ГЛАВА 9, ЭПИЗОД 1 — Шоу начинается!

Зеркальный зал на 27-м этаже BEAcon Media был похож на сад развратных скульптур. Со стен, украшенных неоном в виде похабных силуэтов, смотрели плакаты с фильмов Винса: «Анальный Апокалипсис», «Розовая лихорадка», «Глубже, сучка!». Воздух густел от смеси дешёвого парфюма, отбеливателя и человеческого страха. — Ну что, мои сладкие червячки, — Винс растягивал слова, медленно прохаживаясь перед шеренгой обнажённых тел. — Винни хочет новое личико для своей главной ленты. Кто готов продать душу за кадр в объективе? Он остановился перед трясущимся пареньком, грубо приподнял его подбородок пальцем. — Слишком тощий. Выбросить. —Но... я могу всё! — прошептал паренёк. —Можешь? — Винс усмехнулся. — А сменишь пол ради роли? Нет? Тогда следующий! Дверь распахнулась, впустив розоволосую бунтарку в косухе. Блейз вошёл, будто случайно забрёл на вечеринку. — Опа! — Винс широко ухмыльнулся. — А вот и наша падающая звёздочка. Опоздал, сучка. — Занят был, — Блейз развалился на ближайшем диване. — Твои поклонники не отлипают. Пришлось пробиваться. Винс подошёл вплотную, впиваясь в него взглядом. — А ты ведь знаешь, как я не люблю, когда мои игрушки себя плохо ведут. — Его пальцы вцепились в подбородок Блейза. — Но сегодня Винни в ударе. Покажешь этим мусорным мешкам, что такое настоящая игра. Он хлопнул в ладоши, и заиграл грязный электро-бит. — Так, задание! Изобразить оргазм от анальной пробки с шипами. Без рук. Без звука. Только лицо! Первый претендент скорчил гримасу, похожую на боль. — Следующий! — взревел Винс. — Ты что, дерьмо жуёшь? Я сказал — оргазм, а не запор! Когда очередь дошла до Блейза, тот медленно поднялся. На его лице промелькнула целая история: испуг, сопротивление, и наконец — волна искусственного наслаждения. Без единого звука. — Идеально! — прошипел Винс. — Грязно, продажно и... настоящее. Когда студия опустела, он прижал Блейза к зеркальной стене. — Ну что, падающая звёздочка? Готов к своему крупному плану? —А у меня есть выбор? — Блейз выдавил улыбку. —Выбор? — Винс провёл пальцем по его шее. — Твой выбор — быть сломленным быстро или медленно. Решай. В его глазах мелькнуло то, что так жаждал видеть Винс — бездонный страх. Кастинг был окончен. Ад получил свою новую игрушку. Зеркальная дверь лифта закрылась, отсекая Блейза от остального мира. Воздух в личных апартаментах Винса был густым от смеси дорогого парфюма, кожи и скрытой угрозы. На стенах в позолоченных рамах висели откровенные портреты, каждый — с историей покорности. Винс щёлкнул пальцами, и помещение погрузилось в багровый полумрак. Заиграл томный джазовый ритм с примесью грязного электробита. Так, малыш, начнём урок, В моих руках твой каждый срок, Ты думал — это просто секс? Нет, это тонкий гипноз! Он кружил вокруг Блейза, его бархатный голос обволакивал, как яд. Твоё тело — мой холст, Твоя боль — мой прогресс, Я создам из тебя идеального монстра, Который будет плакать в кадре за успех! Блейз попытался отступить, но спина упёрлась в стену. Винс приблизился, его дыхание стало горячим: Не уйдёшь, моя звезда, В твоих жилах — моя вода, Каждая клетка, каждый вздох Принадлежат мне — и это мой бог! Музыка взорвалась тяжёлыми гитарами. Хор из шепчущих голосов подхватил: СЛОМАЙСЯ! СЛОМАЙСЯ! СЛОМАЙСЯ ДЛЯ НАС! СТАНЬ КУКОЛКОЙ, ЧТОБЫ ЗАРАБОТАТЬ НАШ КАПИТАЛ! Винс вцепился пальцами в плечи Блейза, его голос взлетел до пронзительного бельтинга: ТЫ ХОЧЕШЬ СЛАВЫ? ПОЛУЧИ АД! ТЫ ХОЧЕШЬ ЛЮБВИ? Я ДАМ ТЕБЕ ОБМАН! ВСЁ, ЧТО ТЫ ЕСТЬ — ЭТО ПРОСТО МАТЕРИАЛ! И Я ВЫЛЕПЛЮ ИЗ ТЕБЯ ВСЁ, ЧТО ЗАХОЧУ! Блейз зажмурился, пытаясь отгородиться от этого натиска. Но музыка проникала под кожу, в мозг, в кости. Он медленно сполз по стене на колени. Это была не капитуляция — это была первая стадия переплавки. Внезапно музыка сменилась искажённым вальсом. Винс поднял Блейза за подбородок, его голос стал сладким и смертельно опасным: А теперь улыбнись, родной, Завтра ты будешь уже другим, Твоё имя станет брендом, А твоя душа — просто пеплом. Финальный аккорд прозвучал как хлопок двери тюремной камеры. Свет вернулся. Винс отошёл к бару, невозмутимо наливая виски. — Завтра в десять. «Розовое рабство». Будешь играть себя. — Он протянул бокал Блейзу. — А теперь покажи, на что способен твой язычок. ... На 38-м этаже Альберт Битес выключил монитор. Его пальцы барарабанили по столешнице. — Наш Винс... слишком увлёкся, — произнёс он, глядя на Дейвана. — Эта вакханалия компрометирует наш бренд. Дейван молча смотрел в окно. Его отражение в стекле было искажённым, как их общее будущее. Блейз молча взял бокал. Пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели. Он не пил — просто смотрел на золотистую жидкость, словно ища в ней ответ. — Ах, эта милая неуверенность, — Винс томно потянулся, скинул пиджак. — Знаешь, в чём секрет идеальной сцены? В контрасте. Когда за секунду до стона в глазах остаётся человечность. Это и продаётся дороже всего. Он подошёл к скрытой панели, нажал кнопку. Одна из стен превратилась в гигантский экран. — Смотри. Наш будущий хит. На экране промелькнули кадры: две девушки в нежных объятиях, потом мускулистые парни в жёсткой сцене, затем транс-перформер в изысканном номере. — Видишь? — Винс обнял Блейза за плечи, чувствуя, как тот напрягся. — Искусство требует разнообразия. Сегодня ты плачешь под мужчиной, завтра будешь доминировать над парой. А через неделю... — его пальцы коснулись виска Блейза, — ...мы снимим твоё первое гей-шоу. С сюжетом. С драмой. Блейз резко дёрнулся. — Я не... — Ты будешь, — Винс впился в него взглядом. Внезапно его голос зазвучал иначе — нежно и смертельно: Детка, не упрямься так, Это просто твой пропуск в рай, Под моим крылом ты станешь звездой, А без меня — просто грязный случайный пайп. Он отошёл к роялю, ударил по клавишам. Музыка поплыла — томная, как объятия утопающего: Я не тороплюсь, у нас века, Чтобы вылепить из тебя человека, Который забудет своё имя, И будет стонать моё, моё, моё! Винс встал, его движения стали резкими. Оркестр взорвался кабаре-роком: ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ ВЫБОР? ВЫБОР МЕЖДУ ПОЗОРОМ И БОЛЬЮ? МИЛЫЙ, ЭТО ИЛЛЮЗИЯ! В МОЁМ МИРЕ ТЫ ИСПОЛНИШЬ ЛЮБУЮ МОЮ ПРИХОТЬ! Он схватил Блейза за волосы, заставив смотреть на экран, где сменялись всё более откровенные сцены. Видишь их? Они тоже были чистыми! А теперь их души — МОИ КОЛЛЕКЦИОННЫЕ КАРТИНКИ! И ты займёшь почётное место в моём альбоме! МЕЖДУ ПЕДОФИЛОМ И НЕКРОФИЛОМ! Блейз зажмурился, но Винс принудительно открыл ему веки. — Смотри. Учись. Ты ведь хочешь быть лучшим? Или... — его голос упал до шёпота, — ...ты хочешь оказаться в подвале с теми, кто не прошёл кастинг? Музыка стихла. Винс отпустил его, безразличный. — Ладно, достаточно на сегодня. Охрана отведёт тебя в номер. Утром начнём работу над твоим... преобразованием. Когда Блейза увели, Винс подошёл к зеркалу, поправил галстук. — Идеально, — прошептал он своему отражению. — Ещё один бриллиант для моей короны. Дверь закрылась за Блейзом, и Винс остался один в своем зеркальном кабинете. Он подошел к бару, налил виски, но не пил. Вместо этого он подошел к одной из стен, на которой висела инсталляция из разбитых зеркал и старых плёночных катушек. Он провел пальцем по пыльной поверхности, и его взгляд стал отрешенным. Тишина... Какая редкая гостья в моих покоях, — запел он тихо, почти шепотом. Музыка начала нарастать — медленная, меланхоличная фортепианная мелодия. Они все думают, что я родился в шелках и с сигарой в зубах. Что моя первая игрушка была — камера, а не ржавый нож... Ошибаются. Свет в зале приглушился, и стены словно поплыли, превратившись в проекции воспоминаний. --- Десять лет назад. Заброшенный кинотеатр на окраине города. Молодой Винс, тогда еще Винсент Вальтер, худой и голодный, прятался от дождя в разрушенном зале. Ему было семнадцать, и у него не было ничего, кроме пачки украденных сигарет и ненависти ко всему миру. Я вырос в пыли, среди битых стёкол и пустых бутылок, Мой отец был тенью, а мать — призраком в дверном проёме. Но я знал — я рождён для большего. Для славы. На экране, на который он смотрел, шло старое порно. Винс смотрел не на тела, а на сам экран. На то, как свет преломлялся в пыли, создавая иллюзию магии. И я нашёл свою магию. В самом грязном из искусств. Я увидел силу. Власть над теми, кто готов продать свою стыдливость за горсть монет. И я решил стать королём этого мира. Королём порно. Музыка сменилась — появился дерзкий, уличный бит. Юный Винсент начал с малого: снимал на украденную камеру таких же, как он, отбросов. Продавал кассеты в подворотнях. Его первая «студия» — это задняя комната в стрип-баре. Я был режиссёром, оператором и продюсером, Мой замок был построен из грязи и отчаяния, Но это был МОЙ замок. --- Три года назад. Привокзальный район, ночь. Винс, уже набравший вес и влияние, в дорогом пальто, выходил из лимузина. Он приехал на «разведку» — поиск новых лиц. Его внимание привлекла драка в подворотне. Группа парней избивала худого подростка с ярко-розовыми волосами. И тогда я увидел его. Грязного, избитого, но... с огнём. Он не плакал. Он рычал. И кусался, как загнанный зверь. В его глазах горела та же ярость, что когда-то горела в моих. Винс щелкнул пальцами. Его охранники разогнали обидчиков. Он подошел к лежащему на асфальте парню. — Как зовут-то, герой? — спросил он, закуривая сигару. Подросток, вытирая кровь с лица, хрипло ответил: —Блейз... Блейз... Идеально. — пропел Винс в своих воспоминаниях, пока сцена разворачивалась на стене-экране. — Горящий. Яркий. И обречённый погаснуть. Он предложил Блейзу руку. И сделку. Я сказал ему: «Мальчик мой, ты можешь сгнить здесь, как мусор. Или ты можешь позволить мне вылепить из тебя Бога. Грязного, продажного, но Бога.» Он посмотрел на меня... и взял мою руку. --- Настоящее время. Кабинет