ГЛАВА 10, ЭПИЗОД 1 — После Шоу.

Камилла стояла перед панорамным окном своих апартаментов на 38-м этаже, сжимая в руке хрустальный бокал с водой — никакого алкоголя до полудня, только ледяная чистота. За стеклом Техас утопал в белом безумии. Метель, бушевавшая всю ночь, не утихала, превращая сияющий мегаполис в сюрреалистичную зимнюю пустошь. Неоновые вывески мерцали сквозь снежную пелену, как призраки другого мира. — Идеально, — её голос прозвучал резко в тишине студии. — Просто блядь идеально. Весь город превратился в дешёвую рождественскую открытку. Какой-то уёбок на небесах явно перебрал с глинтвейном. Она потянулась за телефоном, чтобы проверить соцсети, но заметила непрочитанное сообщение от Битеса, пришедшее три часа назад, в 5 утра: «Камилла. Кризис. Винс украл нашу гигантскую светящуюся букву B с фасада башни. Утверждает, что это «арт-перформанс» под названием «Блядь без Б». В качестве холста использовал стену своего пентхауса. Немедленно в мой кабинет.» Камилла медленно опустила телефон. Её пальцы сжали хрустальный бокал так, что тот чуть не треснул. — Этот... этот порно-дегенерат... — она говорила сквозь зубы, глядя на метель. — Он посмел трогать мой фасад? Мой брендинг? Он что, блядь, решил, что вандализм — это новая форма искусства для плебеев? Она резко развернулась и направилась к гардеробной. Её движения были отточенными, яростными. Камилла не просто злилась — она чувствовала личное оскорбление. BEAcon Media был не просто медиа-империей. Это был её холст, её подиум, и кто-то посмел поганой кистью провести по нему. Через пятнадцать минут, одетая в идеально скроенное черное пальто и туфли на смертоносных каблуках, она вышла из лифта в атриум. Ночной хаос был тщательно убран. Сияющий мрамор, глянцевые стены — всё вернулось к стерильному совершенству. Только гигантская ёлка, теперь отключённая и тёмная, стояла как памятник прошедшему безумию. И у её подножия, развалившись в кресле и попивая что-то розовое из кокосовой скорлупы, сидел Винс. На нём был халат из леопардового меха, а на голове — та самая гигантская, двухметровая светящаяся буква B, нахально перевязанная бантом из презервативов. — О, смотрите-ка! — он крикнул, увидев её. — Сама королева моды соизволила спуститься к нам, простым смертным! Как настроение, сучка? Не хочешь сфоткаться для моего нового инстаграмма? Хэштег «укралУБитеса»! Камилла остановилась в трёх метрах от него. Её лицо было маской абсолютного, ледяного презрения. — Сними. Эту. Хрень. Своей. Головы. — каждое слово было обёрнуто в сталь. — Ой, а что такое? — Винс сладко улыбнулся. — Ревнуешь? Хочешь, я и тебе букву найду? Например, «С» — для «Стерва»? Или «П» — для «Пизда»? — Мистер Валентайн, — её голос понизился до смертельно опасного шёпота. — Вы за последние двадцать четыре часа успели оскорбить мою профессию, мой вкус и теперь — мой бренд. Вы — ходячая экологическая катастрофа в бархате. И если вы немедленно не вернете собственность BEAcon Media на её законное место, я лично обеспечу, чтобы ваш следующий фильм снимался в федеральной тюрьме. И поверьте, — она окинула его взглядом с ног до головы, — апельсиновая униформа вам не к лицу. Винс засмеялся, но в его смехе прозвучала лёгкая неуверенность. — Да расслабься ты, аристократка! Это же, блядь, искусство! Я демонстрирую хрупкость ваших ебучих символов! Без этой буквы вы — просто «Eacon Media»! Звучит, блядь, как название похоронного бюро! — Искусство, — парировала Камилла, — это не то, что создают руками, покрытыми спермой и дешёвым лосьоном. Искусство требует таланта. А вы, дорогой, — она сделала паузу, — всего лишь требуете дезинфекции. В этот момент из лифта вышел Битес. Он был в идеальном костюме, но тени под глазами выдавали бессонную ночь. — Я вижу, вы уже начали утренние дебаты без меня, — произнёс он, подходя. Его взгляд скользнул по букве B на голове Винса. — Винс, твой «перформанс» стоит мне пятьдесят тысяч долларов только за работу промышленных альпинистов. Плюс упущенная реклама. — О, входишь в положение, папочка? — Винс снял букву с головы и поставил её на пол, как трофей. — А я, блядь, считаю, что это было гениальное вложение! Представляешь, сколько хайпа мы срубим? Все газеты будут писать: «Безумный порно-магнат против медиа-гиганта»! — Все газеты будут писать о твоём внезапном банкротстве, — холодно заметила Камилла. — Если ты немедленно не вернёшь всё на место. Трое титанов стояли в сияющем, пустом атриуме. За стеклом выла метель, а внутри назревала новая буря. И куда-то на заднем плане, в тени колонн, мелькнула тёмная фигура Дейвана, наблюдающего за этим цирком с безразличным лицом человека, который уже решил, кому и когда сломать хребет. Напряжение в атриуме можно было резать ножом — тем более что Винс внезапно достал откуда-то складной нож и начал чинить им свой маникюр. — Погодите-ка, — протянул он, с наслаждением наблюдая, как Камилла невольно отступает на шаг. — Я тут подумал... А что, если это не вандализм, а, блядь, коллаборация? BEAcon Media и Vince Valentine Productions! Мы можем снять ебучий ромком про то, как буква «Б» влюбляется в букву «П» — Порно! Камилла посмотрела на него с таким выражением лица, будто он предложил пристрелить единорога. — Вы слышите это, Альберт? — её голос дрожал от ярости. — Этот... этот ходячий ЗППП предлагает нам опустить бренд до уровня его порно-студии. — Эй, я слышал «ЗППП»! — возмутился Винс. — У меня, блядь, медицинская справка есть! Ну... была. Где-то. В общем, я чист как слеза младенца! В этот момент из-за угла выкатился на уборочной тележке Тони. Он жалобно смотрел на остатки ночного торта, аккуратно сложенные на подносе. — Э... а это можно доесть? — спросил он, указывая на кремовую розочку. Все трое уставились на него. Винс первым опомнился. — Конечно, малыш! — он грандиoзно взмахнул рукой. — Искусство должно быть доступно всем! Ешь этот ебучий торт, пока эти зануды не превратили его в акцию протеста против глютена! Пока Тони счастливо уплетал торт, с другого конца зала послышался звук ломающегося гипсокартона. Все обернулись. Блейз, с задумчивым видом, вскрывал стену монтажным ножом. — Что ты делаешь? — крикнул Битес, впервые за утро потеряв самообладание. — Перформанс, — безразлично ответил Блейз. — «Поиск структурной целостности в обществе тотального лицемерия». Хочу посмотреть, какие провода тут спрятаны. — Блядь! — взвыл Винс. — Вот это да! Мой мальчик стал настоящим художником! Снимай всё это, сука! Пусть мир видит, как мы, блядь, вскрываем язвы этого ебучего общества! Камилла медленно подняла руку к виску. — Господи... мы заперты в башне с двумя идиотами, один из которых ворует буквы, а второй — ломает стены. Альберт, у вас есть хоть какая-то мысль, как остановить этот ад? Битес, не отрывая взгляда от Блейза, медленно достал телефон. — У меня есть мысль, — сказал он. — Мы превратим это в контент. Наступила секунда ошеломлённой тишины. — Что? — хором спросили Камилла и Винс. — «За кулисами BEAcon Media: Ночь анархии», — продолжил Битес, его пальцы уже летали по экрану. — Прямой эфир. Мы покажем «бунт» Винса, «искусство» Блейза и наш... «контроль» над ситуацией. Хэштег «БашняБезумия». Камилла смотрела на него с растущим ужасом. Винс — с восторгом. — Блядь, да ты гений! — завопил порно-магнат. — Мы все, сука, станем вирусными! Я уже вижу мемы: «Когда порнозвезда умнее твоего босса»! — Альберт, — прошептала Камилла. — Вы не можете быть серьёзны. Это... это профессиональное самоубийство! — Нет, — улыбнулся Битес. — Это — единственный способ превратить этот цирк в золото. Винс, ты получаешь свой хайп. Камилла — возможность показать, как мы «усмиряем» хаос. А я... — его улыбка стала шире, — я получаю рейтинги, которые перекрывают стоимость той дурацкой буквы в десять раз. Он нажал последнюю кнопку. — Поехали. Мы в прямом эфире. И вот они — три короля и королева ада — застыли в немой сцене, пока камеры BEAcon Media начинали транслировать их безумие на весь заснеженный город. А Тони в углу доедал торт, совершенно не подозревая, что он — единственный адекватный человек в этом сумасшедшем доме. Тони облизал пальцы, доев последнюю крошку торта с малиновой прослойкой. Воздух в атриуме сгустился от безумия, которое он не понимал. Винс орал про «вирусный контент», размахивая презервативами с буквы «B», Камилла смотрела на всех с видом человека, нюхающего тухлую рыбу, а Битес говорил в камеру что-то про «спонтанный арт-перформанс». — Блядь, Блейз, не те провода! — вдруг закричал Винс, когда его протеже полез в стену. — Там, сука, пожарная система! Мы же не хотим повторить инцидент с пеной для волос и сухим льдом! Тони понял только одно: торт закончился, а значит, делать здесь больше нечего. Он потянулся за своим рюкзаком, из которого торчала пара носков и сломанные наушники. — Ладно, я пошел, — сказал он в пространство, надевая капюшон. Никто не отреагировал. Винс пытался нацепить на Блейза светящуюся букву «B», Камилла делала вид, что не замечает падающую со стены штукатурку, а Битес говорил в камеру: «...и именно так мы интегрируем анархию в медийную стратегию...» Тони пожал плечами и побрел к выходу. По пути он наступил на упавшую гирлянду — она мигнула и запищала, играя «Jingle Bells». Он перешагнул через неё, случайно задев по дороге столик с дорогим виски. Бутылка с грохотом упала, но не разбилась — каким-то чудом покатившись прямо к ногам Винса. — О, спасибо, малыш! — крикнул Винс, поднимая бутылку. — Принёс дядюшке выпивку! Теперь ты, блядь, соучастник арт-перформанса! Тони просто моргнул и продолжил путь. У главного входа его остановил массивный охранник с лицом, видевшим всякое. —Эй, парень, ты куда? На улице метель, а у тебя даже куртки нормальной нет. И обувь... это что, кеды? Тони посмотрел на него пустыми глазами. —Торт кончился. И тут скучно. Пойду домой. Охранник, за годы работы в башне привыкший к наркоманам, блогерам и прочим личностям, лишь вздохнул. —Ладно... хочешь зонт? Или вызвать такси? — Не, — Тони уже толкал тяжелую стеклянную дверь. — Я пешком. Недалеко. Охранник покачал головой, глядя, как подросток выходит в бушующую метель в тонкой толстовке и кедах. За спиной у него продолжался цирк: Винс теперь пытался привязать букву «B» к спине Блейза, крича «Ебал я ваше искусство! Теперь это, блядь, рюкзак!» Тони вышел на улицу. Ветер тут же ударил ему в лицо, засыпав снегом. Он натянул капюшон поглубже, сунул руки в карманы и побрёл в сторону дома, даже не подозревая, что только что стал единственным человеком, добровольно покинувшим эпицентр самого абсурдного медийного события года. Где-то за его спиной Битес говорил в камеру: «...и как вы видите, даже в условиях тотального хаоса мы сохраняем... эээ... где этот парень?» Но Тони уже не слышал. Он думал о том, что дома, возможно, осталась пачка чипсов. В атриуме царил хаос. Винс, привязав светящуюся букву «B» к спине Блейза, орал: «Смотрите! Это новый бренд — B для Блядуна!». Камилла, побледнев, звонила своему юристу, выкрикивая фразы вроде: «Да, они осквернили наш логотип презервативами!». Битес пытался вести прямой эфир, но его постоянно перекрикивал Винс: «Заткнись, папочка! Я тут искусство, блядь, творю!». И тут, как чёрная тень, появился Дейван. Он стоял неподвижно несколько секунд, наблюдая за этим цирком. Затем раздался его голос, холодный и резкий, как удар ножа: — Хватит. Одного слова было достаточно. Винс замер с презервативом в руке. Камилла прервала разговор с юристом. Даже Блейз перестал ковырять стену. — Блядь, угольный, ты как всегда вовремя! — попытался шутить Винс. — Видишь наше новое искусство? Называется «Ебучий беспорядок»! Дейван медленно подошёл к центру зала. Его чёрный костюм резко контрастировал с безумием вокруг. — Вы трое, — он обвёл их взглядом, — напоминаете трёх пьяных енотов, дерущихся за мусорный бак. Пока вы играете в свои игры, Жан Бенишу укрепляет позиции. Винс фыркнул: —Да похуй на этого Жана! Он там, в своей дыре, картошку, наверное, выращивает, а мы тут, блядь, историю творим! — История, — парировал Дейван, — творится кровью и сталью, а не презервативами и гирляндами. Ваш «арт-перформанс» стоит дороже, чем весь его арсенал. Камилла поправила волосы: —Мистер Дейван, возможно, вы правы, но... — Нет «но», — перебил он. — У нас есть план. Вместо того чтобы тратить ресурсы на это... — он с отвращением посмотрел на букву «B» на спине Блейза, — ...дерьмо, мы должны готовиться к захвату Жана. Винс вдруг оживился: —О, про захват! Я там новые идеи родил! Мы можем, блядь, устроить порно-засаду! Представляешь: Жан заходит в комнату, а там — сюрприз! Голые мужики с сюрпризом! Битес вздохнул: —Винс, мы обсуждали это. Никаких голых мужиков. — А что, идея бомбическая! — не унимался Винс. — Мы его так унизим, что он, блядь, сам попросится в мои фильмы! Дейван повернулся к Винсу, и в его гладах вспыхнула опасная искра: —Если ты ещё раз произнесёшь слово «порно» в контексте этой операции, я лично проверю, насколько твой ошейник огнеупорен. Наступила тишина. Даже Винс на секунду притих. — Ладно, ладно, — пробормотал он. — Угольный сегодня без чувства юмора. — У меня прекрасное чувство юмора, — холодно ответил Дейван. — Например, мне очень смешно, когда кто-то думает, что может безнаказанно тратить моё время. Он подошёл к столу и развернул карту города: —Через три дня Жан будет в старой водонапорной башне. У нас есть один шанс. Винс, твой человек Слипер отвечает за газ. Битес — за наблюдение и подавление связи. Камилла... — он посмотрел на неё, — ...за то, чтобы превратить это в медийную победу. Без голых мужиков. Камилла удивлённо подняла бровь: —Вы хотите, чтобы я... работала с ними? — Я хочу, чтобы вы перестали вести себя как избалованные дети, — резко сказал Дейван. — Или я найду тех, кто сможет. Винс вдруг рассмеялся: —Блядь, угольный! Ты сегодня прямо в ударе! Так и быть, мои голые мужики подождут. Но! — он поднял палец. — Если всё получится, я требую право снять про это ебучий мюзикл! Дейван посмотрел на него с таким выражением лица, будто Винс предложил запустить себя на Луну: —Обсудим после того, как Жан будет в клетке. Он свернул карту: —Встречаемся завтра в шесть утра. На парковке. И, Винс... — он обернулся на выходе, — ...если ты опоздаешь, я использую твою драгоценную букву «B» для тренировки по метанию ножей. Дверь закрылась. В атриуме снова повисла тишина. Трое оставшихся владык города переглядывались. — Ну что, — наконец сказал Винс, — кто-нибудь хочет помочь отлепить эту ебучую букву от спины моего протеже? А то он, блядь, уже начинает мигать в такт его дыханию. Тишина после ухода Дейвана длилась ровно три секунды. — А он всегда такой ебучий зануда? — Камилла холодно окинула взглядом дверь, в которую удалился Дейван. — Или сегодня просто встал не с той ноги, на которую обычно садится его высочество палка? Винс фыркнул, отдирая от Блейза прилипшую к его спине букву «B»: — О, это он ещё в духе! Однажды он, блядь, прочёл мне часовую лекцию о неправильном хранении скотча! Представляешь? Скотча, сука! Камилла прошлась по залу, её каблуки отстукивали раздражённый ритм: — Знаете, что меня бесит больше всего? Этот его тон. Будто мы тут все — непослушные щенки, а он — дрессировщик с электроошейником. — Она резко повернулась к Битесу: — Альберт, и ты хаваешь это? Позволяешь какому-то гопнику в дорогом костюме указывать нам? Битес, до этого молча наблюдавший, поднял руки в умиротворяющем жесте: — Дорогая, Дейван... эффективен. И сейчас нам нужна именно его эффективность, а не... — Эффективность? — Камилла язвительно рассмеялась. — Он предлагает действовать как бандит с большой дороги! Пока он будет ломиться в двери со своим «порядком», я могу уничтожить Жана одним постом в Instagram! Хэштег «УстаревшийТиран», пара уместных утечек, и его репутация разлетится в пыль. Но нет! — Она с силой швырнула свой телефон на диван. — Вместо этого мы должны подчиняться мистеру «Чёрное-Платье-И-Вечное-Неудовольствие»! Винс, наконец отклеив букву, с интересом наблюдал за её тирадой: — Блядь, да ты огонь! Я думал, только я один умею так заводиться с поводка! Только я, блядь, про голых мужиков, а ты — про хэштеги. А в остальном — одно ебучее поле ягоды! Камилла презрительно скривила губы: — Пожалуйста, не сравнивай меня с собой. Моё недовольство хотя бы облачено в хороший вкус и артикулировано. А твоё... — Она брезгливо осмотрела его леопардовый халат. — ...напоминает истерику шамана после неудачного обряда. — Ой, да пошла ты на хуй со своим вкусом! — Винс не обиделся, а, наоборот, засмеялся. — Без моего, блядь, «плохого вкуса» твой сияющий бордель здесь давно бы обанкротился! Кто, по-твоему, платит за твои, сука, дизайнерские шмотки? Мои, блядь, налоги с продаж «Анального Апокалипсиса-5»! — Дети, дети, — устало вмешался Битес. — Мы на одной стороне. Помните? — На одной стороне? — Камилла язвительно улыбнулась. — Милый Альберт, мы все находимся по одну сторону лишь до тех пор, пока это выгодно каждому. Как только баланс нарушится... — Она многозначительно посмотрела на Винса, а затем на дверь, за которой ушёл Дейван. — ...