Глава 3

Её голос. Тихий, словно шелест сухих листьев, но он прорезал густой воздух зала, как тонкий стилет. «Хикомори». Имя. Не рычание, не вопль отчаяния. А имя. Оно ударило в тишину и заставило Никколо замереть с занесённой рукой. Механизм, готовый к действию, вдруг остановился. Этого было достаточно. Энцо поднял руку, всего лишь лёгкий жест ладонью, но для его людей это был закон. Ник медленно, с едва скрытым разочарованием, убрал свою лапу с её плеча. Он не понимал. Для него она была просто диким зверем, которого нужно запереть. Он не видел её ценности. Сальваторе, стоявший поодаль, недовольно фыркнул. Он жаждал крови, простого и понятного решения. Сломать, подчинить, выбросить. Тупоголовый бык. – Хватит. Оставь её, – голос Энцо прозвучал ровно, без эмоций. Лишние уши здесь были ни к чему. Никколо отступил на шаг, его лицо осталось непроницаемой маской, но он знал, что за ней кипит недоумение. Ник доверял ему, но не всегда понимал его ходы. И это было к лучшему. – Оставьте нас, – бросил Энцо, не глядя на них. – Босс, но… – начал было Сальво, всегда слишком нетерпеливый. Одного взгляда Энцо хватило, чтобы он захлопнул рот. В этом взгляде было всё: приказ, угроза и обещание очень неприятных последствий в случае неповиновения. Они развернулись и молча покинули зал. Тяжёлая дубовая дверь закрылась с глухим стуком, который эхом прокатился под высокими сводами и затих. Теперь Энцо и Хикомори остались вдвоем. Напряжение в воздухе стало другим. Оно не исчезло, нет. Оно стало более концентрированным, личным. Игра сменила правила. Энцо медленно подошёл и присел перед ней на корточки, сокращая дистанцию. Не для того, чтобы показать дружелюбие. А чтобы лучше видеть её глаза, каждое движение её странных ушей, дрожь в её худом теле. Чтобы она видела его. Чтобы поняла, что сейчас её судьба решается не кулаками его людей, а словами. Власть – это не всегда грубая сила. Чаще всего это тихий голос в пустой комнате. Её запах стал сильнее. Дикий, мускусный, с нотками страха и озона после грозы. Интересно. Она пахла свободой, которую у неё отняли. – Хикомори, – повторил он её имя, пробуя его на вкус. Оно было чужим, неитальянским, как и она сама. – Хорошее имя. Необычное. Она молчала, только её глаза – один цвета расплавленного янтаря, другой – тёмного шоколада – следили за каждым его движением. Она была похожа на волчонка, загнанного в угол. Готового вцепиться в горло, даже если это будет последнее, что она сделает. Энцо уважал это. Глупо, но достойно уважения. – А теперь скажи мне, почему ты была в порту? – его тон стал мягче, почти вкрадчивым. Это был тот самый голос, который он использовал, когда хотел, чтобы человек сам отдал мне то, что ему нужно. – Расскажи мне, что ты там делала. Кто ты? Она вздрогнула, когда он заговорил. Возможно, ожидала крика или удара. А получила спокойный, размеренный тон. Это сбивало с толку. Энцо видел, как в её глазах борется инстинкт самосохранения с гордостью. Она колебалась, взвешивая свои шансы. Подвал, цепи, голод. Или разговор с хищником, который сидел прямо перед ней и улыбался одними глазами. Отчаяние – лучший мотиватор. Оно заставляет делать выбор там, где, казалось бы, выбора нет. Губы Хикомори едва заметно шевельнулись. – Я… ищу свою семью, – прошептала она. Слова вышли хриплыми, словно она не пользовалась голосом целую вечность. Семью. Вот оно. Ключ. Не деньги, не месть, не война за территорию. Семья. Самая древняя и самая сильная из всех слабостей. Это объясняло её отчаяние, её дикость. Она дралась не за свою жизнь. Она дралась за них. – Твоя семья? – он подался чуть вперёд, изображая заинтересованность. – Что они делали в порту? Заблудились? Она отрицательно качнула головой, её тёмные волосы упали на лицо. Её уши прижались к голове ещё плотнее, выдавая её страх. Она словно заново переживала тот момент, и он видел это в её глазах. – Нас… поймали, – каждое слово давалось ей с трудом. – Охотники. В горах. Они привезли нас сюда… продать. Бинго. Картина сложилась. Слухи, которые доходили до Энцо последние недели. Какой-то наглец решил, что может использовать его порт, его территорию, для своей грязной торговли. Он думал об артефактах, редких ингредиентах для алхимиков. Но не о разумных существах. Это