ГЛАВА 9, ЭПИЗОД 2. — Ночь Гирлянд

Первым, что ощутил Дейван, вынырнув из бездонного колодца сна, был непривычный свет. Не яростные лучи техасского солнца, продавливающиеся сквозь бронированные жалюзи, а ровное, молочное сияние, наполнявшее его спальню в пентхаусе телебашни тихим, фальшивым спокойствием. Он поднялся с кровати, и его босые ноги коснулись холодного каменного пола. Подойдя к панорамному окну, он увидел это. Снег. Не жалкая позёмка, редкая для этих мест, а настоящая метель. Крупные, ленивые хлопья кружились в воздухе, густо укутывая город в неестественное, мертвенное белое одеяло. Очертания небоскрёбов расплылись, звуки мегаполиса приглушились. Мир за стеклом стал стерильным, незнакомым, словно кто-то набросил на реальность белый саван. Для Дейвана, чья власть была выстроена на чётких линиях стали, бетона и неумолимой логике, эта внезапная мягкость, это стихийное вторжение хаоса, было вызовом. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по заснеженным крышам делового центра. Отсюда, из башни Битеса, его Завод было не видно. Тот лежал далеко на востоке, в грязном промышленном поясе, скрытый снежной пеленой и расстоянием. Но Дейван чувствовал его. Как чувствовал присутствие Жана, затаившегося в своей норе. Как ощущал вибрацию своего нового, хрупкого альянса с Битесом и Винсом. Снегопад парализовал обычный ритм города, но Дейван знал — под этим белым саваном всё продолжает кипеть. Его союзники, его враги, его инструменты — все они сейчас, как и он, смотрели в это же белое марево, и их мысли текли по одним и тем же тёмным каналам. Он провёл рукой по стеклу, оставляя на холодной поверхности черту. Погода внесла коррективы. Улицы будут пустынны, наблюдение затруднено, передвижение замедлено. Это было неудобно. Но в этом был и потенциал. Хаос всегда можно обернуть в свою пользу. Нужно лишь понять, как. Повернувшись от окна, он взял с прикроватной тумбы коммуникатор. На экране уже мигал один непрочитанный статус от Битеса, лаконичный и точный: «Погода меняет расклад. Обсудим на 38-м. Час.» Дейван отправил короткое подтверждение. Затем его пальцы вызвали другой контакт. Не Битеса, не Винса. Это был прямой канал на Завод. Оливеру. «Отчёт о состоянии объекта. Незамедлительно.» Сообщение ушло в тишину. Ответа пришлось бы ждать — Завод жил по своему, замедленному технологиями и изоляцией ритму. Дейван остался стоять посреди комнаты, его тёмный силуэт резко контрастировал с залитой белым светом пустотой за окном. Первый снег принёс с собой не тишину, а звенящее ожидание. Игра входила в новую фазу. И все фигуры на доске должны были сделать свой ход. В то время как Дейван встречал снегопад как тактическую помеху, в своих личных покоях на этажом выше просыпался Альберт Битес. И его пробуждение было иным. Он открыл глаза не от резкого света или внутреннего напряжения, а от непривычной тишины, окутавшей башню. Первое, что он увидел, — это призрачные блики, танцующие на потолке. Он медленно поднялся с кровати и подошёл к окну. И замер. — Великолепно, — прошептал он, и его губы тронула самая искренняя улыбка за последние недели. Город лежал под идеально чистым, нетронутым белым покрывалом. Снег, словно лучший художник-постановщик, скрыл все уродливые детали — груды мусора, ржавые крыши, грязные улицы. Оставались только мягкие, сюрреалистичные очертания, подсвеченные утренней зарей. Это был тот редкий случай, когда реальность сама собой превращалась в готовую телекартинку, в идеальный кадр. Битес обожал зиму. Он любил её контролируемую хаотичность, её способность останавливать привычный ход жизни и заставлять всех играть по новым правилам. А главное — он обожал тот уникальный звук, который рождался в таком погодном коллапсе: звенящее медийное безмолвие. Он мысленно представил пустые студии конкурентов, отменённые уличные репортажи, панирующих метеорологов. Его же башня была автономным государством. Его эфир шёл бы без перебоев, его голос оставался бы единственным голосом в этом затихшем мире. Снегопад был не проблемой, а грандиозным, подаренным ему реквизитом. Он не спеша принял душ, надел тёмно-синий кашемировый джемпер — сознательно неформальный, почти интимный жест для предстоящей встречи. Пока он заваривал кофе на своей профессиональной кофемашине, его ум уже работал, набрасывая контуры нового медийного нарратива. «Город в осаде стихии». «Тихий героизм BEAcon Media». Возможно, даже прямой эфир с крыши башни, где он будет стоять на фоне метели, как капитан на мостике корабля в шторм. Ровно в назначенный час лифт доставил его на 38-й этаж, в его рабочий кабинет. Дейван уже ждал его, стоя у той же панорамной стены. Его спина была напряжена, поза выдавала готовность к бою. — Альберт, — кивнул Дейван, услышав его шаги. — Погода осложняет наблюдение за Жаном. Его люди могут использовать метель для скрытого перемещения. Битес улыбнулся, подходя к кофейному столу и наливая две чашки. — Напротив, мой друг. Она всё упрощает, — он протянул одну чашку Дейвану. — Она загоняет всех в укрытия. Делает их предсказуемыми. А главное... — он сделал театральную паузу, глядя на кружащийся за стеклом снег, — ...она предоставляет нам уникальный канал влияния. Пока все прячутся по домам у экранов, единственным источником новостей, утешения и... указаний... будем мы. Мы можем не следить за Жаном. Мы можем заставить его следить за нами. И действовать так, как будет удобно нам. Он подошёл к своему рабочему столу и лёгким движением пальца вывел на главный экран карту города. На ней уже мигали несколько точек — передвижные репортёрские группы BEAcon Media, единственные, кто оставался в эфире. — Сегодня в полдень я выхожу в прямой эфир с особым обращением, — объявил Битес. — Обращением к городу, запертому в снежной ловушке. И мы используем этот момент, чтобы послать Жану... очень личное приглашение. Глава 9. Эпизод 2. Часть 4 Решение было принято. Словно по мановению волшебной палочки — или, точнее, по одному властному щелчку пальцев Битеса — сияющая башня BEAcon Media преобразилась. В три часа утра по всем внутренним каналам связи раздался его голос, ровный и не допускающий возражений: — Внимание всем сотрудникам. У нас сменяется концепция. Просыпайтесь, одевайтесь, собирайтесь в центральном атриуме. У нас будет... праздник. И началось. Сотни сонных, недоумевающих, но идеально дисциплинированных сотрудников заполнили этажи. Лифты, обычно перевозящие только важные персоны и оборудование, гудели, доставляя груды ёлочных украшений, гирлянд и искусственного снега. Из запасников извлекли гигантскую, почти восьмиметровую искусственную ель — холодную и идеальную, как и всё в этом здании. Битес, облачённый в тёмно-бордовый халат, словно режиссёр на генеральной репетиции, наблюдал с балкона своего этажа за суетой ниже. Дейван стоял рядом, его молчание было красноречивее любых слов. Он смотрел на это безумие с тем же выражением, ским, вероятно, смотрел бы на внезапное нашествие инопланетян — с холодным, аналитическим недоумением. — Прекрасно, не правда ли? — Битес обернулся к нему, его глаза сияли. — Посмотри на них. Они напуганы, они не понимают, но они подчиняются. Они украшают свою клетку с таким усердием, словно от этого зависит их жизнь. В этом есть... поэзия. Внезапно он поднял руку, и суета в атриуме мгновенно замерла. Все взгляды устремились на него. — Друзья мои! Коллеги! — его голос, усиленный акустикой, легко заполнил огромное пространство. — Сегодня природа подарила нам уникальный шанс. Шанс остановиться. Взглянуть вокруг. И вспомнить, что даже в самом сердце стали и стекла есть место для чуда. Он спустился по парадной лестнице, его шаги были твёрдыми и властными. Дейван, после мгновения колебания, последовал за ним, его тёмная фигура казалась инородным телом в этой насильно созданной праздничной атмосфере. — Но чудо не приходит само, — продолжил Битес, останавливаясь перед ёлкой. — Его нужно создать. Так давайте создадим его вместе! И он начал петь. Сначала тихо, почти интимно, но его голос, чистый и поставленный, нёсся под своды атриума. БИТЕС (На мотив мрачного,но торжественного вальса) За окном метель, и город спит, Спрятавшись от холода и тьмы. Но в наших стенах горит огонь, Что ярче любой зимней звезды! Оркестр, дежуривший в студии на случай экстренного эфира, подхватил мелодию. Зазвучали струнные, создавая призрачную, волшебную атмосферу. Битес обошёл ёлку и жестом призвал к себе сотрудников. Сначала нерешительно, потом смелее, их голоса начали сливаться в хор. Техники, продюсеры, ассистенты, охранники — все, кто находился в атриуме, пели, украшая гирляндами перила и развешивая шары. ХОР СОТРУДНИКОВ Мы строим замок из огней Посреди снежной пелены! Наш сигнал силён, наш голос громок, Мы — семья, скреплённая одной судьбой! И тогда, к изумлению всех присутствующих, свой голос подал Дейван. Он не пел о семье или чуде. Его партия вплелась в общую мелодию как контрабас — низкий, угрожающий и неумолимый. ДЕЙВАН Пусть за стенами бушует мгла, И враг таится в тишине. Но наш порядок, наша сталь Прочнее этой зимней мглы! Мы не бежим от непогоды, Мы диктуем ей свои законы! Музыка зазвучала мощнее, превратившись в нечто среднее между рождественским гимном и военным маршем. Битес и Дейван стояли теперь рядом у ели, их голоса — один сладкий и ядовитый, другой — ледяной и стальной, создавали жутковатую, но завораживающую гармонию. А хор сотрудников был их армией, их паствой, поющей гимн силе, что укрыла их от внешнего мира. БИТЕС И ХОР Пусть снег заметает все дороги, Наш свет не погаснет никогда! Мы — башня в ночи, мы — голос в стуже, Наша правда будет звучать всегда! ДЕЙВАН И ХОР Никто не скроется в этой метели, Никто не уйдёт от нашего взора! Мы — страж у ворот, мы — карающий меч, И наш закон — единственный для всех! ВСЕ ВМЕСТЕ (мощно, нарастая до крещендо) ЭТА НОЧЬ — НАША! ЭТОТ ГОРОД — НАШ! И ПУСТЬ САМА ЗИМА ДРОЖИТ ПЕРЕД НАШЕЙ ВЛАСТЬЮ! МЫ — BEACON MEDIA! МЫ — СИЛА! МЫ — ПОРЯДОК! И ЭТОТ ПРАЗДНИК — НАШ ПЕРВЫЙ ШАГ К ВЕЧНОСТИ! Финальный аккорд прозвучал как удар гигантского колокола. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание хора и тихий гул работающей техники. Башня сияла изнутри тысячами огней, а снаружи продолжала падать снег. Битес с удовлетворением окинул взглядом работу. Его план сработал. Он не просто украсил башню. Он создал сплочённость, превратил своих сотрудников в соучастников. И он отправил своё послание Жану — послание о недосягаемой силе и единстве, которое должно было разъедать душу его врага изнутри. Дейван молча наблюдал. Он всё ещё презирал этот театр. Но он не мог не признать: Битес был мастером своего дела. И их дуэт, каким бы противоестественным он ни был, рождал нечто поистине устрашающее. Эхо гимна ещё вибрировало в стерильном воздухе атриума, когда на сцену этого вынужденного праздника ворвался хаос в бархатных трусах. Лифт с этажей Винса с шипением открылся, выпустив в сияющее пространство его самого. Винс Валентайн стоял в дверях, ослеплённый светом и приведённый в ярость внезапным пробуждением. На нём были лишь те самые бархатные сливочно-чёрные трусы и растрёпанная ярость во взгляде. Его волосы торчали в стороны, а на шее красовался тот самый ошейник с шипами, который он, видимо, не снимал даже во сне. — ЧТО ЗА, БЛЯДЬ, ЦИРК?! — его хриплый крик прорезал торжественную тишину, заставив пару ассистенток вздрогнуть и уронить коробку с серебряными шарами. Шары с глухим лязгом покатились по мраморному полу. — Кто тут, блядь, в три часа ночи устроил оперу для долбоёбов?! У меня съёмка в шесть! Мне нужно выспаться, чтобы выглядеть как секс-бог, а не как ваш ебаный дед Мороз! Он тяжёлой походкой, от которой напряжённо зазвенели хрустальные подвески на люстре, направился к центру зала, к группе остолбеневших сотрудников и двум главным виновникам торжества. Его взгляд упал на Битеса в его элегантном халате и на Дейвана в чёрном, после чего его лицо исказилось в гримасе неподдельного отвращения. — А, это вы, блядь, кретины! — он ткнул пальцем в их сторону. — Угольный мешок и папочка-медиа-магнат! Вы что, решили спеть колыбельную всему городу? Или это ваш новый способ трахать мозги людям? Потому что мой, знаете ли, провереннее и прибыльнее! Битес, сохраняя ледяное спокойствие, поднял бровь. —Винс, дорогой. Ты немного... недоодет для корпоратива. — НЕДООДЕТ?! — взревел Винс. — Я, блядь, идеально одет для того, чем ты занимаешься — для ебаной клоунады! Ты думаешь, гирлянды и песенки скроют, что мы все здесь просто куклы в твоём ёбнутом кукольном театре? В этот момент один из молодых стажёров, пытавшийся незаметно пронести огромную коробку с искусственным снегом, поскользнулся на упавшем шарике и грохнулся на пол, рассыпав снег по всему периметру. Получилась идеальная, хоть и непреднамеренная, зимняя сказка. Винс, наблюдая за этим, фыркнул. — Браво! Просто блядь браво! Теперь у нас тут лыжный трамплин! Может, ещё хоккей устроим, пока вы, мудаки, не разбудили весь город? Дейван, до этого момента хранивший молчание, медленно повернул голову в сторону Винса. Его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Твоё присутствие нарушает рабочий процесс, — произнёс он безразличным тоном. — Рабочий процесс? — Винс истерично рассмеялся. — Какой, на хуй, рабочий процесс в три ночи?! Украшение ёлки? Это что, новая должность — «старший ебальник гирлянд»? Я могу дать пару советов по украшению, если хотите! Например, обвешать эту ёлку презервативами! Будет тематично и наглядно! Сотрудники замерли в ужасе и восторге одновременно. Они видели, как два титана и один полуголый порнокороль выясняют отношения посреди ночи в сияющем атриуме. Это было лучше любого корпоратива. Битес, кажется, начал получать от этого удовольствие. Он подошёл к Винсу, снисходительно оглядев его «наряд». — Идея с презервативами, конечно, креативна, Винс, но не совсем соответствует семейному формату нашего эфира. Хотя... — он сделал паузу, — ...твоя энергия не должна пропадать даром. Раз уж ты здесь, помоги нам. Ты же знаешь толк в... зрелищности. Винс смерил его взглядом. —Ты хочешь, чтобы я, блядь, украшал эту унылую палку? Я лучше её, сука, отполирую до блеска своим... — ВИНС! — голос Дейвана прозвучал как удар хлыста, заставив того вздрогнуть. — Закрой свой гнилой рот и вернись в свою конуру. Напряжение достигло пика. Три самых влиятельных человека в городе стояли в треугольнике: один в халате, второй в чёрном костюме и третий — почти голый в трусах с ошейником. И вокруг них — замершие сотрудники, гирлянды, рассыпанный искусственный снег и гигантская, недоукрашенная ёлка. Внезапно Винс дико ухмыльнулся. —Ладно, угольный. Я пойду. Но знайте, мудаки... — он обвёл их обоих торжествующим взглядом, — ...что бы вы ни затеяли, мой способ ведения дел всегда будет... нагляднее. И прибыльнее. Сладких снов, ебаные эльфы Санты. Он развернулся и, гордо встряхнув плечами, проследовал обратно к лифту, его бархатные трусы были единственным пятном протеста в этом сияющем царстве Битеса. Лифт закрылся, увозя его прочь. В атриуме воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением гирлянд. Праздник был окончательно испорчен. Но Битес смотрел на закрывшиеся двери лифта с задумчивой улыбкой. Даже этот абсурд можно было обратить в свою пользу. Всё — даже полуголый скандал порнокороля — было частью шоу. А шоу, как он знал, должно продолжаться. Лифт, уносящий Винса обратно в его апартаменты, был капсулой чистого, концентрированного бешенства. Он бил кулаком по зеркальной стене, оставляя отпечаток пальцев на безупречной поверхности. — Ёбаные вырожденцы! Ебучие картонные злодеи с комплексом бога! — его рычал он, обращаясь к своему отражению. — Сидят, блядь, в своих замках из стекла и говна и думают, что они творят историю! А на деле — два еблана с гирляндами! Двери лифта открылись прямо в его гардеробную. Винс ввалился внутрь, с силой швырнув бархатную подушку с дивана в стену. Перья разлетелись по комнате, как снег, что только разозлило его ещё сильнее. — МАЙЛЗ! — проревел он. — Где ты, блядь? Выходи и посмотри на этого идиота, которого ты, сука, любишь! Из спальни вышел Майлз. Его светлые волосы были взъерошены, на нём были только низкие спортивные штаны, обнажающие торс спортивного телосложения. На шее — простой чёрный кожаный ошейник, более тонкий и функциональный, чем вызывающий аксессуар Винса. Он смотрел на Винса с привычной смесью усталого терпения и обречённой преданности. — Опять? — спокойно спросил он, подходя к бару и наливая два пальца виски в стакан. — Что на этот раз? Битес снова вставил твою реплику не в тот эфир? — Хуже! — Винс выхватил у него стакан и залпом осушил его. — Эти два пидораса устроили, блядь, рождественский хор в три часа ночи! Пели, сука, про "семью" и "силу"! Я чуть не обосрался от смеха, а потом чуть не обосрался от злости! Дейван стоял там, как ебучее пугало в костюме, и мычал свою хуйню про порядок! Я тебе клянусь, этот урод родился уже в чёрном плаще и с ебалом, как у покойника! Майлз молча взял другой стакан, налил и себе. — И что ты сделал? — Что сделал? — Винс дико захохотал. — Я пришёл к ним, блядь, в чём мать родила! Ну, почти. В трусах. И устроил им сцену! Сказал им, что они — позёрское говно, а я хотя бы честный ублюдок, который не прячет свою хуйню под гирляндами! Он начал лихорадочно расхаживать по комнате, размахивая руками. — Представляешь? Они там, блядь, "сплачивают коллектив"! А я? А я, сука, должен в шесть утра делать вид, что мне нравится трахать какого-то новичка-задохлика, у которого глаза, как у оленя, которого только что сбили машиной! Это пиздец, Майлз! Абсолютный пиздец! Майлз сделал глоток виски, его взгляд был спокоен. — Может, тебе стоит просто выспаться. — ВЫСПАТЬСЯ? — Винс остановился как вкопанный. — Они там, наверху, строят свою ебучую империю зла, а я должен спать? Они планируют, блядь, похищать людей и превращать их в порнозвёзд! Это моя, сука, работа! Они её у меня, блядь, отжимают! Он подошёл к Майлзу вплотную, его глаза горели. — Знаешь, что самое пиздатое? Что этот план — ебаный шедевр! Гениальный, грязный и мерзостный. И он не мой! Его придумал этот угольный урод! Почему он, блядь? Почему не я? Майлз посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. — Потому что ты слишком занят, жалуясь на них, вместо того чтобы что-то делать. Винс замер, его лицо