эта «сторона» мгновенно рассыплется, как дешёвый парик в ливень. Она подошла к своему телефону, подняла его и, поправив волосы, бросила последний взгляд на обоих мужчин. — Ладно. Я участвую в этом... рейде. Но только чтобы лично убедиться, насколько неадекватны методы нашего «лидера». И, — её губы тронула холодная улыбка, — чтобы иметь материал для действительно качественного контента, когда всё это благополучно ебнётся. Развернувшись, она направилась к лифту, оставив за собой шлейф дорогих духов и невысказанных угроз. Винс проводил её взглядом и свистнул: — Ну и сучка! Но, блядь, с характером! Почему у меня никогда не было таких сотрудниц? Битес молча смотрел на закрывающиеся лифтовые двери. Он понимал, что Камилла была права. Их альянс был хрупким, а Дейван привнёс в него непредсказуемость. И теперь ему предстояло балансировать между тремя стихиями: грубой силой, похабным цинизмом и ядовитой элегантностью. И все они бушевали внутри его башни. Дейван стоял у себя в кабинете — стерильном помещении без лишних деталей, где даже воздух казался отфильтрованным от всякой мишуры. Но сегодня что-то было не так. Вместо того чтобы анализировать отчёты о передвижениях Жана, он смотрел на заснеженный город и... размышлял. «Они постоянно говорят о "хайпе", "вирусности" и "брендинге". Винс с его порно-мюзиклами, Камилла с её ядовитыми постами... И это работает. Люди следуют за ними. Возможно... мой подход слишком прямолинеен.» Он медленно подошёл к зеркалу, встроенному в стену, и внимательно рассмотрел своё отражение. Чёрный костюм, идеально гладкое лицо, холодные глаза. «Они считают меня занудой. Душнилой. Возможно... стоит адаптироваться?» Внезапно в его голове промелькнула абсурдная мысль: «А что, если я тоже начну... шутить?» Он попробовал скривить губы в подобии улыбки. Получилось так, будто он разглядывал ядовитого паука. — Не то, — пробормотал он. Он сделал ещё одну попытку, на этот раз обнажив зубы. Вышло ещё страшнее. — Блядь, — неожиданно для самого себя выругался он вслух. И тут же удивился. Ругательства... Да, Винс использует их постоянно. Может, в этом есть свой резон? Он снова посмотрел в зеркало. — Жан Бенишу — мудак, — произнёс он экспериментально. Звучало... неестественно, но не без потенциала. — Альберт Битес — выёбок, который думает, что может купить всех. — Уже лучше. — Винс... — тут Дейван запнулся, подбирая выражение. — Винс — ходячая венерическая болезнь в бархатном халате. На его лице на мгновение мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. «Интересно. Это и есть тот самый "чейнинизм", о котором они все говорят?» Внезапно в дверь постучали. Дейван мгновенно вернул своё обычное ледяное выражение лица. — Войдите. Вошел Битес с планшетом в руках. — Дейван, насчёт завтрашней операции... — он остановился, внимательно посмотрев на него. — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь... странно. — Всё в норме, — ровным тоном ответил Дейван, но внутри его будто что-то ёкнуло. «Он заметил. Значит, изменения уже видны.» — Просто обдумываю новые... коммуникативные стратегии, — добавил он, с трудом подбирая слова. Битес поднял бровь. — Коммуникативные стратегии? — переспросил он. — Или ты наконец решил, что быть самым мрачным ублюдком в Техасе — не всегда эффективно? Дейван почувствовал лёгкий укол раздражения, но подавил его. — Возможно, — сказал он. — Может, стоит иногда... расслабляться. Битес рассмеялся. — Боже упаси! Если ты расслабишься, вся вселенная схлопнется от дисбаланса. Ладно, оставим это. Вот схемы водонапорной башни. И... — он сделал паузу, — Винс просил передать, что если ты опоздаешь, он «нарядит тебя в ёбученские мишуры». Дейван кивнул, но вместо обычного ледяного молчания неожиданно ответил: — Скажи ему, что если он попробует, его следующий мюзикл будет посвящён... оральному сексу с аллигатором. Битес замер с открытым ртом. Он несколько секунд молча смотрел на Дейвана, затем медленно повернулся и вышел из кабинета без единого слова. Дейван снова остался один. Он подошёл к окну. Метель всё ещё бушевала. Но внутри него что-то изменилось. Возможно, быть «весёлым» не так уж и сложно. Надо просто найти правильный... тон. «Завтра, — подумал он, глядя на снежную мглу. — Завтра они увидят... нового Дейвана.» И впервые за много лет его губы сами собой изогнулись в чём-то, что с натяжкой можно было назвать улыбкой. Вышло жутковато, но это был начало. Винс носился по своей гардеробной, сгребая с полок оружие с таким же энтузиазмом, с каким обычно выбирал нижнее бельё для съёмок. На бархатном пуфе уже лежала внушительная коллекция: пара тактических ножей, пистолет с перламутровой рукояткой («для гламурных убийств, блядь!»), и два мачете — одно классическое, брутальное, другое — розовое с стразами. — Майлз! — проорал он в сторону спальни. — Подъёбкивай свою очаровательную жопу сюда! Из спальни, потирая глаза, появился Майлз. На нём были только боксёрские шорты, а на шее — тот самый простой кожаный ошейник. — Босс, — он хрипло проговорил. — Сейчас шесть утра. Даже солнце ещё не проснулось, а ты уже орешь, как сумасшедший. — Солнце, блядь, может и поспать, а у нас впереди ебучая война! — Винс с размаху швырнул на пуф розовое мачете. — Смотри! Я вчера заказал! Оно, блядь, светится в темноте! Майлз молча поднял оружие, повертел его в руках. — Ты собираешься им Жана зарубить или пригласить на свидание? — И то, и другое, сучка! — Винс лихо взмахнул классическим мачете. — Сначала — свидание, потом — зарубить! Романтика, блядь! Так, смотри на меня внимательно! Он встал в драматическую позу с брутальным мачете. — Как я выгляжу? Грозно? Сексуально-опасно? Прямо как тот тип из того фильма про зомби, только, блядь, с лучшим костюмом? Майлз, не моргнув глазом, ответил: — Похож на гей-версию Рембо после нервного срыва. — О, блядь! — Винс не обиделся, а наоборот, обрадовался. — Значит, сексуально! Теперь смотри с этим! — Он поднял розовое мачете. Майлз вздохнул: — Как трансгендерная Барби, которая решила заняться геноцидом. — ИДЕАЛЬНО! — Винс засмеялся. — Беру оба! Буду менять в зависимости от настроения! Сегодня, блядь, я — гей-Рембо, завтра — психованная Барби! Он принялся снова метаться по комнате, сгребая в сумку патроны, наручники с розовым мехом и баллончик со слезоточивым газом с пометкой «Со вкусом клубники». — Кстати, — Винс остановился, — ты там со Слипером связывался? Этот молчун готов к завтрашнему цирку? Майлз кивнул, зевая: — Говорит, всё под контролем. Газ, дротики... Всё как ты любишь — тихо, эффективно и с возможностью унизительных последствий. — Блядь, как же я обожаю профессионалов! — Винс с чувством шлёпнул Майлза по плечу. — В отличие от некоторых, кто до сих пор спит, когда пахнет пиздецом! — Босс, — Майлз устало посмотрел на него. — Пахнет твоими духами, дешёвым текилой и предчувствием судебного иска. — Именно! — Винс сиял. — Это и есть, блядь, запах успеха! Ладно, помоги мне выбрать, с каким мачете я буду смотреться круче на фото для инсты. Там, блядь, освещение важно! Майлз вздохнул и указал на классическое: — Бери это. Хоть один из нас должен выглядеть серьёзно. — Отлично! — Винс подмигнул. — А розовое я, блядь, возьму про запас. На случай, если Жан окажется... с чувством стиля. Винс закончил упаковывать свой «арсенал красоты и смерти», как он его назвал, и с удовлетворением оглядел сумку. Рядом стоял Майлз, доедающий тост с явным отсутствием энтузиазма. — Ну что, красавчик, — Винс хлопнул его по плечу. — Готов к нашему маленькому свиданию с Жаном? Надеюсь, он оценит мой выбор мачете. Хотя, — он задумался, — может, стоит взять ещё и перцовый баллончик с блёстками? Для драматизма, блядь! Майлз молча проглотил последний кусок тоста. — Босс, если ты явишься к нему с блёстками, он умрёт от смеха до того, как мы успеем его связать. — О, отличная мысль! — Винс оживился. — Смерть от смеха! Это же, блядь, новый жанр! Порно-комедия с элементами боевика! Назову «Смех до оргазма... и смерти!» Внезапно его телефон завибрировал. Пришло сообщение от Битеса: «Совещание через 10 минут. 38-й этаж. Не опаздывайте.» Винс закатил глаза. — Опять эти ебучие планерки. Сидят, блядь, как на похоронах, обсуждают, кого следующего похоронить. Ладно, пошли, сучка. Придётся надеть что-то официальное. — Он с тоской посмотрел на свой леопардовый халат. Через десять минут Винс входил в кабинет Битеса, одетый в чёрный костюм, который он сочетал с малиновой рубашкой и галстуком с принтом из презервативов. Майлз шёл за ним, неся сумку с оружием. — Вот и мы, блядь! — объявил Винс, разваливаясь в кресле. — Принесли немного атмосферы настоящего мужского общения. — Он похлопал по сумке. В кабинете уже были Битес, Камилла и Дейван. Камилла с отвращением посмотрела на галстук Винса. — Надеюсь, это не намёк на содержание вашего выступления, — холодно заметила она. — А ты как думаешь, аристократка? — Винс подмигнул. — У меня всегда есть сюрприз в штанах. Или в сумке. — Он потряс её, и оттуда донёсся звон металла. Дейван, сидевший с невозмутимым видом, неожиданно произнёс: — Полагаю, «сюрприз» должен быть адресован Жану, а не нам. Все замерли, уставившись на Дейвана. Даже Винс на секунду потерял дар речи. — Блядь, угольный, — наконец выдохнул он. — Ты что, сегодня проглотил учебник по сарказму? Дейван медленно повернул голову в его сторону. — Нет. Но наблюдая за вами, начинаю понимать основы. — Он сделал паузу. — Это было шуткой. В кабинете повисла оглушительная тишина. Битес поправил галстук. Камилла подняла бровь. Винс смотрел на Дейвана с смесью ужаса и восхищения. — Господи, — прошептал Винс. — Он заражён. Он, блядь, заразился нашим безумием. — Я не «заразился», — возразил Дейван. — Я адаптируюсь. Как вы сами неоднократно указывали, мои методы... устарели. — Устарели? — Камилла язвительно улыбнулась. — Мистер Дейван, вы только что произнесли свою первую шутку. Поздравляю. Теперь вы всего лишь на двадцать лет позади остального человечества, а не на пятьдесят. Битес, наконец, вмешался: — Дети, если мы закончим с оценкой чувства юмора Дейвана, может, перейдём к плану? Завтрашний день не потерпит ошибок. Винс оживился: — Ага! О плане! Я там кое-что добавил. — Он вытащил из сумки розовое мачете. — Для разнообразия, блядь! Чтобы Жан не заскучал! Дейван посмотрел на мачете, потом на Винса. — Если ты появишься с этим на операции, — сказал он ровным тоном, — я использую его, чтобы отрезать тебе яички и накормить ими первого же бродячего пса. Наступила пауза. Затем Винс громко рассмеялся. — Блядь! Вот это да! Угольный окончательно проснулся! Ладно, ладно, оставлю мачете для личных нужд. — Он с сожалением убрал оружие обратно в сумку. Камилла покачала головой: — Иногда мне кажется, что мы не готовимся к войне, а участвуем в конкурсе идиотов. — А разве это не одно и то же? — с лёгкостью парировал Винс. Дейван снова посмотрел на него, и в его гладах мелькнула та самая опасная искра. — Для некоторых — да, — произнёс он. — Но завтра мы узнаем, кто из нас идиот, а кто — палач. Он встал и вышел из кабинета, оставив остальных в раздумьях. Винс проводил его взглядом и снова засмеялся. — Ну всё, ребята. Теперь дело точно будет веселым. Угольный в игре, и он, блядь, играет по-нашему! Дверь кабинета Битеса закрылась за Дейваном, оставив в комнате напряжённую тишину. Винс первым её нарушил. — Ну блядь, а я только начал привыкать к весёлому угольному... Не успел он договорить, как дверь снова распахнулась. Дейван стоял на пороге, и на его лице не осталось и следа от недавних попыток шутить. Его взгляд был тяжёлым и острым, как отточенная сталь. — План меняется, — его голос прозвучал как приговор. — Мы наносим удар сегодня. Сейчас. Винс подскочил на месте. — ЁБ ТВОЮ МАТЬ, СЕРЬЁЗНО?! — он чуть не выронил свою сумку с оружием. — Я ещё даже, блядь, не выбрал, в каких трусах идти на войну! Камилла холодно подняла бровь: — И что же вызвало эту внезапную срочность? Ваше обострившееся чувство юмора требует немедленной кровавой разрядки? — Разведка, — коротко бросил Дейван, бросая на стол портативный жёсткий диск. — Жан не ждёт нас завтра. Он готовится к штурму башни сегодня ночью. Пока мы тут спорим о мачете, его люди уже занимают позиции в тоннелях под городом. Битес побледнел: — Какие тоннели? Откуда у него... — Заброшенная канализационная система, — перебил Дейван. — Тот самый «Кротовый ход», о котором все давно забыли. Он ведёт прямо к фундаменту этой башни. — Он посмотрел на Винса. — Твои голые мужики теперь не кажутся такой уж плохой идеей. По крайней мере, они отвлекли бы его на время. Винс, на секунду опешив, тут же воспрял духом: — БЛЯДЬ, Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Порно всегда, сука, выручает! Ладно, угольный, твоя взяла. Когда выдвигаемся? — Через час, — Дейван повернулся к Битесу. — Тебе нужно заблокировать все частоты. Чтобы ни одна мышь не прошептала о нашем движении. — Затем взгляд упал на Камиллу. — А тебе... приготовить свои лучшие ядовитые посты. Если что-то пойдёт не так, мы хотя бы похороним его в информационном поле. Камилла медленно кивнула, в её гладах загорелся холодный огонь: — О, не сомневайтесь. У меня уже готов черновик. «Жан Бенишу: как провалить карьеру за одну ночь». Хэштег «УстаревшийПодземныйКрот». Винс тем временем лихорадочно рылся в своей сумке: — Так, так, так... Чёрное тактическое бельё... Нет, слишком скучно. Ага! — Он торжествующе достал стринги с надписью «Killer Instinct». — Вот это, блядь, настроение! Майлз, голубчик, бери своё самое невзрачное оружие! Сегодня мы, сука, покажем им, как сочетать стиль и насилие! Майлз, не меняясь в лице, достал из кобуры пистолет с глушителем: — Босс, я всегда готов выглядеть скучно и эффективно. Дейван, наблюдая за этой сценой, неожиданно произнёс: — Винс... Надень нормальные штаны. Это не порносъёмка. — БЛЯДЬ! — Винс с драматическим вздохом швырнул стринги обратно в сумку. — Угольный, ты снова превращаешься в зануду. Ладно, ладно... — Он достал чёрные тактические брюки. — Но повязку на голову я оставляю. Бархатную. С шипами. Дейван уже не спорил. Он смотрел на них — на сумасшедшего порно-магната, на ледяную королеву моды, на медиа-тирана — и понимал, что это его армия. Смешная, уродливая, но единственная, что у него есть. — Час, — повторил он. — На парковке. Если кто-то опоздает... — Он обвёл всех взглядом. — ...оставлю разбираться с Жаном наедине. Думаю, ему понравится Винс в бархатной повязке. Он вышел, оставив их готовиться к войне, которая началась на несколько часов раньше, чем кто-либо ожидал. А за окном метель наконец начала стихать, словно затаив дыхание перед кровавым спектаклем. Пока в башне BEAcon Media царил хаотичный сборы, в подвале заброшенного отеля «Гранд-Техас» царила иная атмосфера — напряжённая, мрачная и смертельно серьёзная. Воздух пах пылью, старыми коврами и холодной яростью. Жан Бенишу стоял перед тактической картой города, пришпиленной к стене, покрытой отслаивающимися обоями. Его пальцы сжимали рацию так, что пластик трещал. — Они думают, что метель их спасёт? — его голос был низким и опасным. — Что снег скроет их грешки? Ошибаются. В углу комнаты, развалившись в кресле с оторванной обивкой, сидел Деймос. Он медленно чистил ножом яблоко, его спокойствие контрастировало с напряжением Жана. — Успокойся, Жан, — Деймос отрезал идеальную дольку. — Ты нервничаешь, как новичок перед первой сделкой. Это некрасиво. — К чёрту красоту! — Жан резко развернулся. — Пока мы тут сидим, эти выродки в стеклянной помойке решили, что могут безнаказанно хозяйничать в моём городе! Деймос равнодушно прожевал яблоко. — Наш план остаётся в силе. Твои «Обрезки» уже в тоннелях. Через три часа мы перережем все коммуникации башни. — Он отрезал ещё одну дольку. — Кстати, насчёт твоих «Обрезков»... Ты уверен, что они справятся? В прошлый раз они проиграли трём каким-то бродягам у заправки. Жан злобно усмехнулся. — Те «бродяги» были «Беглецами». Кассандра и её прихвостни. А сегодня... — Он подошёл к столу, где лежали чертежи систем вентиляции башни. — Сегодня мы бьём по-настоящему. Без предупреждений. Внезапно дверь в подвал скрипнула. Вошёл молодой парень с перевязанной рукой — один из тех, кого «Беглецы» разгромили у заправки. — Босс, — парень нервно переминался с ноги на ногу. — Ребята спрашивают... а что с теми, кто в башне? С Битесом и... с той стервой, которая тебя оскорбила? Жан медленно повернулся. В его гладах вспыхнуло холодное пламя. — Камилла? — Он произнёс это имя с ненавистью. — О, с ней мы разберёмся особо. Она хотела гламурной войны? Получит её. — Он кивнул в сторону ящика в углу. — Там костюмы для уборщиков BEAcon Media. Когда мы войдём, несколько моих людей пройдут внутрь. И устроят там... небольшой перформанс. Деймос поднял бровь. — Перформанс? Жан, я не знал, что ты ценитель искусств. — Искусство унижения, — мрачно ухмыльнулся Жан. — Она так гордится своим безупречным имиджем. Посмотрим, как она будет выглядеть, когда её выволокут из башни в разорванном платье и с краской на лице. — Блядь, босс, — прошептал парень с перевязанной рукой. — Это же жестоко. Жан посмотрел на него так, что тот отшатнулся. — Война — не место для благородства. Они начали эту игру. Мы её закончим. — Он снова повернулся к карте. — Деймос, твои люди готовы заблокировать подъезды? Деймос кивнул, доедая яблоко. — Мои водители уже на позициях. Когда дашь сигнал, они перекроют все подъезды к башне бетонными блоками. Никто не войдёт и не выйдет. — Отлично, — Жан провёл рукой по карте. — Пусть попробуют позвать на помощь. Никто не придёт. Они остались одни. Совсем одни. Он посмотрел на часы. — Через два часа начнётся штурм. Скажи своим «Обрезкам», чтобы не жалели патронов. Особенно по тем, кто в бархатных халатах. Деймос бросил огрызок яблока в урну. — Знаешь, что самое смешное? Они там сейчас наверняка спорят, с каким мачете эффектнее выглядеть на камеру. Не понимают, что настоящая битва выигрывается не в соцсетях. Жан повернулся к нему, и в его гладах горела тёмная решимость. — Именно поэтому мы победим. Потому что для них это — шоу. А для нас... — Он сжал кулак. — Это война не на жизнь, а на смерть. И сегодня ночью мы напомним им об этом. Подземный гараж BEAcon Media напоминал съёмочную площадку абсурдного боевика. Винс, облачённый в чёрный тактический жилет поверх малиновой шёлковой рубашки, крутился перед зеркалом служебного лифта. — Блядь, Майлз, как я выгляжу? — он вертел в руках розовое мачете. — Слишком попсово? Может, добавить, сука, блёстки на бронежилет? Майлз, натягивая чёрную балаклаву, ответил безразличным тоном: — Босс, тебя и так увидят за километр. Ты выглядишь как гей-ниндзя на карнавале. — ИДЕАЛЬНО! — обрадовался Винс. — Пусть знают, с кем имеют дело! Рядом Камилла с отвращением поправляла узкий кожаный корсет, поверх которого был надет пуленепробиваемый жилет. — Я выгляжу как героиня дешёвого киберпанка, — её голос звучал ледяными иглами. — Если кто-то испортит эти сапоги, я лично добью раненых. Битес в своём безупречно сидящем тактическом костюме отдавал последние распоряжения по рации: — Группа «Альфа», занять позиции у вентиляционных шахт. Помните — никаких упоминаний бренда в эфире. Дейван, облачённый в свой обычный чёрный костюм, к которому добавились разве что тактические перчатки, молча проверял оружие. Его взгляд скользнул по «костюму» Винса. — Хоть бы не подвёл, порноженец, — проворчал он себе под нос, невольно повторяя манеру Винса. — Что-то сказал, угольный? — подскочил Винс. — Сказал — поторапливайся, — ровным тоном ответил Дейван. — Твои стринги с «Killer Instinct» ждут своего часа. Внезапно по рации раздался тревожный голос: — Они уже здесь! «Обрезки» в тоннеле! Идут на прорыв! Группа