меняло всё. Это было не просто нарушение деловой этики. Это было личное оскорбление. Кто-то решил, что Энцо ди Виталь, Волк, слишком стар и слеп, чтобы заметить крыс, которые тащат добычу прямо у него из-под носа. Внутри мужчины поднялась холодная, спокойная ярость. – Охотники, – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – И они продавали вас? Кому? Она посмотрела на него с проблеском надежды. Глупая маленькая лисица. Она думала, он может ей помочь. Из сострадания. Но сострадание – это роскошь, которую Энцо не мог себе позволить. Зато мог позволить себе прагматизм. Её отчаяние было самым ценным ресурсом в этой комнате. Оно было поводком, который он мог накинуть на её шею. Поводком куда более надёжным, чем цепи в подвале. Энцо смотрел, как она борется с собой, решая, сколько можно ему рассказать. Её уязвимость была почти осязаемой. Она была одна, в чужом мире, раненая, напуганная, и её единственной целью было спасти тех, кого она любит. Идеальный инструмент. Мотивированный. Преданный. – Значит, кто-то ведёт бизнес на моей земле, за моей спиной, – произнёс он медленно. Его взгляд скользнул по её лицу, по тонкой царапине на щеке, по металлическому браслету, который наверняка блокировал её силы. – И ты – единственная ниточка, ведущая к ним. Хикомори не понимала, о чём он говорил. Она видела только свою боль. А он видел возможность. – И ты готова на всё, чтобы найти их, не так ли, piccola volpe? – вопрос был риторическим. Он повис между ними, заполнив собой всё пространство. Энцо медленно поднялся на ноги, отряхивая колени дорогих брюк. Жест был символическим – он снова был над ней, снова контролировал ситуацию. Решение было принято. Подвал – это для упрямых идиотов. Для такого редкого экземпляра нужен был другой подход. Она была не просто нарушительницей. Она была оружием, которое само упало в его руки. Нужно быть идиотом, чтобы не воспользоваться им. Никколо хотел её сломать. Сальваторе – запереть. Дилетанты. Редкий инструмент не ломают. Им работают. Он посмотрел на неё сверху вниз. Она всё ещё сидела на полу, маленькая и потерянная в этом огромном, холодном зале. Но в её глазах горел огонь. Его просто нужно было направить в правильное русло. – Возможно… мы можем помочь друг другу, – Энцо сделал паузу, давая словам впитаться. – Я помогу тебе найти твою семью. У меня есть глаза и уши по всей Сицилии. Если они здесь, я их найду. А ты, взамен, поможешь мне найти тех, кто посмел проявить ко мне такое неуважение. Ты станешь моими глазами и ушами там, куда я не могу сунуться сам. Как тебе такая сделка?

***

Слова повисли в воздухе, густые и липкие, как кровь. Сделка. Это человеческое слово было ей незнакомо, но его суть она почувствовала кожей, каждым нервным окончанием. Он предлагал поводок, только сплетённый не из металла, а из надежды. Её единственной, отчаянной надежды. Мысли путались, рассыпались на осколки. Холодный мрамор вытягивал последние крохи тепла из её тела. Перед глазами всё плыло: высокий потолок, блики света на полированном камне, тёмный силуэт мужчины, который решал её судьбу. Он говорил что-то ещё, но звуки тонули в вязком тумане истощения. Она не ответила. Сил не было даже на то, чтобы кивнуть или покачать головой. Тело отказывалось подчиняться. Дрожь колотила её так, что стучали зубы. Он ждал. Она видела это по его неподвижной позе. Но ждать было бессмысленно. Зверь внутри неё, тот, что гнал её через доки и заставлял сражаться, свернулся в тугой, ноющий комок и затих. Она была пуста. – Ты меня вообще слышишь? – его голос донёсся как будто издалека. В нём не было раздражения, лишь холодная констатация факта. Он видел, что она на пределе. Энцо понял. Дальнейший разговор был бесполезен. Загнанного зверя сначала лечат, а потом приручают. – Сильво!, – крикнул он в сторону двери. Она снова распахнулась, и в зал бесшумно вошёл Сальваторе. Его массивное тело заслонило свет, и на мгновение Хикомори показалось, что кошмар начинается заново. Она инстинктивно вжалась в пол, пытаясь стать меньше, незаметнее. – Босс? – в голосе Сальваторе звучал вопрос. Он не понимал, зачем его позвали обратно. Энцо кивнул на её запястье, на тускло поблескивающий металл, который до сих пор причинял ей глухую, ноющую