исказилось от нового приступа ярости. Затем неожиданно он рассмеялся — горько и цинично. — Знаешь что? Ты прав. Хуй с ними, с их гирляндами и хорами. — Он плюхнулся на диван, развалившись, как изношенная кукла. — У них есть свой цирк. А у меня есть свой. И мой, по крайней мере, не притворяется, что он им не является. Он потянулся и схватил бутылку виски, чтобы налить ещё. — А знаешь, что мы сделаем завтра? Мы снимем сцену ещё грязнее. Ещё похабнее. Пусть весь город видит, какое на самом деле у него лицо. Без прикрас. Без гирлянд. Просто голая, мокрая, ебучая правда. Майлз молча сел рядом с ним. — Как скажешь, босс. — Да, блядь, как я скажу, — пробормотал Винс, уже заметно напиваясь. — Всегда, как я скажу. А знаешь почему? Потому что я, блядь, единственный, у кого хватает яиц признать, что мы все здесь просто, сука, животные в клетке. А они... они просто притворяются дрессировщиками. Он откинул голову на спинку дивана, его взгляд стал остекленевшим. — Мир — это большое порно, Майлз. И все в нём либо ебут, либо их ебут. А эти два кретина... они просто пытаются притвориться, что они не часть этого. А я... я хотя бы честный сутенёр в этом борделе. Через несколько минут он заснул прямо там, с бутылкой в руке. Майлз молча сидел рядом, охраняя его сон. За окном всё так же падал снег, укутывая город, телебашню и всё её безумие в обманчиво чистое белое молчание. Снег за окнами башни BEAcon Media уплотнялся, превращаясь из романтической метели в настоящую снежную блокаду. Город погрузился в звенящую тишину, но внутри сияющей иглы царила своя, сюрреалистическая реальность. На 38-м этаже Битес, наконец облачённый в безупречный костюм, наблюдал за медийным хаосом на мониторах. Новостные каналы конкурентов показывали либо повторы, либо панические репортажи о «снежном апокалипсисе». Его же канал вёл эфир с безупречным спокойствием. — Идеально, — прошептал он. — Мы — единственный источник информации в этой белой пустоши. Внезапно на его личный коммуникатор пришло зашифрованное сообщение. Не с заводов и не от политиков. От их «специального корреспондента» на местах — от Винса. Битес открыл его. Винс: БЛЯДЬ, У МЕНЯ ЗДЕСЬ ЕБУЧИЙ КРИЗИС! Этот новенький ублюдок, Блейз, только что вырвал три моих самых дорогих парика и заткнул их в унитаз! Говорит, «искусство протеста». Я ТРАЧУ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БЮДЖЕТ НА ЕБУЧИЕ ПАРИКИ, А ОН УСТРАИВАЕТ ИЗ НИХ СРАНУЮ ИНСТАЛЛЯЦИЮ! Битес не смог сдержать улыбки. Он показал сообщение Дейвану, который стоял у стены, изучая данные о перебоях в энергосетях. Дейван прочитал и медленно поднял взгляд. Его лицо оставалось каменным, но в глазах читалось нечто, похожее на глубочайшее, космическое недоумение перед идиотизмом происходящего. — Этот... человек... — начал Дейван, подбирая слова, — ...управляет значительной частью нелегальной экономики города. И он пишет тебе о... париках. — О дорогих париках, — поправил Битес с наслаждением. — Это и есть реальная власть, Дейван. Умение диагностировать кризис государственного масштаба от кризиса париков. Я предлагаю проигнорировать. Пусть разбирается со своим... искусством. В этот момент в лифте, ведущем на их этаж, что-то грохнулось. Затем послышался звук бормотания и царапанья. Дверь лифта с трудом разъехалась, и оттуда вывалился техник Фил, весь в блестящей мишуре и с горящими от паники глазами. В руке он сжимал поломанную гирлянду. — Мистер Битес! — запинаясь, выдохнул он. — Это... это гирлянда с главной ёлки... она... она начала мигать в ритме «Jingle Bells», и мы не можем её отключить! Система управления перегружена! Это может создать помехи в основном эфире! Битес посмотрел на него с ледяным спокойствием. —Фил. Вы специалист с зарплатой в шесть цифр. Вы действительно считаете, что мигающая гирлянда является приоритетом в условиях городского коллапса? — Но она мигает в ритме «Jingle Bells»! — почти плакал Фил. — Это кошмар для бренда! Дейван, не двигаясь, произнёс: —Выбросьте её в мусоропровод. — Но она подключена к центральному серверу! — взмолился Фил. Из динамика на столе снова раздался звук уведомления. Новое сообщение от Винса. Винс: ОКЕЙ, Я РЕШИЛ ПРОБЛЕМУ С ПАРИКАМИ. ЗАСТАВИЛ ЭТОГО ЁБАНУТОГО ИСКУССТВЕННИКА ИХ ВЫТАЩИТЬ, ВЫЖАТЬ И ОДЕТЬ. ТЕПЕРЬ ОН СНИМАЕТСЯ В «ТЁПЛОЙ СЕМЕЙНОЙ СЦЕНЕ» В МОКРЫХ ЕБУЧИХ ПАРИКАХ. ИСКУССТВО, БЛЯДЬ. ВЫ ДОВОЛЬНЫ? Битес закрыл глаза на секунду, наслаждаясь этим абсолютным абсурдом. Снегопад, саботируемый парик, мигающая гирлянда и порносцена с мокрыми париками. Это был его город. Его цирк. — Фил, — сказал Битес, открыв глаза. — Отрежьте гирлянду. Руками, если надо. И скажите Виктории из отдела кадров, что я хочу видеть план мотивации сотрудников, основанный на... устойчивости к внештатным ситуациям. Включая непредвиденные последствия праздничного декора. Когда Фил, всё ещё дрожа, удалился, Дейван наконец оторвался от стены. — Ты позволяешь этому балагану продолжаться. — Нет, — поправил Битес. — Я им управляю. Пока они беспокоятся о париках и гирляндах, они не беспокоятся о том, что мы делаем с городом. Это называется стратегической диверсией. И, должен признать, — он снова взглянул на сообщение Винса, — это чертовски эффективно. За окном снег продолжал падать. Где-то в городе «Беглецы» планировали штурм завода. Где-то Жан Бенишу собирал силы для мести. А здесь, в сердце башни, империя держалась на хрупком равновесии между гениальными планами, идиотскими париками и гирляндами, мигающими в ритме «Jingle Bells». И все три составляющие были одинаково важны. Апартаменты Винса тонули в бархатном полумраке, пахшем дорогим парфюмом и ебучей властью. Снег за окнами застилал мир белым саваном, но здесь, в сердце порноимперии, царила своя погода — тяжёлая, густая от пота, силикона и показной нежности. Винс, уже протрезвевший после утреннего скандала с ёлкой, стоял посреди спальни, затянутой в чёрный шёлк. Его пальцы сжимали тот самый ошейник Майлза — не как аксессуар, а как блядский поводок. — Ну что, красавчик? — его голос был сладким ядом. — Готов к утренней разминке? Надо же согреться в такую... снежную погодку, блядь. А то я весь промёрз, пока эти ебучие клоуны с гирляндами пели мне серенады. Майлз стоял на коленях, его спортивное тело напряжено, но покорно. Глаза опущены. Только лёгкая дрожь в руках выдавала внутреннюю бурю. — Да, сэр, — его голос был глухим, безжизненным. — О, нет-нет-нет, сучка! — Винс болезненно дёрнул за ошейник. — Не так. Ты же обожаешь, когда я тобой руковожу. Скажи, блядь. Скажи, что ты просто мой ебучий инструмент. Майлз закрыл глаза. —Я... твой ебучий инструмент. Винс ухмыльнулся и резко дёрнул его за собой к кровати. И в этот момент из умных динамиков полилась музыка. Не фоновая — настоящий оркестр с томными саксофонами и похабным битом. Винс закатил глаза. — О, великий пиздец! Опять эта умная хуйня считывает моё настроение! Ладно, чёрт с тобой... — Он повалил Майлза на шёлковые простыни и начал свою работу, совмещая её с пением. ВИНС (разрывая на Майлзе одежду): Ты думаешь, это просто секс? Это ебучая хирургия, детка! Я вырезаю из тебя всё лишнее — Гордость, стыд, ебучую надежду! Майлз, подчиняясь, механически помогал ему, его голос дрожал, но подхватывал свою партию: МАЙЛЗ (срывающимся голосом): Да, режь меня, босс... Собирай свой ебучий пазл... Я просто кусок мяса с пульсом... И ошейником, блядь... Винс грубо прижал его к матрасу, его пение стало громче, ироничным и полным презрения: ВИНС: А они там в башне из сранного стекла Играют в правильных пацанов! А мы тут, блядь, трахаемся как звери — Зато честно, сука, до кончиков ногтей! Внезапно он остановился, оглядел Майлза с комичным недовольством: — Блядь, Майлз, шевелись живее! У нас не медитация, а ебучее шоу! Представь, что ты снимаешь самый дерьмовый порно-мюзикл в истории! Дай эмоций, сука! МАЙЛЗ (с истеричной нотой в голосе): Я... я твой самый дерьмовый актёр! Я танцую под твой ебучий бас! Разбери меня на запчасти, босс — И собери заново, как твою коллекцию масок! Оркестр взорвался финальным крещендо. Винс, закончив, с довольным видом развалился рядом. — Ну вот... а они там, блядь, гирлянды вешают... — выдохнул он, закуривая. — Наше искусство честнее, Майлз. Мы не прячем говно под блёстками. Майлз лежал неподвижно, глядя в потолок. Снег за окном всё шёл. А в апартаментах Винса пахло сексом, сигаретным дымом и вечным, непробиваемым, блядским цинизмом. В спальне Винса пахло сексом, дорогим табаком и ёбнутым торжеством. Он лежал, выпуская кольца дыма в затянутый шёлком полумрак, а рядом с ним Майлз медпенно приходил в себя, словно аварийный компьютер после жёсткого перезапуска. — Ну что, красавчик? — Винс хрипло усмехнулся, тыча сигаретой в сторону заснеженного окна. — Глянь на эту хуйню. Весь город в сугробах, а мы тут... проводим творческие эксперименты. Чувствуешь разницу между нами и теми двумя придурками с гирляндами? Майлз беззвучно пошевелил губами. С его ошейника свисал крошечный серебряный колокольчик — «подарок» Винса к вынужденному празднику. Он звенел при каждом вздохе. — Да, сэр, — прошептал он. — Мы... честнее. — Вот именно, блядь! — Винс оживился, размахивая сигаретой. — Они строят из себя ебучих титанов, а сами ночью хором поют. Это как если бы Гитлер, блядь, вместо войны устроил конкурс лепки пельменей! А мы... мы хотя бы не прячем, что мы — просто два ублюдка в тёплой комнате. Внезапно Винс приподнялся на локте, его глаза сверкнули новой безумной идеей. — Знаешь что? Хватит это терпеть. Если уж они превратили башню в ебучий новогодний базар... — Он выдохнул дым струйкой в потолок. — ...