ринулась к грузовому лифту. Винс на ходу пытался прицепить к жилету светящиеся патроны. — Для атмосферы, блядь! Лифт с грохотом понёс их вниз, в подземные тоннели, где уже слышались первые выстрелы. Битва начиналась. И это зрелище было достойно самого безумного мюзикла. Заброшенный отель «Гранд-Техас» был не просто укрытием — он стал сердцем готового взорваться конфликта. Жан стоял в полуразрушенном бальном зале, где когда-то кружились пары, а теперь валялись обломки мебели и наскоро сооружённые баррикады. Воздух был густым от пыли и напряжения. Рядом с ним, прислонившись к колонне, затянутой паутиной, стояла Розмари. Её лицо, обычно спокойное и собранное, сейчас было искажено холодной яростью. Сломанное ребро всё ещё давало о себе знать, но в её глазах горел огонь, готовый испепелить всех, кто посмел встать на их пути. — Они идут, — скрипучий голос раздался из темноты. Из тени вышел Деймос, протирая тканью лезвие своего боевого ножа. — BEAcon Media. Весь их цирк в сборе. Дейван, Битес, Валентайн и та... модница. Жан медленно кивнул, его пальцы сжимали рукоять пистолета. — Пусть приходят. Мы ждали этого достаточно долго. Розмари беззвучно перезарядила пистолет. — Камилла моя, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до Жана. — Никто не оскорбит тебя и останется безнаказанным. --- В это время у подножия отеля, в узком переулке, заваленном мусорными контейнерами, группа из BEAcon Media готовилась к штурму. — Так, слушайте все, блядь! — Винс, пригнувшись за углом, размахивал своим розовым мачете. — Первое правило — выглядеть стильно, даже когда в тебя, сука, стреляют! Второе — если увидишь ту рыжую стерву Розмари, стреляй без предупреждения! Она та ещё ебучий боец! Камилла, прицеливаясь из своего компактного пистолета, холодно парировала: — Если вы все будете орать как на параде, нас обнаружат раньше, чем мы сделаем первый шаг. Дейван, не удостаивая их взглядом, отдал тихий приказ: — Битес, приглуши свет в радиусе двух кварталов. Винс, Камилла — со мной. Мы входим через чёрный ход. Битес кивнул, его пальцы уже летали по планшету. Уличные фонари один за другим погасли, погрузив округу в густой мрак, нарушаемый лишь отсветами далёких неоновых вывесок. Штурм начался бесшумно. Дейван, как тень, скользнул в здание, его пистолет с глушителем издавал лишь тихие пшикающие звуки. Два часовых «Обрезков» рухнули, не успев понять, что произошло. Но тишина длилась недолго. — НАС ОБНАРУЖИЛИ! — крикнул Винс, когда из темноты по ним ударили очереди автоматных очередей. Ад начался. Бальный зал отеля превратился в поле боя. Пули свистели в воздухе, рикошетя от мраморных колонн и разбивая остатки витражей. Винс, укрывшись за массивным роялем, отстреливался, одновременно пытаясь заснять происходящее на телефон. — БЛЯДЬ, МАЙЛЗ, ПОДЕРЖИ МЕНЯ! ЭТО ЖЕ, СУКА, ЗОЛОТЫЕ КАДРЫ! Майлз, ведя точный огонь из-за баррикады, пробормотал: — Босс, может, сначала выживем, а потом будем снимать? На другом конце зала Камилла сошлась в схватке с Розмари. Две женщины, две стихии — ледяной расчёт и яростная месть — сошлись в смертельном танце. Их движения были стремительными и точными. Камилла, используя своё знание анатомии, целилась в уязвимые места, но Розмари, движимая болью и гневом, парировала с яростью раненой пантеры. — Ты пожалеешь, что перешла нам дорогу! — крикнула Розмари, пытаясь прижать Камиллу к стене. — Дорогу? — Камилла холодно улыбнулась, уворачиваясь от удара. — Милая, ты стоишь на пути прогресса. И это всегда больно. Тем временем Дейван и Жан сошлись в центре зала. Два лидера, две противоположные идеологии. Их борьба была молчаливой и страшной в своей эффективности. Дейван, холодный и методичный, Жан — яростный и неуступчивый. Они сражались не на жизнь, а на смерть, и каждый удар, каждый выстрел был наполнен ненавистью, копившейся месяцами. Бой перекинулся на верхние этажи, а затем и на крышу. Деймос, отстреливаясь от бойцов Битеса, пробился туда, преследуемый Винсом. — СТОЙ, УЁБЫШ! — орал Винс, взбегая по лестнице. — Я С ТОБОЙ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛ! На крыше, под открытым небом, затянутым дымом и пылью, развернулась финальная часть кровавого спектакля. Ветер трепал одежды сражающихся, а внизу, в осаждённом отеле, гремели выстрелы и крики. Это была не просто стычка. Это была кульминация. Исход этой ночи определит судьбу города. И все его ключевые игроки сошлись здесь, чтобы решить её силой и кровью. Крыша отеля «Гранд-Техас» превратилась в адскую арену. Ветер свистел между антеннами, смешиваясь с хрипами раненых и звуками рукопашной схватки. Деймос, прижавшись к парапету, перезаряжал пистолет, когда Винс ворвался на площадку, его розовое мачете сверкало в отсветах далёких пожаров. — НУ ЧТО, УЁБИЩЕ, ОСТАЛСЯ БЕЗ СВОИХ СОБАК?! — заорал Винс, срывая капли крови с рассечённой брови. — СЕЙЧАС Я ИЗ ТЕБЯ, БЛЯДЬ, ФАРШ НА КОТЛЕТЫ СДЕЛАЮ! Деймос холодно усмехнулся, швырнув в него пустым магазином: —Твои шутки такие же дешёвые, как и твои костюмы, Валентайн. Внизу, в бальном зале, Дейван и Жан сошлись в смертельной дуэли. Пули давно кончились — теперь они дрались ножами. Лезвие Дейвана впилось Жану в плечо, тот с рычанием вырвался, оставив клочья плоти на стали. — Я... вижу тебя насквозь, Дейван! — хрипел Жан, отступая к разбитому витражу. — Ты просто пустота в дорогом костюме! Дейван молча атаковал снова, его лицо было маской ледяной ярости. Удар пришёлся в бок, но Жан успел схватить его за руку: —Твоя империя рухнет! Все эти... маньяки... предадут тебя! В соседнем коридоре Камилла, прижимая рану на боку, отстреливалась от Розмари. Пули выбивали куски штукатурки над их головами. — ДОВОЛЬНО! — крикнула Розмари. — Ты думала, можно безнаказанно топтать наших? Камилла, сплёвывая кровь, отступила за угол: —Ваша «честь» пахнет бензином и глупостью, дорогуша. Вы проиграли в тот день, когда решили, что сентименты важнее стратегии. На лестничном пролёте Битес, с разбитым планшетом в руках, пытался координировать оставшихся бойцов. Пуля пробила ему плечо, но он продолжал отдавать приказы, голос срывался на хрип: —Удерживать... восточное крыло... Чёрт, где Винс?! На крыше Винс и Деймос схватились врукопашную. Удар прикладом по челюсти — хруст кости. Деймос отлетел к вентиляционной шахте, но успел вонзить нож Винсу в бедро. — АГХ, СУКА! — завопил Винс, хватаясь за ногу. — ЭТО БЫЛО... БЛЯДЬ... НОВАЯ ПАРКА! Деймос, вытирая кровь с губ, поднялся: —Умри громко, шут. Твоё время вышло. Внезапно со стороны города донёсся нарастающий гул. Десяток машин с зажжёнными фарами мчались к отелю. Подмога Жана. Или новые игроки. Бой замер на секунду. Все понимали — сейчас решится всё. Коридор второго этажа напоминал поле боя после артобстрела. Штукатурка осыпалась под ногами, смешиваясь с кровью. Камилла, стиснув зубы, прижимала рану на боку. Её идеальный образ был разрушен — волосы растрёпаны, дорогой костюм порван и испачкан. Перед ней, тяжело дыша, стояла Розмари. Её левая рука видела под неестественным углом, но в правой сжимался нож, и глаза горели холодной яростью. — Довольно игр, аристократка, — хрипло проговорила Розмари. — Твои деньги не спасут тебя здесь. — Не деньги, а умение их использовать, — парировала Камилла, но её голос дрогнул от боли. Она сделала резкий выпад, пытаясь использовать преимущество в скорости, но рана замедлила её. Розмари, превозмогая собственную боль, увернулась и нанесла ответный удар. Лезвие скользнуло по ребрам Камиллы, оставив глубокую кровоточащую рану. Камилла отшатнулась с подавленным стоном. В этот момент Розмари, собрав последние силы, бросилась на неё, сбив с ног. Они вместе полетели к огромному арочному окну, из которого давно выбили стёкла. — Нет! — успела крикнуть Камилла, но было поздно. Она перелетела через подоконник и исчезла в темноте. Её падение прервалось странно тихо — не оглушительным ударом, а глухим шлепком. Внизу, в узком переулке, оказалась груда старых матрасов, сброшенных кем-то из отеля незадолго до боя. Камилла лежала на спине, глядя в задымлённое небо. Всё тело пронзала боль, но она была жива. Сверху донёсся хриплый голос Розмари: — Повезло... В следующий раз матраса не будет. Камилла медленно подняла руку, с трудом доставая телефон. Экран был разбит, но аппарат работал. Она набрала номер Битеса. — Я... жива, — прошептала она. — Но нам нужен отход. Сейчас. Победа в этом раунде осталась за Розмари. И Камилла впервые за долгое время почувствовала не только боль, но и унижение. Лежать на грязных матрасах в переулке — это было хуже, чем любое ранение. Бальный зал отеля «Гранд-Техас» был превращён в ад. Воздух гудел от боли, ярости и запаха крови. В центре этого хаоса, среди обломков мебели и тел, Дейван и Жан доводили свою войну до конца. Жан, истекая кровью из раны на плече и ещё двух — в боку, отступал, опираясь на разбитую колонну. Его дыхание было хриплым, предсмертным хрипом. Глаза, однако, горели непримиримой ненавистью. — Кончай... дело, ублюдок... — прошипел он, сжимая в окровавленной руке обломок ножа. — Или... ты боишься... испачкать свои... ебучие перчатки? Дейван стоял перед ним, его чёрный костюм был пропитан кровью и пылью. Левый рукав разорван, из-под него сочилась тёмная кровь. В правой руке он сжимал свой боевой нож — длинный, тяжёлый, без единой поблёскивающей поверхности. Идеальное орудие убийства. — Бояться? — его голос был низким и безжизненным, как скрежет камней. — Я не боюсь. Я завершаю. Он шагнул вперёд. Быстро, неотвратимо. Нож взметнулся, целясь прямо в горло Жана. Смерть была неизбежна. И в этот миг всё остановилось. Из тени за колонной, движением, которое глаз не успел зафиксировать, вышла фигура. Высокая, худая, закутанная в длинный тёмный плащ. Его появление было подобно внезапному падению давления перед ураганом. Лезвие Дейвана, находившееся в сантиметре от яремной вены Жана, было остановлено. Не отброшено, не отражено — остановлено. Два пальца в перчатках из грубой кожи сжали сталь, не дав ей дрогнуть. Дейван, впервые за многие годы, почувствовал ледяной укол настоящего шока. Он попытался вырвать оружие. Оно не сдвинулось с места. — Отойди, — прозвучал голос. Он был тихим, но каждый слог врезался в сознание, как раскалённое железо. — Мой ученик просил сохранить ему жизнь. Я не склонен отказывать. Дейван отпрыгнул назад, приняв боевую стойку. Его мозг лихорадочно анализировал угрозу. Скорость. Сила хвата. Абсолютный контроль. Этот человек... не был обычным бойцом. — Кто ты...? — прохрипел Жан. Незнакомец не смотрел на Жана. Его взгляд, скрытый в тени капюшона, был прикован к Дейвану. — Ты силён, — произнёс Незнакомец, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на скучающее одобрение. — Но груб. Тратишь силы там, где нужна точность. Оставь его. Уходи, пока можешь. Гнев, чёрный и кипящий, поднялся в Дейване. Никто не смел диктовать ему условия. Никто. — Он мой, — прорычал Дейван и бросился в атаку. Это было похоже на нападение волка на утёс. Дейван атаковал с яростью, все его движения были отточены и смертоносны. Удары ножом, хлесткие удары ногами, захваты — всё было безупречно с точки зрения техники. Неизвестный не атаковал. Он парировал. Каждое движение Дейвана встречалось минимальным, но абсолютно эффективным жестом. Лёгкий толчок, отклоняющий руку с ножом. Смещение корпуса, убирающее его с линии атаки. Он не тратил ни капли лишней энергии, словна сама смерть учила его экономии. — Ты видишь только одну цель, — сказал Незнакомец, уклоняясь от удара в горло. — Это твоя слабость. Он, наконец, контратаковал. Всего одно движение. Быстрый, точный удар открытой ладонью в грудь Дейвана. Это не было сокрушительным ударом. Это было... вливание. Волна сокрушительной силы, прошедшая сквозь бронежилет, мышцы и кости. Дейван отлетел на несколько метров, ударился о стену и рухнул на пол. Воздух вырвался из его лёгких с хриплым стоном. Он попытался подняться, но его тело не слушалось. Внутри всё горело. Незнакомец стоял над ним. — Жизнь — не единственная цена, которую можно заплатить за ошибку, — произнёс он. — Иногда плата — твоя воля. У него, — он кивнул в сторону Жана, которого уже уводили его люди, — ещё есть воля. У тебя... пока есть жизнь. Не растрачивай её впустую. Он развернулся и медленно зашагал прочь, его плащ волочился по окровавленному полу. Бой вокруг, казалось, затих в его присутствии. Дейван лежал, смотря в потолок, сжимая окровавленный кулак. Он не был побеждён. Он был... отброшен. И впервые за долгое время он встретил силу, которую не мог ни понять, ни контролировать. И имя этой силе было неизвестно. А привёл его сюда... Оливер. Щелчок. В его сознании что-то встало на место. Игра изменилась. На крыше царил хаос, достойный самого безумного блокбастера Винса. Он и Деймос, два полных антипода, кружили друг вокруг друга, залитые светом пылающего внизу отеля. Розовое мачете Винса оставляло в воздухе светящиеся траектории, в то время как Деймос работал своим боевым ножом с безэмоциональной жестокостью. — БЛЯДЬ, ДА СТОЙ ЖЕ ТЫ, КАК ЕБУЧИЙ ФОНТАН! — орал Винс, отскакивая от удара, который чуть не распорол ему живот. Его бархатная повязка съехала набок, смешавшись с потом и кровью. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС СНИМУ! ЭТО БУДЕТ МОЙ ШЕДЕВР — «УБИЙСТВО НА КРЫШЕ»! Деймос, тяжело дыша, провёл рукой по глубокой ране на щеке, оставленной шипами с повязки Винса. — Твои шутки так же предсказуемые, как и твоя смерть, Валентайн, — его голос был ровным, но в глазах читалось напряжение. Он не ожидал такого яростного, хоть и абсолютно хаотичного сопротивления. Внезапно Винс, сделав неожиданное пируэт, поднырнул под руку Деймоса и вонзил мачете ему в бедро. Тот сдавленно вскрикнул, впервые за вечер показав настоящую боль. — АГХ! СУКА! — НЕ «СУКА», А «ХУДОЖНИК»! — триумфально завопил Винс, вырывая лезвие. — ЭТО, БЛЯДЬ, ПЕРФОРМАНС! Именно в этот момент из тени вентиляционной шахты вынырнул Майлз. Он не издал ни звука. Его пистолет с глушителем плюнул дважды. Первая пуля вошла Деймосу в плечо, вторая — в кисть руки с ножом. Оружие с грохотом упало на бетон. Деймос, истекая кровью, отступил к краю крыши, его лицо исказилось от ярости и поражения. — Нечестно... — прошипел он. — В ЛЮБВИ И ВОЙНЕ, БЛЯДЬ, ВСЁ ДОЗВОЛЕНО! — парировал Винс, подходя к нему с поднятым мачете. — А ЭТО У НАС ЧТО? ЛЮБОВЬ? НЕТ! ЗНАЧИТ... Он занёсся для финального удара, но в этот момент у всех троих — у Винса, у Майлза, у самого Деймоса — одновременно завибрировали коммуникаторы. Раздался резкий, автоматический голос системы оповещения BEAcon Media: «ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ. КОД 7. НЕМЕДЛЕННЫЙ ОТХОД. ПОВТОРЯЮ. НЕМЕДЛЕННЫЙ ОТХОД. ПРИКАЗ БИТЕСА.» Винс замер с поднятым мачете. Его лицо выражало самое искреннее недоумение. — Какого, блядь, хуя? — он оглянулся на Майлза. — Мы же, сука, почти их сделали! Майлз, не опуская пистолета, пожал плечами: — Приказ есть приказ, босс. Деймос, хватаясь за раны, горько усмехнулся: — Кажется, ваш хозяин зовет вас домой, щенки. Винс взглянул на него, потом на мачете, потом снова на Деймоса. С диким рыком он всё же опустил оружие, но не прежде, чем с силой плюнул к его ногам. — Повезло тебе, уёбок. На этот раз. Но запомни... — Он ткнул пальцем в его сторону. — Это не конец. Это, блядь, только антракт. И в следующем акте я тебя, сука, в главной роли похороню! Он развернулся и, хромая, направился к лестнице. Майлз, пятясь, прикрывал его отход, не спуская глаз с Деймоса. Кровопролитная битва на крыше окончилась без явного победителя. Но Винс знал — он был в одном шаге от победы. И этот вынужденный отход горел в нем обидой, которая была куда больнее любой раны. Приказ Битеса спас Деймосу жизнь, но посеял семя нового конфликта уже в самом сердце BEAcon Media. Отступление было хаотичным, как и всё, что связано с BEAcon Media. Раненых грузили в бронированные внедорожники, стреляя на ходу для прикрытия. Винс, всё ещё разъярённый, требовал объяснений у каждого, кто попадался на пути. — ГДЕ ОН? ГДЕ ЭТОТ, БЛЯДЬ, ПРЕДАТЕЛЬ? — орал он, хромая и опираясь на Майлза. — Я БЫЛ В ОДНОМ ШАГЕ ОТ ТОГО, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ИЗ ТОГО УЁБКА ФАРШ! Камиллу, бледную и залитую кровью, почти несли её охранники. Она молчала, но её взгляд, устремлённый в пустоту, был красноречивее любых слов. Унижение от падения на матрасы и проигрыша Розмари жгло её изнутри. Дейвана выносили на импровизированных носилках. Он был в сознании, но молчал, сжимая кулаки. Взгляд его был прикован к удаляющемуся отелю, где он оставил не только победу, но и часть своей непоколебимой уверенности. Их доставили в запасной командный пункт BEAcon Media — укреплённый бункер под одним из небоскрёбов в центре города. Воздух здесь пах стерильностью, болью и напряжённым молчанием. Когда последняя дверь закрылась, Винс, не меняясь в бинтах, подошёл к Битесу, который стоял у голографического стола с картой города. — НУ? — его голос сорвался на хрип. — ГОВОРИ, АЛЬБЕРТ. ПОЧЕМУ? МЫ ИХ, БЛЯДЬ, ПОЧТИ РАЗДАВИЛИ! Все взгляды устремились на Битеса. Камилла, Дейван, даже верный Майлз — все ждали ответа. Битес медленно выдохнул. Он выглядел постаревшим на десять лет. — Потому что мы проиграли бы больше, чем выиграли, — его голос был тихим, но чётким. Он нажал на панель, и карта сменилась данными слежения. — Пока мы сражались в отеле, к городу подошли три колонны наёмников. Не «Обрезков». Профессионалов. С контрактами от наших... общих друзей из сената. Он посмотрел на Винса. — Если бы мы добили Жана, через двадцать минут мы оказались бы в осаде. В осаде без тылов, с ранеными, против превосходящих сил. Это была бы не победа. Это было бы самоубийство. Он перевёл взгляд на Дейвана. — Эта.. таинственная сволочь... его появление было не случайностью. Это был сигнал. Сигнал, что в игру вступили силы, которые мы не можем игнорировать. Убийство Жана в его присутствии сделало бы его нашим личным врагом. А он, — Битес сделал паузу, — не тот враг, чьё внимание стоит привлекать без крайней нужды. Наконец, он посмотрел на Камиллу. — Наша сила не в грубой силе. Наша сила — в влиянии. В информации. Сегодня мы сохранили ядро нашей власти. Мы отступили, чтобы жить и сражаться в другой день. На своих условиях. В бункере повисла тишина. Гнев постепенно сменялся холодным осознанием. Винс первый нарушил молчание. Он фыркнул и грузно (в?) опустился на стул. — Блядь... — прошептал он. — Значит, этот уёбок Деймос ещё побезобразничает. — Да, — коротко ответил Битес. — Но в следующий раз мы будем готовы. --- В это время в заброшенном отеле царила мрачная, но торжественная атмосфера. Его, полумёртвого, доставили туда верные люди. Розмари, с переломанными рёбрами и загипсованной рукой, уже отдавала распоряжения по усилению охраны по поводу завода, конечно же по телефону. Жан лежал на походной койке в своём номере, глядя в потолок. Боль была невыносимой, но в его гладах горел огонь. Он был жив. Чудом. Благодаря вмешательству силы, о которой он лишь догадывался. — Он... спас меня, — хрипло проговорил он, обращаясь к Розмари. — Эта...