Ты на полу в полусобранном виде

      Бога не существует. А если и существует, то он пришел в эту забытую дыру в облике собаки и сдох. Сдох, чтобы доказать мне, что я здесь умру; что спасения не стоит ждать, а Иисус продолжит смеяться надо мной.       Его появление стало началом моего падения.       На самом деле, дрожащие коленные чашечки за несколько проведенных здесь дней стали уже чем-то привычным, на что я перестала обращать внимание. Резкое дрожание тела, сбитое дыхание, скользкие мурашки из-за шума за дверью и кусание губ - тоже считаются. Если выживу, обязательно лягу в психушку. Тревожные расстройства и ПТСР мне точно обеспечены. А еще я перестала замечать вонь. Ужасный противный запах в углу комнаты, где расположился полуразорванный кишечник. Та самая кишка убитой дворняги, которую я долго пыталась порвать трясущимися руками и стиснуть с шеи в сильнейшей истерике. Как видите, мне это далось. Очень сложно далось.  Еще сложнее мне даются воспоминания об этом всем.       …Смертельное ожидание страха. Смертельное ожидание его. Каждый раз, вспоминая ублюдскую физиономию, она разжигала во мне искры ненависти. И слёз. На вопрос, убила бы я его, не задумываясь, я бы ответила - да. Да, несомненно. Конечно. С дикой страстью и безумием в глазах.  Безумие тоже стало частью этого места. Я видела его везде, ощущала слизью под кожей. Оно, как мерзкая липкая тень, тянуло ко мне свои щупальца. Двигалось внутри меня, исследуя каждую частицу тела и вступая в войну с нервными клетками. Дергающийся уже семь минут левый глаз был тому подтверждением. Правый еще находился в рассудке. Ну, я на это надеюсь. Больше не на что надеяться.       Услышав мелкое цоканье лапок и писк, я перевела взгляд в тот угол. Вчера начавшееся гниение кишечника поедала сейчас крыса. Я ей снова завидую. Мало того, что ей комфортно здесь живется и она знает всё здание, так еще и еда есть. Сучка.       Социальная изоляция стала поглощать. Одурманивающие мысли о самоубийстве паразитировали во мне. Они грызли меня. Но я старалась быстро их прожевать и выплюнуть, как желчь. Сколько, кстати, я не ела? Дней 6? За временем я давно перестала следить, та и оно слабо ощущалось. Я уставилась на крысу и вновь ощутила рвотный позыв. Если не умру от рук Спрингтрапа, то от голода. Единственная прелесть. Эта заброшенная пиццерия - точно бездонная пропасть. Упадешь в нее и не выберешься. А внизу кучка черных змей ехидно поджидают заблудшую человеческую душу, чтобы впиться клыками и пустить яд по разуму. Этот яд и будет безумным всепоглощающим страхом.        Запутавшись в мыслях и пытаясь ровным клубком выйти из них, не заметила щелчок замка. Пришла в себя, когда передо мной в метре остановились металлические сильные ноги. Возглас страха пронзил мое и без того больное горло. Поджав к себе ноги, я попыталась вжаться в стену позади, лишь бы подальше от него. Тело снова стало мелко бить дрожью.  Он протянул руку и схватил меня за кисть, резко потянув на себя, так, чтобы я оказалась на коленях. Аниматроник аккуратно коснулся моего подбородока, задирая его к верху. Я уставилась на него, содрогаясь от чужих холодных пальцев. Неизвестность настораживала. Зачем он пришел? Что ему нужно? Оставил бы меня тут умирать.       И только щас я заметила злобный блеск в его глазах. Блеск чего-то очень нехорошего. Спрингтрап потянул и подвинул меня так, чтобы я оказалась зажатой, стоя на коленях, между стеной и его туловищем. Я с многочисленными вопросами, которые крутились в моей голове, как шестеренки, все это время, взглянула с опаской на него. Увидев чужой зловещий оскал, опустила глаза вниз. Что-то мне не нравится.       Смотря на грязный пол, где стояли мои колени, услышала какой-то звук. Медленный, умеренный звук механизма, который тянулся со скрипом. Будто знаете, старый аттракцион запустили спустя очень долгое время? Все также смотря на пол, я увидела в тени, что около моей головы что-то поднимается. Заметив фигуру этого нечто непонятного, внутри все похолодело. Быстро задернув голову, я встретилась с этим… непонятным нечто. Теперь стало все понятно. Один вопрос. Зачем аниматроникам делали хуи? Что за хуйня? Увидев мое кривящее лицо, он усмехнулся, а потом сильно надавил на голову сзади, чтобы я придвинулась ближе к нему. Мерзость. Железный член был чуть грязноват от времени, а из уретры сочилась маленькими каплями силиконовая смазка. Спасибо, что не бензин. …стоит ли благодарить? Он надавил еще сильнее. Член впритык находился перед моим носом, а я прятала испуганное лицо, вертя его во все стороны, не желая коснуться плоти. Он хочет, чтобы я ему отсосала? Больной урод. Но он с силой удержал мою голову от поворота вбок и, согнув колени, придвинул к моим искривленным сухим губам плоть. Капля смазки упала мне на губу, задержалась и покатилась вниз - к подбородку. Я испуганно выдохнула через нос в железное подобие лобка. На глаза стали наворачиваться слезы.       – Нет, пожалуйста… - получилось более хрипло и тише, чем я ожидала.        Он резко схватил меня второй рукой за подбородок, больно надавливая пальцами на скулы, чтобы раскрыть мой рот. Поняв, что он делает, захотела протестовать, но не успела. Сжимая другой ладонью мою голову сзади и, увидев раскрытие рта, он тут же с силой вдавил член сквозь приоткрытые губы. По зубам больно резанул металл. Я тут же попыталась свести зубы вместе - нахуй откусить его мерзкий ствол, но лишь громче услышала скрежет. Он же железный, дура!       Грубый напряженный голос в ответ приказал:       – Терпи, - и начал двигаться. С протестом я махала руками, пыталась оттолкнуться от стены ногами и приподняться, вопила и мычала, но на каждую мою попытку спастись он больно давил на горло головкой полового агрегата, от чего я задыхалась и кашляла, а он лишь усмехался в ответ и изредка смеялся. Его плоть невкусно жгла мне язык также, когда в детстве ради интереса лизнула пальчиковую батарейку. Грубо насилуя рот, он забавлялся моей временной кататонией. Мерзкие хлюпающие звуки, исходившие из полости рта от быстрых и сильных движений члена в нем, не задумываясь, ломали все больше и больше мое и без того сломанное насилием сознание. Нарастающее осознание всё бóльшего никчемного собственного бессилия душило хуже, чем импровизированный кишечный ошейник, сделанный Спрингтрапом. Я точно стала как собака на привязи. Цепь - охранная комната, хозяин - он. Воспитание было кнутом, без пряника. Жаль, что не наоборот.       Внушительные габариты аниматроника продолжали меня впечатлять. Всего за несколько минут ему удалось создать саднящие ранки в уголках моего рта, а болячки на губах растянуться и порваться. Сумасшедший садист. Звание нового Чикатило престижно отдаю ему. Правда, скоропостижно получу премию Дарвина уже я.        В какой-то момент мне удалось замахнуться на него и, пока он не понял, быстро пролезть меж его ногами к выходу. Только не успев встать, я ощутила ебануто-жгучую боль по ногам и хруст. Удары тяжелой железной руки прошлись по моей левой берцовой кости, над лодыжкой, а позже и на правой. Я буквально чувствовала, как ломаются кости вдребезги, а оставшиеся трещины быстро перетекут в сердце по венам. Крики сорвались с моего горла, выпуская боль. Шок пропитал каждую клетку тела и я могла только нелепо глотать воздух. Прогрессивная нарастающая тревога стала давить на виски; боль взяла в тиски. Ненависть пылала, искрилась в его жутком взгляде. Упав на пол, я зажмурила мокрые глаза, испачкала кровавые губы грязью с пола в истерике и попыталась привстать. Спрингтрап подошел и повалил меня на пол, перекатывая с живота на спину. Он присел на колени, расставил ноги по бокам от моего изнеможённого туловища и приподнял мою голову ближе к паху. Из последних сил промычала что-то невнятно умоляющее и до жути жалкое. И заплакала, продолжая бить кулаками по его ногам, противясь.       – Малолетняя шлюха.        Противный голос, который я успела невзлюбить с самой первой встречи. Я возненавидела его хриплый, грубый, кричащий о доминантной порочности, бас. Он - дьявол во плоти. Неуязвимость в его серых горящих глазах кричала о том, что он уровень повышенной сложности и опасности. Хард. И это делало ситуацию максимально сложной для меня.       Спустя еще несколько минут он кончил: подобие спермы залило рот и я выплюнула ее, отхаркиваясь смесью крови и моторного масла. Он рявкнул и несильно ударил по лицу, шлепнул, видимо не довольствуясь тем, что я сделала. Уголки губ все еще жгло и саднило, а боль в ногах мешала четко соображать.       …Захотелось писать. Еле двигаясь, с тяжестью принимаю сидячее положение, облокачиваюсь спиной на стену и спускаю под себя. Горячая жидкость струйками потекла между бедер, пропитывая одежду и заливая пол под собой. Хоть что-то греет. Спрингтрап ничего не говорит. Молча провожает меня взглядом и уходит. И я прокручиваю лишь одну мысль. От безумия более некуда было деваться. Бездна оказалась ближе, чем жизнь взаперти.