мы сделаем наше заведение ещё похабнее! Майлз, голубчик, принеси-ка мне тот ящик с Рождественскими костюмами. Тот, что с прошлого корпоратива. Майлз медленно поднялся, колокольчик на его шее жалобно зазвенел. Он направился к гардеробной, его движения всё ещё были скованными. — Тот, где вы были Дедом Морозом с открытой жопой? — уточнил он безразличным тоном. — Именно этот, блядь! — Винс довольно хлопнул себя по ляжке. — А ты будешь... Снегурочкой! Только Снегурочкой-трансвеститом! С бородой и в чулках! Мы устроим, сука, фотосессию и вышлем её Битесу на рабочий чат! Пусть apreciates наш творческий подход к празднику! Пока Майлз с мёртвым лицом копался в гардеробной, Винс допил виски и начал напевать похабный рождественский шлягер, отбивая ритм по собственному голому заду. — Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! Oh what fun it is to ride in a one-horse open sleigh, блядь! — Он замолк, прислушиваясь. — Чёрт, а где этот ленивый уёбок? Майлз! Не задерживай ебучее торжество! Из гардеробной донёсся глухой стон. Майлз появился в дверях, держа в руках мешанину из красного бархата, белого меха и откровенно кружевного белья. Его лицо выражало такую степень экзистенциального страдания, что это могло бы тронуть камень. Но только не Винса. — О, великолепно! — взвизгнул Винс. — Примеряй, сука, быстрее! Я хочу видеть тебя в этом шедевре до того, как этот ебучий снег растает! Майлз, словно робот, запрограммированный на самоуничтожение, начал натягивать на себя костюм. Винс тем временем налил себе ещё виски и продолжил свой концерт, теперь уже приплясывая вокруг своего «Снегурки-трансвестита». — Мне нужны, блядь, фотографии, Майлз! С позами! Покажи мне боль, покажи мне отчаяние! Покажи мне всю ёбнутую поэзию этого говняного праздника! Когда Майлз, наконец, стоял перед ним в полном облачении — с криво надетым париком, бородой и в сетчатых чулках, — Винс схватил телефон. — Улыбайся, сучка! — скомандовал он, делая селфи на фоне этой сюрреалистической картины. — Скажи «сыр»! Или лучше скажи «блядь»! Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Идеально! — Винс с торжеством упал обратно на кровать, уже отправляя фотографии Битесу. — Теперь пусть эти засранцы повеселятся. Пока они поют гимны, мы, блядь, творим настоящую магию. Грязную, честную и по-настоящему праздничную. Майлз молча смотрел на своё отражение в зеркале. Снег за окном всё шёл. А в апартаментах Винса рождался новый, ещё более ёбнутый, шедевр. В роскошном кабинете Битеса царила идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов. На огромном экране транслировался прямой эфир BEAcon Media — репортаж о «героических усилиях коммунальных служб в условиях снежного коллапса». Внезапно на персональный планшет Битеса пришло уведомление. Он отвлёкся от эфира и открыл сообщение от Винса. На экране возникла фотография Майлза в костюме Снегурочки-трансвестита с бородой и в сетчатых чулках, с выражением глубочайшего экзистенциального страдания на лице. Подпись гласила: «С праздничком, ёбаные лицемеры! Ваш Винс». Битес несколько секунд молча смотрел на изображение. Затем его губы дрогнули, и он издал короткий, тихий звук, нечто среднее между кашлем и смешком. Он повернул планшет к Дейвану, который изучал отчёты о перебоях в энергосетях. — Кажется, наш партнёр решил внести свой вклад в праздничную атмосферу, — произнёс Битес, его голос был ровным, но в глазах плескалась странная смесь раздражения и невольного развлечения. Дейван бросил беглый взгляд на фотографию. Его лицо не дрогнуло, но он медленно поднял взгляд на Битеса. — Этот человек — психически нестабилен, — констатировал он. — И ты доверяешь ему часть наших операций. — Я доверяю его порокам, — поправил Битес, убирая планшет. — А они предсказуемы, как восход солнца. Его выходка — всего лишь крик о внимании. Признак того, что наша утренняя... музыкальная репетиция задела его за живое. Он подошёл к окну, глядя на заснеженный город. — Это даже к лучшему. Пока он развлекается с переодеваниями, он не мешает настоящей работе. И, должен признать, — Битес снова улыбнулся, — в этом есть определённый... шик. Настолько дурной вкус, что он почти гениален. — Гениальность не пахнет дешёвым париком и отчаянием, — холодно заметил Дейван. — В искусстве провокации — именно так, — парировал Битес. — Он напоминает нам, что под всеми нашими схемами и планами мы остаёмся всего лишь людьми. Одни носят костюмы от Brioni, другие — кружевное бельё. Суть от этого не меняется. Он снова взглянул на экран с прямым эфиром. Репортаж продолжался. Всё было под контролем. — Игнорируем, — заключил Битес. — Пусть развлекается. У нас есть город, который нужно вернуть к жизни. И мы сделаем это красиво. Без бород и сетчатых чулок. Он отправил Винсу короткий ответ: «Творчество оценили. Перенесите креатив на съёмочную площадку. Бизнес ждёт.» А за окном снег продолжал падать, скрывая под белым покрывалом и порно-мюзиклы, и костюмированные безумства, и холодные расчёты тех, кто действительно управлял этим городом. Снегопад начал стихать, оставляя после себя город, похожий на стерильную, застывшую фотографию. И именно в этот момент голос Альберта Битеса, ровный и властный, заполнил все эфиры BEAcon Media. «Горожане! Сегодня вечером BEAcon Media открывает свои двери для всех! Вход свободный! Давайте вместе согреем этот город!» Это был гениальный ход. Под видом благотворительности он собирал под своей крышей весь город. --- К вечеру телебашня превратилась в гигантский светящийся кокон. Музыка гремела на всех этажах, а толпы людей заполнили атриум. В самом сердце этого безумия стояли трое подростков. — Ёбаный цирк, — прошептала Вельветта. — Он что, всех сумасшедших города сюда позвал? — Это контроль, — мрачно ответил Меролин. — Он хочет видеть всех в одном месте. Их внимание привлекло движение у входа. С грохотом распахнулись двери, и в атриум вкатилась тележка с огромным позолоченным клетчатым зайцем. В ней восседал Винс в бархатном халате. — Ну конечно, блядь, — закатила глаза Вельветта. — Главный урод прибыл. Винс вышел из тележки и громко провозгласил: —А вот и я, ебёные ёлочные игрушки! Кто готов к настоящему празднику?! В этот момент музыка сменилась. На сцену поднялся Битес. Рядом с ним стоял Дейван. — Друзья! — начал Битес. — Сегодня — танец! Оркестр грянул мощный трек. И началось невообразимое. БИТЕС (плавно двигаясь): Мы все здесь — одна семья! Пусть за окном ещё метель — В наших сердцах вечное лето! Наш город силён, наш дух несокрушим! Из толпы вынырнул Винс и вклинился в перформанс. ВИНС (с похабными движениями): А я тут, блядь, за единение! Всех трахать — вот моё решение! Любви, блядь, много не бывает — Особенно когда народ напивается! Вы там пойте про «семьи» и «рай» — А я пока организую ебучий балда-парад! Внезапно свой голос подал Дейван. Он не двигался, но его бас прорезал музыку: ДЕЙВАН (леденяще спокойно): Каждый шаг здесь под контролем. Каждый взгляд — на учёте. Веселитесь. Танцуйте. Но помните — за вами следят. Порядок должен быть во всём — Даже в этом безумии. Три голоса — сладкий и ядовитый, похабный и циничный, ледяной и безжалостный — сплелись в жутковатую гармонию. Оркестр играл всё громче, добавляя к мелодии тяжёлые басы и пронзительные синтезаторы. БИТЕС И ВИНС (внезапно дуэтом): Город спит под снежным покровом — Но мы-то знаем, что под ним! Грязь, пороки и желанья — Всё это наше, блядь, достояние! ДЕЙВАН (вступает, завершая музыкальную фразу): И я приберу это всё к рукам. Каждую грязную тайну, каждый грех. Этот праздник — лишь начало. Завтра город будет нашим полностью. Финальный аккорд прозвучал как удар грома. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Меролин смотрел на это с растущим ужасом. —Видите? — прошептал он. — Это не вечеринка. Это ебучая демонстрация силы. — А торт-то реально бесплатный, — не отрываясь, смотрел на фонтан Тони. Внезапно Вельветта дёрнула Меролина за рукав. —Смотри, — она кивнула в сторону балкона. Там, в тени, стояли трое. Кассандра, Джаст и Слипер. Они не танцевали. Они наблюдали. Их лица были напряжёнными и холодными. Они видели ту же картину, что и подростки — тотальный контроль, прикрытый праздничным маскарадом. Праздник продолжался, но в воздухе висело нечто большее, чем просто музыка и смех. Висело предупреждение. И приглашение к войне. Вечеринка в телебашне достигла своего пика. Воздух дрожал от басов, смеха и шепота заговорщиков. И именно в этот момент на центральной стеклянной лестнице появилась она. Камилла. Ей было не больше двадцати пяти, но в её осанке и взгляде читалась многовековая спесь аристократки, внезапно оказавшейся среди плебеев. На ней было платье цвета воронёной стали — идеально скроенное, без единого лишнего шва, с высоким воротником, обрамлявшим её гордый подбородок. Волосы, уложенные в безупречную гладкую причёску, были цвета горького шоколада. В руках она держала смартфон, её длинные пальцы с идеальным маникюром быстро скользили по экрану. — Боже правый, — её голос, резкий и поставленный, без труда перерезал шум толпы, хотя она почти не повышала его. — Это что за пастораль? Я ждала светское мероприятие, а не сходку сельских пролетариев в дешёвом трико. Она медленно спускалась по лестнице, её каблуки отбивали чёткий ритм, словно метроном, отсчитывающий секунды до чьей-то казни. Взгляд её холодных глаз скользил по гостям, фиксируя каждую неидеальную деталь — мятый воротник, неудачный цвет галстука, слишком вульгарные туфли. — Альберт, дорогой, — она обратилась к Битесу, который наблюдал за ней с интересом. — Наш бренд должен ассоциироваться с исключительностью. А этот... карнавал, — она презрительно сморщила нос, — напоминает распродажу в подземном переходе. Мне потребуется неделя, чтобы отмыть нашу репутацию от этого... пафосного плебейства. Винс, стоявший неподалёку с бокалом шампанского, фыркнул. — О, смотрите, блядь, королева кукол прибыла! — громко провозгласил он. — Привет, сучка! Готова оценить мой аутфит? — Он развернулся, демонстрируя свой бархатный халат. — Бархат, блядь, ручной работы! В твоём скучном гардеробе такого нет! Камилла медленно перевела на него взгляд, словна рассматривала странное, но неинтересное насекомое. — Мистер Валентайн, — произнесла она с ледяной вежливостью. — Единственное, что в вас представляет интерес для моего бренда — это возможность использовать вас в антирекламе. «Не надевайте это. Будьте лучше». Тем временем в углу атриума Меролин, Вельветта и Тони наблюдали за этим спектаклем. — Чёрт, — прошептал Меролин, сжимая стакан с газировкой. — Смотрите на них. Они все тут, блядь, как на ладони. Битес, Дейван, этот псих Винс, а теперь ещё и эта... модная стерва. Они празднуют свою власть прямо у нас перед носом. Вельветта мрачно кивнула. —А мы стоим тут и смотрим, как эти уроды правят нашим городом. Тони, до этого молчавший, неожиданно ткнул пальцем в сторону танцпола, где под зажигательный трек отжигала толпа. — А может... — он неуверенно посмотрел на друзей. — Может, ну их на хуй? Всех этих уродов? Они там свои диалоги ведут, а мы... мы можем просто потанцевать. Ну её, эту ебучую борьбу. На один вечер. Меролин и Вельветта удивлённо посмотрели на него. — Ты это сейчас серьёзно? — спросила Вельветта. — А чё? — Тони пожал плечами. — Мы всё равно ничего не можем сделать. Они там всесильные, а мы — нет. Так давайте хоть оторвёмся по полной, блядь! Пока они там меряются членами, мы потанцуем, выпьем их бесплатную выпивку и, может, даже повеселимся! Меролин колебался. Его аналитический ум протестовал против такой безответственности. Но затем он посмотрел на Винса, который сейчас пытался нацепить рождессвенский колпак на неподвижного Дейвана, на Камиллу, с презрением фотографирующую «плебейские наряды», на Битеса, наблюдающего за всем этим с довольной улыбкой. — Знаешь что? — неожиданно сказал Меролин. — А ведь Тони прав. На хуй их всех. На один вечер. Он взял Вельветту за руку и потянул её в сторону танцпола. — Пошли. Выпустим пар. Завтра снова будем бороться со злом. А сегодня... сегодня просто потанцуем. И трое подростков, забыв на время о заговорах, слежке и угрозах, растворились в толпе, подчиняясь ритму музыки. Они не видели, как Камилла, заметив их, на мгновение задержала на них свой холодный взгляд, прежде чем отвернуться. И уж точно не видели, как в тени балкона трое «Беглецов» обменивались многозначительными взглядами, видя в этом не безответственность, а первую, едва заметную трещину в стене отчаяния. Вечеринка в телебашне достигла точки кипения. Музыка, смех и звон бокалов слились в оглушительный гул. Но в самом центре этого хаоса образовался небольшой островок напряжённой тишины, где столкнулись два абсолютно несовместимых мира. Камилла стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Винса с таким выражением лица, будто он был куском дерьма, случайно прилипшим к её безупречной подошве. Винс, в свою очередь, с вызовом покачивал бокалом с шампанским, его бархатный халат вызывающе распахнулся. — Позвольте мне прояснить, мистер Валентайн, — голос Камиллы был холоднее жидкого азота. — BEAcon Style — это эталон вкуса. Это айдентика. Это то, к чему стремятся. Вы же... — она сделала паузу, чтобы её презрение достигло максимального эффекта, — ...олицетворяете то, от чего они бегут в панике. Винс фыркнул, разбрызгивая шампанское. —О, да, блядь! «Эталон вкуса»! Ты продаёшь им, сука, серые картонки за десять тысяч баксов, а я даю им то, что они хотят на самом деле — настоящие эмоции! Грязные, мокрые, ебучие эмоции! — Эмоции? — Камилла язвительно улыбнулась. — То, что вы производите, пахнет отчаянием и дешёвым гелем для душа. Мои клиенты дышат ароматом власти и денег. — Деньги? — Винс засмеялся ещё громче. — Детка, я, блядь, превращаю дерьмо в золото! Ты просто перепродаёшь его в красивой упаковке! Напряжение между ними нарастало, притягивая взгляды окружающих. И в этот момент из динамиков полились первые, едва слышные ноты. Томный саксофон, переходящий в агрессивный бит. Это была музыка, рождающаяся прямо здесь, из их конфликта. КАМИЛЛА (поворачивается к Винсу, её голос становится мелодичным, но ядовитым): Ты кричишь о «правде» и «страсти», Продавая запотевшие тела. Но твоё искусство — это жесть, Что даже крысы бы осудили! Оркестр подхватил её слова, превратив их в резкий, почти атональный пассаж. Винс не заставил себя ждать. Он шагнул вперёд, его голос, хриплый и полный презрения, врезался в музыку. ВИНС: А ты, блядь, торгушь воздухом! Пустыми брэндами для пустых душ! Ты наряжаешь трупы в шёлк — И думаешь, что это гениально! К ним неожиданно присоединился Битес, наблюдавший за этим с балкона. Его голос, чистый и контролируемый, сплелся с их дуэтом, создавая жутковатую трёхголосую структуру. БИТЕС: А я сижу выше вас всех — И на вас, и на них зарабатываю! Вы просто два разных сорта — Двух сортов, блядь, одного дерьма! Музыка набирала мощь, превращаясь в нечто среднее между бродвейским шоу и индастриал-роком. И тут произошло неожиданное. Меролин, Вельветта и Тони, до этого стоявшие в стороне, не выдержали. Адреналин, отчаяние и дух бунта подтолкнули их вперёд. Их голоса, сначала неуверенные, но полные ярости, влились в общий хор. МЕРОЛИН (выкрикивает, сжимая кулаки): А мы здесь, блядь, застряли — Между вашим ебучим цирком! Вы все — одна большая язва — И мы вас ненавидим одинаково! ВЕЛЬВЕТТА (её голос пронзителен и полон сарказма): Смотрите на них — король порно — И королева пустых обёрток! Спорят, кто из них воняет сильнее — На фоне нашего горя! ТОНИ (почти плача, но подпевая): А я просто хочу, чтоб всё это кончилось! Или чтоб торт был действительно бесплатным! Их нестройный, но искренний хор стал последним ингредиентом в этом музыкальном хаосе. Даже Дейван, стоявший в тени, издал низкий, почти не слышный гул, который вписался в басовую партию. ВСЕ ВМЕСТЕ (мощно, на грани крика, оркестр гремит на полную): ЭТОТ ГОРОД — ЕБУЧИЙ БАЛАГАН! МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ — КЛОУНЫ В ЕБУЧЕМ ЦИРКЕ! ОДНИ ТРАХАЮТ, ДРУГИЕ ПРОДАЮТ — А МЫ ЗАСТРЯЛИ ПОСЕРЕДИНЕ! НЕНАВИСТЬ! ОТВРАЩЕНИЕ! НО МЫ НЕ МОЖЕМ ОТОРВАТЬ ГЛАЗА! ЭТОТ ЕБУЧИЙ ТЕЛЕЦИРК — НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ, БЛЯДЬ, ШОУ-СТОП! Финальный аккорд прозвучал как взрыв. В наступившей тишине все участники этого безумного джаза стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга. Винс, Камилла, Битес, подростки — все они на мгновение стали частью одного абсурдного, но мощного высказывания. Первой опомнилась Камилла. Она поправила своё безупречное платье. —Как вульгарно, — прошипела она и, развернувшись, ушла, её каблуки отстукивали дробный ритм по мрамору. Винс проводил её взглядом и громко рассмеялся. —Ну что, блядь, вот это я понимаю — диалог культур! Меролин, Вельветта и Тони молча отступили назад в толпу, потрясённые тем, что только что произошло. Они пришли сюда, чтобы забыться, а устроили едва ли не революционный мюзикл. Битес с довольным видом наблюдал за всем с высоты. Он не планировал этого шоу, но оно получилось идеальным. Оно показало всю грязную, шумную, противоречивую суть его империи. И в этом хаосе была своя, извращённая красота. После взрыва музыкального хаоса в атриуме наступила зыбкая, напряжённая пауза. Винс, всё ещё тяжело дыша после своего похабного вокала, с вызовом смотрел на удаляющуюся спину Камиллы. Битес наблюдал с балкона с задумчивым видом, словна оценивая рейтинги только что завершившегося импровизированного шоу. Подростки, придя в себя от собственной дерзости, пытались раствориться в толпе. И тут произошло нечто немыслимое. Камилла, уже почти скрывшаяся в лифте, внезапно остановилась. Её плечи напряглись. Она медленно, будто против собственной воли, развернулась и направилась обратно к Винсу. Её лицо было маской холодного совершенства, но в глазах читалось сложное борение — профессиональная ярость, оскорблённое самолюбие и... расчёт. Она остановилась перед ним. Музыка сменилась