Винса. Музыка снова стала медленной, но теперь в ней слышалась не печаль, а холодная, хищная уверенность. Винс повернулся от стены с проекциями и посмотрел в тёмное окно, на огни города. И вот он здесь. Мой самый перспективный проект. Я отточил его, как алмаз, сделал циничным и дерзким. Но внутри всё ещё тлеет тот самый дикий огонёк. Он улыбнулся своему отражению. И я его потушу. Полностью. Я сотру его личность, как стираю с плёнки бракованные кадры. И останется только идеальная, послушная кукла... Которая будет кончать по моей команде. Он допил виски, поставил бокал. Потому что я не просто режиссёр. Я — творец реальности. И все вы — всего лишь актёры в моём вечном, грязном шоу. Финальный аккорд прозвучал, и свет в кабинете зажёлся вновь. Прошлое было переснято, упаковано и отправлено в архив. Настоящее требовало его внимания. У него была звезда, которую предстояло сломать и заново собрать. По его сценарию. Зеркальный лифт плавно понёс Винса вниз. Он смотрел на свои отражения, множащиеся в полированных стенах, и напевал под нос обрывки новой мелодии. Её ритм отдавал грязным стрип-клубным битом, но в оркестровке проскальзывали траурные мотивы. Они все думают, что я просто мясник с камерой... Но чтобы создать идеального монстра... Сначала нужно найти идеальный материал. Лифт остановился. Дверь открылась в подземный гараж. В углу, заставленный ящиками с оборудованием, стоял неприметный чёрный фургон. Винс подошёл к нему, достал ключ-брелок. Замки щёлкнули. Внутри пахло кожей, потом и страхом. На стенках висели цепи, кожаные ремни, а на полках аккуратно разложены были костюмы — от дерзких уличных нарядов до роскошных смокингов. Это был его мобильный цех по переработке душ. Каждый предмет здесь когда-то принадлежал кому-то, кто, как и Блейз, думал, что сможет сохранить себя. Винс провёл рукой по бархатному воротнику одного из пиджаков. Помнишь Джесси, малыш? Он тоже горел так ярко... Пока не узнал, что пепел нельзя продать. Он захлопнул дверцу фургона. Ему внезапно захотелось увидеть Блейза прямо сейчас — не того циничного и дерзкого, каким он себя выставлял, а того испуганного мальчишку из подворотни. Того, чьи глаза кричали о помощи, которую никто не услышит. Он развернулся и направился обратно к лифту. В кармане его пальто лежала маленькая коробочка — новый подарок для его розоволосой звезды. Ошейник с шипами и крошечным GPS-трекером внутри. Не столько для контроля, сколько для напоминания: Ты — моя собственность. Лифт понёс его наверх, к апартаментам. Винс закрыл глаза, представляя, как завтра Блейз наденет этот ошейник перед камерой. Как сначала попытается сопротивляться, потом смирится, а в конечном итоге — почувствует гордость. Как будто это не символ рабства, а знак отличия. Вот в чём заключалось его истинное искусство. Не в записи порно. А в превращении боли в продукт, страха — в эстетику, а человеческой души — в товар с высокой наценкой. Дверь в его апартаменты была уже близка. Он достал коробочку, перевернул её в руке. Завтра. Всё начнётся завтра. А пока... Пока он просто наслаждался тишиной и весом этого маленького, изящного ошейника в своей ладони. Винс медленно подошёл к Блейзу, вращая ошейник на пальце. Его взгляд скользнул по бледному лицу парня. — Боишься? — тихо спросил он, наклоняясь так близко, что Блейз почувствовал запах дорогого табака и чего-то химически сладкого. — Не надо. Страх — отличный афродизиак для зрителя. Блейз сглотнул, пытаясь отвести взгляд. —Я не буду этого делать. — Не будешь? — Винс притворно удивлённо поднял брови. — А кто тогда оплатит твоей маме новое жильё? Или... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — ...её похороны? Выбор за тобой, дорогой. Он протянул ошейник. —Ну же. Всего один щелчок. Или ты предпочитаешь, чтобы Бруно помог тебе... одеться? Из темноты студии вышел мускулистый мужчина. Блейз отшатнулся. — Не подходи... — О, он очень деликатный, — сладко прошептал Винс. — Особенно когда приходится... уговаривать. Бруно молча взял ошейник. Его пальцы сжали запястье Блейза с такой силой, что кости хрустнули. — Держи его, — кивнул Винс оператору. — Крупный план. Хочу видеть каждую эмоцию. Блейз пытался вырваться, но Бруно прижал его к стене. Холодный металл коснулся шеи. Щелчок замка прозвучал как выстрел. — Прекрасно, — прошипел Винс, глядя в монитор. — Теперь сцена первая. Бруно, покажи нашему новичку... его место. Первый удар был стремительным и точным — по солнечному сплетению. Блейз рухнул на колени, задыхаясь. — Камера два! — скомандовал Винс. — Сними его лицо! И... действие! Яркий свет софитов выжег последние мысли в голове Блейза. Оставалось только тело — холодный пол под коленями, тяжелое дыхание Бруно над ним и пронзительная боль, ставшая уже привычным аккомпанементом. — Режиссёрская версия! — крикнул Винс, не отрываясь от монитора. — Камера три, фокус на глазах! Я хочу видеть момент, когда в них гаснет последний огонёк! --- Наверху, за бронированным стеклом, Альберт Битес стоял на балконе своего пентхауса. Ночной город раскинулся внизу, как россыпь драгоценных камней. Он поднял бокал с виски, наблюдая, как огни телебашни отражаются в тёмной жидкости. — Прекрасный вид, не правда ли? — его голос прозвучал в тишине. За его спиной, в тени, возникла фигура Дейвана. — Вид? — Дейван фыркнул. — Я вижу гнилой зуб в пасти этого города. И чем дольше мы позволяем ему чернеть, тем больнее будет его вырывать. Битес медленно повернулся. Его лицо освещала холодная улыбка. — Ты по-прежнему мыслишь категориями грубой силы, мой друг. Завод, кулаки, страх... Это инструменты прошлого века. — Он сделал глоток. — А я строю будущее. Он указал бокалом на город. — Каждый из этих огней — потенциальный зритель. Каждое окно — экран. Моя башня не просто самое высокое здание в городе. Она — алтарь. И скоро весь город будет молиться на то, что я им покажу. Дейван шагнул из тени. Его массивная фигура казалась ещё больше в полумраке. — Твои проповеди не остановят Жана. Он идёт. И он придёт сюда не для того, чтобы смотреть твои передачи. — Пусть приходит, — Битес поставил бокал на перила. — У каждого шоу должен быть главный злодей. Жан идеально подходит на эту роль. Публика обожает ненавидеть. А мы дадим им того, кого можно ненавидеть. Он подошёл к Дейвану вплотную. — Ты беспокоишься о своём заводе? Не стоит. Скоро он станет всего лишь... декорацией. Фоном для нашего главного шоу. А зрители обожают достоверные декорации. Внизу, на 27-м этаже, Винс кричал «Снято!». Ещё одна душа была упакована в цифровой формат и готова к продаже. Битес посмотрел вниз, словно сквозь перекрытия, видя это. — Слышишь? — прошептал он. — Это звук нового мира. И мы его дирижёры. Он повернулся к городу, раскинув руки, будто пытаясь обнять все его огни. — Пришло время для финального акта. И я напишу для него сценарий. — Пришло время для финального акта. И я напишу для него сценарий, — произнёс Битес, поворачиваясь от ночного города к Дейвану. Его пальцы нервно барарабанили по хрустальному бокалу. — Твои сценарии пахнут дешёвым парфюмом и отчаянием, Альберт, — голос Дейвана был ровным, но каждый звук падал, как камень в воду. — Пока ты играешь в шоумена, Жан собирает своих крыс. И они уже точат зубы на мои провода. — Провода? — Битес усмехнулся, поднимая бокал. — Ты до сих пор мыслишь категориями ржавого металла, друг мой. Я предлагаю тебе целую империю, а ты беспокоишься о нескольких километрах меди. — Металл кормил этот город, когда твои предки ещё пасли коз, — безразлично ответил Дейван. — И он же станет его могилой, если понадобится. — О, не будь так мелодраматичен! — Битес сделал театральный жест, обводя рукой сияющий горизонт. — Посмотри на это! Каждый из этих огней — потенциальный зритель. Каждое окно — экран. Зачем тебе могила, когда можно иметь храм? — Храмы горят, Альберт. Особенно те, что построены на песке. — Но пока они горят, можно сделать фантастическое шоу! — глаза Битеса вспыхнули. — Пусть Жан приходит со своими обрезками. Пусть пытается отгрызть кусок. Чем громче будет их писк, тем эффектнее будет выглядеть тишина, которая за ним последует. Дейван медленно вышел из тени. Его массивная фигура казалась чужеродной в этом блестящем интерьере. — Ты играешь с огнём, прикрываясь чужими руками. Винс, его порнография... Это гнойник, который привлекает мух. — Винс? — Битес отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Он создаёт фоновый шум, мой друг. Белый шум из похоти и стонов. Идеальная маскировка. Пока все смотрят на его грязные танцы, они не видят, как мы переписываем правила игры. — Рано или поздно кто-то отвлечётся от танцев, — Дейван подошёл вплотную к Битесу. — И тогда они увидят твоё настоящее лицо. И моё. И нам обоим это не понравится. Внезапно на столе Битеса загорелся синий индикатор. Он взглянул на него, и улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Интересно, — прошептал он, проводя пальцем по экрану. — Твои опасения не лишены оснований. Жан только что вошёл в старую водонапорную башню на окраине. Один. Дейван не изменился в лице, но воздух вокруг него словно сгустился. — Он не стал бы показываться просто так. Это ловушка. — Разумеется, ловушка! — Битес снова улыбнулся, но теперь его улыбка была острой, как лезвие. — Но какая зрелищная! Старый король возвращается в свои руины. Драматично. Пафосно. Публика обожает такие сюжеты. — Публика обожает смотреть, как другие умирают. Но не становиться участником шоу. — В этом и есть твоя роль, дорогой Дейван, — Битес подошёл к лифту и нажал кнопку. — Иди и напомни Жану, почему он сбежал в прошлый раз. А я... я подготовлю достойный финал для этого представления. С рейтингами, премьерным показом и, разумеется, счастливым концом. Для нас. Дверь лифта открылась. Дейван на секунду задержался, его взгляд скользнул по сияющей