Глава 3. Марципановый стыд

Парни, стоящие возле раздевалки, весело перешептываются и бьют друг друга по плечам. Казалось, что выиграть второй матч в выездной серии, значит взобраться на коня и мчаться в сторону плей-офф. Дина с подобными мыслями согласиться не могла, ведь если они — акулы, то на лошадь сесть уж точно не получится, а значит стоило продолжать трудиться на благо политехнического со всей самоотдачей. — Поздравляю! Отлично смотрелся в воротах! — весело произносит Дина и отбивает кулачок вратарю.  Кирилл, застывший со столь серьезным лицом, выглядел настолько комично, что походил на испуганного опоссума. А внутри парня невероятное буйство происходило, что люди привыкли ревностью прикрывать, а Егоров же к желаемому собственничеству относил.  — Встретимся через час в кафе? — интересуется девушка и интуитивно поправляет прядь выбившихся волос.  — Да, супер. — улыбчиво соглашается Федорцов, старательно игнорируя злобный взгляд сокомандника. — С тебя капучинка!  — Договорились! — радостно отзывается Дина и напоследок одаривает присутствующих улыбкой.  Егоров лишь пялится в спину девушки, а вымолвить ничего и не может. Казалось, что язык парализовало, а по пищеводу прокатилась ненавистная эмоция тошноты. Приплыл в обитель влюбленности, где штормовое предупреждение и укачивает сильнее, чем на американских горках. И это… Пиздец. То, что происходило в отношениях Дины с вратарем команды, можно было охарактеризовать, как дружбу.  Всё очень просто: Казанцевой нужна помощь, а значит необходимо обратиться к тому, кто способен её оказать. И можно было бы выстраивать воздушные замки, что этим человеком способен стать Кир, но если на роль спасателя он как-то еще и потянет, то на компьютерного гения — вряд ли. Егоров — мажор, но никак не задрот. Девушка радостно перехватывает конфетку с тренерского столика, а после плюхается на небольшой кожаное кресло.  — Чай будешь? — заботливо предлагает Кисляк, и Дина отрицательно покачивает головой. — О чем задумалась?  — Кто занимается финансированием команды? — перенаправляет вопрос и неспешно пережевывает конфету с марципаном.  — Отец Егорова, а что?  Андрей с любопытством осматривает девушку и облокачивается на угол темного стола. Казанцев при каждом звонке упоминал невозможную сообразительность девушки и её желание примкнуть к любому кругу аду. И хоть Кисляк в подобные восклицания не очень то и верил, но настороже быть приходилось. А то влипнет в дерьмо какое-то, а отдирать ему и придется. Негоже девушкам красивым в навоз увязываться, да помощи от рыцарей ждать. — Дин, ты меня пугаешь, — отшучивается Андрей и снимает обертку с конфеты.  — Просто первый отель хоть и не был похож на царскую опочивальню, но выглядел сносно, но в то, что заселили нас вчера, это же просто… — нецензурное слово вертится на кончике языке Казанцевой, и она старательно пытается подобрать синоним. — Отвратительно, — облегчает жизнь Кисляк и задорно жует сладость. — О, с марципаном…. И да, я с тобой, Дин, абсолютно согласен, но каждый выезд на серию, даже в пределах области встает в конкретную сумму. Спасибо Егорову, что инвестирует и такие условия. — Как-то мелко, — задумчиво отвечает девушка и складывает из фантика самолетик. — Если он не может дать достаточной суммы, то необходимо поменять спонсора или же… — Ты собралась вымогать у него финансирование? — усмехается Кисляк, и Дина пожимает плечами. — Не-а, я планирую договориться. Если было бы можно, то Казанцева очевидно бы получила высший ранг по забалтыванию. Возможно, именно из-за этой способности она и не задерживалась в полиции и даже умудрялась договариваться о не внесении замечаний в личное дело.  И кроме того, у девушки созрел явный план, который может вывести жилищные условия «Акул политеха» на достойный уровень, а вместе с тем и увеличить финансирование в несколько раз.  Димка что-то быстро вбивал в компьютер, лишь изредка отвлекаясь на кофе с толстым слоем кленового сиропа. Шум, издающийся от соседних столов, лишь добавлял некий шарм и делал их невидимыми. То, что и было необходимо.  