на медленный, томный джазовый трек. — Мистер Валентайн, — её голос был тише, но всё так же отточен. — Кажется, я... недооценила театральность вашего подхода. Винс ехидно ухмыляясь —Что, «мистер»? Уже не «отвратительный плебей»? Говори прямо, сука, не тяни. Камилла сглотнула, её пальцы сжались. —Мой бренд существует в рамках определённой... эстетики. Но, — она сделала паузу, заставляя каждое слово, — возможно, raw-энергия имеет свою... маркетинговую ценность. Даже если она подана в, простите, ёбаной упаковке. Винс расхохотался, но в его смехе теперь было меньше злобы и больше торжества. —О, блядь! «энергия»! Ты слышала это, толпа? Аристократка признала, что грязь — это круто! — Он сделал глоток шампанского прямо из бутылки. — Ладно, Камилла, или как тебя там. Ты только что произнесла самое честное слово за всю свою ебучую карьеру. Он неожиданно протянул ей бутылку. —Выпьешь? В знак, блядь, примирения двух ебучих гениев? Камилла с отвращением посмотрела на бутылку, затем на его ухмыляющееся лицо. И вдруг... кивнула. Она взяла бутылку, её безупречные манеры не позволили ей пить из горлышка, и она сделала крошечный, символический глоток, поморщившись, будто проглотила кислоту. — За... синергию, — выдохнула она. Этого было достаточно. Как по мановению волшебной палочки, атмосфера на вечеринке мгновенно преобразилась. Напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло. Музыка снова заиграла — громкая, ритмичная, не оставляющая места для скрытых угроз и политических игр. И началось то, что можно было назвать настоящим, искренним безумием. Винс, забыв о своей вражде, схватил за руку ближайшего охранника и потащил его в пляс. Битес, к изумлению всех, спустился с балкона и, сняв пиджак, сделал несколько неловких, но энергичных движений в такт музыке. Даже Дейван, стоявший в тени, слегка покачивал головой в ритме басов. Но главное чудо произошло с подростками. Меролин, Вельветта и Тони, увидев, что их главные враги танцуют вместе, словно с цепи сорвались. — Да похуй! — закричала Вельветта, срывая с себя капюшон и врезаясь в самую гущу танцпола. — Всем похуй! И нам тоже! — Я ТАНЦУЮ С ВАМИ, ЕБУЧИЕ УРОДЫ! — орал Тони, неуклюже подпрыгивая рядом с парой гламурных ассистенток, которые, смеясь, подхватили его ритм. Меролин, сначала сопротивляясь, вскоре не выдержал. Он закрыл глаза и просто позволил телу двигаться, выплёскивая месяцы накопленного страха, ярости и бессилия. Камилла, наблюдая за этим апокалипсисом хорошего вкуса, сначала смотрела с ужасом. Потом с недоумением. А затем... её губы дрогнули. Не улыбка, а нечто похожее на оскал. Она резко повернулась к диджею. — Включите трек B-37! — скомандовала она. — И добавьте баса! Если уж всё к чёрту пошло, пусть будет громко! Зазвучал тяжёлый, почти индастриал-трек. Камилла, к изумлению всех, сделала несколько резких, отточенных движений — не танца, а скорее агрессивного самовыражения. Винс, увидев это, подскочил к ней. — Да, блядь! Вот это я понимаю! Покажи им, королева! Он стал танцевать вокруг неё, как похабная тень, их движения — отточенные и резкие, развратные и агрессивные — создавали сюрреалистический, но завораживающий дуэт. В какой-то момент Винс, запыхавшись, остановился и, обняв за плечи ближайшего Тони, прокричал на всю толпу: — ВИДИТЕ ЭТОГО ПАРНЯ? ОН, БЛЯДЬ, НЕНАВИДИТ НАС! А СЕЙЧАС МЫ ТАНЦУЕМ, КАК ЕБУЧИЕ ДРУЗЬЯ! КТО ЕЩЁ ХОЧЕТ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К ЕБУЧЕМУ БЕЗУМИЮ? Ему ответил оглушительный рёв. Вечеринка превратилась в катарсис. Временный, фальшивый, но невероятно мощный. Все — манипуляторы и жертвы, аристократы и плебеи, надзиратели и заключённые — на несколько часов забыли, кто они и где находятся. Они были просто людьми, отчаянно пытающимися выжить в одном сумасшедшем мире, и нашедшими временное прибежище в громкой музыке и общем безумии. Даже тени на балконе, «Беглецы», наблюдали за этим с странным, почти ностальгическим чувством. Они видели не врагов, а таких же заложников системы, нашедших свой, уродливый, но единственно возможный способ сбежать. Вечеринка достигла состояния управляемого хаоса. Танцпол превратился в море тел, где диджейские пульты заливали шампанским, а Камилла, сняв каблуки, с диким видом отплясывала на диване вместе с парнем из технического отдела. Винс, успевший надеть на голову три разных рождественских колпака, пытался научить Дейвана танцевать твист, получая в ответ лишь ледяной взгляд. — Да расслабься ты, угольный! — орал Винс, размахивая бутылкой. — Танцуй, блядь, как будто тебе только что отрезали ебучие провода! В этот самый момент, как по злому року, всё и произошло. Сначала погасла неоновая вывеска BEAcon Media за стеклянной стеной. Потом умолкли басы. И, наконец, с глухим щелчком погас свет во всём атриуме. На несколько секунд воцарилась абсолютная, оглушительная тишина и тьма, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием сотен людей. Затем голос Винса прорезал мрак: —Ну блядь... Кто-то, сука, действительно отрезал провода? — Это не входило в сценарий, — послышался ровный голос Битеса где-то в темноте. — АУУУУ! — завопил Тони. — Я, кажется, упал в ебучий торт! Вспыхнули экраны мобильных телефонов, выхватывая из мрака обрывки сцен: Камилла, застывшая в неустойчивой позе на диване; Дейван, неподвижный, как статуя; Меролин и Вельветта, инстинктивно прижавшиеся друг к другу. — Всем сохранять спокойствие! — скомандовал Битес, но в его голосе впервые слышалась лёгкая напряжённость. — Спокойствие, блядь? — раздался хриплый смех Винса. — Да это же лучший момент за весь вечер! Наконец-то всё стало по-настоящему! Внезапно из темноты донёсся новый звук — нарастающий, механический гул. Аварийные генераторы. С щелчком зажглись тусклые аварийные фонари, окрасившие атриум в зловещее красное свечение. В этом инфернальном свете вечеринка преобразилась. Она стала чем-то другим — более диким, интимным и опасным. — О, ебать! — восхищённо прошептал Винс. — Теперь это похоже на съёмки моего нового хоррора! «Порно в аду»! Идея, блядь! Какой-то техник, воспользовавшись темнотой и суматохой, попытался поцеловать Камиллу. Та, не растерявшись, ударила его своим же каблуком по голове. — Держите этого плебея! — холодно бросила она в темноту. — А что, идея неплохая! — прокричал Винс. — Всех на хуй, вечеринка продолжается! Диджей! Где ты, уёбок? Ставь что-нибудь мрачное! Из темноты, с диджейской будки, донёсся испуганный голос: —Серверы лежат! Только то, что в памяти! — И хватит! — рявкнул Винс. И музыка снова заиграла. Теперь это был тяжёлый, давящий индастриал, идеально сочетавшийся с аварийным освещением. Толпа, сначала растерявшаяся, снова начала двигаться, но теперь её движения были другими — более резкими, животными, отчаянными. Меролин, всё ещё держа Вельветту за руку, смотрел на это безумие в красном свете. —Чёрт возьми, — прошептал он. — Они даже в аду умудряются устраивать тусовку. — А что нам ещё делать? — с вызовом спросила Вельветта. — Сидеть и плакать? Пошли, блядь, танцевать. Пока свет не вернулся. И они снова растворились в толпе, теперь уже в этом сюрреалистическом, окрашенном в кровавые тона кошмаре. Тони, вымазанный в торте, плясал с кем-то из охранников. Камилла, снова обувшая каблуки, теперь использовала их как оружие, отбивая такт по полу с яростной грацией. Винс нашёл где-то аварийный огнетушитель и принялся писать им неприличные слова на стенах. Битес наблюдал за этим, его лицо в красном свете казалось вырезанным из камня. Его идеально спланированное мероприятие превратилось в хаос. Но даже в этом хаосе он видел потенциал. Его башня переживала блокаду. И все они были внутри. Вместе. — Альберт, — раздался рядом голос Дейвана. — Это была не случайность. Сработала система аварийного отключения. Битес медленно кивнул. —Знаю. Кто-то очень не хочет, чтобы мы веселились. Но для сотен людей в атриуме это уже не имело значения. Они нашли свой рай в аду. И пока аварийные генераторы подавали ток, а диджей ставил мрачные треки, вечеринка в кромешной тьме продолжалась. Самая безумная, самая искренняя и самая жуткая вечеринка в их жизни. Атмосфера в башне достигла точки кипения. В аварийном красном свете толпа пьяных, полубезумных гостей напоминала сцену из дантова ада, поставленного талантливым, но весьма специфичным режиссёром. Винс, закончив художества огнетушителем, пытался научить Камиллу танцевать тверк, получая в ответ ядовитые комментарии о «плебейских спазмах». — Сука, да расслабь жопу! — орал он, сам ритмично подёргиваясь. — Это же, блядь, искусство! — Искусство, — парировала Камилла, отскакивая от него, как от прокажённого, — требует изящества, а не конвульсий обезьяны, наступившей на провод! Внезапно тяжёлая индастриал-музыка смолкла. На огромном, до сих пор тёмном экране позади сцены мерцание. Сначала тихий шёпот, нарастающий до оглушительного рёва двигателей. И наконец — изображение. Жан Бенишу. Он стоял в полумраке своего укрытия, его лицо, освещённое снизу тусклым светом, было искажено холодной, безжалостной яростью. Его глаза, казалось, горели сквозь экран, прямо в душу каждому, кто находился в зале. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением динамиков. Затем Жан заговорил, и его голос, низкий и полный презрения, полился в зал, мгновенно превратившись в мощный, угрожающий вокал. Музыка, мрачная и триумфальная, подхватила его слова. ЖАН: Вы там танцуете в своём стеклянном гнезде, Пока я в тени собираю осколки того, что вы разбили. Вы думали, я сломлен? Вы думали, я побеждён? Я не ушёл — я просто перегруппировался, ублюдки! В зале замерли все. Даже Винс прекратил свои упражнения. Битес медленно поднялся с кресла, его лицо в красном свете было невозмутимым, но руки сжаты в белых перчатках. Дейван стоял неподвижно, его взгляд был прикован к экрану. ЖАН: Ты, Битес, со своим ебучим эфиром, Ты, Дейван, со своим стальным кулаком, И ты, порно-клоун, со своим цирком — Вы все просто временщики в моём доме! И тогда, к всеобщему изумлению, Винс рванулся вперёд, выхватив микрофон у остолбеневшего диджея. Его голос, полный ядовитого веселья, врезался в мрачную мелодию Жана. ВИНС: О, смотрите-ка! Призрак прошлого завёл свою шарманку! Ты там, в своей конуре, поёшь о былом величии, А мы тут, блядь, трахаемся и веселимся! Кто, по-твоему, реально живёт, старый пердун? Музыка изменилась, превратившись в диссонирующий баттл — мрачный марш Жана против похабного джаза Винса. ЖАН: Ты смеешься, урод, пока твоя империя держится на соплях и порно! Но придёт день, и твои «звёзды» будут ползать у моих ног! ВИНС: Ага, щас! Мои «звёзды», блядь, зарабатывают больше, чем твой весь ебучий завод! Ты предлагаешь им ржавые трубы, а я — славу и оргазмы! Выбор, сука, очевиден! Внезапно к ним присоединился Битес. Он не вышел на сцену, его голос донёсся с балкона, чистый, вещательный и полный ледяного презрения. БИТЕС: Вы оба так трогательно наивны. Один живёт в прошлом, другой — в порно-фантазиях. А я? Я — в настоящем. И будущее будет таким, каким я его покажу. Ваша война — это рейтинги. Ваша ненависть — это контент. Три голоса — яростный, похабный и холодно-расчётливый — сплелись в оглушительный, дисгармоничный хор, наполняя красный от света атриум звуками битвы титанов. Оркестровка нарастала, достигая апогея, когда внезапно все три голоса слились в финальном, уничтожающем припеве: ВСЕ ТРОЕ (ЖАН, ВИНС, БИТЕС): ЭТОТ ГОРОД — ПОЛЕ БИТВЫ, А МЫ — ГЕНЕРАЛЫ! МЫ БУДЕМ ДРАТЬСЯ ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ ЭТОЙ ЗЕМЛИ! ОДИН — СТАЛЬЮ, ДРУГОЙ — ГРЯЗЬЮ, А ТРЕТИЙ — ЭФИРОМ! ПОСМОТРИМ, ЧЬЁ, БЛЯДЬ, ИСКУССТВО ОКАЖЕТСЯ СИЛЬНЕЙ! Финальный аккорд прозвучал как взрыв. Изображение Жана погасло. Экран снова стал чёрным. В зале повисла оглушительная тишина. Даже аварийные огни казались потускневшими. Первым нарушил молчание Винс, тяжело дыша в микрофон. — Ну что, блядь... Вот это я понимаю — шоу! — он вытер лоб. — Надо будет предложить этому угрюмому ублюдку контракт. Из него выйдет отличная звезда трэш-мюзикла. Но шутка не удалась. Веселье было безнадёжно испорчено. Призрак прошлого явился на праздник и напомнил всем присутствующим, что за стенами этой сияющей башни идёт настоящая война. И все они, танцующие в красном свете, были её участниками. Хотели они того или нет. Тишина после мюзикл-баттла повисла густая, как смог. Винс безуспешно пытался вернуть вечеринке беспечность, размахивая огнетушителем и орая: «Ну чего обосрались? Продолжаем, блядь, веселиться!». Но напряжение в воздухе было осязаемым. И снова экран мерцал. На этот раз Жан был снят крупнее. Он сидел в кресле, с ногами, заброшенными на стол, заваленный схемами и картами. В руке он держал стакан с виски, а на его лице играла язвительная, почти весёлая ухмылка. — Что, мальчики? — его голос прозвучал приглушённо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Испугались? Подумали, призрак пришёл портить ваш уёбишный праздник? Расслабьтесь. Я просто зашёл поздравить. Он сделал глоток, его взгляд скользнул по толпе, словна он видел каждого в лицо. — Особенно тебя, Битес. Спасибо за приглашение. Жаль, не смог лично засветиться на твоём ёбнутом корпоративе. Занят. Винс, не в силах сдержаться, рявкнул в сторону экрана: — Эй, ностальгирующий урод! Если занят, так иди, блядь, работай, а не порти людям кайф! Жан проигнорировал его, его взгляд упал на Камиллу, которая стояла, скрестив руки, с выражением глубочайшего презрения на лице. — А это кто у нас? — Жан сладко улыбнулся. — Новая игрушка Битеса? Смотри не сломайся, девочка. В этом курятнике долго не живут. Особенно те, кто думает, что они выше дерьма, в котором увязли. Все замерли в ожидании. Камилла медленно подняла подбородок. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но он прорезал пространство с силой лазера. — Мистер Бенишу, — начала она, и каждое слово было обёрнуто в лёд. — Позвольте мне прояснить. Вы — вчерашний день. Вы — вышедший из моды крой, дешёвый аналог власти, чьё время безвозвратно ушло. Жан фыркнул. —Говоришь как проспект для ебучего бутика. — Именно, — парировала Камилла, её губы тронула холодная улыбка. — Я и есть проспект. Олицетворение того, что пришло на смену вашей... ржавой романтике. Вы предлагали городу страх и грязь. Мы предлагаем стиль и порядок. Вы — неудачная самоделка. Мы — бренд. ЖАН (его улыбка сползла): Ты, девочка, играешь в игры, в которых не понимаешь правил. Твои «бренды» сгорят в первом же пожаре. КАМИЛЛА (её голос приобрёл стальные нотки): А ваш «пожар», мистер Бенишу, уже потух. Осталось лишь воняющее пепелище. Вы ноете о прошлом, как старуха о потерянных украшениях. Мы же строим будущее. И в нём для вас нет места. ЖАН (встаёт, его лицо искажается злостью): Я покажу тебе, сучка, из чего сделано будущее! КАМИЛЛА (совершенно спокойно): Не тратьте силы. Ваши угрозы так же старомодны, как и ваш пиджачок. Вам не победить нас. Вы даже не можете испортить нам вечеринку. Вы — призрак. А призраков, — она сделала театральную паузу, — не замечают. Она развернулась к нему спиной, демонстративно подняла свой смартфон и сделала селфи на фоне его разгневанного лица на экране. — Для архива, — бросила она через плечо. — Напомню вам, когда вы будете мыть полы в одном из моих шоу-румов. Из толпы донёсся сдавленный смешок. Затем другой. Винс громко расхохотался. — Блядь! Вот это, сука, пощёчина! — заорал он. — Старина Жан только что был уничтожен ебучим селфи! Жан на экране побледнел. Его рука сжала стакан так, что костяшки побелели. Он что-то прошипел, но звук отключили. Изображение погасло. В атриуме воцарилась тишина, а затем её нарушили аплодисменты. Сначала робкие, потом всё громче. Камилла, не оборачиваясь, приняла их как должное. Винс подскочил к ней, обнял за плечи. — Ну ты, блядь, королева! Я чуть не кончил от этого зрелища! Ты его, старого пердуна, просто уничтожила! Камилла вежливо, но твёрдо высвободилась из его объятий. — Это не было зрелищем, мистер Валентайн. Это был бизнес. Я просто защищала активы нашего бренда от... девальвации. Она отошла, оставив за собой возбуждённый гул толпы. Призрак был изгнан. И сделала это не сила, не угрозы, а холодная, безжалостная элегантность. Жан Бенишу только что проиграл битву, даже не успев начать войну. А Камилла доказала всем, что в новой империи Битеса есть место не только грубой силе, но и отточенной стали. Аплодисменты, смех и возбуждённый гул стихли так же внезапно, как и начались. Воздух, только что дрожавший от напряжения словесной дуэли, снова застыл. И тут все, наконец, услышали то, что заглушалось музыкой и криками. За стеклянными стенами атриума выла настоящая армагеддонская метель. Снег уже не падал — он нёсся горизонтально, яростными, слепыми порывами, забивая всё белым маревом. Фонари и неоновые вывески соседних небоскрёбов померкли, превратившись в размытые пятна. Город исчез. — Ну блядь, — громко и с неподдельным восхищением констатировал Винс, уставившись в окно. — Такого пиздеца я ещё не видел. Это ж, блядь, похлеще, чем в моём гей-скандале с участием мэра! Его слова будто сорвали последний предохранитель. Веселье, державшееся на адреналине и алкоголе, мгновенно сдулось, как проколотый шарик. По залу прокатилась волна тревожного шёпота. Осознание пришло ко всем одновременно: они заперты. Заперты в самой высокой точке города, отрезанные от мира стеной бешеной стихии. Камилла, всё ещё стоявшая в центре импровизированного круга, холодно окинула взглядом атриум. Её триумф над Жаном мгновенно обесценился перед лицом этой первобытной силы. — Идеально, — произнесла она, но в её голосе не было и тени сарказма. Чистая, концентрированная ярость. — Мой лимузин. Мой гардероб. Всё это сейчас заносит этим... белым дерьмом. — О, твой лимузин! — Винс фыркнул, подходя к ней. — А я, блядь, должен был завтра новые съёмки начинать! «Рождественское порно в заснеженной глуши»! А теперь, выходит, снимать будем, блядь, прямо здесь? В декорациях ебучего апокалипсиса? Битес, до этого момента наблюдавший со своего балкона, наконец спустился. Его лицо было маской спокойствия, но пальцы нервно барабанили по поручню. — Ситуация... нестандартная, — его голос, усиленный акустикой, прозвучал властно и вернул к себе внимание. — Но это не повод для паники. BEAcon Media — это крепость. У нас есть автономное энергоснабжение, запасы и, что важнее, эфир. Пока мы здесь, город будет слышать только