башне. — Напоминаю тебе, Альберт: у каждого шоу есть сценарист. Но пьесу всегда пишет тот, у кого в руках оружие. Лифт закрылся, увозя его вниз. Битес остался один. Он подошёл к окну и снова поднял бокал. — Ошибаешься, старый друг, — прошептал он своему отражению в стекле. — Пьесу пишет тот, кто контролирует эфир. А эфир... принадлежит мне. Лифт плавно понёс Дейвана вниз. Он стоял в центре кабины, спина прямая, руки сжаты за спиной. Его мысли были уже далеко — в старой водонапорной башне на окраине, где, как он знал, его ждал Жан. Воздух в кабине был прохладным, стерильным, и Дейван мысленно отмечал, что систему вентиляции на этом уровне пора чинить — чувствовалась слабая, но назойливая примесь чужих запахов. На одном из средних этажей, где располагались студии Винса, лифт плавно остановился. Двери раздвинулись беззвучно, и в кабину, не глядя, почти вплыл Винс. Он был без пиджака, его шелковая рубашка была расстегнута на две пуговицы больше, чем того требовала простая небрежность, обнажая слишком ухоженную кожу. В зубах он зажал тонкую сигару, дымок от которой тут же наполнил небольшое пространство, смешавшись с его терпким, тяжёлым парфюмом. Увидев Дейвана, Винс замер на пороге на мгновение, его брови поползли вверх в любопытности, а затем он медленно, с преувеличенной неспешностью, вошёл внутрь, позволив дверям закрыться за его спиной. Он прислонился к зеркальной стене, приняв вызывающую позу. — Ну-ну, — прошипел он, выпуская струйку дыма и оглядывая Дейвана с ног до головы взглядом, полным наглого взгляда. — Сам хозяин башни снизошёл в наш грешный мир. Честь мне оказана. Или, — он язвительно улыбнулся, — неужто соскучился? Спустился посмотреть, как создается настоящее, живое искусство, а не твои унылые проповеди? Дейван не ответил. Он не пошевелился, не изменил позы. Его лицо оставалось маской абсолютного, леденящего спокойствия. Но глубоко в глазах, в их мертвенной синеве, вспыхнула и погасла искра — не гнева, а чего-то более глубокого и отвратительного. Первобытной, почти физиологической брезгливости. Он отчётливо ощущал исходящую от Винса ауру — навязчивую, липкую, пропитанную дешёвой сексуальностью и цинизмом. Ту самую, что он считал болезнью, разъедающей устои, гнилью, противной естественному порядку вещей. — Молчим? — Винс фыркнул, сделав ленивый шаг вперёд, намеренно сокращая и без того маленькую дистанцию в кабине. Запах его парфюма, табака и чего-то ещё, сладковатого и искусственного, стал почти удушающим. — Знаешь, многие твои суровые, молчаливые типажи, — он протянул руку, как бы собираясь провести пальцем по лацкану плаща Дейвана, но не касаясь, — на самом деле просто стесняются. Прячут свои... истинные наклонности. Под всеми этими слоями чёрной ткани и напускной суровости может скрываться настоящая буря. В этот момент лифт внезапно, с глухим лязгом, дёрнулся и замер. Сработал аварийный тормоз. Свет на мгновение мигнул. Винс, не успев среагировать, с негромким вскриком пошатнулся и резко наклонился вперёд. Его лицо, искажённое гримасой удивления, оказалось в сантиметре от лица Дейвана. Тёплое, влажное дыхание с примесью виски и табака обожгло кожу Дейвана. Реакция Дейвана была мгновенной и животной. Он не просто отпрянул — он отшатнулся резко, всем телом, словно его коснулась раскалённым железом или струя яда. Его спина с глухим ударом ударилась о противоположную стену лифта. По его неподвижному до этого лицу пробежала судорога чистого, неподдельного отвращения. Губы искривились, обнажив сжатые зубы. — Не смей приближаться, извращенец, — его голос прозвучал тихо, но с такой плотной, сконцентрированной ледяной ненавистью, что воздух, казалось, застыл. Каждое слово было обточенным осколком льда. — Твоё присутствие оскверняет воздух, которым я дышу. Отойди. Винс выпрямился, поспешно отступая на свой прежний угол. Фальшивая, напускная улыбка сползла с его лица, не в силах скрыть дрожь, пронзившую всё его тело — смесь унижения, страха и злобной обиды. Его щёки покрылись нездоровым красно-белым румянцем. — О, какие мы чувствительные, — попытался он парировать, но голос сломался, выдавая внутреннюю панику. — Подумаешь, случайность... Неужто никто не... Он не успел договорить. Дейван шагнул вперёд. Не для того, чтобы сократить дистанцию, а как хищник, оттесняющий добычу к стене, лишая её пространства для манёвра. Он не подошёл вплотную, но его внезапное движение, его вся фигура, излучающая смертоносную угрозу, заставила Винса вжаться в стену. Взгляд Дейвана был тяжёлым, как свинец, и уничтожающим. — Слушай и запомни раз и навсегда, — произнёс Дейван, и его шёпот был страшнее любого крика. — Твоё существование, твоя пародия на жизнь, твоя торговля грязью — всё это болезнь. Гниль, которую я терплю лишь постольку, поскольку она пока полезна. — Он сделал микропаузу, давая словам впитаться. — И если ты когда-нибудь, по своей грязной, порочной воле или по глупой случайности, посмеешь ко мне прикоснуться, я вырежу твою гниющую сущность из этого мира калёным железом. Без сожалений. Без колебаний. Я очищу это место от твоего смрада. Понял? В ту же секунду лифт с глухим щелчком возобновил движение, как будто сама техника подчинилась его воле. Двери открылись на уровне подземного паркинга — уровне, куда изначально и направлялся Дейван. Не сказав больше ни слова, не одарив Винса ни единым дополнительным взглядом, Дейван развернулся и вышел. Его шаги по бетонному полу были твёрдыми и безразличными. Винс остался стоять в центре кабины, бледный, как полотно. Его тело мелкими судорожными подрагиваниями выдавало пережитый шок. Он сжал дрожащие руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Запах его собственного страха теперь отчётливо перебивал даже тяжёлый парфюм и табак. Лифт поехал дальше, вниз, увозя его прочь от унижения, но не от осознания простой истины: некоторые границы пересекать смертельно опасно. А некоторые люди были не просто опасны — они были воплощением карающей стерильности, не оставляющей места для той грязи, в которой он привык существовать. Лифт продолжил свой путь вниз, оставив Винса одного в зеркальной кабине. Сначала он просто стоял, дрожа от унижения и ярости. Потом из его горла вырвался сдавленный звук, быстро переросший в истерический хохот. — Ха-ха-ха! О, господи! — Он вытирал слёзы, появлявшиеся на глазах от смеха. — «Вырежу твою гниющую сущность»! «Очищу от смрада»! Он покачал головой, глядя на своё отражение в зеркале. — Какой же ты предсказуемый, угольнокожий! Гомофобный кусок угля в дорогом плаще! Целый спектакль устроил из-за случайного касания! Его смех постепенно стих, сменившись холодной, ядовитой усмешкой. — Думаешь, твоя ненависть делает тебя сильным? — прошептал он своему отражению. — Нет. Она делает тебя уязвимым. Пока ты тратишь силы на омерзение, я буду разлагать твой precious порядок изнутри. Каждым своим фильмом, каждым стоном, каждой продажной душой. Он поправил воротник рубашки, и его лицо приняло привычное маскообразное выражение. — Посмотрим, кто кого очистит, Дейван. Посмотрим. --- В лифтовой шахте, на несколько метров выше, Дейван, ожидавший свой лифт на другом уровне, услышал этот смех и слова, донёсшиеся сквозь металл. Его лицо не дрогнуло, но он с лёгким отвращением покачал головой. Какой же ты всё-таки кринжовый, — мелькнуло у него в голове. Он представил, как этот размалёванный паяц стоит там и разглагольствует сам с собой, и почувствовал нечто среднее между брезгливостью и презрительным раздражением. Тратить время на такие пустые демонстрации... Типично. Винс вышел из башни на ночную улицу, всё ещё чувствуя горький привкус ярости на языке. Он закурил, резко затягиваясь, как будто дым мог смыть остатки унижения. Надо просто дойти до клуба, забыться, — думал он, направляясь к своему лимузину, и найти пару симпатичных простаков, чтобы выбить из головы этот угар. Он уже почти дошёл до машины, когда услышал за собой чёткие, размеренные шаги. Обернувшись, он увидел Дейвана, выходящего из тех же стеклянных дверей. Винс напрягся, ожидая новой порции ненависти. Ну что теперь, угольный пророк? Пришёл добить? Но Дейван, подойдя на почтительную дистанцию, произнёс без прежней ледяной злобы, хотя и без тени тепла: —Винс. Мои слова в лифте были... чрезмерны. Винс медленно выдохнул дым в сторону Дейвана, подняв бровь. —Неужто услышал мои рекомендации по работе над собой, угольнокожий? Или Альберт приказал играть в миротворца? Игнорируя колкость, Дейван продолжил, его лицо оставалось невозмутимым: —Конфликты нам невыгодны. Альберт считает, что нам стоит... наладить взаимодействие. — Он сделал небольшую паузу, будто подбирал слова. — Я хочу предложить ужин. Вместе с Альбертом. За мой счёт. Взгляд Винса стал оценивающим. Он обдумывал возможные подвохи. В чём тут игра? Угольный король внезапно раскаялся? Сомнительно. —И куда же вы собираетесь пригласить такую гниющую сущность, как я? — язвительно спросил он, намеренно используя слова Дейвана. — Надеюсь, место будет достаточно... стерильным, чтобы мое присутствие его не осквернило. — В «Элизиум». Завтра в восемь, — Дейван ответил без колебаний. — Это демонстрация... перемирия. «Элизиум»? Мысли Винса закрутились. Один из самых пафосных и дорогих ресторанов. За его счёт... Интересно. Возможность войти туда и заставить Дейвана платить за всё было слишком заманчивой, чтобы отказываться, даже если это ловушка. Но прежде чем согласиться, Винс не удержался. Ухмылка тронула его губы. —Знаешь, а ведь если вдуматься... «Вырежу твою гниющую сущность калёным железом»... — он передразнил мрачный тон Дейвана, — ...