загадка? Розмари кивнула, её лицо было искажено гримасой боли. — Значит, мы должны ему. И... Оливеру. Имя Оливера повисло в воздухе. Их бывшего товарища. Того, кого они считали слабым. Теперь его просьба, переданная через такого человека как «Эдуард Бросовский», спасла Жану жизнь. Жан закрыл глаза. Война не закончилась. Она только что перешла на новый, более сложный и опасный уровень. И все старые долги, все старые связи, теперь имели новый вес. Он выжил. Но цена этого выживания ещё только предстояло быть определённой. Воздух в бункере BEAcon Media был густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом — тем самым, что только что воткнули им всем в спину. Стерильная белизна стен, приглушённый гул генераторов и запах антисептика смешивались с вонью пота, крови и несбывшейся ярости. Это было не отступление. Это было бегство. И каждый из них, от раненого Дейвана до самого Битеса, понимал это на каком-то животном уровне. Винс, с перебинтованной рукой и свежим шрамом на щеке, расхаживал по ограниченному пространству центрального зала, как тигр в клетке. Его бархатный халат был порван и заляпан грязью, но снимать его он отказывался — это был его доспех, его знамя. — Блядь, — это слово вырвалось у него не криком, а каким-то свистящим выдохом, полким беспомощной злобы. — Бля-я-ять... Сидели бы сейчас в «Гранд-Техасе», пили бы его, сука, виски из его же, блять, бара! А мы тут... в этой консервной банке... Он резко остановился перед Альбертом Битесом, который, не меняя выражения лица, изучал отчёт о потерях на своём планшете. — Альберт. Дай мне одного повода. Одного! Чтобы я не пошёл туда прямо сейчас и не вырвал этому выжившему ублюдку Жану его вторую почку через глотку. Битес медленно поднял на него взгляд. Его идеальный костюм тоже был помят, но он всё ещё оставался самым собранным человеком в комнате. — Повод? — голос его был ровным и холодным, как сталь. — Хочешь повод? Согласно данным телеметрии, пока мы «побеждали» в отеле, наши резервные счета в швейцарских банках были атакованы сложным вирусом. Деньги на месте, но доступ к ним временно заблокирован. Это был диверсионный ход. Они готовились к нашему успеху. И, судя по всему, были к нему готовы лучше нас. Винс замер, его ярость на мгновение уступила место изумлению. — Ты... это что, серьёзно? Они полезли в наши деньги? — Не они, — поправил Битес. — Их наниматели. Те самые «друзья» из сената, что прислали наёмников. Это не война за город, Винс. Это война за активы. И сегодня мы сохранили свои. Проиграв бой. В углу, на медицинской койке, Дейван издал хриплый, похожий на предсмертный хрип, звук. Все обернулись. Он лежал на животе, его спина была залита каким-то био-гелем, но боль всё равно проступала сквозь маску лекарственного спокойствия на его лице. Его неестественная улыбка исчезла, сменённая оскалом боли и унижения. — Он... посмотрел на меня, — прошипел Дейван, впиваясь взглядом в потолок. — Этот... Неизвестный. Я попытался его обнулить. А он... он просто посмотрел. И в его взгляде не было ничего. Ни страха, ни гнева. Пустота. Как будто я... как будто я был для него мухой. Надоедливой мухой. Он с силой ударил кулаком по матрасу. — Я ЗАСТАВЛЯЮ ТРЕПЕТАТЬ ЦЕЛЫЕ КВАРТАЛЫ! А ОН... ОН ДАЖЕ БРОВЬЮ НЕ ПОВЁЛ! Это была не просто физическая рана. Это был удар по самой сути его власти. Его дар, его взгляд, который ломал волю, — оказался бесполезен. В дверях появилась Камилла. Она была бледна, как полотно, одна рука на перевязи, но её волосы были уложены безупречно, а тёмно-синий деловой костюм не имел ни пятнышка. Только невероятно тёмные тени под глазами выдавали пережитый шок и потерю крови. — Нашёл кого-нибудь, чтобы вынести его мусор? — её голос был ледяным, без единой нотки иронии. Она смотрела на Дейвана. — Или тебе нужна помощь, чтобы не обоссаться от боли при всех? Дейван лишь хрипло засмеялся в ответ. — Лучше посмотри на себя, принцесса. Говорят, ты так грациозно приземлилась, что аж матрасы заскрипели. Надеюсь, твой макияж не пострадал. — Мой макияж пережил падения и похуже, — парировала Камилла, подходя к столу с водой. — А вот твоя репутация, похоже, разбилась вдребезги вместе с твоим хребтом. Надеюсь, гель помогает. Хотя сомневаюсь, что что-то может помочь против такого... позора. Винс, наблюдая за этой перепалкой, вдруг фыркнул. Потом засмеялся. Сначала тихо, потом всё громче — горьким, истеричным смехом. — Боги, — выдохнул он, вытирая слезу. — Вы слышите себя? Мы — три короля этого грёбаного города. Нас только что вынесли, как каких-то новичков, из борделя на окраине. Нашего лидера едва не убили. Нашу медиа-королеву выкинули в окно. А мы тут сидим и меряемся, у кого хуй длиннее, пока тонем в собственном дерьме! Он грузно опустился в кресло, закинув ногу на ногу. — Знаете что? Мне это начало надоедать. Серьёзно. Эта вечная серьёзность, эти интриги... Блядь, мы же BEAcon Media! Мы созданы, чтобы сиять, блять! А не ползать по подземным норам, как крысы. Камилла подняла на него холодный взгляд. — У тебя есть предложение, Валентайн? Кроме как продолжить сиять в своём порно-царстве? — А что, плохая идея? — Винс широко ухмыльнулся. — Знаешь, что говорят? Если жизнь подкидывает тебе дерьмо... сделай из него шоу. А нас, блять, сегодня облили с головы до ног. Так давайте уже сделаем из этого целое ебанное шоу! Идея, как электрический разряд, пронеслась по бункеру. Даже Битес оторвался от планшета, в его глазах мелькнул интерес. Камилла задумалась, её пальцы бессознательно постукивали по перевязи. — Шоу? — переспросила она. — Ты предлагает нам... станцевать и спеть о нашем провале? — Нет, дура! — Винс вскочил. — Я предлагаю нам спеть о том, как мы их ещё порвём! О том, что эта их пиррова победа — последняя! Что мы вернёмся и сожрём их живьём, блять! Прямо в эфире! Чтобы весь город видел! Чтобы этот уёбок Жан и его компания неудачников сидели в своём ржавом отеле и давились своим дешёвым виски, слушая, как мы обещаем вырвать им сердца! Он подошёл к Камилле, его глаза горели безумным энтузиазмом. — Представь! Мы — твои костюмы, мой гламур, голос Блейза... и месседж, от которого ссутся кирпичами даже сенаторы! Мы не будем прятаться. Мы объявим войну. В прямом эфире. Со светом, с блёстками, с оркестром! Камилла медленно улыбнулась. Это была не та язвительная улыбка, что бывала обычно на её лице. Это был оскал хищницы, учуявшей кровь. — Это... на редкость идиотская идея, Винс, — сказала она. — Но знаешь что? Сегодня идиотские идеи, кажется, единственное, что работает. Я — за. Все взгляды устремились на Битеса. Медиамагнат несколько секунд молча смотрел на них, его лицо оставалось непроницаемой маской. Затем он медленно кивнул. — Хорошо. Но с условием. Мы не просто поём. Мы бьём точно в цель. Мы используем это, чтобы посеять раздор в их стане. У них там теперь есть этот... Пидор тайный... Сила, которой они не понимают. Давайте напомним им, что он чужой. Что он не их крови. Он посмотрел на Дейвана. — И мы напомним всем, что Дейван жив. И что его гнев только усилился. Дейван с трудом приподнялся на локтях, его лицо исказила гримаса одобрения. — Да... — прошипел он. — Пусть знают. Пусть боятся. — Отлично! — Винс всплеснул здоровой рукой. — Тогда я ебу даю! Камилла, бери своих дизайнеров, даже если им придётся шить под обстрелом. Альберт, готовь студию. Самую ебучую парадную. И чтоб оркестр был! Настоящий, с духами и медными тазами, блять! Я иду будить Блейза. Этой руинe нужно вкатить столько энергии, что от неё должно подпрыгивать дерьмо в унитазах у половины города! Он уже мчался к выходу, его халат развевался за ним как знамя. — Майлз! — крикнул он своему телохранителю. — Готовь мой... нет, НАШ королевский наряд! Сегодня мы будем сиять, как гребаные бриллианты в куче говна! --- Пока в бункере BEAcon Media зрела месть в стиле бродвейского мюзикла, в заброшенном отеле «Гранд-Техас» царила атмосфера тяжёлой, выстраданной победы. Пахло пылью, дымом и кровью. Раненых укладывали в относительно уцелевших номерах, а немногие оставшиеся в строю расставляли посты на подступах к зданию. Жан Бенишу лежал в своём номере на растерзанном матрасе. Боль от ран была огненной пульсацией в висках, но в его гладах горел холодный, ясный огонь. Он был жив. Он выстоял. Но цена... Розмари вошла, опираясь на костыль. Её лицо было бледным, одна рука в гипсе, но взгляд по-прежнему был твёрдым. — Охрану выставили. Периметр чистый. Пока что, — её голос был хриплым от усталости. — А он? — тихо спросил Жан. — На втором этаже. В том номере с балконом. Ни с кем не говорит. Просто сидит и смотрит на город. Эдуард. Их загадочный спаситель, ну, точнее, спаситель в маскировке. Он спас Жана, уничтожил Дейвана как угрозу и... остался. Не потребовал благодарности, не предложил помощи. Просто остался, как тень, как нерешённая загадка. — Нам нужно поговорить с ним, — сказал Жан, пытаясь приподняться. Острая боль в груди заставила его снова рухнуть на подушки. — Тебе нужно не двигаться, — резко сказала Розмари. — Твои рёбра... черт возьми, Жан, ты должен был умереть там! А теперь лежи и не геройствуй. В дверях появился Деймос. Его дорогой костюм был испачкан сажей и кровью, на виске красовалась свежая царапина. В руках он держал три бутылки — одну с виски, две с водой. — Похоже, наш склад уцелел, — он поставил бутылки на тумбочку. — Так что предлагаю выпить. За то, что мы, сука, ещё живы. И за то, что Винсу, тому мудаку, я, наверное, попал в его похотливую руку. Он налил виски в три не слишком чистых стакана, протянул Жану и Розмари. — За победу, — хрипло сказал Жан, поднимая стакан. — За победу, — мрачно повторила Розмари. — За то, чтобы в следующий раз победа не стоила нам так дорого, — добавил Деймос и осушил свой стакан одним залпом. Они пили молча, каждый погружённый в свои мысли. Победа была, но она не принесла облегчения. Они отбились, но враг был жив, зол и, они это знали, уже готовил ответный удар. — Этот... Незнакомец, — начал Деймос, разглядывая свой пустой стакан. — Он спас тебя, Жан. Но почему? Что ему от нас нужно? — Оливер, — просто сказал Жан. — Он пришёл по просьбе Оливера. — Оливер? — Деймос фыркнул. — Тот, кого мы считали слабаком? Тот, кто сбежал при первой же возможности? И вдруг у него такой... друг? — Возможно, мы ошибались насчёт него, — тихо сказала Розмари. — Возможно, он был не слаб. Он был... другим. — Или этот Незнакомец просто втирается к нам в доверие, мы не можем ему доверять! — мрачно заметил Деймос. — В любом случае, он теперь здесь. И он сила. Неконтролируемая сила. А я не люблю неконтролируемые силы. В этот момент снаружи донёсся шум — приглушённые крики, быстрые шаги. Дверь распахнулась, и один из бойцов, молодой парень с перекошенным от страха лицом, ворвался внутрь. — Босс! Включайте... включайте экран! Срочно! Они... они... Не дожидаясь ответа, он схватил пульт от уцелевшего настенного телевизора и включил его. На экране, залитом неестественно ярким светом, сияла студия BEAcon Media. Но это была не та студия новостей, что они видели раньше. Это было нечто среднее между ночным клубом и оперным театром. Золото, бархат, хрустальные люстры и неоновые вывески. И в центре всего этого безумия... --- BEAcon Media. Студия «Феникс». Прямой эфир. Камера выхватывала детали. Сначала — лицо Блейза. Настоящего Блейза, не голограммы. Он стоял в центре сцены в ослепительно белом костюме с алой розой в бутоньерке. Его лицо было серьёзным, почти трагическим. За ним, в полумраке, замер огромный оркестр — медные трубы, саксофоны, скрипки, ударная установка. — Друзья, — начал Блейз, его бархатный голос проникал прямо в душу. — Город. Все, кто видит и слышит нас сегодня. Мы пережили тяжёлый день. Мы понесли потери. Но... Он сделал паузу, и в этот момент свет прожекторов выхватил из темноты две фигуры. Винс и Камилла. Они были одеты так, будто готовились не к эфиру, а к коронации. Винс — в бархатном камзоле цвета спелой вишни, с огромным медальоном на груди и в туго затянутом корсете, подчёркивавшем его мужественную фигуру. Камилла — в платье из чёрного металлизированного латекса, с острыми плечами-крыльями и длинным шлейфом, который несли два рослых охранника. Её макияж был безупречным и агрессивным одновременно — алые губы и стрелки, доведённые до абсурда. Они стояли неподвижно, как идолы, как божества мести и гламура. И зазвучала музыка. Сначала — тихая, тревожная скрипка. Потом к ней присоединился гулкий удар барабана, словно удар сердца в предвкушении бури. И Блейз запел. Его голос был низким, полным боли и скорби. (БЛЕЙЗ) Белый свет прожекторов режет глаза, На полу ещё пятна стыда. Мы отступили, приняв яд плевка, И разбиты наши зеркала... Камера показывала крупным планом его лицо, на котором играла неподдельная мука. Но затем его взгляд встретился с взглядом Винса. И в его глазах вспыхнул огонь. (БЛЕЙЗ) Но в этой грязи, в этой крови, в этой лжи, Мы нашли не крупицу стыда, а... ГНЕВ! И тут оркестр взорвался. Медные трубы выдали мощнейший аккорд, барабаны забили яростный, почти маршевый ритм. Винс шагнул вперёд, его плащ взметнулся, и он подхватил, его голос — хриплый, неидеальный, но заряженный такой чистой, неподдельной энергией, что по коже бежали мурашки. (ВИНС) Они думали, что мы сломлены, Что ушли мы, потерпев крах! Что свои шрамы мы будем лизать, Заливая вином свой страх! Но они не знают, блядь, НАС! Мы не те, кто просит прощенья! Мы — огонь, мы — проливной дождь из стекла! Мы вернёмся для отмщенья! Он швырнул в камеру свой медальон, и та отъехала, показывая всю сцену. Камилла, до этого момента неподвижная, резко вскинула голову. Её голос, холодный и острый, как скальпель, врезался в горячий поток Винса. (КАМИЛЛА) Они строят свои стены из ржавых надежд, Из обломков былых наших побед. Они думают, что честь — это щит от стрелы, Что их правда спасёт от беды. Но их правда — лишь пыль на ветру, А их честь — это шутка, которую забыли вчера! Мы напишем им новый финал — Кровью, болью и жаром костра! Они сошлись в центре сцены, и запели вместе, их голоса сплетаясь в мощнейший, дисгармоничный, но невероятно захватывающий хор. (ТРИО) Мы упадём, чтобы подняться вновь! Мы проиграем бой, но не войну! И каждый наш провал, и каждая ложь — Это ступенька к трону, что мы заберём! ЗАБЕРЁМ! Оркестр гремел, свет мигал, создавая эффект стробоскопа. Танец Винса и Камиллы был агрессивным, почти боем — они толкали друг друга, отворачивались, чтобы снова сойтись в яростном объятии. Это был танец гнева, танец ненависти, танец абсолютной уверенности в своей победе. (ВИНС) Я сниму с него кожу ремнём! (КАМИЛЛА) Я вгоню ей в сердце её же шпильку! (БЛЕЙЗ) Их прах развеет ветер времени! (ВСЕ ВМЕСТЕ) НО МЫ ОСТАНЕМСЯ! МЫ БУДЕМ ЖИТЬ! ЧТОБЫ ВИДЕТЬ, КАК ОНИ УМРУТ! Кульминация номера была ослепительной. Винс и Камилла встали на колени, спиной друг к другу, запрокинув головы. Блейз вознёс руки к небу. Оркестр и хор вышли на максимальную громкость, звуча апокалиптическим финальным аккордом. НАШ ЗАКОН — ЭТО МЕСТЬ! НАША ВЛАСТЬ — ЭТО СТРАХ! МЫ ВЕРНЁМСЯ ЗА СВОИМ! И МИР ПЕРЕВЕРНЁМ С НОГ НА ГОЛОВУ! СНОВА! СНОВА-А-А-А! Свет погас, оставив после себя оглушительную тишину, в которой ещё вибрировали стены студии. Потом — взрыв аплодисментов от съёмочной группы. Эфир оборвался. --- В «Гранд-Техасе» несколько секунд царила полная тишина. Они просто смотрели на тёмный экран, не в силах вымолвить ни слова. Первым пришёл в себя Деймос. Он медленно поставил свой стакан. — Ну... — он выдохнул. — Это, блять, было... эффектно. Розмари сжала костыль так, что её костяшки побелели. — Твари... — прошипела она. — Они превратили своё поражение в... в шоу! Жан лежал с закрытыми глазами. Он не видел номера, но слышал его. И каждый звук, каждое слово впивались в него, как иглы. Они не просто угрожали. Они объявили войну на его же поле. Войну образов, войну нервов. — Они правы в одном, — тихо сказал Жан, открывая глаза. — Это была не война. Это было только начало. Он посмотрел на дверь, за которой, он знал, находился Эдуард. — И следующую битву мы не выиграем, просто отбив их атаку. Нам нужен свой ответ. Не шоу. Не песни. Нам нужно нечто большее. В этот момент в дверном проёме появилась тень. Эдуард стоял там, прислонившись к косяку. Он смотрел на тёмный экран, его лицо ничего не выражало. — Шум, — произнёс он своим безразличным голосом. — Много шума. Но за шумом всегда следует тишина. Он перевёл свой пустой взгляд на Жана. — Ты должен быть готов к тишине, Жан Бенишу. Она куда опаснее. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив их в тягостном раздумье. Война только что перешла на новый, совершенно непредсказуемый уровень. И все они понимали — по-настоящему страшное было ещё впереди. Воздух в бункере BEAcon Media после эфира вибрировал от адреналинового похмелья. Ослепительный блеск студии «Феникс» сменился приглушённым светом аварийных ламп и стерильным запахом подземелья. Эйфория от мощного выплеска энергии начала рассеиваться, уступая место суровой реальности. Винс, всё ещё в своём вишнёвом бархатном камзоле, развалился на кожаном диване в общей зоне, с наслаждением потягивая коньяк из хрустальной стопки. Рядом, отдуваясь, сидел Майлз, снявший наконец душный ошейник и расстёгивавший воротник мундира. — Вот это, блять, дали жару! — Винс удовлетворённо хлопнул себя по колену, брызги коньяка полетели на дорогой ковёр. — Видел бы ты их рожи сейчас, Майлзик! Сидят там, в своей ржавой конуре, и обоссываются от страха! Вот что значит работать с профессионалами! Не то что некоторые... Его взгляд, полный внезапно нахлынувшей обиды, пополз в сторону командного центра, где Альберт Битес со своим холодным спокойствием разбирал результаты эфира. Камилла, уже переодетая в строгий чёрный брючный костюм, стояла рядом, с каменным лицом просматривая статистику охвата на планшете. — Некоторые, — продолжил Винс, повышая голос, чтобы его точно услышали, — которые пиздят про «тактику» и «стратегию», а на деле просто сосут хуй и не дают довести дело до конца! Майлз нервно кашлянул. —Босс, может, не надо... — Нет, Майлз, НАДО! — Винс швырнул остатки коньяка в горло и с силой поставил стопку на стол. — Потому что я, блять, не могу это просто так оставить! У меня, понимаешь, внутри всё переворачивается от этой несправедливости! Он поднялся и, покачиваясь, направился к Битесу и Камилле, его бархатный шлейф волочился по полу. — Напомните мне, Альберт, — начал он, саркастически растягивая слова. — Каким был, блять, план? А? Наш гениальный, ебучий план перед штурмом «Гранд-Техаса»? Битес медленно поднял на него взгляд, его пальцы продолжали бесшумно скользить по голографическому интерфейсу. —План, Винс, был гибким. И предполагал несколько сценариев. — ОЙ, ДА НУ? — Винс фальшиво ахнул. — А по-моему, он был простой, как три копейки! Мы приходим, мы нагибаем этих уёбков, мы забираем наше добро! И, внимание, ключевой момент! — он ткнул себя пальцем в грудь. — Я, Винс Валентайн, получаю в своё полное и безраздельное пользование двух новых, блять, звёзд для моей студии! Жана и Розмари! В секс-рабство, блять! Это была моя мотивация, сука! Я ради этого туда попёрся! Камилла, не отрываясь от планшета, произнесла ледяным тоном: —Твои похотливые фантазии — не основа для оперативного планирования, Валентайн. У нас была цель — нейтрализация угрозы. — ФАНТАЗИИ? — Винс возопил. — Да это был единственный, блять, светлый момент во всей этой мрачной затее! Я уже представлял, как этот надменный ублюдок Жан будет мыть полы в моей студии своим языком! А эта стерва Розмари... о, у меня для неё был целый контракт на эксклюзивные съёмки в жанре «пленных воительниц»! Это же золотая жила, ёб твою мать! А вы... ВЫ... — он с драматическим пафосом указал на Битеса, — решили, что какие-то там наёмники и пустой банковский счёт важнее, чем моё, блять, творческое развитие и пополнение портфолио! Он тяжело дышал, его лицо покраснело от искреннего возмущения. — Я так и знал! Я знал, что как только дело дойдёт до раздела славных трофеев, все начнут строить из себя стратегов и политиков! А про культуру, про искусство, про главный, блять, двигатель человеческих страстей — все забывают! Вы променяли моих будущих звёзд на какую-то ебучую финансовую стабильность! Да вы, блять, засранцы консервативные! Битес перестал водить пальцами по интерфейсу. Он смерил Винса долгим, безразличным взглядом. —Ты закончил свой монолог, Винс? Или тебе нужно ещё время, чтобы описать нам свои извращённые фантазии в ещё более жутких подробностях? — НЕТ, НЕ ЗАКОНЧИЛ! — рявкнул Винс, но тут же споткнулся о свой же шлейф и едва не грохнулся на пол. Майлз бросился его подхватывать. — Блядь... Видишь? До чего доводит ваше предательство! Я уже падать начал от расстройства! Камилла наконец оторвалась от планшета, и на её губе дрогнул самый что ни на есть презрительный микросмех. —Если бы ты направил хотя бы десятую часть этой энергии на то, чтобы нормально прицелиться в Деймоса, а не стрелять по потолку, чтобы «напугать его для будущих съёмок», возможно, сейчас у тебя было бы меньше поводов для нытья. — Я ЕГО РАНИЛ! — возмутился Винс, отталкивая Майлза. — Я попал ему прямо в его продажную руку, которой он считает деньги! А ты знаешь, как сложно попасть в движущуюся цель, когда перед тобой такая сочная, блять, картина? Этот ублюдок Деймос... у него ведь осанка, блять, как у порно-звезды! Я отвлёкся! В этот момент из медблока вышел Дейван. Его передвигали на высокотехнологичном кресле-каталке, спина и торс были зафиксированы в неподвижном положении. Боль и унижение заставляли его лицо подрагивать, но в гладах горел прежний холодный огонь. Он слышал последнюю реплику Винса. — Жаловаться на невыполнение плана по захвату секс-рабов, — прошипел Дейван, и его голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Это даже для тебя, Валентайн, новый уровень деградации. Мы потеряли позиции. Я был почти убит. А ты плачешь о несостоявшемся борделе. — А ТЫ ЧЕ МОЛЧАЛ, КОГДА Я ЭТОТ ПЛАН ПРЕДЛАГАЛ? — парировал Винс, разворачиваясь к нему. — А? Помнится, ты лишь спросил, будут ли они «адекватно реагировать на методы перевоспитания». И я тебе чётко сказал — будут, блять, ещё как! А теперь ты тут весь из себя пострадавший стратег! Могли бы уже иметь двух идеальных, сломленных рабов, которые работали бы на наш имидж, а мы имеем что? Имеем тебя на каталке, Альберта с его графиками и Камиллу, которая до сих пор не может смотреть на матрасы без содрогания! Камилла резко повернулась к нему, и в её гладах вспыхнули настоящие молнии. —Ещё одно слово о матрасах, Валентайн, и твой следующий контракт будет на съёмки в фильме «Кастрация в прямом эфире». Без спецэффектов. Винс на мгновение приумолк, оценивая серьёзность её взгляда, потом махнул рукой. —Ладно, ладно! Вижу, тут собрались сплошные аскеты и пуритане. Никто не ценит классику жанра. Всех трясёт от слова «секс». А ведь это — основа основ! Это то, что движет миром! Но нет, вы продолжайте. Плачьте над своими потерями. А я пойду... я пойду, блять, новые сценарии буду писать. О мести! Без секса, разумеется. Сплошной, блять, сублимированный гнев, как вам нравится! Он театрально развернулся и, наступив снова на шлейф, на этот раз чуть не рухнул вместе с Майлзом, поплёлся прочь, бормоча под нос: «...даже план по захвату рабов нормально выполнить не могут... один сплошной, блять, непрофессионализм...». Битес проводил его взглядом, затем перевёл его на Дейвана. —Его идиотизм, как ни парадоксально, иногда выполняет функцию вентиляции. Выпускает пар. Дейван с трудом повернул голову. —Он выпустил в эфир столько пара, что теперь весь город ждёт, что мы что-то предпримем. И мы не можем это откладывать. Мне нужен статус по заводу. И по Оливеру. — Завод работает в усиленном режиме, — немедленно доложил Битес. — Оливер находится в изоляторе. Но его состояние... стабильное. Он не представляет угрозы. — Он представлял угрозу, когда прислал этого... Незнакомец, — возразил Дейван. — И пока он жив, он — наживка. И точка доступа для сил, которые мы не контролируем. Камилла, отложив планшет, скрестила руки на груди. —Ты предлагаешь ликвидировать его? После того как эта демонстрация сил спасла Жана? Это может спровоцировать непредсказуемую реакцию. — Я предлагаю принимать решения, исходя из наших интересов, а не из страха, — отрезал Дейван. — Мы готовим ответный удар. И Оливер в нём — либо наше оружие, либо наша слабость. В его голосе прозвучала непреклонность. Война входила в новую, ещё более жестокую фазу, где места для сомнений не оставалось. Тишина в «Гранд-Техасе» после того эфира была оглушительной. Первым её нарушил Деймос. Он медленно подошёл к бару, налил себе виски, залпом выпил и с силой поставил стакан. — Ну что, — выдохнул он, — теперь я понимаю, каково это — быть злодеем в дешёвом подростковом сериале. Только не хватает, чтобы они спели про то, как будут насиловать наших сироток на руинах нашего же дома. Блядь. Розмари, бледная от гнева, резко повернулась к нему. —Тебе смешно? —А то нет? — Деймос развёл руками. — Мы сидим в развалинах, они — в сияющей студии. Они поют и танцуют, а мы... мы слушаем. Так кто, по-твоему, выглядит победителем? Жан молча слушал, его лицо было каменной маской. Боль от ран никуда не делась, но сейчас её заглушало понимание просчёта. Он боролся с Битесом его же методами и проиграл. — Нам нужно поговорить с ним, Жан, — настаивала Розмари. — С Незнакомцом. Сейчас. —И спросить что? «Извините, мистер загадочный спаситель, не хотите ли возглавить нашу гибнущую революцию?» — язвительно заметил Деймос. Жан с трудом приподнялся на локте. —Помоги мне встать, Розмари. Чёрт... чувствую себя разваренной картошкой. Опираясь на неё и на костыль, Жан медленно побрёл к выходу. Деймос последовал за ними, бормоча себе под нос: —Иду на встречу с человеком, который одним взглядом заставляет Дейвана обосраться. Что может пойти не так? Эдуард стоял на балконе, глядя в сторону сияющей башни BEAcon Media. Шаги за спиной заставили его обернуться. Жан, бледный и осунувшийся, остановился в дверях. — Слушай, — начал Жан, без предисловий. — Ты спас мне жизнь. Спасибо. Но я должен знать. Кто ты? И почему ты здесь? И... чёрт, у меня от этой загадочности голова раскалывается сильнее, чем от раны. Эдуард смотрел на него своим безразличным взглядом. Казалось, он не слышит вопроса. — Мы... знакомы? — попробовал угадать Жан. — Ты работал на меня? Или... против? Или мы, не знаю, вместе в одной качалке занимались? Потому что ты, прости, выглядишь знакомо, а я ничего не помню. Как после хорошей пьянки. В уголке рта Эдуарда дрогнул почти незаметный мускул. — Оливер, — сказала Розмари. — Ты пришёл по его просьбе. Значит, ты знаешь его. —Оливер в безопасности, — наконец произнёс Эдуард. — Пока что. Деймос фыркнул. —«Пока что»? Это угроза? —Для тебя? Нет, — Эдуард медленно перевёл на него взгляд. — Ты слишком незначителен. Деймос аж подпрыгнул. —Вот блядь! Я, блять, незначителен? Я тот, кто платит за твой ебучий обед, если ты, конечно, ешь! Эдуард проигнорировал его, как проигнорировал бы комара. Он снова посмотрел на Жана. —Ты ищешь ответы не там. Твой враг не в башне. —А где? — спросил Жан, сгребая пальцами волосы. — В моём шкафу? Потому что я там вчера носки искал и ничего подозрительного не нашёл. Эдуард на мгновение задумался. Потом он медленно поднял руку и провёл ладонью по своему лицу. Когда он убрал руку, его лицо изменилось. Мышцы расслабились, исчезло то напряжённое, маскоподобное выражение. Он выглядел усталым человеком лет пятидесяти. — Ты прав, Жан, — его голос тоже изменился, в нём появились возраст и усталость. — Довольно прятаться. Довольно этой ерунды с таинственностью. Он повернулся к ним полностью, и Жан вгляделся в его черты. Что-то было неуловимо знакомое... очень знакомое. Как будто он смотрел на старого друга, который сильно похудел, побрился и надел маску суровости. — Чёрт... — прошептал Жан, его глаза расширились. — Не может быть... ЭТО ТЫ?! Эдуард усмехнулся, и это было уже совсем другое, живое выражение лица. —А кто же ещё, старый идиот? — БЛЯДЬ! — заорал Жан так, что чуть не рухнул с костылей. — ДА ТЫ ЖЕ... ТЫ ЖЕ ПОМОЩНИК КАНТОРА! Тот самый, с завода! Который вечно читал ему инструкции, пока он сделать этого ебучего робота! — В точку, — старый коллега кивнул, и в его гладах вспыхнула весёлая искорка. — Тот самый, кому ты как-то раз подсунул в кабинет бутылку виски вместо денег. Говорил, «от души». Жан разразился хриплым, радостным смехом, который тут же перешёл в болезненный кашель. —Ох, бля... А ты тогда так строго посмотрел и сказал: «Жан, твоя душа требует более серьёзного вклада». Я неделю ходил и боялся, что ты меня отлучишь от чего-нибудь! Он оттолкнул костыль и, не обращая внимания на протестующий возглас Розмари, сделал шаг вперёд и обнял Эдуарда. Тот, после секундного замешательства, похлопал его по спине. — Аккуратнее, дурак, ты же весь в дырках. —Похуй! — радостно прохрипел Жан. — Ты жив! Ты, блять, жив и... и так здорово научился людей убивать! Я чуть не обосрался, когда ты этого ублюдка Дейвана уложил! Деймос и Розмари стояли в ступоре, наблюдая за этой сценой. — Я... я ничего не понимаю, — сказала Розмари. — Он... Работник? —Бывший, — поправил Эдуард, высвобождаясь из объятий Жана. — Условно бывший. У меня сын родился и моя работа с ним ... не совсем совместимы. — Какие ещё методы? — нахмурился Деймос. — Ты что, теперь паству забиваешь до смерти монтажным ломом вместо того, чтобы читать молитвы? — Иногда, — совершенно серьёзно ответил Эдуард. — Но обычно обхожусь без лома. Слишком громко. Жан снова захохотал, держась за бок. —Ох, не могу... Ты слышишь, Розмари? Наш спаситель — это бывший поп, который теперь профессионально кого-то мочит! Это же просто праздник какой-то! — Да уж, — фыркнула Розмари, но в её глазах мелькнуло облегчение. — Значит, ты свой. Хоть это и самый бредовый «свой» из всех возможных. — Свой, — подтвердил Эдуард. — Просто... немного сменил профессию. Когда тебя вышвыривают из твоего рабочего места, до завода конечно, чтобы построить на его месте очередной бордель или офисное здание, начинаешь смотреть на вещи иначе. Жан снова удивлённо поднял брови. —Сын? У ТЕБЯ есть сын?! —Элтон, — кивнул Эдуард. — Ему два года. Но радость продлилась не долго, Эдуард на следующую ночь быстро собрал сумки и уехал в неизвестном направлении. Никого не предупредив. Легкий, порхающий снег начинал затягивать город в саван. Он ложился на развалины и на броню «Бархатного Мстителя», который с комичной серьезностью полз к «Гранд-Техасу». — Смотри-ка, снежок, — мрачно пробормотал Блейз, глядя в окно. — Прямо как в том рождественском спешле, где Санта-убийца расправлялся с непослушными детьми. Весёлые воспоминания. — Идеально! — воскликнул Винс, поправляя воротник камзола. — Романтика, блять! Белый снег, алые брызги крови... Я уже вижу цветовую палитру! Майлз, как там наша «аудитория»? Майлз, не отрывая взгляда от дороги, нервно ответил: —Наблюдательные посты активизировались, босс. Кажется, они нас заметили. — Прекрасно! Пусть готовятся к культурному шоку! В «Гранд-Техасе» действительно готовились. Когда один из бойцов сообщил о приближающемся лимузине, Розмари, стоя у окна с биноклем, скривилась. — Это Валентайн. В каком-то новом, ещё более идиотском наряде. И с ним двое — певец и тот охранник с грустными глазами. Деймос, чистя свой пистолет, фыркнул: —Может, он приехал сдаваться? Или предложить нам эксклюзивное интервью о своих похотливых фантазиях? В этот момент лимузин остановился в сотне метров от входа. Дверь открылась, и на фоне белого снега возник Винс. — ЖАН БЕНИШУУУ! — проревел он. — ВЫЙДИ И СДАЙСЯ В МОИ ОБЪЯТИЯ, СУЧКА! Из лимузина вылез Блейз, с неохотой подняв микрофон. Майлз встал рядом, держа перед собой пулемёт. — НУ ЧТО, НЕ ХОЧЕТЕ ПО-ХОРОШЕМУ? ТОГДА ПОЛУЧАЙТЕ НАШ ОТВЕТ! Блейз вздохнул и завёл: (БЛЕЙЗ, с надрывом) Вы заперлись в своей крепости из пыли... Из окон отеля донёсся смех. Винс всплеснул руками. — СМЕЁТЕСЬ? МАЙЛЗ! ХОР! Майлз, покрасневший до корней волос, прохрипел что-то невнятное. — ХОООООР! Майлз, закрыв глаза, издал низкий, гортанный звук. В этот момент дверь отеля распахнулась, и оттуда выкатилась дымовая шашка. — Атакуют! — крикнул Майлз, открывая огонь в сторону дыма. Из дыма вынырнула Розмари. С разбегу она нанесла удар ногой по микрофону Блейза, отправив его в сугроб. — Хватит этого ужаса! — крикнула она. Винс отпрыгнул за лимузин. —Блядь! Критики пошли! Деймос появился с другой стороны, стреляя из двух пистолетов. Пули звонко ударяли в броню лимузина. — Майлз, прикрой! — завопил Винс, пытаясь достать свой пистолет с перламутровой ручкой. — Блейз, пой что-нибудь воинственное! Блейз, откашлявшись от дыма, начал: (БЛЕЙЗ) Наш гнев горит ярче тысячи солнц... Розмари, уворачиваясь от очереди Майлза, метнула в певца нож. Блейз виртуозно уклонился, не сбиваясь с ритма. — ...И МЫ НЕ ОСТАНОВИМСЯ ПЕРЕД ТВЕРДЫНЕЙ ВАШЕЙ ТУПОСТИ! Деймос между тем подобрался к лимузину вплотную. Он прыгнул на капот и ударил прикладом по лобовому стеклу. — Выходи, порнозвезда! Покажу тебе настоящий экшн! Винс вывалился из противоположной двери и побежал к отелю, крича через плечо: —Отвлекаю огонь на себя! Геройский поступок! Майлз, видя что босс в опасности, бросился за ним, продолжая стрелять. Деймос спрыгнул с капота и погнался за ними. Розмари тем временем устроила настоящую дуэль с Блейзом. Тот, продолжая петь, уворачивался от её атак, используя для прикрытия различные укрытия. (БЛЕЙЗ) ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО СИЛА В МУСКУЛАХ? НО НАСТОЯЩАЯ СИЛА — В МОЁМ, БЛЯДЬ, ВОКАЛЕ! Он взял такую высокую ноту, что Розмари на мгновение зажала уши, и в этот момент Блейз метнул в неё обломок кирпича. Винс между тем добежал до входа в отель, где его уже ждал Жан, опиравшийся на костыль. — Ну что, пришёл за своими рабами? — хрипло спросил Жан. — За долгом! — испуганно, но с пафосом ответил Винс, пытаясь прицелиться из своего пистолета. В этот момент сзади на него налетел Деймос, повалив на землю. Пистолет отлетел в сторону. — Попался, красавчик! Майлз пытался прийти на помощь, но Розмари, отбившись от Блейза, преградила ему путь. Винс и Деймос катались по снегу, обмениваясь ударами. Деймос был сильнее, но Винс отчаянно дёргался. — Сдавайся! — рычал Деймос. — У тебя же маникюр! — Иди нахуй! — выдохнул Винс, пытаясь укусить его за руку. В этот момент Блейз, видя что Винс проигрывает, решил действовать. Он подобрал валявшуюся арматуру и подкрался к дерущимся сзади. — Прости, старина, — сказал он и со всей силы ударил арматурой по голове Деймоса. Тот замер и медленно опрокинулся набок. Винс, тяжело дыша, отполз от него. — Блядь... Почти сделали из меня фарш... Тем временем Майлз, использовав момент невнимательности Розмари, оглушил её ударом приклада по спине. — Босс, нам пора! — крикнул он. — Подкрепление идёт! Винс looked на бездыханное тело Деймоса, потом на Жана, который уже поднимал свой пистолет. — Ладно... Не совсем то, что хотел, но... трофей есть! — он кивнул Майлзу. — Тащи его в лимузин! Пока Майлз и Блейз волокли тело Деймоса к машине, Винс отступал задом, прикрывая их своим пистолетом. — До скорого, Жан! — крикнул он. — Передавай Розмари, что её контракт ещё в силе! Они втиснули Деймоса в перевёрнутый лимузин, кое-как завели его и на огромной скорости помчались прочь, оставляя за собой шлейф снежной пыли. Жан, не в силах преследовать, смотрел им вслед, сжимая костыль так, что пальцы побелели. — Вернёшься, ублюдок... — прошептал он. — Вернёшься, и мы рассчитаемся. Снег продолжал падать, засыпая следы нелепого, но успешного похищения. Война продолжалась, но теперь у BEAcon Media был свой козырь. Правда, в виде бесчувственного циника Деймоса. «Бархатный Мститель», больше похожий на помятый консервный банк с колёсами, вполз в подземный гараж телебашни BEAcon Media, оставляя за собой капли масла и след облупившейся краски вишнёвого цвета. Из него вывалились три фигуры — измождённый Блейз, заляпанный грязью Майлз и сияющий Винс, чей порванный камзол он теперь носил как знамя победителя. — Видали? Видали, блядь? — он нёссь по бетонному полу гаража, размахивая руками. — Я же говорил! Личное участие! Хардкор! Они думали, что мы шутим? А мы им, блять, настоящую оперу с погоней и похищением устроили! Майлз и Блейз молча тащили за собой бесчувственное тело Деймоса. Охранник ковылял — в драке он растянул связки. Певцу досталось меньше, но вид у него был такой, будто он прошёл все круги ада и обнаружил, что там скучно. — Ты понимаешь, — Винс не унимался, влетая в лифт, — это же чистый, блять, артхаус! Героическое противостояние! Я — почти что жертвую собой, чтобы отвлечь огонь! А вы — моя верная свита! Мы как... как эти... гребаные рыцари Круглого стола, только с пулемётами и вокалом! Лифт понёс их на верхние этажи. Винс тем временем пытался придать своему лицу выражение сурового полководца, но получалось скорее обиженное чау-чау. — Правда, один момент меня, если честно, подбешивает, — сменил он тему, тыча пальцем в тело Деймоса. — Этот уёбок испортил мне весь грим, когда мы по полу катались. У меня теперь, блять, не макияж, а камуфляж какой-то. Придётся переснимать самые пафосные моменты. Блейз, прислонившись к стене лифта, безразлично заметил: —А я, например, чуть не лишился своего драгоценного голоса, когда эта фурия Розмари в меня ножом кидалась. Ты представляешь, какая это была бы потеря для мирового искусства? — Ничего, ничего, — отмахнулся Винс, — главное — трофей у нас! Теперь будем его... э-э-э... перевоспитывать. Лифт звякнул, и двери разъехались, открыв роскошный холл на одном из верхних этажей башни. И тут же взорам уставшей команды Винса предстала картина, от которой они на мгновение онемели. Альберт Битес, безупречный в свежем костюме, стоял у панорамного окна и с видом полнейшего спокойствия попивал кофе. Рядом, в инвалидном кресле с высокотехнологичной системой жизнеобеспечения, сидел Дейван — бледный, но с горящими глазами. Чуть поодаль, опираясь на костыль, стояла Камилла, её холодный взгляд скользнул по прибывшим с нескрываемым презрением. На полу между ними лежали три аккуратных чемоданчика. — Блядь, — первым выдохнул Майлз, выпуская из рук ноги Деймоса. Тот с глухим стуком рухнул на мраморный пол. Винс замер с открытым ртом, его пафосный монолог застрял в горле. — Вы... — он попытался собраться с мыслями. — Вы... как? Мы же вас в бункере оставили! Дейван — с дырой в спине, Камилла — без сознания! Битес медленно обернулся. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. —Резервные системы, Винс. И служба безопасности, которая не состоит исключительно из одного верного, но несколько неуклюжего телохранителя и певца-неудачника. Мы были эвакуированы через десять минут после вашего... ухода. Камилла язвительно улыбнулась. —А ты, я смотрю, решил не мытьём, так катанием. Притащил нам... это? — она презрительно ткнула костылем в сторону Деймоса. В этот момент «это» застонало. Деймос зашевелился, медленно открыл глаза и тут же зажмурился от боли. — Где... что... — он попытался приподняться, но его тут же придавил к полу ботинок Майлза. — Лежи, говнюк, — буркнул охранник, наконец-то давая волю накопившемуся раздражению. Деймос, осознав ситуацию, побледнел ещё больше. Его циничная маска треснула, обнажив животный страх. Он уставился на Винса. — Валентайн... — его голос дрожал. — Что... что ты собираешься со мной делать? Винс, оправившись от шока, снова надул щёки. Теперь у него была аудитория! Он важно вышагнул вперёд. — Что собираюсь? — он сладострастно растянул слова. — А вот что, дружок-пирожок. У меня для тебя приготовлен... эксклюзивный контракт. Он повернулся к Битесу и Дейвану. —Видите? Я не просто так рисковал своей идеальной кожей! Я добыл нам ценный актив! Теперь мы сможем вести переговоры с Жаном с позиции силы! Или... — он многозначительно посмотрел на Деймоса, — ...снять несколько потрясающих сюжетов. Жанр «пленный магнат» ещё никто не раскрывал! Деймос затрясся. —Нет... Винс, прошу... только не это... — он заёрзал по полу, пытаясь отползти. — Я всё сделаю! Деньги? Информацию? Всё, что угодно! Винс присел перед ним на корточки, зловеще улыбаясь. —О, не волнуйся. У меня для тебя первая роль уже готова. Очень... атмосферная. Называется «Бомж и Магнат: Любовь у Помойки». Ты будешь играть магната. Натуральные декорации, никакого грима... только чистая, блять, правда жизни! Глаза Деймоса округлились от ужаса. Картина, нарисованная Винсом, была настолько жуткой, что даже его циничное сердце не выдержало. — НЕТ! — завопил он, цепляясь за штанину Винса. — Винс, умоляю! Я сделаю что угодно! Не заставляй меня сниматься с каким-то бомжом! У меня же аллергия на грязь! И на... на бомжей! Я всё расскажу! Все их планы! Все тайные счета! Только не это! Он рыдал, прижимаясь щекой к его бархатному крагу. — Я не могу! Мой имидж! Моя репутация! Лучше убейте! Камилла, наблюдая за этой сценой, скривила губы. —Пафосный кретин. Он действительно верит, что его «порно-угрозы» — это серьёзный инструмент переговоров. Дейван с своего кресла прошипел: —На самом деле... это не лишено определённой эффективности. Посмотри на него. Он сломлен быстрее, чем если бы его пытали обычными методами. Битес молча наблюдал, его аналитический ум уже взвешивал все «за» и «против». Винс же, наслаждаясь унижением Деймоса, поглаживал его по голове. —Ну-ну, плачь, плачь... Слёзы — это хорошо. Камера их любит. Придаёт натуральности. — Я подпишу всё! — взахлёб кричал Деймос. — Признаю все ваши права! Открою все свои счета! Только не «Бомж и Магнат»! Винс поднял взгляд на Битеса, сияя от гордости. —Ну что, Альберт? Говорил же — мой метод работает! Быстро, эффективно и с элементами шоу! Битес медленно поставил чашку с кофе. —Отведи его в изолятор, Винс. И обеспечь охрану. Но... — он сделал паузу, глядя на Деймоса, — ...пока оставь ему иллюзию, что твой... творческий проект... всё ещё в силе. Это может быть полезно для мотивации. Винс сиял как ребёнок, получивший новую игрушку. —Слышишь, Деймос? У тебя есть шанс всё исправить! — он встал и отряхнулся. — Майлз, тащи нашего «звезда» в камеру. И найди самого страшного, самого, блять, немытого бомжа в радиусе пяти кварталов! На всякий случай! — НЕТ! — завыл Деймос, пока Майлз и подоспевшие охранники волокли его прочь. Когда его крики затихли в коридоре, Винс с победным видом обернулся к триумвирату. —Ну что? Признавайтесь — я сегодня самый полезный человек в этой организации? Камилла, разворачиваясь чтобы уйти, бросила через плечо: —Ты — самый шумный человек в этой организации, Валентайн. И, боги, как же ты надоел. Но Винс уже не слушал. Он смотрел в панорамное окно на покрытый снегом город, представляя, как где-то там Жан Бенишу корчится от бессильной ярости. И он чувствовал себя абсолютным победителем. По крайней мере, до следующей своей гениальной, но идиотской идеи. Снег шёл уже второй день, и город медленно, но верно тонул в молчаливом белом угаре. За панорамными стёклами главной студии BEAcon Media кружились бесчисленные хлопья, укутывая Техас в неестественное для ноября, но уже привычное савано. Внутри башни царила атмосфера напряжённой подготовки, пахло дорогим кофе, стрессом и дорогим парфюмом, пытающимся всё это перебить. — Блядь, — проворчал Блейз, смахивая с бархатного плеча Винса случайно залетевшую через систему вентиляции снежинку. — Вторые сутки этой белой херни. Уже ноябрь на дворе, а они до сих пор не сняли эти дурацкие гирлянды. — Он мрачно окинул взглядом студию. Новогодний декор, оставшийся с прошлого корпоративного ивента, выглядел потрёпанным: гирлянды мигали с перебоями, кое-где осыпалась мишура, а звезда на искусственной ёлке кренилась набок, словно устав от собственной фальши. Винс, облачённый в новый, ещё более вызывающий вишнёвый бархатный костюм с блёстками, парировал с воодушевлением: —Ты ничего не понимаешь в режиссуре, мой кислый друг! Атмосфера! Контраст! За окном — зимняя сказка, а по нашим каналам — самое громкое, блять, политическое шоу сезона! Мы должны использовать всё, что под рукой! Это не хаос, это — антураж! Они стояли в центре главной студии — «Святой Святых» империи Битеса. Пол был застелен белым ковром, имитирующим снег, что вместе с потрёпанными украшениями создавало гнетущее ощущение затянувшегося праздника, который всем уже осточертел. Сам Альберт Битес, безупречный в тёмно-синем костюме, отдавал последние распоряжения операторам. Его спокойствие было ледяным и абсолютным, идеально гармонируя с пейзажем за окном. Рядом, в своём высокотехнологичном кресле, застыл Дейван. Его лицо, искажённое болью и ненавистью, было обращено к главному объекту студии — Деймосу. Того посадили на табурет посреди «снежной» поляны из ковра, облачили в жалкий, специально подобранный рождественский свитер с оленями и надели на него дурацкую шапку с помпоном. Но главным элементом его «праздничного» образа были руки, закованные в путы, стилизованные под гирлянды — блестящие, но несгибаемые. — Я... я не буду ничего говорить, — сипло прошипел Деймос, пытаясь сохранить остатки достоинства, но дрожь в его голосе выдавала его с головой. — Вы не заставите меня. Винс, услышав это, феерично развернулся и подошёл к нему, присев на корточки. Его лицо выражало фальшивое сочувствие. —О, мой милый, наивный дружок! — он сладострастно протянул слова. — Ты, я смотрю, всё ещё веришь в чудо. Но чудеса, блять, заканчиваются, когда в кадре появляется бездомный по кличке «Вонючка», который уже отложил в сторону свою бутылку и мечтает о большой любви. С тобой. Глаза Деймоса округлились от чистого, неметафорического ужаса. Картина, нарисованная Винсом, была настолько жуткой, что его циничное сердце сжалось в комок. —Ты... ты не посмеешь... — О, я не просто посмею! — Винс вскочил, размахивая руками, как дирижёр симфонического оркестра. — Я сниму это в формате 4K, с трёх камер, хромакеем и рождественским саундтреком! Это будет не порно, это будет социальная драма о любви, преодолевающей сословные барьеры! Я уже и название придумал: «Рождественское чудо в помойном баке»! Деймос затрясся так, что помпон на его шапке заплясал макарену. —Нет... Винс, прошу... — его голос сорвался на шепот. — У меня аллергия... на тлен и отчаяние... В этот момент в студию вошла Камилла. Она опиралась на костыль, её рука всё ещё была в гипсе, но её ледяной взгляд мог бы заморозить кипяток. Она окинула происходящее убийственным взглядом. —Валентайн, твои креативные конвульсии вызывают у меня приступ мигрени, — её голос был острее бритвы. — Можешь хотя бы на пять минут заткнуться и не позорить нашу организацию своими похабными фантазиями? — Позорить? — Винс возмущённо подскочил к ней. — Это гениальный ход! Психологическая пытка, обёрнутая в обёртку высокого искусства! Он уже почти сломлен! — Он был сломлен ещё в гараже, когда обосрался от одной твоей угрозы, — холодно парировала Камилла. — Всё, что ты делаешь сейчас — это бесполезное выёбывание. Альберт Битес, не отрываясь от монитора, произнём, не повышая голоса: —Камилла, Винс. Хватит. Эфир через три минуты. Винс, ты ведёшь репортаж. Дейван, задашь ключевые вопросы. Камилла, обеспечишь информационную поддержку в соцсетях. Я контролирую общую картину. Его тон не допускал возражений. Камилла, скрипя зубами, отступила к своему терминалу. Винс, поглаженный тем, что ему доверили вести репортаж, важно выпрямился и поправил галстук. Дейван медленно подкатил своё кресло к Деймосу. Его бледное лицо исказила улыбка, в которой не было ничего, кроме ледяной ненависти. —Ну что, партнёр, — прошипел он, глядя прямо в глаза пленнику. — Готов признаться во всех грехах перед всем Техасом? Или тебе сначала напомнить про... кастинг? Деймос задрожал, глядя на Дейвана. Память о его силе, пусть и сейчас подорванной, всё ещё вселяла в него животный страх. Он беспомощно обвёл взглядом студию: безупречный и холодный Битес, язвительная Камилла, пафосный Винс и смертельно опасный Дейван. У него не было шансов. — Я... я согласен, — выдавил он, опуская голову. Помпон на его шапке грустно кивнул в такт. — Отлично! — возликовал Винс. — Операторы, свет, камера! Запускаем, блять, этот цирк в эфир! Пусть весь Техас видит, кто тут настоящий Дед Мороз! Загорелась красная лампочка «В ЭФИРЕ». Винс мгновенно преобразился. Его лицо озарила профессиональная, слегка слащавая улыбка телеведущего. — Добрый вечер, Техас! — начал он, и в его голосе зазвенели фальшивые нотки радушия. — Вы смотрите специальный праздничный выпуск новостей BEAcon Media! Пока за вашими окнами кружится снег, а в сердцах загорается огонёк надежды на чудо, мы приготовили для вас самый неожиданный, самый сенсационный подарок этого года! Он грациозным жестом указал на Деймоса. —Прямо сейчас, в нашей студии, находится человек, чьё имя ещё вчера было символом власти и влияния! Господин Деймос, бывший партнёр так называемого «правительства в изгнании» Жана Бенишу! Камера крупным планом поймала испуганное, осунувшееся лицо Деймоса в дурацкой шапке. Он выглядел абсолютно жалко. — Господин Деймос, — продолжил Винс с притворным сочувствием, — что же заставило вас, успешного предпринимателя, связаться с террористами и предателями? Деймос, запинаясь и глотая слова, начал выкладывать заранее подготовленные тезисы. Он говорил о «заблуждениях», о «давлении со стороны Жана», о «желании восстановить порядок и законность». Его речь была полна покаяния и лести в адрес BEAcon Media. Внезапно в кадре появилось лицо Дейвана. Его холодные глаза уставились прямо в объектив. —Интересно, — его голос был тихим, но от этого ещё более зловещим. — А сколько именно средств с общих счетов ты перевёл на личные нужды, пока твой «друг» Жан лечил пулевые ранения? Деймос замер, как кролик перед удавом. Он не ожидал такого конкретного и смертоносного вопроса. —Я... это... операционные расходы... — залепетал он. — Операционные расходы на виллу на Карибах? — безжалостно продолжил Дейван. — На коллекцию редких вин? На содержание личного зоопарка с экзотическими животными? Камера неотрывно следила за Деймосом, чьё лицо покрылось мелкими каплями пота. Он выглядел совершенно раздавленным. Винс, видя, что сценарий летит к чёрту, решил вернуть инициативу. — Но не будем о грустном! — весело вклинился он, оттесняя кресло Дейвана. — Главное — это осознание своих ошибок! Господин Деймос сделал правильный выбор! Он выбрал сторону порядка, стабильности и... наших прекрасных новогодних традиций! Не правда ли? Он хлопнул Деймоса по плечу. Тот вздрогнул и, глядя на Винса с немым ужасом, кивнул. —Д-да... совершенно верно... — Прекрасно! — сиял Винс. — А теперь, дорогие зрители, специально для вас — музыкальный номер! Встречайте — голос BEAcon Media, неподражаемый Блейз! Блейз, стоявший всё это время в тени с выражением лица человека, которого ведут на эшафот, тяжело вздохнул и шагнул в свет софитов. Оркестр, сидевший на галёрке, заиграл медленную, напыщенную мелодию. Блейз взял микрофон и начал петь. Его голос был по-прежнему великолепен, но в глазах стояла такая тоска и усталость, что текст о «прощении» и «новом начале» звучал как зловещая пародия. «За окном метель пляшет, стирая грехи, Бывший враг у нас в гостях, уже не столь лихой...» Винс в это время подошёл к Деймосу и, улыбаясь в камеру, обнял его за плечи с видом закадычного друга. Деймос застыл с окаменевшей улыбкой, а его глаза кричали о помощи, которую никто не мог услышать. В соседней комнате Камилла, не глядя на экран, пальцами одной руки запустила в соцсетях хештег #ПокаяниеДеймоса. Через минуту её терминал взорвался уведомлениями. Комментарии были полярными: от восторженных одобрений до яростных проклятий. Она с удовлетворением отметила, что engagement был просто сумасшедшим. Альберт Битес наблюдал за всем с лёгкой, едва заметной улыбкой. Всё шло по плану. Унижение Деймоса было не просто местью — это был мощный сигнал всему Техасу. Сигнал о том, что никто не в безопасности. Что даже самых могущественных можно сломать, выставить на посмешище и заставить плясать под свою дудку. Когда музыкальный номер закончился, Винс снова оказался в центре кадра. —Вот так, друзья! — провозгласил он, разводя руками. — Один человек сделал выбор в сторону света! И этот свет — мы! BEAcon Media! С наступающим вас, Техас! Пусть ваш праздник будет таким же чистым и белым, как наш снег! Красная лампочка погасла. Эфир окончился. В студии воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Деймоса и тихим гудением аппаратуры. — Ну? — обернулся Винс к своим коллегам, сияя от самодовольства. — Как вам шоу? Гениально, блять, да? Я же говорил! Дейван, не глядя на него, медленно развернул своё кресло и направился к выходу. —Примитивно, — бросил он через плечо. — Но эффективно. Камилла, закрывая терминал, фыркнула: —Ты переиграл, Валентайн. Слишком много пафоса. Выглядело как дешёвое ток-шоу. — Это и было ток-шоу! — не сдавался Винс. — Но какое! Рейтинги будут зашкаливать! Блейз, отойдя в сторону, молча достал из кармана фляжку и сделал большой глоток. Он смотрел в заснеженную ночь за окном, и в его глазах читалась одна-единственная мысль: «Боже, как же я всё это ненавижу». А Деймос так и сидел на своём табурете в дурацкой шапке, глядя в пол. Он понимал, что перешёл точку невозврата. И что где-то там, в заброшенном отеле «Гранд-Техас», Жан Бенишу уже видел эту трансляцию. И его ярость сейчас была, наверное, страшнее любой угрозы Винса Валентайна. Снег за окном продолжал падать, безразличный к человеческим драмам, затягивая город во всё более глубокий, холодный и белый омут. Шоу, как и всегда в этом городе, только начиналось. Снег за окном упорно продолжал свое дело, словно засланный казачок, решивший похоронить Техас под белым одеялом раз и навсегда. В студии BEAcon Media царила атмосфера, идеально сочетавшаяся с видом за окном: ледяная напряженность, присыпанная сверху искусственным блеском. Винс Валентайн расхаживал перед мониторами с графиками рейтингов с таким самодовольством, будто только что лично изобрел секс, причем в двух вариантах — платном и премиум. —Бля-я-ядь! — растягивал он, тыча пальцем в пики просмотров, которые напоминали Эверест на фоне обычных холмов. — Шестьсот семьдесят процентов! Это же пиздец как много! Я же говорил, что мой формат — это будущее телевидения! Блейз, прислонившись к стене, мрачно комментировал: —Будущее телевидения, говоришь? Напомни мне, когда это будущее наступит, чтобы я мог заранее сбежать в прошлое. Но триумф Винса