Глава 2

      Резкий толчок в спину, и она полетела вперёд, рухнув на что-то невообразимо холодное и гладкое. Не земля. Не камень. Поверхность была мёртвой, отполированной до блеска, и холод проникал сквозь ткань толстовки, обжигая кожу. Хикомори инстинктивно поджала под себя босые ноги. Воздух здесь был другим. Тяжёлым, пропитанным запахами, которых она не знала: сладковатый дым, что-то цветочное и резкий, химический запах чистоты. Это было хуже клетки. Это было неправильно. Её дом пах можжевельником, влажной землёй и сосновой хвоей. А это место пахло ловушкой.       Позади неё с глухим стуком закрылась тяжёлая дверь, отрезая звуки ночного города. Тишина, наступившая после, была оглушающей, давящей. Она подняла голову, озираясь. Огромное пространство, залитое тусклым жёлтым светом. Высокие потолки терялись где-то вверху, стены были увешаны тёмными картинами, а пол, на котором она сидела, был выложен огромными плитами из белого камня с серыми прожилками, похожими на замёрзшие вены. Всё здесь было чужим, враждебным. Слишком большим. Слишком пустым.       Шаги.       Она подняла уши, прислушиваясь. Медленные, уверенные шаги ботинок по мрамору. Это был он. Вожак. Тот, чей запах доминировал над всеми остальными — запах власти, холодной стали и… моря. Неспокойного, как перед бурей.       Он появился в дверях. Подошёл ближе, обошёл её, словно оценивая пойманного зверя, и остановился прямо перед ней, возвышаясь, как скала.       — Говори, — его голос был тихим, но в этой гулкой тишине прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Кто ты такая? Что ты делала в порту, среди моего груза?       Хикомори не ответила. Она лишь вскинула голову, встречая его взгляд. Вся боль, страх и ярость, кипевшие в ней с момента поимки, сконцентрировались в одном этом взгляде. Её разноцветные глаза — один янтарный, другой карий — горели неприкрытой ненавистью. Она видела перед собой не человека, а очередное звено в цепи её несчастий. Такого же, как те, кто выследил их в родных горах, кто запер в металлической клетке, кто отнял у неё братьев и сестёр. Они все были одинаковы. Жестокие. Жадные. Люди.       Её лисьи уши, до этого нервно подрагивавшие, плотно прижались к голове. Это был её безмолвный ответ. Вызов. Она не произнесёт ни слова. Не даст ему ничего. Пусть убьёт. Смерть была лучше, чем снова стать чьей-то вещью, игрушкой, товаром.       — Молчание — плохой выбор, piccola volpe, — усмехнулся он, склонив голову набок. Он видел её уши, её глаза, и это, казалось, лишь забавляло его. — Очень плохой.       За его спиной возник второй. Тот, что был грубее, от которого пахло нервным потом и дешёвой злобой. Он сделал шаг вперёд, его крупные кулаки сжались.       — Босс, дайте мне пять минут, — прорычал он. — Она всё расскажет. Она — животное. Понимает только силу.       Хикомори оскалилась, напряглась, готовясь к удару. Каждый мускул её тела натянулся, как струна. Она была ранена, истощена, но она будет драться. Царапаться. Кусаться. Она умрёт, но заберёт с собой хотя бы кусок его плоти. Пусть знают, что дикий зверь остаётся диким до самого конца.       Она уже видела, как он заносит руку.       Но вожак остановил его. Не словом. Одним лишь жестом. Властным, небрежным движением ладони. Второй замер на полушаге, недовольно сопя, но подчинился. Она с удивлением следила за этой сценой. Почему? Почему он его остановил? В её мире сильный всегда брал то, что хотел, не прибегая к уловкам. Этот человек был другим. Он был умнее. А значит — опаснее. Он не собирался ломать её тело. Он искал способ сломать её дух.       — Назад, Cальваторе, — голос Энцо был ледяным, и в нём прозвучали нотки неприкрытого раздражения. — Сила здесь не поможет. Не с этой. Ты её просто убьёшь, а мне она нужна живой. Пока что.       Он снова перевёл свой взгляд на неё. В его зелёных глазах не было ни злости, ни сочувствия. Лишь холодный, расчётливый интерес исследователя, изучающего редкий экземпляр. Он присел перед ней на корточки, оказываясь с ней на одном уровне. От него пахло так сильно, что у неё закружилась голова. Он нарушал её пространство, вторгался в её мир. Она отшатнулась, зашипев сквозь стиснутые зубы. Его губы тронула лёгкая улыбка.       — Хорошо. Раз ты не хочешь говорить, будешь слушать тишину. Много тишины, — произнёс он обманчиво мягко. — Внизу, под этим домом, есть подвал. Тёмный и холодный. Там нет окон. Нет света. Там ты и посидишь. Без еды. Без воды. Пока не решишь, что разговор — это не такая уж плохая идея. А я умею ждать.       Подвал. Темнота. Голод. Жажда.       Эти слова были ей понятны. Это были древние страхи, знакомые любому живому существу. Темнота её не пугала, она дитя ночи. Но замкнутое пространство, бессилие, медленное угасание сил... Это было страшнее быстрой смерти от удара. Он нашёл её слабость. Он нашёл ключ к её клетке и теперь собирался медленно поворачивать его в замке, наслаждаясь каждым щелчком.       Энцо выпрямился, отряхивая колени брюк, словно только что разговаривал с пылью на полу, а не с живым существом.       — Никколо, — обратился он к третьему мужчине, который всё это время стоял молчаливой тенью у стены. — Проследи, чтобы её заперли как следует. Прикуй цепями.       Цепи. Металл. Её сердце пропустило удар. Холодный ужас, липкий и вязкий, прокрался под кожу. Браслет на запястье и так прожёг руку почти до кости. Ещё больше металла… она просто не выдержит.       Никколо молча кивнул и двинулся к ней. Его тяжёлая рука опустилась на её плечо, пальцы впились в кожу, как стальные тиски. Она дёрнулась, но хватка была железной. Он без видимых усилий поднял её на ноги. Мир качнулся перед глазами от слабости и боли в раненом боку. Её потащили через огромный зал к неприметной двери в стене.       — Нет. Не надо, — она выдохнула едва слышно, поймав взгляд вожака.       — Я Хикомори.