это звучит так по-детски, так мелодраматично, что даже забавно. Ты точно не срисовывал свои угрозы из дешёвых комиксов? Он ожидал новой вспышки гнева, но вместо этого увидел, как уголок рта Дейвана дёрнулся. Не улыбка, а скорее короткое, непроизвольное движение — крошечная трещина в гранитной маске. Почти неуловимая тень чего-то, что можно было принять за осознание абсурдности ситуации. — Возможно, — произнёс Дейван на удивление ровно, — формулировки могли быть... иными. Этого было достаточно. Винс громко рассмеялся, на этот раз без истерики, а с искренним, хоть и язвительным, весельем. —Ха! «Иными»! Классика! Ладно, угольный, твоё лицемерие меня сегодня развлекает. — Он бросил окурок и раздавил его каблуком. — Быть завтра в «Элизиуме». Но только если вино будет не хуже, чем твоё актёрское мастерство. И если Альберт будет сидеть между нами — на всякий случай, чтобы ты снова не начал вещать об очищении от смрада. — Он будет, — коротко кивнул Дейван. — До завтра. Он развернулся и ушёл тем же чётким шагом. Винс смотрел ему вслед, всё ещё ухмыляясь. Ну что ж, посмотрим, что это за спектакль. Возможно, вечер окажется не таким уж скучным. УЖЕ НАСТУПИЛО УТРО: Альберт Битес застёгивал запонки перед зеркалом в своей гардеробной, когда в дверь постучали. — Войдите. Дейван вошел, его чёрный костюм выглядел как вызов против кремовых стен. — Готов? — спросил Дейван без предисловий. — К нашему маленькому представлению? — Битес обернулся, улыбаясь. — Всегда. Интересно, во что оделся наш порнокороль. Думаешь, он явится в коже и с хлыстом? — Он явится так, чтобы максимально раздражать, — отрезал Дейван. — Это его способ сохранить лицо. Лимузин Битеса был тихим и просторным. Они ждали Винса пять минут, когда дверь открылась, и он ввалился внутрь. Он был в бархатном пиджаке цвета спелой сливы, с глубоким вырезом на рубашке, открывавшим цепочку. От него пахло дорогим парфюмом и вызовом. — Ну что, мальчики, — он развалился на сиденье напротив них. — Готовы оплачивать мой ужин и терпить моё общество? — Взаимность, Винс, — парировал Битес. — Мы все сегодня будем немного терпеть друг друга. Ресторан «Элизиум» был храмом хорошего вкуса: хрустальные люстры, живые орхидеи, приглушённый гул изысканных разговоров. Их провели к лучшему столику. Винс вёл себя нарочито громко, изучая меню. — О, икра! Обожаю всё, что лопается на языке. Дейван, ты ведь знаешь толк в том, что лопается, да? Дейван игнорировал его, отдавая приказ официанту. Но Битес наблюдал за ними с возрастающим интересом. Когда подали аперитив, он негромко сказал: — Знаете, а ведь мы здесь — готовое шоу. Три силы, три мира. Жаль, что никто этого не увидит. Винс фыркнул: — Я всегда готов к шоу, Альберт. Но вряд ли наш угольный друг согласится... И тут Дейван неожиданно поднял глаза. — А почему бы и нет? — произнёс он ровным тоном. Винс и Битес замерли. — Прости? — переспросил Битес. — Шоу, — повторил Дейван. — Вы оба так его жаждете. Так почему бы не дать его вам? Он встал, его массивная фигура привлекла внимание нескольких соседних столиков. Не говоря ни слова, он направился к небольшой эстраде, где обычно играл джазовый оркестр. Музыканты, поймав его взгляд, замерли в нерешительности. — Что он задумал? — прошептал Винс, но в его глазах вспыхнул азарт. Битес медленно улыбнулся, как кот, видящий открывшуюся дверь в птичник. — Кажется, спектакль начинается. Дейван поднялся на сцену, взял микрофон. Зал затих. Он посмотрел на своих «партнёров», и его голос, низкий и мощный, полился без всякого музыкального сопровождения, задавая ритм одним лишь метрономом своей речи: Вы хотели шоу? Вы его получите. Три стороны одного проклятия. Я — порядок, сталь и молот. Я — фундамент этого ада. Оркестр, опомнившись, подхватил его ритм — тяжёлый, индустриальный, с медными духовыми. Свет на сцене сменился, окрасив Дейвана в багровые тона. Битес, не сдерживая более улыбки, поднялся и направился к сцене, его голос, чистый и поставленный, вплелся в нарастающий звук, создавая жутковатый контрапункт: А я — голос в вашей гостиной, Уютный яд, приправленный улыбкой. Мой замок — из стекла и эфира, Я переписываю реальность, как сценарий. Они стояли рядом на сцене — тёмная гора и серебряный змей. Их голоса спорили и переплетались, и зал замер, не в силах оторвать взгляд. И тогда, с самым театральным и развратным вздохом, поднялся Винс. Он взбежал на сцену, выхватил у Битеса микрофон и впрыгнул в центр композиции, его голос, грязный и соблазняющий, завершил аккорд: А я — сладкий грех в вашем подполье, Пошлый намёк, тайный порок! Вы строите стены, вы правите миром, А я просто трахаюсь! И это — мой джинн! И оркестр взорвался. Это было невероятное трио. Тяжёлые, стальные куплеты Дейвана о власти и контроле. Холодные, виртуозные рулады Битеса о манипуляции и информации. И похабные, полные язвительного юмора и откровенного цинизма вставки Винса, разрывающие пафос, как бумагу. Они пели о своём союзе, о своих противоречиях, о том, как ненавидят и нуждаются друг в друге. Это был гимн тёмному альянсу, спетый в самом светском месте города. И когда последний аккорд отзвучал, в зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем её разорвали шквалом аплодисментов, смешанных с шоком. Винс, тяжело дыша, облокотился на рояль, ухмыляясь. Битес поправлял галстук, его глаза сияли удовлетворением. Дейван спустился со сцены и направился к столику, как ни в чём не бывало. — Ну что, — выдохнул Винс, возвращаясь к столу и наливая себе вина. — Вот это я называю ужином с размахом. РАСШИРЕННАЯ ПЕСНЯ: НАШ ГРЯЗНЫЙ РАЙ! (Оркестр начинает с одинокого, меланхоличного пианино, затем постепенно добавляются струнные, создавая напряжённую, театральную атмосферу) ДЕЙВАН (Поёт медленно,весомо, как похоронный марш) Я видел, как рушились империи из стали... Я поднимал их из пепла, давая новые законы. Мой молот — это воля, что ломает хребет слабости, Мой порядок — единственная истина в этом хаосе. Вы играете в битвы, вы играете в власть, Но именно я держу этот мир от распада на части. (Музыка резко меняется, появляются синтезаторы и чёткий электронный бит — звуковая картина мира Битеса) БИТЕС (Его голос летит легко и язвительно,полный презрения) О, эти милые, устаревшие жесты силы! Ты строишь стены? Я вставляю экраны в каждой комнате! Ты правишь страхом? Я творю богов из праха и эфира! Пока ты рычишь в подворотнях, я меняю саму реальность, И все благодаря волшебному слову... "Рейтинг"! Я не командир, я — режиссёр! И ваш ад — просто мой любимый антураж! (Внезапно музыка взрывается грязным джаз-роком, с саксофоном и ударными) ВИНС (Врывается на сцену с похабной ухмылкой,его голос — смесь пения и разговорного ритма) А я танцую на ваших могилах, мальчики! Пока вы спорите, кто король этого муравейника, Я продаю единственную правду, что все хотят купить! Вам нужен порядок? Вам нужны новости? А им нужно, чтобы их трахнули и забыли! Я — грязное зеркало, в котором вы боитесь смотреться! Я — опиум для тех, у кого нет ваших амбиций! Вы можете править миром, но я владею его похотями! (ПРИПЕВ — ВСЕ ВМЕСТЕ, мощно и дисгармонично) И в этом нашем грязном раю, Где ты ломаешь, а ты врешь, А я просто порнуху снимаю — Мы идеально дополняем друг друга! Это наш грязный рай! Наш грязный рай! (БРИДЖ — Музыка становится тише, почти интимной, только пианино и виолончель) БИТЕС (Задумчиво,почти искренне) Мы — три стороны одного проклятого доллара, Три маски на одном и том же лице. Без нас этот город был бы просто... скучным. ДЕЙВАН (Глядя прямо в зал) Без нашего порядка — анархия. Без твоих сказок — пустота. А без его грязи... не на что было бы отвлекаться. ВИНС (Сардонически кланяясь) Всегда к вашим услугам, дамы и господа! Развлекаю толпу, пока короли делят мир! (ФИНАЛЬНЫЙ ПРИПЕВ — Все вместе, с полной мощью оркестра, хором, почти крича) И в этом нашем грязном раю, Где каждый играет свою роль! Мы — монстры под вашей кроватью, И мы контролируем ваш покой! Это наш грязный рай! Наш грязный рай! (Резкое завершение. Тишина. Затем — оглушительные аплодисменты.) Аплодисменты в «Элизиуме» стихли так же внезапно, как и начались. В воздухе повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Винса, прислонившегося к роялю, и ровным гулом замершей оркестровки. Сотни глаз были прикованы к сцене, где три фигуры — тёмная гора Дейвана, серебряный змей Битеса и развратный паяц Винс — стояли, будто застывшие памятники собственному безумию. На лицах гостей читалась не восхищённая эйфория, а шок, граничащий с ужасом. Они только что стали свидетелями не шоу, а публичного обнажения той самой изнанки города, о которой все знали, но предпочитали не говорить. Первым очнулся Битес. Ледяная маска бизнесмена мгновенно вернулась на его лицо. Он сделал шаг вперёд, к краю сцены, и его голос, чистый и вещательный, разрезал напряжённую тишину, словно ничего и не произошло. — Благодарю за столь тёплый приём, — произнёс он, и в его интонации не было ни капли иронии. — Надеюсь, наш небольшой творческий эксперимент позволил вам по-новому взглянуть на... синергию. Приятного вечера. Он мягко, но неоспоримо взял Дейвана под локоть и коротким кивком подозвал Винса. Тот, всё ещё ухмыляясь, спрыгнул со сцены, его глаза лихорадочно блестели, сметая в себя испуганные и возбуждённые взгляды зрителей. Они прошли через зал тремя безмолвными призраками. Шёпот и звон бокалов возобновились, но теперь в них слышалась тревога. Двери «Элизиума» закрылись за ними, оставив внутри раздавленных откровением зрителей и запах перевернувшейся реальности. На холодном ночном тротуаре первым заговорил Винс. — Ну что, мальчики? — его голос срывался на хриплый смешок. — Надо бы чаще репетировать. Я, кажется, в самом конце фальшивил. Или это от возбуждения? Никто не ответил ему. Битес достал телефон, его пальцы быстро задвигались по экрану. — Превосходно, — проговорил он, не глядя на них. — Ролик уже монтируется. К утру он будет у каждого второго жителя города. Они будут шокированы. Они будут возмущены. Но главное — они будут смотреть. Дейван стоял неподвижно, его взгляд был устремлён куда-то в темноту, за сияющий горизонт телебашни. — Они увидели монстров, — тихо произнёс он. — Они увидели богов, — поправил его Битес, убирая телефон. — Разница лишь в точке зрения. Мы дали им то, чего они боятся, и то, без чего не могут жить. Страх и зрелище. Основа любой власти. Он повернулся к Винсу. — Твоя порнофабрика, Винс... она становится нашим главным активом. Людям нужен шок, нужна грязь, нужен уход от этой... — он обвёл рукой сияющий город, — ...