повесив свой взгляд в никуда и глазные зрачки мутнели от яркого солнечного света. Феликс сделал самое необычное, что смогло привести в чувство и заставить сердце бриться чаще: привычка класть голову на плечо. Пластыри, что были въетыми в кожу на щеках, отваливались. Вечерело. Мимолетно.  Хенджину было хорошо. С Феликсом. Но не отпускала мысль, что родители завтра приезжают. Снова новые синяки и гематомы по телу. Мурашки табуном проскакивали по спине. Смириться никак не выходит, страшно.  — Я не хочу уезжать от сюда, — сказал Феликс, перестав есть пирожные.  Он будто читал мысли других. Запомнил. И перефразировать.  — Мы должны сбежать, — предложил Хенджин. — В пять утра, ровно, нам нужно к Чонину. Затем найти оставшихся детей из папки анкет. Я запомнил их лица, — шмыгнул носом и продолжил. — Острова больше нет, значит, мы не найдем Сынмина и Джисона. Они повсюду.  — Что это значит? — не понимал Феликс, смерив Хенджина за чудного. — Почему мы должны их искать?  — Это трудно объяснить, когда неизвестно, для чего они нужны. Чонин знает многое, его и расспросим, — он поглазел на Феликса, озарив расплавленной улыбкой. — Через пару минут произойдет то, чего ты правда должен увидеть по-настоящему. Я знаю место, откуда вид потрясен.  Хенджин нежно, не торопливо взял Феликса за руку, скрестил его пальцы со своими, сжал сильно-сильно, а затем повел на крышу одного из многоэтажных домов. Иногда он сам любил в одиночку любоваться майским закатом на просторных крышах домов, рядом с голубями, прощаться с маем.  «Мы поколение, которое запугано страхом не самореализоваться» Солнце заходило спать, выпуская последние оранжевые лучи, а звезды появлялись на небе, светясь белым светом. Разогретая асфальтированная крыша дома грела, и замерзала. Последняя стадия. Феликс выглядел счастливым; последние лучи солнца освещали его лицо, и покрасневшие зрачки в глазах, наполненных звездным млечным путем. Шуршащий, полупустой пакет-майка с оставшимися недоеденными пирожными, скоропостижно наполнялся грустью. Как и Хенджин. Он точно сбежит, вместе с Феликсом. Далеко-придалеко. Вечные находки в маленьком городке. Малиновый чай со слезами добавлявший больше терпения и медитации. Печально.  … «22:23. 25.05.2004.» Замочная скважина тихо проворачивается ключом, отворивший дверь с тихим скрипом. Последняя капля. Пакет с пирожными, что был оставлен на кухне на столе, снова горевал в одиночестве. Хенджин тихо повел Феликса в спальню, отдав ему спальную одежду и смотрев в окно, как лунный свет пробирается сквозь прозрачные занавески. Комнатные растения приятно пахли. Вялостью. Спокойствием. Незаметно Феликс подкрался рядом, полностью домашним показался. Мило. Волосы по прежнему оставались мохнатыми на его голове, из-за влаги и давненько завитые плойкой, а ежевичная туманность исходила медленно; не хватало терпения. В соседней комнате спала бабушка, это Хенджин хорошо знал - после девяти она читает перед сном детектив «Шерлок Холмс», попивая кружку оставшегося чая, стоящий на прикроватной тумбе, готовится ко сну, приглаживает рядом мурчащих котов. Она любила арахис, иногда даже специально принюхивалась к Хенджину, ощущая от него привкус арахисового масла и просто орехи. От неё пахло благородной старостью и мылом. Душевное спокойствие. Всегда успокаивало. Феликс слонялся по комнате, получше рассматривая её, но в темноте это выдавалось плохо. Зрение ухудшиться. Запугали этим в детстве Феликса, теперь не смотрит в темноту. От греха подальше… Хенджин подолгу всматривался в занавески, а затем присевшего на кровать Феликса. Он зажмурился, сморщил нос и чесал колено. Комары покусывали. Расчёсывал до крови. Затем с осознанием посмотрел на Хенджина, угадав, что он пялился. Как же стыдно.  — Нам нужно встать пораньше, через… — Хенджин посмотрел на часы. — ...ровно семь часов! Тебе дать теплого молока, чтобы ты быстрее заснул? Выглядишь как зомби.  — Да, пожалуйста, — опустил голову с улыбкой на лице младший, трогая внешней стороной пальцев щеку. — Люблю теплое молоко на ночь и немного печенья, но не перебарщивая! Потом живот болит… А еще люблю спать с игрушкой в обнимку! То самое теплое чувство, от которого засыпаешь как под медитацию, необыкновенно! «Люблю печенье и тебя. Млечный Путь…» Едва улавливающий свет люстры освещал Бабушкину кухню. Ночь, тихо, никого. Потерянность. Лающие собаки гнались за очередной кошкой, выжидая её у дерева как добычу, но кошка хитра, покрутила вокруг пальца блохастых и ушла, а они даже не заметили. Стакан одиноко стоял на столешнице, Феликс с грустью смотрел на него, вздыхал, ожидал и засыпал маленько. Греющие небольшое количество молока в кастрюле аппетитно пахло, убаюкивало, и вскоре грустный прозрачный стакан наполнилось теплым, слегка горячим молоком, подставленным на стол к другу с тарелкой печенья. Хенджин остановил нетерпеливого друга, хватавшего нагретую до неадекватной температуры стакан, выжидал.  — Подожди пока оно остынет. Иначе обожжешься.  — Не могу ждать!  — А ты попробуй! — Хенджин прислонил свою ладонь к чужой, прикрыв глаза и слушая тишину.  Звук шумных глотков заставил открыть тяжелые веки и с удивлением уставиться на Феликса, опустошающего горячий стакан кипяченного молока, с звонким щелчком поставив на стол прибор и дуя на свои руки, получив заветный ожог. Внутри всё горело. Молочные усы над губой младшего заморозились, а потом слизаны, тихо причмокнув.  — Спасибо, вкусно было, а теперь можно спать! — захихикал Феликс, потирая кулаком глаз. — Ну ты герой… — подхватил смешинку Хенджин, растянувшись в улыбке.  Темнота очаровывала тем, что на неё можно смотреть подолгу. Для некоторых она будет страшна, пугающая, или же наоборот спокойна, всегда свой общительный друг. Глаза начинали слипаться, рядом ютился спящий Феликс, а Хенджин понимал, что если бы в тот день, 24 мая, он не вышел на улицу, вряд ли подобрал такого чудного мальчишку, делает мир ярче. Семь смертных грехов, семь пропавших детей, семь желаний и маленькие мечты, получившие свой путь в светлое будущие. В легких засел аромат черешни, спелой-спелой, совсем напоминающий о детских духов и яблочной шарлотки, клинового сиропа, порванных сандалей, сладкой газировки, ягодки в руках и содранные колени, длинная юбка, трёхколёсный велосипед, коллекция этикеток на кожуре банана. Оставайтесь там, где улыбается ваше сердце.