нас. — О да! — Винс язвительно ухмыльнулся. — Будем вещать, как последние ебучие роботы-оптимисты, пока за окном, блядь, наступает ледниковый период! Героично, сука! Внезапно где-то на верхних этажах громко щёлкнуло, и несколько гирлянд, висящих на ёлке, погасли. Кто-то из ассистенток испуганно ахнул. — А генераторы-то наши, выходит, тоже ебнуться могут? — с неподдельным интересом поинтересовался Винс. Дейван, до этого бывший безмолвной тенью, сделал шаг вперёд. Его низкий голос прорезал нарастающую панику. — Все неэссенциальные системы будут отключены. Энергия — только на жизнеобеспечение и связь. — Он обвёл зал ледяным взглядом. — Вечеринка окончена. Эти слова прозвучали как приговор. Танцпол, ещё минуту назад бурлящий, замер. Гости, только что чувствовавшие себя королями мира, теперь были просто кучкой испуганных людей в сияющей ловушке. Меролин, Вельветта и Тони стояли в стороне. — Ну вот и пиздец, — без эмоций констатировала Вельветта. — Застряли с этим цирком уродов до скончания веков. — Может, это и к лучшему? — Тони с надеждой посмотрел на гигантский торт, который всё ещё стоял нетронутым. — Торт-то никуда не денется. Меролин молча смотрел в занесённое снегом окно. Его планы, его наблюдения — всё это теперь не имело значения. Стихия всех сравняла. И в этой новой, белой тишине он слышал только один вопрос: что теперь будет? А за окном метель кружилась в своём безумном танце, и казалось, что этому пляску смерти не будет конца. С последним шипением закрылись лифтовые двери, увозя прочь последних гостей. Атриум замер в неестественной тишине, нарушаемой лишь завываниями метели за стеклянными стенами. Воздух был густым от смеси дорогих духов, хлорки и невысказанных слов. Винс медленно поднялся с дивана, его бархатный халат упал на мраморный пол. Он прошёл к лифтам, где администратор уже готовился отправить последних незваных гостей — подростков и «Беглецов». — Эй, мелкие уёбки! — его голос прозвучал устало, без привычного надрыва. — Шоу кончилось. Прогуливайтесь, блядь. И вы, тени, — кивнул он «Беглецам». — Всех ебут — и вас тоже. Меролин молча потянул Вельветту к лифту. Тони бросил последний жалобный взгляд на остатки торта. — А могли бы, блядь, историю делать, — проворчал Винс, глядя, как захлопываются двери. — А вы... торт жрать. В ту же секунду из служебного лифта вышел Блейз. Он был бледен, в руках сжимал бутылку текилы. Его взгляд был пустым, как после долгих съёмок. — А, вот и моя падающая звёздочка! — Винс распахнул руки. — Подходи, сука! Ты как раз вовремя! Он схватил Блейза за руку и потащил в центр зала. Оркестранты, которых все забыли, заиграли — сначала робко, потом всё увереннее. Тяжёлый, грязный блюз заполнил пустоту. ВИНС (кружась с Блейзом, голос хриплый, исповедальный) Ты видишь это, малыш? Весь этот ебучий цирк? Все эти блёстки,вся эта ложь? Они приходят, глазеют на уродов... А потом сваливают к своим ебучим нормальным жизням! БЛЕЙЗ (механически следуя за движениями Винса, голос прерывистый) Я видел...Я видел, как они смотрят... Как ты им нужен...чтобы потом выблевать... Выблевать всё это в своих чистых туалетах... ВИНС (притягивает Блейза ближе, почти шепчет) А мы с тобой что? Мы — то дерьмо... Которое не смывается,малыш! Мы— пятно на их идеальной картине! Мы— правда, от которой они, блядь, бегут! Музыка нарастает, добавляются медные духовые. Винс отталкивает Блейза, начинает двигаться в резком, почти агрессивном танце. ВИНС (гортанно, с надрывом) Я ИМ ПОКАЖУ ИХ ЕБУЧИЕ ЛИЧИНКИ! Я ВЫВЕРНУ ИХ НАИЗНАНКУ,КАК ГРЯЗНЫЙ НОСОК! ПУСТЬ ЗАДОХНУТСЯ СОБСТВЕННОЙ ЛОЖЬЮ! БЛЕЙЗ (внезапно оживляясь,голос обретает хриплые нотки) И я...я буду смотреть... Я буду снимать это на свою ебущую камеру... Пока они не узнают самих себя... Пока не увидят,какие они уроды... Они сходятся в центре зала, их движения становятся синхронными, почти боевым танцем. ВИНС И БЛЕЙЗ (в унисон, нараспев) МЫ— ЗЕРКАЛО, В КОТОРОЕ ОНИ БОЯТСЯ СМОТРЕТЬ! МЫ— ПРАВДА, КОТОРУЮ ОНИ ТАК ХОТЯТ СПРЯТАТЬ! ПУСТЬ ЗАДОХНУТСЯ! ПУСТЬ ЗАДОХНУТСЯ! ПУСТЬ ЗАДОХНУТСЯ ОТ СОБСТВЕННОГО ОТРАЖЕНИЯ! Финальный аккорд прозвучал как выстрел. Винс и Блейз стояли в центре зала, тяжело дыша. Оркестр умолк. В атриуме снова остался только рёв метели. Блейз первый нарушил тишину: —Мне... нужно снять это. Всё это. Пока не поздно. Винс горько усмехнулся: —Снимай, малыш. Снимай этот ебучий конец света. Может, хоть кто-то оценит. Он повернулся к остальным троим владыкам города, запертым вместе с ним в стеклянной клетке на вершине мира. Тяжёлая тишина, оставшаяся после дуэта Винса и Блейза, висела в воздухе густым, нездоровым маревом. Порно-король, выдохшись, повалился на диван, а его «звезда» молня упёрлась взглядом в узор мраморного пола. Оркестранты, окончательно растерявшись, затихли. И в этой гробовой атмосфере ледяной голос Камиллы прозвучал с резкостью скальпеля. — Невероятно, — произнесла она, рассматривая свой идеальный маникюр. — Вы собираетесь выть на луну всю ночь? Или, может, наконец, найдётся кто-то, способный на внятный диалог? Её взгляд скользнул по Дейвану. — Вы — новое приобретение Альберта. «Молот», как вас называют. Ваши методы... примитивны, но, надо признать, эффективны для определённого слоя населения. Дейван медленно повернул голову. Его глаза, два осколка синего льда, встретились с её взглядом. Внезапно громкий, булькающий храп разорвал тишину. Винс, развалившись на диване, уже спал, свесив руку и почти касаясь пальцами пола. — Камилла, — голос Битеса прозвучал мягко, но с явной сталью. Он подошёл с двумя бокалами. — Прежде чем критиковать инструменты, стоит вспомнить, где находилась сама мастерская все эти месяцы. Ты исчезла так надолго, что пропустила появление... Дейвана. И многое другое. Он сделал паузу. — Милан, Париж? Или, может, старик Вандербильт из Хьюстона снова звал тебя «украсить его ранчо»? — в его тоне зазвучала лёгкая насмешка. — У него, если помнишь, странный вкус к... блестящим вещам и ковбойским сапогам. Камилла приняла бокал. — Мои перемещения, Альберт, — она отхлебнула минимальную порцию, — всегда были частью стратегии. Пока вы здесь играли в богов затхлого Техаса, я обеспечивала нам тылы в мире, который вы презираете, но без денег которого ваша «власть» — ржавые шестерёнки в заброшенном цеху. В этот момент Винс на диване громко крякнул, перевернулся и... с грохотом свалился на пол. — Блядь! — рявкнул он, тут же просыпаясь и потирая ушибленный бок. — Кто, сука, подставил ебучую табуретку?! Он поднял голову, увидел троих людей, смотрящих на него, и мрачно спросил: — Что, опять без меня всю ебучую политику решаете? Никто не удостоил его ответом. Камилла снова перевела взгляд на Дейвана. — Мистер Дейван, ваш Завод. Три тысячи душ. Полный контроль. Это готовая платформа. Представьте: мы перезапускаем её. Не как символ подавления, а как... аскетичный бренд. «Честный техасский труд». «Простота». Минимализм. Мы шьём им дизайнерскую униформу, перестраиваем столовую по стандартам эко-бистро. Их серость мы продадим как осознанный выбор. Дейван не моргнул. — Бесполезно. Они — инструмент. Инструменты не носят дизайнерскую униформу. Ваши «бренды» — это шум. А мне нужна тишина. — Блядь, дайте уже этому инструменту хоть один ебучий цветной карандаш! — прокомментировал Винс с пола, пытаясь поймать свой убежавший тапок. Камилла проигнорировала его. — Вы мыслите как инженер. Прямолинейно. Я предлагаю стать хирургом. Можно вырезать сердце грубым скальпелем, а можно — тонким. Результат тот же, но второй способ... элегантнее. И, — взгляд на Битеса, — прибыльнее. Ваша «тишина» стоит дорого. Кто-то должен за неё платить. — О да! — Винс наконец нашёл тапок и швырнул им в стену. — Я, кстати, тоже плачу! Или вы забыли, чьи, блядь, деньги греют ваши жопы в этом стеклянном сортире? Битес наблюдал с задумчивым видом. — Камилла, твоя идея имеет право. Но сначала — ответ. Где ты была? Вандербильт... у него интересы в сенате. Он всегда был против моих медиа-активов. Неужели твой «тыл» — это интриги с нашим общим противником? Внезапно Винс, поднимаясь с пола, поскользнулся на пролитом кем-то напитке и, с громким «ААА, БЛЯДЬ!», поехал по мраморным ступеням парадной лестницы, как на салазках, громко ругаясь на всём пути. — ...СУКА! ЕБУЧИЙ ПОЛ! ДЕРЕВЯННЫЙ БЫЛ БЫ, Я Б ТЕБЯ, БЛЯДЬ... Он благополучно скатился к их ногам, встал, отряхнулся и с торжеством произнёс: — Вот, блядь, идеальный пример элегантного подхода к ебучему падению! Ничего не сломал, кроме своего ебучего достоинства! Продолжайте, продолжайте вашу скучную хуйню. Камилла, не моргнув глазом, поставила бокал. — Альберт, дорогой, — её голос стал сладким и ядовитым. — Ты — тактик, но стратег... посредственный. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно заставить врага думать, что он победил. Вандербильт... он не противник. Он — разменная монета. Или, если настаиваешь на прямолинейности, — она посмотрела на Дейвана, — мишень. Вопрос в том, какой инструмент выберем. Твой «Молот»? Или моё... зеркало? Она повернулась и пошла прочь. Винс, оставшись с Битесом и Дейваном, развёл руками. — Ну что, папочка? Решаем, кого будем ебать первым — сенатора или наше ебучее отражение в зеркале?