стерильной реальности, которую мы им создаём. Ты — клапан для выпуска пара. Винс усмехнулся, доставая сигарету. — Рад стараться. Значит, мой «смрад» теперь входит в официальный план по спасению человечества? Лестно. — Никто никого не спасает, — наконец обернулся Дейван. Его голос был низким и безразличным. — Мы просто меняем состав яда, который они добровольно пьют. Сегодня они увидели дозу в чистом виде. Он посмотрел на Винса, и в его взгляде не было ни отвращения, ни ненависти — лишь холодное, научное признание факта. — Ты был прав в одном. Они действительно обожают смотреть, как другие унижаются. Лимузин Битеса бесшумно подкатил к тротуару. Дверь открылась. — Завтра, — сказал Битес, садясь внутрь, — начинается вторая фаза. От шока к привыканию. Винс, подготовь нового мальчика, Блейза. Ему предстоит стать лицом нашей... «гуманитарной миссии». Дверь закрылась. Винс остался на тротуаре с Дейваном, но тот, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал в сторону завода, его тёмный плащ растворился в ночи так же быстро, как и диссонансные ноты их общего хора. Винс остался один. Он затянулся, глядя на удаляющиеся огни лимузина и тёмный силуэт Дейвана. Ухмылка медленно сползла с его лица. Впервые за вечер он почувствовал не возбуждение, а странную, леденящую пустоту. Они только что спели гимн своему господству, а на душе было так, будто он только что подписал себе смертный приговор, мелодично оформленный в стиле бродвейского шоу. Свинцовое молчание повисло между ними на ночном тротуаре. Дейван, не глядя на Винса, поднял руку, и почти мгновенно из потока машин выплыл Mercedes бизнес-класса с тёмными тонированными стёклами. Дверь бесшумно открылась. — Садись, — бросил Дейван, первым занимая место в просторном салоне. Винс, всё ещё ощущая на языке привкус адреналина и какой-то странной опустошённости после их трио, скользнул внутрь. Дверь закрылась, отсекая уличный шум. Салон погрузился в тишину, нарушаемую лишь мягким гулом двигателя. Воздух был прохладным и стерильным. Такси тронулось. Винс откинулся на кожаном сиденьи, глядя в затемнённое стекло, в котором отражалось неподвижное лицо Дейвана. — Ну что, угольный, — начал он, ломая тишину, — доволен концертом? Теперь вся городская элита будет знать, что их спасители — три психа с манией величия. Дейван не ответил, продолжая смотреть вперёд. — Ладно, ладно, — Винс махнул рукой. — Знаешь, пока мы тут поём о своей власти, твой старый приятель Жан, наверное, уже набирает армию из обрезков и ржавых гаек. Через... сколько там? Четыре дня он постучится в твою дверь. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — И что ты будешь делать? Ждать, пока он приведёт своих крыс к твоей сияющей башне? Устраивать осаду? Скучно. Предсказуемо. По-твоему. Дейван медленно повернул голову, и его взгляд наконец упал на Винса. — У тебя есть идея. Это было не вопрос, а констатация. — А то, — ухмыльнулся Винс, чувствуя, как возвращается его уверенность. — Зачем ждать, пока мышь придёт к коту? Нужно встретить её прямо в норке. Или, точнее... — он сладко улыбнулся, — ...устроить ей тёплый приём по дороге. Он наклонился вперёд, его голос приобрёл интимный, заговорщицкий оттенок. — Мы знаем, где он будет через четыре дня. В старой водонапорной башне. Он идёт туда один, по твоим же данным. А что, если его там кто-то... встретит? Не ты, конечно. Твоё появление будет слишком очевидным. И не солдаты — это вызовет шум. Винс откинулся на спинку сиденья, скрестив ноги. — Нужно что-то... точечное. Элегантное. Что-то, что не оставит следов, но гарантированно доставит его прямо в твои любящие объятия. Например, — он выдержал драматическую паузу, — газовая атака. Не смертельная, нет. Просто быстродействующее усыпляющее. Тихая, незаметная операция. Забрали спящего мышонка, привезли в заранее подготовленную клетку. Ни шума, ни пыли. Чистая работа. Он посмотрел на Дейвана, оценивая реакцию. Тот не двигался, но Винс видел, как в его глазах шевельнулась мысль, холодная и расчётливая. — У тебя есть ресурсы для такого? — наконец спросил Дейван. — Дорогой, — Винс сладко улыбнулся. — У меня есть доступ к веществам, от которых люди делают такое, что твоему Оливеру и не снилось. И люди, которые умеют их незаметно применять. Думаю, мой Слипер справится. За определённую плату, разумеется. Мерседес плавно подъехал к подъезду телебашни. Дейван несколько секунд молча смотрел на Винса, его лицо было нечитаемым. — Обсудим это с Альбертом, — наконец произнёс он, открывая дверь. — Твой план... имеет потенциал. Он вышел из машины, не попрощавшись. Винс остался в салоне, глядя ему вслед. — Всегда рад помочь, партнёр, — прошептал он в пустоту. Такси тронулось, увозя его обратно в его мир порностудий и иллюзий. Но теперь у него был новый, куда более интересный проект. И мысль о том, что он, Винс Валентайн, порнокороль, только что предложил план похищения для двух самых могущественных людей в городе, заставляла его улыбаться. Всё это было одной большой, грязной игрой. И он намерен был выиграть. Мерседес уже скрылся из виду, увозя Винса, но Дейван не сразу направился к входу в башню. Он стоял на тротуаре, вглядываясь в ночь, словкак пытаясь разглядеть контуры только что рождённого заговора. План Винса был... эффективен. Цинично, грязно, но эффективно. Именно такой подход он и ожидал от порнокороля. Лифт поднимался на его приватный этаж. Двери открылись прямо в просторный кабинет-гостиную, где Альберт Битес, уже переодетый в тёмный шёлковый халат, стоял у панорамного окна с бокалом виски. — Ну? — обернулся он, услышав шаги. — Наш маэстро развлечений предложил нечто гениальное? — Предложил, — коротко кивнул Дейван, снимая плащ и перекидывая его через спинку кресла. — Похищение. Тихий и чистый вынос Жана из водонапорной башни с применением усыпляющего газа. Битес медленно улыбнулся, в его глазах вспыхнул интерес. — Прагматично. Без театрального кровопролития. Мне нравится. Хотя и лишает нас зрелищной кульминации. В этот момент его телефон на столе вибрировал. На экране загорелось уведомление от Винса. Битес поднял аппарат, прочитал сообщение, и его брови поползли вверх. Он фыркнул, короткий, почти беззвучный смешок. — Ох уж этот вырванец... — он протянул телефон Дейвану. — Кажется, наш Винс только что переплюнул сам себя. Дейван взял устройство. На экране был короткий текст: Винс: ЗАБЫЛ УТОЧНИТЬ ГЛАВНЫЙ ЛАЙФХАК. НЕ ПРОСТО ПРИВЕЗТИ ЕГО В КЛЕТКУ. ПРИВЕЗТИ ЕГО ПРЯМО КО МНЕ НА СЪЁМОЧНУЮ ПЛОЩАДКУ. ПРЕДСТАВЬТЕ: "ИЗГНАННЫЙ КОРОЛЬ, СТАВШИЙ РАБОМ В ПОРНО-ИМПЕРИИ СВОЕГО ВРАГА". ЭТО ЖЕ ГОРАЗДО УНИЗИТЕЛЬНЕЕ И... ПРИБЫЛЬНЕЕ. ЗВЕЗДА СБИТАЯ С НЕБЕС И ВТОПТАННАЯ В САМУЮ ГРЯЗЬ. ЗРИТЕЛИ СХВАТЯТСЯ ЗА ПОПКОРН. ОБДУМАЙТЕ. ;) Дейван прочитал сообщение дважды. Воздух в комнате сгустился. Он медленно поднял взгляд на Битеса. На его собственном лице не было ни отвращения, ни одобрения — лишь холодная оценка стратегической выгоды. — Это... — начал Битес, делая глоток виски, — ...либо гениально, либо абсолютно безумно. — Это и то, и другое, — ровно ответил Дейван, возвращая телефон. — Он предлагает не просто наказать Жана. Он предлагает уничтожить его публично. Превратить его легенду в посмешище. Сломить его дух прежде, чем мы сломаем его тело. — И заработать на этом состоянии, — добавил Битес, его взгляд стал отстранённым, будто он уже видел рейтинги этого шоу. — Представь: падение титана. Самый громкий провал в истории города. Реалити-шоу в прямом эфире... где главный герой — бывший король подполья, вынужденный... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...исполнять самые унизительные роли. Он подошёл к бару, налил второй бокал и протянул его Дейвану. — Это рискованно. Жан не сломается легко. Он может предпочесть смерть. — Именно поэтому это сработает, — возразил Дейван, принимая бокал, но не отпивая. — Если он сломается, мы получим идеального раба и мощнейший пропагандистский инструмент. Если умрёт... его смерть в таком контексте станет финальным аккордом его поражения. В любом случае мы выигрываем. Они стояли в тишине, обдумывая чудовищность предложения. Это был новый уровень жестокости — не физической, а экзистенциальной. Стелс снять с человека не просто жизнь, а личность, достоинство и саму память о нём, превратив его в похабный мем. — Надо отдать ему должное, — тихо произнёс Битес, — Винс понимает природу унижения лучше любого из нас. Дейван наконец отпил немного виски. — Передай ему, — сказал он, ставя бокал. — Мы согласны. Но при одном условии: первое "шоу" с Жаном мы утверждаем лично. И если его игра будет недостаточно убедительна... мы найдём ему другое применение. Битес кивнул, его пальцы уже летали по экрану, отправляя ответ. Союз тёмного порядка, манипулятивной информации и продажного разврата только что перешёл на новую, ещё более мрачную стадию. Они больше не просто устраняли врагов. Они собирались превращать их в товар. Решение было принято. После короткого обсуждения по телефону, где Битес, с присущим ему изяществом, обозначил «заинтересованность в развитии предложенной творческой инициативы», было решено встретиться немедленно. Не в стерильном кабинете Битеса и не в мрачных цехах Дейвана, а на нейтральной, вернее, на единственно подходящей территории — в логове Винса. Лимузин Битеса плавно скользил по ночным улицам, направляясь в самый яркий и сомнительный