длился ровно до того момента, как на гигантском мониторе системы безопасности башни не начали вспыхивать тревожные красные метки. Сначала у главного входа, потом у служебного, потом на крыше... Ситуация развивалась с такой скоростью, что даже вечно спокойный Битес поднял бровь. — Что за пиздец? — процедил Дейван, его пальцы сжали подлокотники кресла так, что пластик затрещал. На экранах камер наружного наблюдения была картина, достойная кисти сумасшедшего художника. У подножия башни собралась толпа. Но не обычная — а странная, почти театральная. Впереди всех стоял худой парень лет семнадцати с иссиня-черными волосами, падавшими на лицо, и в пальто, которое было явно куплено в магазине «Готический шик со скидкой». Он что-то яростно рисовал на снегу длинной кистью, окуная ее в банку с чем-то подозрительно красным. — Это что, новый перформанс? — фыркнула Камилла, подходя к мониторам. — Уличный художник-недоучка? — Художник? — переспросил Винс, прилипший носом к экрану. — Бля, да это же Джеймс! Тот самый пацан, который разукрасил стену Сената своими депрессивными мультяшками! Его ищут уже месяц! Рядом с художником, непринужденно облокотившись на гитару, стоял другой парень — лет девятнадцати, в косухе поверх голого торса, несмотря на мороз. Его лицо украшала саркастическая ухмылка, а вокруг толпились фанатки в одинаковых футболках с его портретом. — И это... Рейдж, — тяжело вздохнул Блейз. — Наш местный «голос поколения». Тот, кто спел «Гимн ебаным снежинкам» и его замиллионили во всех соцсетях. — Охуенно! — внезапно восхитился Винс. — Настоящие знаменитости! Бля, мы должны их заполучить! Представляешь рейтинги? — Ты совсем ебнулся? — Дейван повернул к нему свое бледное лицо. — Это провокация. Они привели толпу к нашей башне. В этот момент Джеймс закончил свой «шедевр» на снегу. Это была гигантская карикатура на триумвират: Битес в виде ледяного робота, Дейван — злобный призрак в инвалидном кресле, а Винс... Винс был изображен в виде похотливого бархатного осьминога с щупальцами повсюду. — О, ебать! — Винс даже подпрыгнул от возмущения. — Он мне щупальца нарисовал! Я не осьминог, блядь, я — творец! — А мне понравилось, — хмыкнул Блейз. — Довольно точная метафора. Рейдж тем временем взял несколько аккордов на гитаре и затянул: «Их экраны гаснут, как пустые глаза, Они раздают нам свои наркотики-слова...» Толпа подхватила, и через минуту у башни уже гремел настоящий анти-корпоративный хит. — Что будем делать? — Камилла скрестила руки на груди. — Ждать, пока они споют все свои три аккорда и уйдут? Битес, до сих пор молча наблюдавший, наконец заговорил: —Нет. Мы пригласим их внутрь. В студии воцарилась тишина, которую нарушал только приглушенный рокот толпы снаружи. — Ты серьезно? — Дейван уставился на него. — Впустить эту... эту чернь? — Это не чернь, — холодно ответил Битес. — Это — тренд. И мы либо будем контролировать тренды, либо они похоронят нас. Винс, ты хотел рейтингов? Вот твой шанс. Иди и приведи их. Винс на секунду замер, а затем лицо его озарилось такой ослепительной улыбкой, что, казалось, даже гирлянды на мгновение померкли. —Блядь, да я же гений! Я сейчас устрою шоу, которое войдет в историю! С этими словами он помчался к лифту, по пути поправляя свой бархатный пиджак. Через пять минут главные двери башни распахнулись, и на фоне белоснежного холла появилась фигура Винса в своем вишневом бархатном великолепии. —Ну что, ребята! — прокричал он, разводя руками. — Я слышал, у вас тут творческий зуд! Так почему бы не почесать его в наших студиях? Толпа на мгновение притихла, ошеломленная такой наглостью. Джеймс перестал рисовать свою следующую картину (теперь это был Винс, целующий собственное отражение в зеркале), а Рейдж прервал свой концерт. — Мы не будем участвовать в вашем цирке, — крикнул Рейдж, но в его голосе слышалось любопытство. — Цирк? — Винс сделал шокированное лицо. — Дорогой мой, это не цирк! Это — платформа для настоящих талантов! Иди ко мне, пока твой хуй не отмерз от этого дурацкого героизма! Рейдж колебался, но перспектива оказаться в легендарной студии BEAcon Media перевесила его протестный пыл. Через минуту он и Джеймс уже стояли в роскошном холле, с которых с них капал талый снег. — Блядь, — прошептал Джеймс, оглядывая интерьер. — Здесь так тепло... и так пахнет деньгами. — Добро пожаловать в ад, детишки, — ухмыльнулся Винс. — Только здесь вместо огня — софиты, а вместо грешников — мы, блять, звезды! Лифт понес их наверх, где их уже ждало самое безумное шоу в истории Техаса. Лифт, стремительно поднимавшийся на тридцать четвертый этаж, напоминал саркофаг с бархатной обивкой. Винс сиял, как новогодняя ёлка, попавшая в рай коммерческого успеха. Рейдж, всё ещё не снявший косуху, ёрзал, чувствуя себя дикарём, которого внезапно пригласили на аудиенцию к императору. А Джеймс, прижимал к груди свою банку с краской, словно святую реликвию, и с тоской смотрел на камеры наблюдения, словно предчувствуя, что его вот-вот заставят продать душу. — Расслабься, пацан, — Винс хлопнул его по плечу, отчего Джеймс вздрогнул. — Сегодня твой звёздный час. Ты будешь не малевать хуйню на заборах, а творить в прямом эфире. С рейтингами, блядь, и гонораром! Джеймс промолчал, лишь крепче сжал банку. Рейдж фыркнул: — Гонорар? Это та цена, за которую мы должны забыть, что вы — коррумпированные ублюдки? — Ах, милый! — Винс сделал томный взгляд. — Мы не коррумпированные ублюдки. Мы — медиамагнаты. Разница примерно как между «проституткой» и «эскорт-леди высокого класса». И там, и там трахаешься за деньги, но во втором случае — в шелках и с улыбкой. Двери лифта открылись, и троицу встретило зрелище, от которого у Джеймса отвисла челюсть, а у Рейджа впервые за вечер пропала ухмылка. Тридцать четвертый этаж представлял собой гигантскую студию-трансформер. Обычно здесь снимали ток-шоу, но сейчас его превратили в нечто среднее между театральной сценой, художественной мастерской и рок-клубом. По центру стояла вращающаяся платформа, на которой одиноко красовалось пианино. С одной стороны сцены возвышалась гигантская пустая стена-холст, с другой — была собрана полноценная концертная площадка с барабанами, усилителями и микрофонами. Всё это освещалось прожекторами, которые выхватывали из полумрака то один, то другой уголок этого безумия. — Ну что, красавчики? — Винс широко развёл руки. — Нравится? Это ваша новая песочница! По студии расхаживал Блейз с выражением лица человека, которого разбудили среди ночи для участия в ритуальном танце с бубном. Увидев новоприбывших, он тяжело вздохнул: — Валентайн, я должен был в это время принимать ванну с виски. Объясни, почему я здесь? — Потому что ты — гламурное украшение нашего шоу! — беззаботно ответил Винс. — Представляешь? Живое исполнение! Искусство в реальном времени! Мы объединим живопись, музыку и... — он многозначительно подмигнул, — ...нашу неподражаемую харизму! В этот момент с другого конца студии донесся ледяной голос: — Валентайн, если ты снова устроишь здесь порно-трансляцию под видом «перформанса», я лично использую твои яйца как пресс-папье. Это была Камилла. Она стояла, опираясь на костыль, и её взгляд мог бы заморозить лаву. Рядом с ней, в своём высокотехнологичном кресле, находился Дейван. Его лицо выражало скуку, смешанную с лёгким отвращением. — Не порно, дорогая! — возмутился Винс. — Искусство! Мы будем... импровизировать! — Импровизировать? — Дейван медленно повернул к нему голову. — В прошлый раз, когда ты «импровизировал», мы чуть не потеряли лицензию на вещание. — Мелочи! — отмахнулся Винс. — А сейчас у нас настоящие таланты! Он подтолкнул вперёд Джеймса и Рейджа. Джеймс попытался сделать вид, что его не существует, а Рейдж принял вызывающую позу, хотя по его лицу было видно, что он слегка подавлен масштабами происходящего. — Так, — Винс потер руки. — Вот план. Рейдж играет что-то гениальное и бунтарское. Джеймс в это время рисует на стене шедевр, вдохновленный музыкой. Блейз подхватывает и добавляет вокал. А я... — он сделал паузу для драматизма, — ...буду режиссировать этот хаос! Наступила пауза. Даже вечно молчаливый Битес, наблюдавший за всем с балкона, кашлянул в кулак. — Ты хочешь, чтобы мы... работали вместе? — недоверчиво переспросил Рейдж. — Я даже не знаю, что этот парень собирается рисовать. — А я не знаю, какую ты собираешься играть хрень, — мрачно буркнул Джеймс, впервые поднимая глаза на Рейджа. — Вот и прекрасно! — не смутился Винс. — Непредсказуемость — это круто! Это, блядь, как секс впервые: не знаешь, что будет, но адреналин зашкаливает! Блейз закрыл лицо рукой: — Господи, я сейчас вырву. — Начинаем через пять! — проигнорировал его Винс. — Камеры, свет, готовьтесь фиксировать историю! Началась суматоха. Джеймса подвели к стене-холсту и вручили ему набор кистей и красок — профессиональных, а не его самодельных. Он смотрел на них, как дикарь на смартфон. Рейджа окружили звукорежиссёры, пытаясь подключить его гитару к сложной аппаратуре. Музыкант нервно теребил медиатор, явно сомневаясь в своей гениальной идее. — Я не могу творить под прицелом камер! — прошипел Джеймс, пытаясь спрятаться за мольбертом. — Расслабься, — сказал ему Блейз, проходя мимо с бутылкой воды. — Просто представь, что они — твои самые критические зрители, которые вот-вот умрут. Легко. Ровно через пять минут зажглась красная лампочка «В ЭФИРЕ». Винс, оказавшись в центре кадра, заулыбался так, будто только что получил в подарок остров. — Добрый вечер, Техас! Смотрите специальный выпуск «BEAcon: Живое Искусство»! Сегодня — исторический момент! Два голоса поколения — рок-бунтарь Рейдж и художник-визионер Джеймс — впервые будут творить вместе в прямом эфире! Камера показала Рейджа, который неуверенно брякнул по струнам, и Джеймса, замершего с кистью у холста с выражением лица оленя перед фурой. — Начинай! — прошипел Винс, улыбаясь в камеру. Рейдж глубоко вздохнул и заиграл. Это была его новая, ещё не оконченная песня — резкая, дисгармоничная, с текстом о «разрушении системы изнутри». Звук получился настолько мощным, что с потолка посыпалась пыль. Джеймс, услышав этот хаос, нахмурился. Затем он окунул кисть в чёрную краску и с размаху шлёпнул её на холст. Потом ещё. И ещё. Через минуту на стене возникло нечто, напоминающее взрыв на чернильной фабрике. — Гениально! — кричал Винс, бегая между ними. — Чувствуете связь? Музыка рождает образы! Блядь, это же чистая магия! Блейз, стоя у микрофона, смотрел на это с таким отчаянием, будто его заставили петь на собственных похоронах. Когда настала его очередь, он простонал в микрофон: «Мы все игрушки в этом цирке большом...» — Да! — восторженно орал Винс. — Поддержи настроение, Блейз! Добавь драмы! Внезапно Джеймс, вдохновлённый каким-то особым аккордом, схватил банку с красной краской и выплеснул её на холст. Брызги полетели во все стороны, заляпав костюм Винса. — Блядь! — взвизгнул Винс, отскакивая. — Бархат! Ты испортил бархат, маленький ублюдок! — Это искусство! — крикнул в ответ Джеймс, внезапно обретая смелость. — Искусство говна! — парировал Винс, пытаясь стереть краску. — Это стоило дороже, чем вся твоя никчёмная жизнь! Тем временем Рейдж, разозлённый тем, что его музыку называют «магией», ударил по струнам так, что из динамиков послышался неприятный визг. Один из прожекторов, не выдержав нагрузки, треснул и погас. — Прекратите! — раздался голос Дейвана. Он медленно подкатил своё кресло к центру студии. — Этот цирк надоел. Наступила напряжённая тишина. Даже Винс на секунду притих. Дейван посмотрел на Джеймса, потом на Рейджа. — Вы пришли сюда протестовать? — его голос был тихим, но слышным по всей студии. — Показать, что вы против системы? А стали её частью. Всего лишь развлечением для масс. Рейдж опустил гитару. Джеймс выпустил из рук кисть. Они смотрели на Дейвана, и в их глазах читалось неприятное осознание. — Шоу окончено, — сказал Битес с балкона, и красная лампочка погасла. В студии воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием участников этого провального перформанса. Винс смотрел на своё испорченное бархатное одеяние с таким ужасом, будто видел смерть близкого человека. — Ну... — попытался он найти позитив. — По крайней мере, это было... незабываемо? — Заткнись, Валентайн, — простонала Камилла, разворачиваясь к выходу. — Просто заткнись. Джеймс и Рейдж стояли посреди студии, два бунтаря, которых система только что проглотила и выплюнула обратно. Они были живы, невредимы и знамениты. Но что-то важное внутри них было сломано. А снег за окном всё продолжал падать, безразличный к их маленьким драмам. Тишина в студии после провального перформанса была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом — тем самым, что Розмари когда-то метнула в Блейза. Воздух был наполнен запахом дорогих красок, растерянности и испорченного бархата. Винс смотрел на красное пятно на своём костюме с выражением человека, ставшего свидетелем святотатства. —Блядь, — прошептал он, касаясь испорченного места. — Он уничтожил искусство... буквально! Джеймс и Рейдж стояли в центре студии, словно два школьника, пойманных на рисовании неприличных картинок на парте. Джеймс сжимал пустую банку из-под краски, глядя в пол. Рейдж нервно теребил медиатор, избегая взглядов окружающих. — Ну что, — раздался ледяной голос Камиллы. — Доволен своим «искусством», Валентайн? Теперь у нас есть пятно на полу, пятно на твоём костюме и пятно на репутации. — Это не пятно! — возмутился Винс. — Это... след творческого процесса! — Похоже на след поноса творческого процесса, — мрачно заметил Блейз, уже доставая свою фляжку. Внезапно Рейдж резко повернулся и направился к выходу, не глядя ни на кого. Его косуха развевалась за ним как знамя капитуляции. — Эй! — крикнул ему Винс. — Куда это ты, наше юное дарование? — В настоящий мир, — бросил через плечо Рейдж, исчезая за дверью лифта. Джеймс остался стоять один. Он выглядел потерянным и немного испуганным, как котёнок, оставшийся на обочине скоростной трассы. — Ну что, Пикассо, — обратился к нему Дейван, медленно подкатывая своё кресло. — Твоё искусство не произвело фурора. Джеймс молчал, глядя на свои краски. — Вы... вы его отпустили? — наконец выдавил он. — А мы его не держали, — ответил Битес, спускаясь с балкона. — Он сделал свой выбор. Как и ты. В этот момент дверь лифта снова открылась. Все ожидали увидеть охрану или технический персонал, но вместо этого на пороге снова стоял Рейдж. Его лицо было бледным, а в глазах читалась смесь стыда и решимости. — Я... — он сделал паузу, глотая воздух. — Я передумал. В студии воцарилась напряжённая тишина. Даже Винс на мгновение онемел. — Передумал? — наконец произнёс Дейван. — Что именно? — Я хочу... — Рейдж сглотнул, явно пересиливая себя. — Я хочу работать с вами. Наступила пауза, которую прервал Винс, разразившись таким смехом, что, казалось, вот-вот лопнут оставшиеся гирлянды. —Бля-я-ядь! — закатился он. — Слышите? Наш бунтарь хочет присоединиться к системе! Что случилось, милый? Осознал, что бунтовать — это холодно, голодно и неоплачиваемо? Рейдж покраснел, но стоял на своём. —Я... я понял, что могу доносить свои идеи до большей аудитории через ваши каналы. — О, как благородно! — язвительно заметила Камилла. — Ты хочешь использовать нас? Милый, это мы используем таких, как ты. Разница лишь в цене. — Я буду работать на вас, — твёрдо сказал Рейдж. — Но при одном условии. Все с интересом переглянулись. Даже Битес поднял бровь. — Какое ещё условие? — спросил Дейван. — Вы берёте и его, — Рейдж указал на Джеймса. В студии снова воцарилась тишина, на этот раз изумлённая. — Что? — выдавил из себя Джеймс. — Ты... ты что, совсем охренел? — Я не оставлю тебя одного с этими... — Рейдж запнулся, подбирая слово. — С этими что? — мягко спросил Битес, и в его голосе прозвучала опасная нотка. — С этими медиамагнатами, — закончил Рейдж, явно подразумевая другое слово. Винс фыркнул: —Блядь, да это же настоящая любовная история! Ромео и Джульетта из трущоб! Только вместо яда — акриловые краски, а вместо кинжалов — гитарные медиаторы! — Я не нуждаюсь в твоей защите! — вспыхнул Джеймс. — Я сам справлюсь! — Нет, не справишься, — покачал головой Рейдж. — Ты слишком... честный. — Честный? — Дейван исказил губы в подобии улыбки. — В нашем бизнесе это смертельный недостаток. — Я научу его, — настаивал Рейдж. — Мы будем работать вместе. Битес медленно подошёл к ним, изучающе глядя то на одного, то на другого. —Интересное предложение, — наконец сказал он. — Два юных таланта... Один — голос поколения, другой — его глаза. Да, это могло бы сработать. — Подождите! — взвизгнул Винс. — Вы серьёзно рассматриваете это? Они же только что устроили этот... этот творческий понос у нас в студии! — Именно поэтому, — холодно ответил Битес. — Они привлекли внимание. А внимание — это наш товар. Он повернулся к Рейджу и Джеймсу: —Вы будете работать на нас. Но помните — с этого момента ваши таланты принадлежат BEAcon Media. Ваши песни, ваши картины, ваши... идеи. Всё. Джеймс выглядел так, будто его только что приговорили к смертной казни. Рейдж же кивнул с странным выражением облегчения на лице. — Блядь, — прошептал Блейз, делая глоток из фляжки. — Теперь у нас в команде два подростка с кризисом идентичности. Как же я люблю свою работу. — Отлично! — Винс внезапно проникся энтузиазмом. — Тогда мы должны отметить это! Устроим вечеринку! Блядь, это же начало новой эры! — Нет вечеринок, — оборвал его Дейван. — Сначала работа. Рейдж, ты запишешь три новых трека к концу недели. Джеймс — разработаешь новую визуальную концепцию для нашего осенне-зимнего сезона. — Но сейчас же ноябрь! — попытался возразить Джеймс. — Именно поэтому, — без тени улыбки ответил Дейван. Когда всё было решено, и Рейджа с Джеймсом увели для подписания контрактов, Винс подошёл к Блейзу. — Ну что, старина, — сказал он, пытаясь приобнять его. — Теперь у нас есть своя команда молодых и дерзких! Блядь, мы как The X-Factory, только с деньгами и властью! Блейз отстранился. —Валентайн, если в следующий раз ты попробуешь сделать из меня Саймона Ковелла, я использую твой галстук как удавку. — Не будь таким занудой! — отмахнулся Винс. — Это же история! Мы становимся моложе и круче! Скоро все эти подростки будут молиться на нас! — Они уже молятся на Рейджа, — мрачно заметил Блейз. — А теперь он будет работать на нас. По-моему, это называется «кооптация». — Называется