боль. – Сними с неё это, – приказал он. Сальваторе удивлённо моргнул, его взгляд скользнул с босса на девушку и обратно. Это было против всех правил. Такие, как она, должны быть под контролем. Но приказ есть приказ. Он молча вышел и через минуту вернулся с небольшими, но мощными кусачками. Хикомори заскулила, когда он приблизился, выставив вперёд руки в тщетной попытке защититься. Её лисьи уши плотно прижались к черепу. Страх был животным, первобытным. – Тихо, – рыкнул Сальваторе, скорее по привычке, чем со злостью. Он грубо схватил её руку. Раздался резкий металлический щелчок. Браслет лопнул. Но в тот же миг раскалённые края металла впились в её кожу, оставляя короткий, но яростный ожог. Она вскрикнула, отдёргивая руку. Поток силы, слабый, дрожащий, хлынул в её вены, возвращая обострённое восприятие мира. Запахи в зале стали резче, звуки – громче. Голова закружилась от этого внезапного притока. Сальваторе отбросил перекушенные половинки браслета в сторону. Они звякнули о мрамор. – Готово, – бросил он, глядя на Энцо. Энцо даже не взглянул на него. Его внимание было приковано к ней. К тому, как изменился её взгляд, как судорожно она вдыхала воздух, словно впервые за долгое время. Он подошёл и, не спрашивая, взял её руку, чтобы осмотреть рану. На нежной коже запястья алел уродливый след: кровавая полоса от долгого ношения и свежий ожог от раскалённого металла. Её кожа была ледяной. Он достал телефон, нашел нужный номер: – Джованни. Ко мне. Аптечку захвати. Он отпустил её руку и отошёл, сев в одно из массивных кресел у камина. Он снова просто наблюдал. Хикомори осталась на полу, потирая раненое запястье. Новое имя. Джованни. Ещё один. Сколько их здесь? Целая стая хищников, а она – одна. Она сжалась, ожидая появления нового врага. – Мой брат – врач. Своего рода, – пояснил Энцо с ленивой усмешкой. – Он тебя подлатает. Врач. Это слово вызвало в ней новую волну ужаса. Она помнила людей в белом, которые осматривали её и остальных в клетках. Их холодные руки, инструменты, безразличные глаза. Они тоже были врачами. Вскоре послышались шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные. Совсем не такие, как тяжёлая поступь Сальваторе. В зал вошёл молодой мужчина, стройный и бледный, одетый в идеально сидящий светлый костюм. В его руках был небольшой кожаный саквояж. Он двигался с хирургической точностью, и даже его взгляд был похож на скальпель – холодный, изучающий, беспристрастный. – Что у нас здесь? – спросил он, обращаясь к Энцо, но глазами препарируя Хикомори. – Небольшая проблема с браслетом, – ответил Энцо. – И пара царапин. Посмотри. Джованни поставил саквояж на пол и присел перед ней на корточки. От него пахло антисептиком и чем-то ещё, стерильным и чужим. Он даже не пытался говорить с ней. Он просто протянул руку в тонкой кожаной перчатке к её ране. – Дай-ка взглянуть. Не дёргайся. Инстинкт взревел. Она отшатнулась, уперлась спиной в ножку тяжёлого стола, и зарычала. Низкий, гортанный звук, полный отчаяния и угрозы. Это была последняя линия обороны. Она не даст прикоснуться к себе. Не снова. Джованни раздражённо цокнул языком, его лицо не выражало ничего, кроме лёгкого профессионального недовольства. – Энцо, она не даётся, – спокойно констатировал он, словно речь шла о непослушном животном. – Джованни, аккуратнее, – донёсся голос от камина. – Она не ручная. Эта фраза, брошенная как бы между делом, стала последней каплей. Боль, страх, унижение, внезапный прилив силы и такое же резкое её иссякание – всё смешалось в один невыносимый коктейль. Джованни, проигнорировав её рычание, сделал резкое движение и схватил её за раненую руку. Его прикосновение, холодное даже сквозь перчатку, было как удар тока. Мир взорвался черными вспышками. Звуки утонули в глухом рёве. Свет померк. Последнее, что она увидела, было бесстрастное лицо Энцо, наблюдающего за ней из своего кресла. Он не шелохнулся. Он просто смотрел, как она ломается. Тело обмякло, и тьма, милосердная и всепоглощающая, приняла её в свои объятия. Она провалилась в неё, как в бездонный колодец. – Porco cane, – выругался Джованни, едва успев подхватить её, чтобы она не ударилась головой о пол. Энцо медленно поднялся с кресла. На его губах играла тень улыбки. – Теперь ручная.