район города. Дейван молчал, глядя в окно, его лицо было каменной маской. Битес, напротив, казался слегка возбуждённым. — Знаешь, — нарушил молчание Битес, поправляя манжет, — есть некое извращённое изящество в этой идее. Большинство на нашем месте просто убили бы Жана. Мы же... превращаем его в артхаусный проект. Дорого, эксклюзивно и с перспективой окупаемости. Дейван медленно перевёл на него взгляд. —Мы превращаем его в говорящую куклу для твоего эфира. Не приукрашивай. — Эфир, куклы... Всё это инструменты, — отмахнулся Битес. — Главное — зрелище. А падение короля, с последующим превращением в шута... это вечное зрелище. Лимузин остановился перед неприметным, но современным зданием. Это был кондомиум, где на верхних этажах располагались пентхаусы для тех, кто предпочитал роскошь без лишних глаз. Лифт, ведущий в апартаменты Винса, был обит чёрным бархатом и пахёл дорогим парфюмом с нотками чего-то терпкого и возбуждающего. Двери лифта открылись прямо в прихожую, и их встретил сам Винс. Он был в алом бархатном халате, расстёгнутом настолько, что это граничило с нарушением общественного порядка, и с бокалом шампанского в руке. — Ах, мои дорогие деловые партнёры! — провозгласил он, разводя руками в театральном жесте. — Добро пожаловать в скромное убежище вашего покорного слуги! Проходите, располагайтесь, не стесняйтесь! Хотя, глядя на вас, стесняться буду я. Квартира была... уникальной. Она напоминала гостиную дорогого стрип-клуба, пережитую психоделическим кризисом. Всюду были бархат, кожа и глянец глубоких, ядовитых оттенков — фуксии, ультрамарина, золота. На стенах висели огромные картины в духе похабного поп-арта, изображающие искажённые тела. С потолка свисала хрустальная люстра в виде гигантского фаллоса, мягко мерцая розовым светом. В углу стоял белый рояль, на крышке которого лежала плётка. Воздух был густым и тяжёлым, пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то сладковато-гнилостным. — Ну что, понравился интерьер? — Винс сладко улыбнулся, наблюдая за их реакцией. — Я сам его придумал. Называется «Ностальгия по борделю, в котором никогда не был». Дейван, кажется, перестал дышать. Его лицо выражало такое концентратное отвращение, будто он стоял по колено в нечистотах. Битес, напротив, с любопытством оглядывался, как антрополог, изучающий странное племя. — Очень... атмосферно, — нашёл что сказать Битес, стараясь не смотреть на люстру. — Знаю, — вздохнул Винс с фальшивой скромностью. — Проходите в гостиную. Там удобнее будет обсуждать наше... грязное дельце. Он провёл их в просторную гостиную, где центральным элементом был гигантский круглый диван цвета запёкшейся крови. Посередине стоял стеклянный стол в виде обнажённой женской фигуры, изогнутой так, что её спина служила столешницей. — Присаживайтесь! — Винс плюхнулся на диван, его халат распахнулся ещё сильнее. — Не бойтесь, кожа протирается. И не только кожа. Дейван остался стоять, предпочтя опереться на каминную полку, на которой стояли какие-то сомнительные статуэтки. Битес, преодолев внутреннее сопротивление, аккуратно присел на край дивана. — Итак, — начал Битес, стараясь сохранять деловой тон. — Твой план... он, безусловно, креативен. Но в нём есть практические вопросы. Логистика. Безопасность. — О, мои милые прагматики! — Винс отхлебнул шампанского. — Всё уже продумано. У меня есть идеальный человек для этого — Слипер. Тихий, незаметный, с доступом к самым интересным фармацевтическим препаратам. Он может усыпить целый отряд «Обрезков», и они даже не чихнут. Ну, почти. — Допустим, — в разговор вступил Дейван, его голос прозвучал особенно громко в этой вычурной комнате. — Мы доставляем Жана сюда. Что дальше? Ты думаешь, он просто наденет кружевные трусики и начнёт петь песенки? — О, нет, нет, нет, мой угольный принц! — Винс покачал пальцем. — Это будет процесс. Длительный, творческий и... убедительный. Сначала изоляция. Потом — ломка. Лишение сна, сенсорная депривация, правильная музыка... Я называю это «курсом перевоспитания». Мы выбьем из него всё, чем он был, а потом... — он сладострастно прикрыл глаза, — ...наполним его чем-то новым. Жаждой одобрения. Страхом. Желанием быть хорошим для камеры. Битес заинтересованно наклонил голову. —А если он не сломается? Если его воля окажется сильнее? — Дорогой Альберт, — Винс улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Воля — это просто химия. Правильный коктейль нейролептиков и стимуляторов, и самый упрямый бунтарь будет ползать на коленях и просить, чтобы его похвалили. Я это видел... не раз. После этого можно будет приступать к съёмкам. Он встал и прошёлся по комнате. —Представьте первый проект! «Бывший король и его новые подданные». Чёрная комедия с элементами садомазохизма. Или, может, трогательная драма о потере статуса? «Падение Икара: Анальная Версия»! Золото, я вам говорю, золото! Дейван слушал, и по его лицу было видно, как внутри него борются холодный расчёт и первобытное отвращение. Битес же, казалось, был всё больше очарован циничным размахом идеи. — Публичная казнь через унижение, — задумчиво произнёс Битес. — Да... Это может сработать. Но контроль должен быть абсолютным. Никаких утечек до момента премьеры. — Естественно! — Винс подошёл к бару, чтобы налить ещё шампанского. — Всё будет под контролем. Моя студия — это святая святых. Сюда не просочится даже воздух без моего разрешения. Он повернулся к ним с двумя полными бокалами. —Так что, партнёры? Готовы спонсировать самый скандальный арт-проект десятилетия? Гарантирую, окупится в первом же эфире. А душа Жана Бенишу станет нашим самым прибыльным активом. В воздухе повисла пауза, наполненная мерцанием розовой люстры-фаллоса и запахом разложения, прикрытого дорогим парфюмом. Двое самых могущественных людей города стояли в самом эпицентре частного ада, созданного третьим, и решали, не стать ли им его соучредителями. Воздух в гостиной Винса сгустился, пропитавшись не только вычурным парфюмом, но и тяжёлым духом сговора. Решение было принято, чудовищный план утверждён. Напряжение, висевшее между тремя мужчинами — ледяным прагматиком, манипулятивным стратегом и развратным шоуменом — начало медленно трансформироваться. Теперь их связывала не просто выгода, а общая тайна, тёмная и липкая, как смола. — Ну, раз уж мы стали партнёрами в таком... деликатном предприятии, — Винс с театральным вздохом поднялся с кроваво-красного дивана, — грех не отметить это должным образом. Шампанское — для дебютанток. А у Винни есть кое-что покрепче. Он направился к бару, за которым скрывалась внушительная коллекция алкоголя. Бутылки с ядовито-зелёными, рубиновыми и тёмно-золотыми жидкостями стояли в ряд, как солдаты на параде порока. — Что предпочтёте, джентльмены? — он обернулся, держа в руках три хрустальных бокала нестандартной, вызывающей формы. — Скотч, выдержанный в грубости и презрении к человечеству? Коньяк, который помнит ещё моих... кхм... предшественников? Или текилу, от которой хочется раздеться и сделать что-то глупое? Выбор за вами. Битес, всё ещё сидевший на краю дивана, с лёгкой улыбкой произнёс: —Пожалуй, скотч. Надеюсь, его выдержка соответствует серьёзности момента. Дейван, всё так же стоявший у камина, молча кивнул. Его протест против окружающей обстановки, казалось, пошатнулся перед необходимостью закрепить альянс. Винс налил три солидные порции выдержанного скотча в бокалы и раздал их. —За нас! — провозгласил он, поднимая свой бокал. — За трёх уродов, которые перекраивают этот город по своему образу и подобию! И за нашего будущего... кинозвезду! Они выпили. Первый глоток крепкого алкоголя стал катализатором. Лёд формальности начал таять. Разговор, до этого сосредоточенный на деталях похищения, стал более развязным, циничным и откровенным. Винс, чья болтливость и так не знала границ, стал ещё язвительнее. Битес, обычно сдержанный, начал отпускать колкости, достойные его телевизионных героев. Даже Дейван, чьи реплики обычно были кратки и функциональны, начал вставлять в разговор мрачные, обречённые замечания. — Знаешь, — Винс, уже налив вторую порцию, развалился на диване, глядя на Дейвана, — а ведь ты мог бы быть невероятной звездой эротического кино. Этот взгляд, эта подавляющая аура... Девушки платили бы деньги, чтобы ты их унижал. А мужчины — чтобы ты их ломал. Жаль, что ты предпочитаешь ломать людей бесплатно. — Я не развлекаюсь, — мрачно ответил Дейван, делая глоток. — Я навожу порядок. — Порядок, развлечение... — Битес жестом очертил вокруг себя всю комнату. — Всё это формы контроля, Дейван. Я контролирую то, что люди думают. Винс — то, что они чувствуют ниже пояса. А ты — то, чего они боятся. Разница лишь в методе. — О, красиво сказано! — Винс аплодировал. — Прямо в десятку! Надо будет использовать в промо-ролике. Алкоголь делал своё дело. Третья порция скотча развязала языки окончательно. И именно тогда, когда разговор снова зашёл о Жане, Дейван, обычно молчаливый, неожиданно произнёс свою реплику. Его голос был низким, но теперь в нём слышался отзвук чего-то тёмного и почти личного. — Жан... он не один, — произнёс он, глядя на золотистую жидкость в своём бокале. — Рядом с ним всегда была она. Розмари Фроланс. Винс приподнял бровь. —А, та самая воительница в юбке? Слышал, она с ним с самого начала. Его правая рука. И, поговаривают, нечто большее. — Именно, — Дейван медленно поднял взгляд, и в его глазах горел холодный, пьяный огонь. — Взять одного — полдела. Он силён своей верой, своими людьми... и ею. Она — его совесть. Его якорь. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в пьяном воздухе. — Чтобы сломать короля... нужно сжечь и его королеву. Битес замер, его аналитический ум уже начал просчитывать варианты. Винс присвистнул, его взгляд загорелся новым, ещё более грязным интересом. — Чёрт возьми, угольный... — прошептал он с почтительным ужасом. — Ты хочешь сделать им... «семейное шоу»? Внезапно Винс вскочил, его лицо озарилось вдохновением. Он подбежал к похабному роялю и ударил по клавишам. Зазвучала диссонансная, но на удивление мелодичная последовательность аккордов. — Нет, молчите! — крикнул он. — Не говорите ни слова! Мой внутренний гений требует выхода! Это... это должно быть увековечено! И он запел. Его голос, обычно гнусный и развратный, приобрёл неожиданную мощь и драматизм. Музыка нарастала, превращаясь в мощный рок-н-ролльный ритм с траурными нотками медных духовых. ВИНС: Вы слышите этот шёпот за спиной короля? Это не ветер, не шум толпы — это её шаг! Она — тень на его троне, меч в его ножнах, И чтобы трон этот пал, нужно вырвать её из его рук! Оркестровка, звучавшая лишь в его голове, стала громче. Битес, сначала удивлённый, медленно улыбнулся и, подняв свой бокал, присоединился к дуэту. Его голос, чистый и язвительный, идеально дополнил хриплый вокал Винса. БИТЕС: Одна голова — хорошо, а две — идеальный сюжет! Мы заберём их обоих, в один и тот же час! Два сердца, что бились в унисон в кромешной тьме, Мы превратим в разбитый диск, что будет петь по нашей указке! Затем, к всеобщему изумлению, поднялся Дейван. Он не подошёл к роялю, остался стоять в центре комнаты, его тёмная фигура была ядром этого безумного представления. И он запел. Его голос был низким, как гул подземного толчка, и полным такой леденящей решимости, что даже Винс на секунде умолк. ДЕЙВАН: Он верил в свою правду, она — в его же путь. Их союз был крепостью, что мне пришлось разрушить. Но руин недостаточно, я должен стереть и память, Их историю любви — в гимне всеобщего стыда! И тогда все трое слились в мощнейшем, дисгармоничном, но невероятно захватывающем хоре. Они пели о том, как похитят Жана и Розмари, как сломят их, разлучат и заставят играть самые унизительные роли в самом грязном спектакле, который когда-либо видел город. ТРИО (ХОР): ДВА СЕРДЦА, ЧТО ПРЕДАЛИ НАШ ЗАКОН! ДВЕ КУКЛЫ ДЛЯ НАШЕГО БЕЗУМНОГО ШОУ! МЫ ВЫЖЕМ ИХ ДУШИ, КАК ВИНО ИЗ ВИНОГРАДА! И КОГДА ОНИ УМРУТ ДРУГ ДЛЯ ДРУГА — МЫ СНИМЕМ ЭТО КАДРОМ! Финальный аккорд прозвучал как удар молота. Они стояли, тяжело дыша, опьянённые не только алкоголем, но и собственной чудовищной креативностью. Винс с триумфом ударил по клавишам рояля. — Вот это я понимаю — мозговой штурм! — выдохнул он. — План усовершенствован. Цель расширена. Шоу станет в два раза грязнее и втрое прибыльнее! Битес, улыбаясь, долил всем по бокалу. —За Розмари, — произнёс он. — Новый главный приз. Дейван молча поднял бокал. В его глазах не было радости, лишь мрачное, безрадостное удовлетворение. Их альянс был скреплён не просто словами, а общим, похабным гимном, который навсегда связал их судьбы. И пока город спал, три его новых повелителя планировали не просто убийство, а самую изощрённую казнь — казнь любви. Эхо пьяного трио-мюзикла медленно растворялось в стерильном воздухе пентхауса Битеса. Винс, окончательно выдохшийся, развалился на диване, бормоча что-то о «гениальном либретто». Битес с холодной улыбкой наблюдал за городом в предрассветной дымке. Дейван бесшумно удалился. План был утверждён. --- В это время в номере мотеля «Саншайн» пахло дешёвым освежителем и поражением. Жан Бенишу сидел на краю кровати, сжимая стакан с виски. Напротив, в единственном более-менее целом кресле, восседал Деймос — его бизнес-партнёр, человек в дорогом, но потрёпанном костюме, с лицом, выражавшим лишь циничный практицизм. — Все слились, Деймос, — голос Жана был пустым. — Каждый, кому мы платили. Каждый долг, который должны были нам. Дейван просто показал им более крупный счёт. Деймос равнодушно стряхнул пепел с сигары в пластиковую пепельницу. —Бизнес, Жан. Ты всегда говорил, что преданность покупается за деньги. Оказалось, её можно и перекупить. — Он не просто перекупил! — Жан резко встал, зашагал по тесному номеру. — Он осквернил всё, что мы строили! Завод... он превратил его в цирк для своих выродков! Внезапно его телефон завибрировал. На экране — «Розмари». Жан схватил аппарат, его пальцы сжали корпус так, что тот затрещал. — Говори, — его голос прозвучал резко, без приветствий. Голос Розмари на другом конце был сдавленным, неестественно ровным: —Жан... мне нужно тебя видеть. Я... я столкнулась с Дейваном. Жан замер. Деймос приподнял бровь, с интересом наблюдая за реакцией партнёра. — Где? Когда? — отрывисто спросил Жан. — Вчера. На складе на Пятой... — она сделала паузу, и в тишине послышался её сдавленный вздох. — Он был не один. Его люди... они меня избили, Жан. Она произнесла это почти шёпотом, но слова повисли в воздухе мотельного номера, густые и тяжёлые. Деймос медленно затянулся, выпуская дым колечками. Жан слушал, его лицо оставалось каменным. Не было вспышки ярости, не было слов поддержки. Был лишь холодный, расчётливый анализ. — Ты ранена? — спросил он, и в его тоне слышалось лишь оценивание боеспособности единицы. — У меня... сломано ребро. Синяки. Я не могу... нормально двигаться, — голос Розмари дрогнул, выдавая боль и унижение. Жан закрыл глаза на секунду. Когда он заговорил снова, его голос был ледяным и безразличным. — Я понимаю. Значит, ты сейчас неэффективна. Оставайся на связи. Не выходи на связь без крайней необходимости. На той стороне провода воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхания Розмари не было слышно. — Жан... — она попыталась что-то сказать, но он её перебил. — Я занят. Восстанавливайся. Он положил трубку. В номере снова стало тихо. Деймос с насмешливым уважением покачал головой. — Жестко, — констатировал он. — Даже для тебя. Жан повернулся к нему. В его глазах не было ни капли сожаления, лишь холодное пламя решимости. — Сентименты разрушают империи, Деймос. Она стала слабым звеном. Уязвимостью. А Дейван... — его губы искривились в подобие улыбки, — ...он только что показал мне, что игра ведётся без правил. Значит, и мы можем. Он хочет забрать у меня всё? Хорошо. Но я возьму своё первым. И ему, и его новым друзьям не понравится, как я это сделаю. Он отшвырнул стакан с виски. Стекло разбилось о стену, оставив на жёлтых обоях бурое пятно. — Пора напомнить этому выскочке, с кем он имеет дело. Не с королём в изгнании. С могильщиком его империи. Тяжелое молчание повисло в номере мотеля после того, как Жан разбил стакан. Бурое пятно на обоях расползалось, как предзнаменование. Деймос, не меняя позы, наблюдал за своим партнёром. Циничное спокойствие на его лице было полярной противоположностью кипящей ярости Жана. — Ломать игрушки — это катарсис, но не стратегия, Жан, — наконец произнёс Деймос, его голос был ровным, как стук костяшек домино. — Ты сказал, что хочешь забрать своё первым. Допустим, нам удастся перехватить инициативу. Допустим, мы заманим Дейвана в ловушку. Что дальше? Убить его? Слишком просто. Слишком... милосердно. Жан медленно повернулся к нему, его глаза сузились. —У тебя есть идея получше? — Всегда, — Деймос сделал последнюю затяжку и потушил сигару. — Ты строишь свою новую империю на руинах старой. Тебе нужны не просто побеждённые враги. Тебе нужны... демонстрационные материалы. Уроки для тех, кто ещё сомневается, кому служить. Он встал и сделал несколько шагов по комнате, его взгляд стал отстранённым, аналитическим. —Дейван стал символом. Символом новой, жестокой власти. Просто убить символ — значит создать мученика. Нет. Его нужно... перезаписать. Сделать антисимволом. Символом полного и окончательного поражения. — Говори яснее, — прошипел Жан. — Мы его не убьём, — Деймос остановился и посмотрел прямо на Жана. — Мы его купим. Жан замер, не понимая. —Что? — Не деньгами, — уточнил Деймос. — Покупка — это приобретение актива. Мы сделаем его пассивом. Самым убыточным активом в портфеле его собственных союзников. Мы выставим его на аукцион унижений, и главным покупателем станет он сам. Идея начала обретать чёткие, пугающие контуры. Деймос, с присущей ему холодной логикой, начал раскладывать план по полочкам. — Представь: мы берём его живым. Мы не калечим его — мы оставляем ему всё, что делает его Дейваном. Его силу, его волю, его гордость. А потом... мы начинаем их использовать против него. Мы заставим его самого разрушить всё, что он построил. — Как? — односложно бросил Жан, но в его глазах уже вспыхивал интерес. — Шантаж, — просто сказал Деймос. — Но не обычный. Мы найдём его точку опоры. Не слабость — слабости у таких людей нет. Его точку опоры. То, ради чего он всё это затеял. Его новую церковь? Его альянс с Битесом? Мы не станем угрожать ему расправой. Мы поставим его перед выбором: либо он сам, своими руками, разбирает свой храм по кирпичику, либо мы делаем нечто такое, что сделает его стройку бессмысленной. Он подошёл ближе, его голос стал тише, но от этого лишь весомее. —Мы заставим его отречься от своих слов перед камерой. Признать, что всё, что он делал — ошибка. Мы заставим его предать Битеса. Выставить того сумасшедшим. Мы заставим его прийти на свой завод и распустить своих же людей. Он будет делать это сам, потому что поймёт: это единственный способ сохранить хоть что-то из того, что ему дорого. А когда он останется абсолютно один, сломленный и опустошённый, когда он поймёт, что его жертва была напрасной... вот тогда мы его и убьём. Публично. Как жалкого, сломленного неудачника. Не мученика. Не лидера. А клоуна, который потерял всё, даже право на героическую смерть. Жан слушал, не дыша. Цинизм этого плана был настолько глyбоким, настолько тотальным, что затмевал даже жестокость Дейвана. Это была не месть. Это было уничтожение личности, растянутое во времени и обставленное как трагифарс. — Ты... чудовище, Деймос, — наконец выдохнул Жан, но в его голосе звучало не осуждение, а почтительное изумление. — Нет, — покачал головой Деймос. — Я — бизнесмен. Я просто предлагаю