это «гениальный бизнес-ход»! — поправил его Винс. — Мы берём их бунт, упаковываем в красивую обёртку и продаём обратно им же! Это же, блядь, переработка мусора в чистом виде! Тем временем внизу, в конференц-зале, Рейдж и Джеймс подписывали свои контракты. Джеймс делал это с таким выражением лица, будто подписывал собственный смертный приговор. Рейдж же старался сохранять невозмутимость, но его руки слегка дрожали. — Я до сих пор не понимаю, зачем ты это сделал, — прошипел Джеймс, когда охранник вышел из комнаты. Рейдж посмотрел на него с странным выражением. —Потому что одному в этой системе не выжить. А вдвоём... вдвоём у нас есть шанс. — Шанс на что? — с горькой усмешкой спросил Джеймс. — Стать такими же, как они? — Нет, — покачал головой Рейдж. — Шанс изменить что-то изнутри. Джеймс рассмеялся — горько, безрадостно. —Ты действительно веришь в эту сказку? Они сожрут нас и даже не подавятся. — Возможно, — согласился Рейдж. — Но по крайней мере, мы будем бороться. Наверху, в своей приватной резиденции, Альберт Битес наблюдал за подписанием контрактов через монитор. На его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка. — Ну что же, — прошептал он. — Добро пожаловать в машину, дети. Посмотрим, станете ли вы топливом... или винтиками. А снег за окном всё продолжал падать, засыпая город, башню и все те надежды, что ещё теплились в сердцах двух молодых людей, только что продавших свои таланты за шанс на выживание. Где-то вдали мерцали огни «Гранд-Техаса», где Жан Бенишу строил свои планы мести. А в башне BEAcon Media рождалась новая легенда — легенда о двух бунтарях, ставших частью системы, которую они так ненавидели. И где-то в подсобке Винс пытался оттереть краску с своего бархатного костюма, громко ругаясь на всё на свете. Некоторые вещи в этом мире оставались неизменными. Подсобка на тридцать пятом этаже телебашни BEAcon Media пахла пылью, дорогим растворителем и отчаянием. Винс Валентайн, стоя посреди этого хаоса, смотрел на свое отражение в полированной поверхности кофемашины. Вишнёвый бархатный пиджак, его гордость, его доспехи, был безнадёжно испорчен — алое пятно краски расползалось по груди, словно кровоточащая рана. — Блядь... — прошептал он, касаясь кончиками пальцев застывшей акриловой корки. — Сука... ебучий... молокосос... Он схватил тряпку, смоченную в агрессивном химикате, и снова принялся тереть пятно с таким остервенением, будто пытался стереть с лица земли не только краску, но и весь этот провальный день, и унижение, и досаду. — Слепые монахини... — бормотал он, яростно скребя по бархату. — Ебаные слепые монахини в альпийской обители ткали этот бархат! Они молились, блядь! А этот... этот юный гондон с кисточкой... Дверь в подсобку скрипнула. Винс, не оборачиваясь, выкрикнул: —Если это ты, Блейз, неси свою ебучую фляжку и свой ебучий цинизм куда подальше! Иди нахуй, я не в настроении! — Это я, — раздался спокойный, низкий голос, который Винс узнал бы даже в аду. Он замер, тряпка выпала из его пальцев. Медленно, словно боясь увидеть мираж, он обернулся. В дверях, заполняя собой весь проём, стоял Майлз. Его мощная фигура в тактическом жилете казалась ещё массивнее в тесном помещении. На смуглом лице читалась усталость, правая рука была перевязана, но в тёмных глазах тлели знакомые искры — смесь раздражения, заботы и чего-то ещё, чего Винс никогда не решался назвать вслух. — О... — Винс попытался принять беззаботный вид, судорожно пытаясь спрятать испорченный пиджак за спину. Безуспешно. — Это ты... А я тут... ну, привожу себя в порядок. После шоу. Майлз молча вошёл, притворил за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по пятну на пиджаке, по растрёпанным волосам Винса, по его покрасневшим от напряжения глазам, по бутылкам с растворителем, беспорядочно разбросанным по полу. — Слышал, у тебя сегодня было шоу, — наконец произнёс он. Голос был ровным, но Винс уловил в нём лёгкую напряжённость. — Опять. — Ага, — Винс нервно рассмеялся, отводя взгляд. — Гениальное шоу, блядь! Просто ебучий шедевр! Привлёк двух юных дарований... Один из них, этот... Джеймс... он обосрал мой лучший костюм, второй чуть не взорвал студию своим панк-роком... В общем, — он развёл руками, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, — как обычно. Майлз медленно покачал головой, но уголки его губ дрогнули. —И как всегда, тебя больше волнует костюм, чем то, что ты привлёк в нашу организацию двух потенциальных шпионов или что сейчас половина города готовит нам новую атаку. — А, хуй с ними! — махнул рукой Винс, его голос звучал неестественно громко. — Главное — искусство! Рейтинги! А этот пиджак... — его голос внезапно дрогнул, и он с ненавистью к этой слабости сглотнул ком в горле. — Он был таким красивым... Идеальным. Майлз оттолкнулся от косяка и сделал несколько медленных, целенаправленных шагов вперёд. Он подошёл вплотную, так близко, что Винс почувствовал исходящее от него тепло, запах холода, оружия, пота и чего-то неуловимо родного, того, что заставляло его сердце биться чаще. — Дай сюда, — тихо сказал Майлз. — Что? — Винс от неожиданности отшатнулся, наткнувшись на стеллаж с запасными лампами. — Пиджак. Дай сюда. Винс, непонимающе хлопая глазами, с странным чувством облегчения протянул ему испорченную вещь. Майлз взял её, внимательно, почти нежно изучил пятно, его пальцы провели по бархату, почувствовали жёсткую корку краски. Затем он так же медленно отложил пиджак на ближайший ящик. — Ты — ебучий идиот, — беззлобно констатировал он, глядя Винсу прямо в глаза. Что-то в Винсе сжалось, потом расслабилось. Он опустил голову. —Я знаю, — прошептал он. — Полный кретин. — И это знаю. — Себя не жалеешь вообще. Рвёшься в бой, как сумасшедший, потом возишься тут с тряпками, как затравленный пацан. — А вот это неправда! — возмутился Винс, поднимая на него взгляд, в котором вспыхнул знакомый огонёк. — Я себя очень жалею! Вот прямо сейчас жалею! Мне обидно за пиджак! Он стоил как чёрный рынок органа! Майлз вдруг схватил его за плечи и с лёгкостью прижал к стеллажу с запасными софитами. Лампочки задребезжали от удара, наполнив комнату стеклянным перезвоном. — Заткнись, — приказал он, и его голос внезапно стал низким, хриплым, грубым от сдерживаемой эмоции. — Просто заткнись нахуй. И прежде чем Винс успел что-то ответить, выдать очередную шутку или сарказм, губы Майлза прижались к его губам. Это был не просто поцелуй. Это было нападение. Атака губами и языком, полная ярости, раздражения, страха за этого безумного, непредсказуемого человека и той странной, всепоглощающей нежности, которую они оба предпочитали скрывать под слоями мата, сарказма и профессиональных обязанностей. Винс на мгновение замер, его разум отключился, уступив место чистому ощущению. Затем он ответил с той же яростью, его пальцы впились в тактический жилет Майлза, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Они стояли, прижавшись друг к другу среди коробок с сувенирными кружками и рулонов обоев, дыша так тяжело, словно только что пробежали марафон по крышам горящего города. — Блядь... — выдохнул Винс, когда им наконец потребовался воздух. Его губы горели, всё тело трепетало. — А можно было просто сказать «привет, дорогой, я соскучился». — С тобой это не работает, — проворчал Майлз, прижимаясь лбом к его лбу, его дыхание было горячим и прерывистым. — Ты не понимаешь нормальных слов. Ты понимаешь только это. — Зато это я понимаю прекрасно, — Винс провёл рукой по его бёдрам, чувствуя под тканью напряжение мощных мышц. Его собственное тело отвечало ему жаром, стыдливым и властным одновременно. Майлз издал нечто среднее между стоном и смехом. —Ты испачкался не только в краске. От тебя разит дешёвым пафосом, самолюбованием и адреналином. — А от тебя — порохом, мужским потом и... — Винс принюхался, притворно задумавшись, — ...и моим дорогим одеколоном, который ты вчера стащил. И знаешь что? — он обнял его за талию, притягивая ближе. — Мне твой запах нравится больше. Он... настоящий. Он потянулся за застёжкой на штанах Майлза, но тот снова, с привычной ловкостью, поймал его руку. — Подожди. — Чего ждать? — возмутился Винс, пытаясь высвободить кисть. — У нас тут идеальные декорации! Романтика! Полумрак! Коробки с мерчем нашего ебучого канала! Что ещё надо для настроения? Букет роз? Шампанское? Блядь, я могу принести шампанское! — Мне надо, чтобы ты сначала ответил на один вопрос, — Майлз посмотрел ему прямо в глаза, и его взгляд стал серьёзным, почти суровым. — Ты вообще понимаешь, что творится вокруг? Что Дейван до сих пор не может ходить? Что Камилла сломлена не только физически? Что мы все, блядь, на грани, а ты устраиваешь цирк с этими... подростками? Винс на мгновение смутился. Истина, как всегда, от Майлза била больно и точно. Он отвёл взгляд, его пальцы бессознательно заерзали по тактическому жилету. —Ой, блядь, да ладно тебе! — он попытался вернуть себе привычную маску беззаботности, но получилось неубедительно. — Всё под контролем! Мы же команда, да? Мы справимся! Мы всегда справляемся! А пока... — он снова потянулся к его штанам, на этот раз более настойчиво, — ...пока давай справимся вот с этим. Это я хотя бы понимаю, как делать. Майлз сдался. Он всегда в конечном счёте сдавался. С Винсом было бесполезно спорить, когда он уходил в своё бархатное безумие — он жил в своём собственном мире, где главными ценностями были зрелищность, рейтинги и сиюминутные, tangible удовольствия. И, возможно, именно эта его безрассудная, ребячливая жажда жизни и не давала Майлзу окончательно очерстветь в этом мире насилия и расчёта. Он отпустил его руку, и Винс с торжествующим, но немного дрожащим вздохом принялся расстёгивать его тактический пояс. Пряжка с характерным щелчком расстегнулась, и тяжёлый пояс упал на пол с глухим стуком, увлекая за собой пару магазинов с патронами, которые с грохотом покатились под стеллажи. — Осторожнее, блядь! — проворчал Майлз, но в его голосе не было злости, только лёгкое раздражение и... предвкушение. — Это не игрушки. — Всё у тебя игрушки, — прошептал Винс, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его собственное напряжённое желание отвечает на твёрдый мышечный корсет Майлза. — А вот это... — он провёл ладонью по его плоскому, напряжённому животу, чувствуя под кожей каждый мускул, — ...это уже серьёзно. Это... искусство. Майлз, не в силах больше сдерживаться, резко развернул его и снова прижал к стеллажу, на этот раз спиной. Его руки скользнули под тонкую рубашку Винса, касаясь горячей кожи, ощущая под пальцами биение быстрого, как у птицы, сердца. — Ты... ты как? — спросил Винс, его голос прерывался, когда пальцы Майлза скользнули по его рёбрам. Он коснулся перевязанной руки. — Не больно? — Не о чём беспокоиться, — отмахнулся Майлз, снимая с него рубашку одним ловким движением. Ткань соскользнула с плеч, обнажив бледную кожу. — Лучше беспокойся о том, как бы мы не обрушили этот ебучий стеллаж. Я не хочу объяснять Битесу, почему его запасные лампы превратились в битое стекло. — О, это было бы эпично! — захихикал Винс, но смешок превратился в стон, когда губы Майлза прикоснулись к его шее, к ключице, оставляя на коже горячие, влажные следы. — «Страсть в подсобке: как любовь разрушила империю медиамагнатов»! Рейтинги были бы просто... — Заткнись, дурак, — прошептал Майлз прямо ему в ухо, и от этого низкого, хриплого шёпота по спине Винса пробежали мурашки. — Просто чувствуй. Он опустился на колени, его руки потянулись к ремню на брюках Винса. Винс замер, глядя на его склонённую голову, и странное, непривычное чувство стыдливой нежности смешалось с животным возбуждением. Он, всегда такой громкий, такой демонстративный, в такие моменты становился тихим, почти робким. Майлз, чувствуя его внезапную скованность, посмотрел на него снизу вверх. Его тёмные глаза смягчились. —Что? Стесняешься? После всего, что мы снимали? — Это... это другое, — смущённо пробормотал Винс, отводя взгляд. На его щеках выступил румянец. — Там... камера. Свет. Это работа. А это... ты. Эти простые слова, казалось, растаяли в воздухе. Майлз медленно поднялся, снова оказавшись с ним лицом к лицу. Он прикоснулся к его пылающей щеке. —И что в этом «ты» такого страшного? — Я не знаю, — честно признался Винс, его голос дрогнул. — Просто... не смотри на меня так. — Как? — настаивал Майлз, его пальцы нежно перебирали прядки волос на затылке Винса. — Как будто... ты меня видишь. Настоящего. Без всего этого, — он мотнул головой в сторону испорченного пиджака. — Это... непривычно. Майлз не ответил. Вместо этого он снова поцеловал его, на этот раз медленно, глубоко, почти нежно. Поцелуй, который говорил обо всём, о чём они не решались говорить словами. О страхе потерять друг друга в этом безумном городе. О злости за безрассудство. О странном утешении, которое они находили только в объятиях друг друга. Затем он снова опустился, и на этот раз Винс не сопротивлялся, позволив ему расстегнуть брюки. Он прислонился головой к стеллажу, закрыл глаза и просто чувствовал. Чувствовал прикосновения твёрдых, уверенных рук, тёплое дыхание на коже, влажность языка... Его собственное тело вздрагивало, отзывалось волнами жара, низ живота сжался в тугой, болезненно-сладкий узел. Он вскрикнул, когда ощущение стало невыносимым, его пальцы впились в волосы Майлза, не то отталкивая, не то притягивая ближе. — Майлз... — его голос сорвался на шепот, полный мольбы и потери контроля. Он кончил с содроганием, которое, казалось, вышибает из него весь воздух. Ноги подкосились, и он бы рухнул, если бы Майлз не подхватил его, не прижал к своей груди, давая ему отдышаться. Они стояли так несколько мгновений — Винс, дрожащий и беспомощный, прижавшись лбом к жилету Майлза, Майлз, крепко державший его, его собственное дыхание было тяжёлым и неровным. — Блядь... — наконец выдохнул Винс, его голос был сиплым. — Вот чёрт... Майлз мягко опустил его на пол, на разбросанные заранее рулоны дорогих обоев с логотипом BEAcon Media. Они легли рядом, их тела всё ещё соприкасались, кожа к коже. — Ну что, — прошептал Майлз, его губы прикоснулись к виску Винса. — Оценишь нашу сцену? Какие рейтинги? Винс слабо хмыкнул, не открывая глаз. —Заткнись... Идиот... Он повернулся на бок, лицом к Майлзу, и его рука неуверенно потянулась к его штанам. —Теперь... твоя очередь. Майлз остановил его руку. —Не надо. Не сейчас. — Почему? — Винс открыл глаза, в них мелькнула уязвлённость. — Я же... — Потому что я хочу просто полежать с тобой, — перебил его Майлз. Его голос был тихим, но твёрдым. — Без спешки. Без рейтингов. Просто так. Эти слова подействовали на Винса сильнее, чем любая страсть. Он замер, затем кивнул и снова прижался к нему, пряча лицо в его плече. Они лежали в тишине, слушая лишь своё дыхание и отдалённый гул телебашни — вечного сердца их империи. — Бля... — снова прошептал Винс спустя несколько минут. — А ведь это... это было... — Лучше, чем твоё гениальное шоу? — закончил за него Майлз, и в его голосе прозвучала усмешка. — Заткнись, — Винс шлёпнул его по груди, но беззлобно. — Просто... да. Лучше. Он помолчал, затем его рука снова заерзала, на этот раз просто лёгкие, неуверенные прикосновения к коже Майлза. —Слушай... а ведь эти пацаны... Рейдж и Джеймс... Они же правда могут всё изменить? Внести свежую струю? Майлз тяжело вздохнул, его рука лежала на спине Винса, рисуя медленные круги. —Ничего они не изменят, Винс. Система всегда перемалывает таких. Или ломает. Или покупает. Ты же сам это знаешь. — Как нас, да? — в голосе Винса прозвучала горькая нота. — Как нас, — согласился Майлз. Он повернул голову, посмотрел на Винса. Его лицо в полумраке казалось особенно серьёзным. —Но мы хотя бы нашли друг друга в этой ебучей системе. Может, и им повезёт. Винс посмотрел на него, и в его гладах, обычно таких ярких и театральных, было что-то уязвимое, настоящее. —Нам повезло? Майлз снова притянул его к себе и поцеловал — коротко, но сильно. —Да. Повезло. И если ты ещё раз полезешь на рожон без моего прикрытия, я лично привяжу тебя к нашей кровати. Надолго. Винс рассмеялся, на этот раз искренне, и этот смех прозвучал в подсобке как нечто чужеродное и прекрасное. —Обещание или угроза? — И то, и другое, — Майлз встал, потянулся, его мускулы играли под кожей при свете одинокой лампочки. — А теперь одевайся. И не забудь свой шедевральный пиджак. Они молча одевались, помогая друг другу — Майлз застёгивал пряжки на жилете Винса, Винс поправлял перекошенный воротник Майлза. Это были привычные, почти бытовые жесты, которые значили между ними больше, чем любые страстные признания. Когда они были готовы выйти, Майлз остановился у двери и обернулся. —И, Винс... — Что? — Винс с надеждой посмотрел на него. «Скажи это. Скажи, что любишь меня. Хотя бы раз». — В следующий раз, когда затеешь такое шоу — предупреди заранее. Чтобы я мог быть рядом. С камерой или без. Надежда в груди Винса угасла, сменившись знакомой, горьковатой нежностью. Это был его Майлз. Его оператор. Его телохранитель. Его парень, который никогда не говорил лишних слов, но всегда был рядом. — Ого! — он подмигнул, снова надевая маску пафосного шоумена. — Ревнуешь? Боишься, что я кого-то другого возьму в операторы? — Нет, — покачал головой Майлз. — Просто хочу быть уверенным, что ты не угробишь себя в погоне за своими ебучими рейтингами. Кто ещё будет снимать твоё порно так, как я? Он вышел, оставив Винса одного среди коробок и рулонов обоев. Винс подошёл к ящику, поднял свой испорченный пиджак, внимательно посмотрел на него, затем вдруг улыбнулся — тихо, по-настоящему. — А ведь пятно похоже на сердечко, — пробормотал он. — Почти. Он надел пиджак, не пытаясь скрыть пятно, гордо вскинул голову и вышел из подсобки, чтобы снова окунуться в водоворот своей медиа-империи. Но теперь на нём был не просто испорченный бархат. На нём была метка. Напоминание о том, что даже в самом центре безумия есть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит бороться, рисковать и... время от времени пачкать лучшие костюмы. А снег за окном всё шёл и шёл, безмолвное напоминание о хрупкости и временности всего. Но Винсу Валентайну было не до философии. У него были рейтинги, бархат, безумные идеи и человек, который всегда приходил его выручать — с камерой, с оружием или просто с твёрдыми, надёжными руками. А больше ему, в общем-то, ничего и не было нужно.