Казалось, что Дина перепробовала все заключения при создании программы, однако никакое из них не увенчалась успехом. Она нервничала. Так сильно, что интуитивно дергала правым коленом, прикусывала изнутри щеку и с надеждой смотрела на Федорцова. — Да что за хрень то! — вскрикивает Дима, и пара присутствующих оборачиваются в сторону восклицания. — Извините, — машинально выпаливает парень и вновь делает увесистый глоток кофе.  — Да уж, проще реально взломать пентагон, — с грустной усмешкой произносит Дина и облокачивается на спинку покачивающегося стула.  — Если ты скажешь, что именно скрывается на этом сайте, то, возможно, это и поможет нам. — тихо говорит Дима и пялится на напарницу. — Там же непросто чай продают, правда? — Эм… Честное слово, Дина ощутила, как её тело обдают ледяной водой. То, что скрывалось внутри её сердечной мышцы, обнажилось в один момент и стало похоже на болевую точку. И если она сейчас же не возьмет себя в руки, то кто-то прочтет её эмоции и подведет к погибели. — Нет, конечно нет. — нервно выпаливает Казанцева и вытирает вспотевшие ладони об джинсы. — На этом сайте продают порошки… Разные. — Куда ты блять меня втянула?! — жалобно стонет Дима и руками зарывается в короткий ежик волос. — Боже, никуда! Это правда напрямую касается меня… И если у нас получится создать код, то я всё тебе расскажу, но не сейчас, правда… Не сейчас. — девушка покачивает головой и выглядит так разбито, что Димке становится её искренне жаль. — Ладно. Федорцов и сам не понимал, зачем ввязывается в игру, что может понести за собой множество последствий. Конечно, он мог спокойно заявить об отказе и уплыть в закат хоккейных ворот, но вместо этого, он жилами ощущал человеческую симпатию к девушке, которая способна стать его другом. А у Димы друзей не так уж и много было, потому и не хотелось разбрасываться возможностями.  Егоров нехотя торчал в номере, опасаясь пойти на поводу эмоциональной беспечности. Ему чертовски хотелось заявить права на общение с Диной или же хотя бы попытаться добиться объяснений о их взаимоотношениях. Спустя несколько часов эмоционального самобичевания, Кир наконец-то сдался и спустился в гостиничное кафе. К счастью, долго искать девушку, что занимала все его мысли, не пришлось. Ему даже показалось, что парочка по-особенному выделялась: Федорцов раскладывал баночки со специями для демонстрации, и приправлял яркими рассказами, да так эмоционально, что брови взлетели вверх; а Дина выглядела так… Так, словно на месте гоблина-Федорцова должен был сидеть Кир. — Не помешаю же? — интересуется Егоров и, не дожидаясь ответа, усаживается на стул. — О чем болтаете?  — Да так, ни о чем. — отвечает Дима, и улыбка с его лица мгновенно стирается. — Твою мать, у меня же катка! Дин, я ноут пока заберу? Спишемся, как у меня идеи появятся!  — Да, конечно, — шепчет Казанцева, всматриваясь в спину удаляющегося помощника. — Егоров, какой же ты…  — Так, какой? Дина подбирает подходящий эпитет, рассматривая привлекательное лицо юноши. И если бы он был не столь симпатичным, то она бы совершенно точно устроила взбучку и заявила о невозможности отношений между ними. Но вместо этого, единственное, что она здраво осознавала — это притяжение.  — Засранец! — с наигранной улыбкой восклицает Ди, и кидает в лицо парня розочку, сконструированную из салфетки.  — Зато красавец! — отыгрывает Егоров и показательно вдыхает аромат бумажного цветка. — Дин, а ты мне нравишься, очень.  — Я знаю, — твердо отвечает девушка и чуть прикусывает эпителий нижней губы. Всё, в чем она была действительно уверена — это в симпатии, что возникала, подобно вспышке. Ей хотелось, чтобы Кир продолжал находиться рядом, завлекал в медвежьи объятия и не позволял мыслить. Но разве именно на этом строится любовь? Это ведь совсем несоизмеримо с тем, что она переживала раньше.  Воспоминания волной накрыли пошатанное сознание, а багровые отпечатки вспыхнули на предплечьях. Дина испуганно проводит по рукам, надеясь избавиться от того, что раньше приносило боль, смешанную с истинным удовольствием.  — Как-то слабовато, Кир, я думала, что твое признание будет более масштабно… — с ухмылкой отвечает Дина, всё еще потирая нежную кожу, что уже покрылась неровными пятнами. — Ты в порядке? — замечает Егоров и перехватает женские ладони. — Дина, всё хорошо?  — Хорошо, — неуверенно кивает, а после опускает лоб на скрепленные руки.  Возможно, именно так и выглядит покой.