превратить нашего самого опасного конкурента в инструмент для укрепления нашего бренда. Его падение станет нашим самым громким PR-ходом. Он подошёл к запылённому окну и отодвинул занавеску. —Смотри. Жан медленно поднялся с кровати и подошёл к окну. Вдалеке, над гнилыми крышами окраин, сияла игла телебашни BEAcon Media. Она сверкала в лучах восходящего солнца, как наглая, недосягаемая икона всего, что у него отняли. — Он там, — прошептал Жан, его пальцы впились в подоконник. — Со своим новым пророком и шутом. — Пока что, — тихо произнёс Деймос, стоя за его спиной. — Но скоро он будет здесь. И он будет молить о смерти, которую мы ему так щедро подарим. Жан не отводил взгляда от башни. Гнев в его глазах медленно остывал, превращаясь в нечто более твёрдое и неизменное — в холодную, беспощадную решимость. План Деймоса был чудовищен. Но он был идеален. И глядя на этот символ чужой власти, Жан Бенишу дал себе слово: он не просто вернёт своё. Он заставит их всех — Дейвана, Битеса, Винса — смотреть, как их собственный алтарь рушится у них на глазах, и последнее, что они увидят, будет его улыбка. Заправка «QuickFuel» была островком жёлтого электрического света в тёмном море промзоны. Три фигуры вышли из теней — неспешные, синхронные, как детали одного . Кассандра скользнула к дверям магазина, её чёрная куртка сливалась с ночью. Один взгляд на запотевшее стекло — и она жестом дала отмашку. Джаст тяжело ступил на освещённый асфальт. Его потрёпанное пальто болталось на широких плечах, а в руке он нёс не оружие, а 90-сантиметровый монтажный лом — проповедь из стали. Слипер исчез. Не в тени — в самой пустоте. Только ветер шевельнул пыль у угла здания. Так, чистая работа. Деньги, аптечка, аккумуляторы. Ничего лишнего, — мысленно пробежалась по плану Кассандра. В этот момент ночь разорвали рёвы двигателей. С визгом шин из-за угла вынеслись два ржавых внедорожника, бешено сигналя. Двери распахнулись, и на асфальт вывалились шесть коренастых фигур в кожаных куртках с засаленными нашивками «Обрезков». Запах перегара, пота и дешёвого табака ударил в нос. — Ну что, мрази, это наша территория! — заорал здоровяк со шрамом через глаз, размахивая цепью. — Положили сумки и поползли отсюда! Кассандра замерла, мгновенно сканируя угрозу. Шестеро. Цепи, биты. Один, судя по примету, с обрезом за поясом. Тупые. Злые. Опасные. — У нас нет к вам претензий, — её голос прозвучал ровно, как лёд. — Разойдитесь. — Ого, цыпочка пискнула! — один из громил, молодой парень с выцветшими татуировками, сделал шаг вперёд, вращая в руке биту. — Сейчас мы... Он не закончил. Из темноты за спиной «Обрезков» вынырнула тень. Слипер. Его движение было стремительным и абсолютно беззвучным. Только короткий пшшк пневматики — и в шее парня заткнулся дротик. Глаза нападавшего полезли на лоб, он схватился за горло, издал булькающий звук и рухнул, бьюсь в конвульсиях. Наступила секунда ошеломлённой тишины. — ТВАРИ! — завопил лидер со шрамом. — РАЗОРВАТЬ ИХ! И ад вырвался на свободу. Первый акт: Танец стали Кассандра не стала искать укрытия. Она пошла навстречу. Её пистолет с глушителем плюнул дважды — два точечных выстрела. Первый «Обрезок» с простреленной коленной чашечкой взвыл и захромал. Второй получил пулю в плечо, крутясь от удара, как волчок. Второй акт: Проповедь железа На Джаста налетели двое. Первый занёс цепь. Джаст не уклонился. Левой рукой он принял удар на предплечье с глухим стуком, а правой, с коротким замахом, всадил лом в голень нападавшего. Кость хрустнула, словно сухая ветка. Второй «Обрезок», ошалев от ярости, размахнулся битой. Джаст парировал удар ломом, выбив биту из ослабевших пальцев, и тут же, не меняя хватки, ударил торцом лома в солнечное сплетение. Тот рухнул, силясь вдохнуть. Третий акт: Призрачный укол Слипер двигался по периметру, как хищник. Ещё один пшшк — и второй «Обрезок» замер с дротиком в ягодице, глупо уставившись перед собой, прежде чем потерять сознание. Лидер со шрамом, обезумев, выхватил из-за пояса обрез. — Я тебя, тварь невидимая... Он не увидел, как Слипер оказался сбоку. Не удар, не выстрел. Быстрый, точный тычок шприцем в шею. Глаза лидера округлились, обрез выпал из ослабевших пальцев. Он попытался что-то сказать, но изо рта пошла пена, и он рухнул лицом в лужу машинного масла. Последний из банды, пустоголовый детина, увидев поле боя, усеянное телами товарищей, с диким воплем бросился к внедорожнику. Он не добежал пяти метров. Слипер, словно материализовавшись из воздуха, впрыснул ему седативное в яремную вену. Тот сделал два шага и грохнулся, как мешок с цементом. Тишина. Воздух дрожал от боли, страха и запаха крови. Шестеро «Обрезков» были обезврежены. Без лишнего шума, без смертей. Но с той степенью беспощадной эффективности, что страшнее любой бойни. Кассандра, тяжело дыша, вставила новый магазин. Её взгляд скользнул по Джасту, растиравшему распухшее предплечье. — Выдержишь? — Плоть немощна. Воля — нет, — прорычал он, подбирая свой лом. Слипер уже стоял у фургона с сумкой денег и ящиком медикаментов. — Наблюдение стёрто. Помехи созданы. Уходим. Они погрузились в машину. Фургон тронулся, оставляя позади островок света, усеянный телами. В салоне пахло порохом, лекарствами и напряжением. — «Обрезки»... — Кассандра смотрела в боковое зеркало. — Стали наглыми, как тараканы. Чувствуют, что старые скрепы сломаны. Дейван выжёг всё, что сдерживало таких отбросов. — Порядок рушится, — тихо констатировал Слипер. — На его месте — хаос, где каждый грызёт глотку другому. — Значит, времени у нас в обрез, — Кассандра сжала рукоять пистолета. — Оливер там, в сердце этого безумия. Каждый день в лапах Дейвана — невосполнимая потеря. Фургон нырнул в тёмный переулок, увозя их прочь. Прочь от хаоса, который они лишь ненадолго усмирили. Впереди была их война. И часы тикали безжалостно. Фургон «Беглецов» скрылся в ночи, оставив позади поверженных «Обрезков». Но в ту же ночь, в подвале заброшенного цеха на окраине, куда они вернулись с добычей, воздух сгустился от ярости. Кассандра с силой швырнула сумку с деньгами на ржавый верстак. Звяканье монет и пачек купюр прозвучало жалко на фоне её гнева. — Этого НЕДОСТАТОЧНО! — её голос, обычно холодный и контролируемый, гремел, отражаясь от голых стен. — Мы собираем крохи, пока они держат его там, в аду! Пока они ломают его! Джаст, сидя на ящике, смотрел на свой лом, испачканный кровью. Его лицо было мрачным. — Гнев — плохой советчик, Кассандра. Но... сегодня он говорит правду. Мы метимся по периферии, как испуганные крысы. Наши удары ничего не меняют. Слипер молча проверял запасы медикаментов. Его молчание было красноречивее любых слов. И тут Кассандра резко обернулась. Её глаза горели в полумраке, в них плескалась не просто злость, а нечто большее — решимость, выкованная в отчаянии. Она медленно прошла к центру подвала, где на полу валялись отсоединенные трубы, и её шаги отдавались эхом. — Нет, — прошептала она. — Хватит. С меня хватит. Она подняла голову, и её голос, сначала тихий, начал набирать силу, превращаясь в низкий, яростный вокал. Из темноты, словно из самых стен, поплыли первые, грозные ноты — тяжёлый, индустриальный гул, бит, отбиваемый молотами по металлу. КАССАНДРА (Голос— стальной рев, полый ярости) Вы слышите этот грохот за стенами? Это не станки — это сердце завода бьётся! Оно пожирает тех, кого мы любим! Оно плюёт на наши слёзы ржавой пылью! Но мы не будем больше плакать! Мы не будем больше прятаться! К её голосу присоединился низкий, громоподобный бас Джаста. Он поднялся, его фигура казалась огромной в сумраке, а его лом в такт биту ударял по бетонному полу, высекая искры. ДЖАСТ (Голос— как погребальный колокол) Они возвели свою цитадель на костях! Они думают, что их власть — это навсегда! Но у всякой твердыни есть основанье! И мы его найдём... МЫ ЕГО НАЙДЁМ! Мы не молиться пришли — мы пришли с огнём! И наш гнев будет последней молитвой, что они услышат! Ритм сменился. Появился резкий, пронзительный электронный звук — словно сканер, словно сигнал тревоги. Это запел Слипер. Его голос был нечеловечески высоким и пронзительным, как визг разрываемой стали. СЛИПЕР (Голос— ледяной визг, полный боли) Они забрали его у нас! Они вплели его разум в свою паутину! Они играют с ним, как с болтиком в механизме! Но они забыли... ОНИ ЗАБЫЛИ! Что и болтик может сорвать резьбу! Что и винтик может остановить всю машину! И мы будем тем сбоем в их программе! Мы будем ошибкой, что обрушит всю систему! И тогда они запели вместе. Их три голоса — яростный рев, погребальный бас и пронзительный визг — сплелись в оглушительный, диссонирующий, но мощнейший хор. Стены подвала дрожали, с потолка сыпалась пыль. Они пели не просто о мести. Они пели гимн грядущему разрушению. ХОР (ВСЕ ВМЕСТЕ) ЗАВОД, ПРИГОТОВЬСЯ К ПОСЛЕДНЕМУ СМЕНУ! МЫ ИДЁМ ЗА НАШИМ! МЫ ИДЁМ ЗА ОЛИВЕРОМ! МЫ НЕ ПРИНЕСЁМ МЕЧИ И НЕ ПРИНЕСЁМ ОГНЬ! МЫ ПРИНЕСЁМ ТО, ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО! МЫ ПРИНЕСЁМ ПРАВДУ ТВОЕГО КОНЦА! ТВОИ СТАНКИ ЗАМОЛЧАТ! ТВОИ ПРОВОДА ПРЕРВУТСЯ! ТВОЯ ВЛАСТЬ РАССЫПЛЕТСЯ, КАК РЖАВАЯ ПЫЛЬ! И КОГДА МЫ ВЫВЕДЕМ ЕГО ОТТУДА, ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО ТЫ УВИДИШЬ — ЭТО НАШИ СИЛУЭТЫ НА ФОНЕ ТВОЕГО ПОЖАРА! Музыка достигла апогея — какофония индастриала, рока и электроники, слитая в единый гимн ненависти и решимости. И так же резко, как началась, она оборвалась. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое дыхание. Они стояли втроём, плечом к плечу, их лица были обращены к воображаемому врагу. — Они услышали, — тихо, но твёрдо сказала Кассандра. — Услышали, — кивнул Джаст. Слипер молча достал карту завода. Его палец лег на главный корпус. Их тень, отброшенная на стену, была огромной и единой. Больше они не были просто «Беглецами». Они стали Громом. И скоро этот гром грянет над заводом.