Глава 5

      Сальваторе вёл старенькую 'Альфу' уверенно, не сбавляя скорости на разбитом асфальте. Промышленная зона на окраине Палермо была мертва. Ржавые скелеты складов, выбитые окна, похожие на пустые глазницы, и въевшийся в воздух запах соли, мазута и гниения. Идеальное место для дел, которые не любят солнечного света. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидела она. Кицунэ. Он до сих пор с трудом выговаривал это слово про себя. Зверь в обличье девчонки. Она смотрела прямо перед собой, худая, напряжённая, в дешёвой одежде, которую ей выдали. На заднем сиденье молчали двое его парней. Тяжёлые, надёжные, как кувалды. Они не задавали вопросов.       Мусор.       Вот чем она была для него. Потенциально полезным мусором. Находкой, которую Энцо почему-то решил превратить в сокровище. Сальваторе не разделял этого энтузиазма. Все эти сказки про магию и существ были для стариков и суеверных дураков. Он верил в то, что можно было увидеть, потрогать и, если потребуется, застрелить. Но приказ есть приказ. А Энцо редко ошибался. Значит, сегодня эта дикарка должна была доказать свою ценность. Или стать ещё одной проблемой, которую придётся решать ему, Сальваторе.       – Приехали, – он резко затормозил у самого ветхого из пакгаузов, заглушив мотор. Тишина обрушилась на них, плотная и вязкая.       – Вылезай, – бросил он, не глядя на неё. – И делай то, о чём говорил босс.       Она выскользнула из машины бесшумно, как тень. Босая. Он поморщился от отвращения. Дикарка. Его люди вышли следом, их тяжёлые ботинки хрустели на гравии и битом стекле. Он подошёл к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Её уши, нелепые и чужеродные на человеческой голове, дёрнулись, улавливая какой-то одной ей ведомый звук. Она была похожа на спугнутую лань, готовую в любой момент сорваться с места. Но он знал, что бежать ей некуда. Она была в их клетке, просторной, но не менее надёжной.       – Используй свой... нюх, – приказал он, намеренно сделав паузу. – Энцо сказал, ты можешь учуять своих. Или чужих. Мне всё равно. Найди что-то, что здесь быть не должно. Что-то живое.       Хикомори не ответила. Она лишь медленно повернула голову, и её разноцветные глаза, один янтарный, другой карий, обвели территорию. Взгляд был диким, нечеловеческим. Она прикрыла их, глубоко и шумно втянула носом воздух. Её грудь вздымалась под тонкой тканью рубашки. Сальваторе наблюдал, скрестив руки на груди. Скепсис боролся с профессиональным любопытством. Это было похоже на цирк, но если фокус окажется настоящим, у них в руках появится козырь.       Прошла минута. Две. Ничего. Один из его людей нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Сальваторе метнул в его сторону короткий злой взгляд, и тот замер. Он умел добиваться тишины. Внезапно Хикомори застыла, её голова резко дёрнулась в сторону самого дальнего склада, стоявшего особняком у кромки воды. Она снова принюхалась, но на этот раз её ноздри хищно затрепетали. Её поза изменилась, в ней появилась звериная грация и сосредоточенность охотника, напавшего на след.       – Там, – её голос был тихим, почти шёпотом, но в мёртвой тишине он прозвучал отчётливо. – В том здании. Запах. Страх… и ещё что-то. Не лиса. Другой.       Страх. Она учуяла страх. Сальваторе усмехнулся про себя. Какая мелодрама. Но она указала на конкретную цель. Этого было достаточно. Он кивнул своим людям.       – Двигаемся. Тихо. Ты, – он ткнул пальцем в сторону Хикомори, – на шаг позади меня. Сделаешь хоть одно резкое движение – пристрелю.       Это была не пустая угроза. Она, кажется, это поняла. В её глазах мелькнул вызов, но она подчинилась. Они двинулись к складу, ступая осторожно. Она шла впереди него, её босые ступни не издавали ни звука на усыпанной мусором земле. Она была создана для этого. Для охоты. Для выслеживания. Впервые Сальваторе подумал, что Энцо, возможно, и впрямь нашёл не просто диковинку, а оружие. Оружие, которое нужно было лишь правильно направить.       Они подошли к стене здания, сложенной из ржавых гофрированных листов. Хикомори указала на узкую щель между двумя листами. Она прижалась к ней, и Сальваторе последовал её примеру, отдав солдатам знак замереть. Внутри было темно, свет пробивался лишь через грязные окна под потолком. В центре тусклого пятна света стояли четверо мужчин. Двое – типичные портовые громилы. Двое других – в дорогих кашемировых пальто, явно не из этого района. Покупатели. Между ними на полу стоял небольшой деревянный ящик, грубо сколоченный, с просверленными в крышке дырками для воздуха.       – Товар свежий? – спросил один из покупателей, его голос был нервным.       – Свежее не бывает. Только что с гор. Редкая штука, – пробасил один из громил. Тот самый, со змеёй на шее, которого она описывала. Бинго.       Хикомори рядом с Сальваторе напряглась всем телом. Он почувствовал, как по ней прошла дрожь. Она снова втянула носом воздух, и её губы скривились в гримасе, в которой смешались отвращение и сострадание. Она чуяла то, что было заперто в этом ящике. Его панику. Его отчаяние. Для Сальваторе это был просто товар. Для неё – живое существо, переживающее тот же кошмар, что и она сама.       Громила пнул ящик ногой. Изнутри донёсся тихий, жалобный писк и скрежет когтей о дерево.       – Слышите? Живой. И очень злой, – усмехнулся он.       И в этот момент она сорвалась. Инстинкт оказался сильнее страха и его приказов. Она дёрнулась вперёд, к щели, намереваясь то ли прорваться внутрь, то ли закричать, то ли сделать ещё какую-то глупость, которая провалила бы всё. Но он был готов. Его реакция была молниеносной. Железные пальцы сомкнулись на её предплечье, впиваясь в кожу. Он дёрнул её назад с такой силой, что она упала на землю. Её глаза расширились от боли и удивления.       Она зашипела. Как настоящая змея. В её взгляде полыхнула чистая, животная ярость.       – Мы должны… – просипела она, пытаясь вырваться.       – Лежать, – прошипел он в ответ, его голос был тихим и смертельно опасным. Он прижал её к земле, перекрывая собой обзор. Его лицо было в паре дюймов от её. – Это проверка. Твоя. Не их. Мне нужно было знать, что ты не врёшь. Что твои способности – не выдумка. Ты справилась. Ты привела нас сюда.       – Но там… там живой! – в её голосе звенело отчаяние. – Его продадут!       Сальваторе криво усмехнулся. Наивное дитя. Она всё ещё не понимала, в какой мир попала. Она всё ещё верила в спасение, в справедливость. Ему стало почти смешно.       – Да. Его продадут. А мы посмотрим, куда они поедут. Мы проследим за ними. Мы узнаем, кто покупает. Это называется сбор информации. Ты – мой компас. А то, что в ящике, – просто наживка. Расходный материал. Поняла?       Он видел, как гаснет огонь в её глазах. Как на его место приходит понимание – холодное, уродливое, режущее. Она поняла. Поняла, что он не собирался никого спасать. Что её привезли сюда не для акта милосердия, а для холодной, расчётливой операции. Она была соучастницей. Её дар, её чутьё использовали, чтобы обречь на рабство ещё одно существо. Он отпустил её. Она медленно поднялась, не отрывая от него взгляда, полного теперь уже не ярости, а выжженной ненависти. Успех. Тест пройден. Энцо будет доволен. А её чувства… её чувства были просто побочным эффектом. Неизбежной погрешностью в его расчётах.

***

      Тяжёлая дубовая дверь в кабинет Энцо отворилась без скрипа. Сальваторе вошёл первым, его начищенные до блеска туфли отстукивали по мраморному полу резкий, уверенный ритм. Хикомори последовала за ним, босая, беззвучная, словно тень, привязанная к его спине невидимой цепью. Холод камня обжигал ступни, но она почти не чувствовала его. Всё её существо было поглощено другим холодом — тем, что поселился внутри, в рёбрах, вымораживая сердце. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, пропитанным запахом дорогого табака, старой кожи и чего-то ещё, неуловимого и властного. Запахом самого Энцо.       Он сидел за массивным столом из тёмного дерева, склонившись над какими-то бумагами. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака его лицо, делая черты резкими, хищными. Он не поднял головы, когда они вошли. Это было намеренное пренебрежение, демонстрация власти. Он заставил их ждать в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем старинных часов на каминной полке.       Хикомори замерла посреди комнаты. Её уши нервно подрагивали, улавливая каждый шорох: шелест переворачиваемой страницы, скрип его кресла, едва слышное дыхание Сальваторе за спиной. Она была зверем в логове другого хищника. Зверем, которого привели на цепи.       – Босс, – наконец нарушил молчание Сальваторе. Голос его был ровным, лишённым эмоций. – Мы вернулись.       Только тогда Энцо медленно поднял взгляд. Его зелёные глаза скользнули по Сальваторе и остановились на ней. Холодные, изучающие, без тени сочувствия. Он ждал. Сальваторе начал свой доклад, и каждое его слово было похоже на удар хлыста. Он говорил чётко, по-деловому, описывая события у склада. Он не упоминал её имени. Для него она была безымянным объектом, инструментом, чью эффективность только что проверили в полевых условиях. Он говорил о ней в третьем лице, как о вещи, которую принесли на оценку.       – Проверка прошла успешно, – заключил он. – Актив подтвердил свою ценность. Её чутьё – не выдумка. Она безошибочно привела нас к цели. Сделка состоялась, как мы и предполагали. Двое громил из клана Мессина, двое покупателей из Рима. Товар – неизвестное мелкое существо.       Актив. Это слово впилось в её сознание, как раскалённая игла. Она стояла неподвижно, глядя в одну точку на персидском ковре, и заставляла себя дышать. Медленно. Ровно. Она не позволит им увидеть, как это её ранит. Не доставит им такого удовольствия. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Боль отрезвляла. Боль была единственным, что принадлежало ей в этой комнате.       – Был небольшой инцидент, – добавил Сальваторе с лёгкой ноткой пренебрежения. – Эмоциональная нестабильность. Она дёрнулась, когда они пнули ящик. Но я взял ситуацию под контроль. Больше такого не повторится.       – Уверен? – тихий голос Энцо прорезал воздух, заставив Хикомори вздрогнуть. Вопрос был адресован Сальваторе, но взгляд его по-прежнему был прикован к ней.       – Абсолютно. Она понимает правила игры, – ответил Сальваторе с ледяной уверенностью. – Она понимает цену, которую придётся заплатить за нашу помощь.       Энцо молчал, продолжая её изучать. Его пальцы лениво постукивали по полированной поверхности стола. Тук. Тук. Тук. Каждый удар отдавался в её напряжённых нервах. Он не видел перед собой девушку. Он не видел живое существо, полное боли и отчаяния. Он смотрел на неё, как ремесленник смотрит на новый, необработанный клинок. Оценивал остроту, прочность, искал изъяны. Ей казалось, что его взгляд проникает под кожу, взвешивает её страх, её ненависть, её отчаянную надежду на спасение семьи.       Он видел всё. И ему было всё равно.       Это было самое страшное.       Он не был похож на тех громил в порту, чья жестокость была простой и понятной, как удар кулака. Жестокость Энцо была иной. Она была холодной, расчётливой, безличной. Как у паука, плетущего свою паутину. Она была лишь мухой, которая в ней запуталась. Полезной мухой.       Наконец, он прекратил своё молчание. Закончив свой осмотр, он перевёл взгляд на Сальваторе, а затем снова на неё. В его глазах не было ни одобрения, ни порицания. Лишь констатация факта. Он медленно, почти незаметно кивнул. Один короткий, точный жест. Этот кивок был приговором. Он одобрял её использование. Он подтверждал её новый статус. Оружие. Инструмент. Компас, указывающий на врага. Этот кивок делал её соучастницей.       – Хорошо, – произнёс он. Всего одно слово. Но в нём было всё: результат проверки, принятие решения, начало нового этапа их сделки.       Внутри Хикомори что-то оборвалось. Та слабая, наивная надежда, что этот человек, Энцо, чем-то отличается от остальных, что в нём есть хоть капля сострадания, рассыпалась в прах. Он был не просто частью этого мира, он был его создателем. Его архитектором. А она – всего лишь одним из кирпичиков в его империи, построенной на чужих страданиях. Горечь подступила к горлу, смешиваясь с холодным, обжигающим гневом. Гнев на Сальваторе, который смотрел на неё с плохо скрываемым презрением. Гнев на Энцо, который смотрел на неё как на вещь. И самый страшный гнев – на саму себя. За то, что согласилась. За то, что позволила им это сделать.       Воспоминание о жалобном писке из ящика, о скрежете когтей, о запахе концентрированного ужаса, который она учуяла, снова обожгло её. Она помогла им. Она привела их туда. Её дар, её связь с другими существами, то, что всегда было её силой и частью её души, теперь стало инструментом для порабощения. Они извратили саму её суть.       – Тогда действуем по новому плану, – Энцо полностью отвернулся от неё, обращаясь только к Сальваторе. Хикомори перестала существовать для него в тот момент, как только её полезность была подтверждена. Она стала невидимой. – Мне нужно знать всё об этих покупателях. Проследите за ними до самого Рима. Узнайте, кому предназначался товар. Имена, адреса, связи. Я хочу видеть всю цепочку. От этих портовых шавок до конечного коллекционера. Начинайте немедленно.       – Будет сделано, босс, – кивнул Сальваторе.       Энцо махнул рукой, отпуская их. Жест был небрежным, царственным. Как будто он отгонял надоедливую муху. Сальваторе развернулся и направился к выходу. Он бросил на Хикомори короткий, приказывающий взгляд. 'Иди'. Она подчинилась. Спина оставалась прямой, подбородок – вздёрнутым. Она не оглянулась. Она шла молча, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Энцо, который, она знала, провожал её до самой двери. Она уходила, осознавая с ужасающей ясностью, что только что продала не только свою свободу, но и часть своей души. Она стала такой же, как они. Соучастницей.