Лицемерие.

Я проснулся от горького звонка будильника. Благо, голоса своих родителей я не слышал. Вообще, за неделю, пока я сидел дома, я сильно изменился: похудел, кожа бледная из-за отсутствия энергии и нормального питания. Я был измотан и выжат, как сок. Мои ноги медленно встали с кровати, чтобы дойти до этой злосчастной ванны и умыться. Зубы будто не хотели брать зубную щётку и чувствовать приторный вкус малины, а руки не тянулись умывать лицо. Я забил на это и просто ушёл собираться. Я не знал, придёт ли Вадим за мной или, как обычно, будет с моими «дружками», но это было, наверное, первое, о чём я думал сейчас. С родителями я не разговариваю — как и они со мной. Я не знаю, что происходит в школе, потому что всё слишком запутано. «Я устал копаться в этой грязи — хочу, чтобы копались вы сами и чувствовали то отсталое чувство, которое чувствовал я», — пронеслось колкой мыслью в голове. Я глубоко вдохнул, собрал вещи и, одевшись, вышел из квартиры. После разговора с Вадимом подъезд не казался таким уж мерзким, что только добавляло щепотку тепла в этот отвратительный день. Силы появились, когда я вспомнил, как он позволил мне выговориться и говорил те слова, которые я сам боялся произнести даже в мыслях. Но счастье длилось недолго. До школы, на удивление, я добрался быстро. Обычно мне идти минут 20–30, как я помню, а тут — за минут 15. Будто я стремился увидеть то, что мне не светит: просветление, отсутствие обид и старую дружбу. Но я знал, что получу лишь слова от Вадима, что он рад, что я вышел, и крики учителей, почему они не могут дозвониться до моих родителей. Зайдя внутрь, я сразу же пошёл в раздевалку, даже не пытаясь искать глазами кого-то. Я знал, что из всего класса только я, как дурак, пришёл так рано. Конечно, никакой идиот больше не придёт за час до уроков — один я такой. Я ненавидел себя за это, но поделать ничего не мог. Благо, пока я снимал куртку, это отвлекло меня от мрачных мыслей и заставило спокойно переодеться и сесть на пуфик. На удивление, уже через несколько минут я почувствовал, как меня кто-то обнял сзади. По запаху горького шоколада вперемешку с кофе я сразу понял, что это Вадим. Его мягкие пряди аккуратно касались моей щеки, а холодные руки обнимали, словно пытаясь удержать меня в хорошем состоянии. — Я так рад, что ты вышел с больничного, брат! — с юношеским теплом сказал он, медленно и с опаской спрашивая: — Как ты? Прошёл от всего? От последних слов меня передёрнуло — только он знал, что у меня было на душе и как я тогда чувствовал себя. Мне правда было приятно, что он беспокоится, но и неожиданно. — Я… в порядке, — неуверенно сказал я, потому что не ожидал вопроса. Он лишь с пониманием кивнул и ушёл в раздевалку. Пока он был там, я сумел успокоиться и привести мысли в порядок. Когда Вадим вернулся, он взглядом указал на пуфик рядом, как будто спрашивал: «можно сесть?». Я кивнул, и он сел, аккуратно смотря на меня, чтобы не смущать. — Дома не наладилось ничего? — Нет, — холодно отрезал я, сжимая кулаки. Вадим с пониманием кивнул. — Понял. Хочешь поговорить о чём-то? — он явно боялся сказать лишнее, видя, в каком я стрессе. Это грело душу так сильно, что было тяжело не открыться, но я не был готов. Я уже хотел ответить, как услышал голоса своих бывших дружков — они, как обычно, стебались над охранником, а потом зашли в раздевалку, не заметив нас. Я спокойно выдохнул и облокотился о стену. Вадим аккуратно подсел ближе, положив руку мне на колено. Я вздрогнул, но не убрал её, глянув на него вопросительно: «зачем?». А он будто взглядом ответил: «так надо, чтобы нам было спокойнее. Я и ты — команда». Я улыбнулся и сел ближе. Это увидели наши одноклассники и ухмыльнулись, но, заметив мой внешний вид, резко изменились в лице: побледнели, взгляд стал испуганным, руки дрожали. Один из них неловко спросил: — Эй, Равиль, ты чё такой… измотанный? И похудел что-то резко. — Да, прям как скелет, — попытался пошутить второй, но вышло ужасно. Первый толкнул его в плечо. — Не, пацаны, реально, Равиль какой-то странный, — сказал третий и глянул на Вадима. — Эй, Вадимка, вы же кенты? Чё не помогаешь ему? Вадим закатил глаза и лишь сильнее сжал моё колено — пытаясь успокоить меня и себя. Он не стал отвечать, просто взглядом показал им идти подальше, и те ушли. Я удивлённо посмотрел на друга. — Как ты это сделал? И… зачем? — Да потому что это лицемерие, — уверенно сказал он. — Сейчас они делают вид, что им не плевать, а наедине польют тебя таким... сам знаешь что, что мало не покажется. От этих слов внутри что-то треснуло. Как он мог так говорить о них?! Да, они шутили и стебались, но это же были дружеские шутки! Я отдёрнул его руку, резко встал, схватил рюкзак. Вадим опешил. — Как ты смеешь такое о них говорить?! Они нормальные люди! — выкрикнул я. — Ты вообще ничего не понимаешь! — психанул я и ушёл за одноклассниками. Я пытался что-то объяснить им, но они не слушали. Они обернулись, снова начали «переживать», и, знаете что? Я правда начал думать, что снова им нужен. Да, они задевали мои чувства, но сейчас этого нет. Я стал рассказывать им всё, что произошло, и мне казалось, что им действительно не плевать. Я видел, как Вадим расстроился, взгляд стал как у потерянного щенка, но сейчас я переживал только о «друзьях». Мы проболтали полтора часа, потом пошли в класс. Даже там они продолжали спрашивать меня и предложили купить что-нибудь, чтобы «привести меня в чувства». Я улыбался, но видел, как Вадиму дурно от моего поведения. После уроков, когда я пошёл за курткой, я увидел, что её нет. Сердце сжалось. Я искал по всей раздевалке, спрашивал гардеробщицу — бесполезно. Руки тряслись. Друзья уже ушли, хотя мы договорились идти вместе. На улице —10, мороз хлещет по телу. Стало страшно. Разочаровавшись, я взял портфель и молча пошёл домой. Как объяснять дома отсутствие куртки — я не знал. Внутри росло понимание: да, всё плохо. И я сам привёл себя к этому. Мне говорили держаться за кого-то, но за кого? Вадим был единственным, кому я доверял, но утром я его потерял. Я шёл по улицам, бросая камни в воду. Морозило так, что тело немело. В груди всё ныло. Я выбежал из школы и нёсся куда глаза глядят. Мрачный холод не пугал — по сравнению с тем, что я чувствовал утром, он не бил так сильно. Измотавшись, я сел зашнуровать ботинки — и увидел свою куртку. Она висела на лавочке. Я поднял взгляд и увидел его — Вадима, с моей курткой в руках. Я неосознанно потянулся к нему в объятия. Куртку я даже не взял сразу — просто прижался. Вадим крепко обнял меня, его горячее дыхание на ключице согревало до глубины. Он молча надел на меня куртку. Его взгляд был расстроенным. Впервые я видел его таким, и от этого становилось плохо. В его глазах читалось: «ты надеялся на лучшее, но не всегда стоит слушать сердце, которое идёт на тепло не от тех людей». Я молча прижался к нему, глубоко дыша. Вадим держал меня так, будто возвращал к себе. Тем же вечером я напишу в дневник то, от чего сердце кололо больно, как иголка. 06.10.2023

6 запись в дневник.

«Я осознал свою глупость — я бросил того, кто был готов терпеть мои обиды. В молчании Вадима я видел, как он понимал меня и не мог осудить. Он видел, что я ошибся, но не осудил, потому что хотел, чтобы я сам понял, что делаю не так. Я понял, что нельзя идти за теми, кто тебя предал. Предал один раз — предаст и второй».