***

Жжение в грудной клетке сменилось испепеляющей теплотой. Сердце, что неустанно извивалось под ритмом музыки, колотилось так сильно, что отдавало в ушные раковины и раздражающе воздействовало на нервную систему. Головной мозг не успевал перенимать импульсы и идентифицировать. Казалось, что её сущность застыла, а тело всё еще покачивалось под громкие басы.  Тонкие руки были устремлены вверх, а бедра вырисовывали незамысловатую восьмерку.  Дина понимала, что тонет, но справиться с манящими ощущениями не могла. Она — убийца. То, что отторгалось свежим разумом, разрослось, подобно репейнику.  — Девушка, а давайте с вами познакомимся!  Мужские руки касаются оголенного живота, а навязчивый запах перегара раздражает женские рецепторы.  Ком тошноты подкатывает к горлу, и Казанцева форсированно выдыхает, стараясь привыкнуть к вновь возникшим ощущениям. Она это заслужила.  — Давайте, — невнятно отвечает Дина, оборачиваясь в чужих руках. — Я хочу малиновый спритц! Незнакомец с редкой растительностью на лице и крупными темными глазами, вновь оценивающе взглянул на Казанцеву, словно убеждаясь в её привлекательности.  — Жди меня здесь.  Голова кружилась.  Так сильно, что девушка покачивалась из стороны в сторону, пока плелась по темному неоновому коридору. Пространство на мгновение замерло, а неровная походка Дины сообщала о ее нетрезвости. Сознание упрямо напоминало, что алкоголя в её организме практически не было, а происходящее — лишь отголоски отсутствия антидепрессанта в тонком теле. Она переусердствовала. Худенькие пальцы судорожно задвигают замочную скважину, а тело, подобно мешку, плюхнулось на кафель. Ей была необходима помощь. Того, кто мог бы отслеживать её эмоциональную нестабильность и проверять принятие маленькой голубой таблетки, а в свободное время - любить. Дина спешно ощупывала карманы джинс в поиске небольшого блистера. Сильно-сильно зажмуренные глаза побуждали избавиться от навязчиво расплывающихся частей интерьера и сосредоточиться на подушечках пальцев.  — Черт… Дину мутило. Настолько сильно, что стройное тело согнулось пополам и, нависнув над унитазом, опустошило желудок, что только недавно был наполнен каким-то стритфудом.  Послевкусие желчи возродило несколько нервных клеток, и она вновь упрямо полезла в карман за телефоном. Зеленая иконка расплывалась пред глазами, и Казанцева неустанно тыкала указательным пальцем в экран. Вызов последнего номера, а после длинные гудки. Кажется, их было около шести.

— Дина? Ты в порядке? 

Сонный голос, что издавался на том конце провода, девушка не узнавала.  — Я в «Микстене»… Мне… — девушка замолкла, стараясь избавиться от вновь нараставшего рвотного позыва. — Ф.. флу…

— Дина, я сейчас приеду! Не засыпай!

Тяжелый вздох скатился с женских губ, пока веки наливались тяжелым металлом. Борьбу с увядающей нервной системой она, увы, проигрывала. — Флуоксетин. Произнесенный препарат отражается в головном мозге и шумно ударяется об каждую извилину. Тонкое тело ютилось на небольшой кушетке районной поликлиники. Изумрудная радужка терялась в приглушенном освещении и преломляла лунный свет. То, что происходило внутри Дины было схоже с штилем после эмоционального шторма: корабль её стойкости пал об скалы ожиданий и оставил после себя лишь руины. Ей было тошно. От собственной беспечности, что вынудила поверить в то, что она справится без голубых пилюль. Ди порой и со спешно возникающими мыслями то не могла совладать, а тут решила, что резкий отказ от антидепрессанта поможет возродить беспечную жизнь. Глупая.  Андрей выхаживал по белоснежному кабинету знакомого медработника и нервно сжимал переносицу. Страх, что еще пару часов назад поработил его сознание, сменился непониманием: неужто она специально вынудила себя отказаться от лекарства в желании ощутить очередной прилив кайфа? Если бы Кисляк и мог осудить юную девушку, то только после себя, ведь его зависимость была покорена лишь недавно, а в мозг до сих пор лезли лианы спиртного, способные заполонить здравомыслящее сознание. Ему казалось, что он мог бы найти понимание, однако истоки боли были сокрыты в Дине столь глубоко, что даже на батискафе не добраться.  — Андрей, перестань мельтешить… — твердо произносит Виталий Петрович и устало стягивает очки. — Кто она тебе? — Коллега, — спешно выпаливает Кисляк, плюхаясь на соседний стул. — Что? Правда коллега… — Ага, коллега. — усмехается врач, всё еще всматриваясь в лицо давнего знакомого, что ни раз откапывал после продолжительного запоя. — Что узнать хочешь? Пила ли она? Нет, не пила, трезвая. Девочка просто не говорит о том, что было с ней на протяжении длительного времени, а я браться за её секреты не буду. Дура, что бросить резко  антидепрессант решила, но на такое только сильные люди и способны. — Она рассказала вам что-то?  Любопытство овладевало сознанием Кисляка, а тело предательски содрогнулось: толи от усталости, толи за беспокойство за девушку. Знал бы, что так влипнет, попадя она в коллектив команды, то совершенно точно бы отказался от затеи Вадима Юрьевича. Хотя кому он лжет? Себе. Конечно же, себе. — Нет, Андрей, ты на меня груз ее секретов не перекладывай, — твердо Виталий Петрович заявляет, а после стягивает с плеч белоснежный халат. — Если ей действительно помощь понадобится, то она обратится. А пока, вези-ка ее домой, пусть поспит хотя бы часов пять и ей легче станет.  — Понял, — отрывисто Кисляк отвечает и благодарно пожимает ладонь врача. —Спасибо, Виталий Петрович, я ваш должник. Впрочем, как и всегда. — Сочтемся, Андрюш, не переживай. Дина ежилась на переднем сиденье автомобиля, а маленькая ладошка соприкасалась с теплым потоком, издающемся из печки. И, возможно, дело было и не в осенней прохладе, а в навязчивом чувстве стыда. Конечно, она не должна была вести себя столь безрассудно, а затем выпрашивать помощь у человека, который в принципе не заслужил лицезреть в её в подобном состоянии. Такую неопрятную, изнеможенную и погибающую изнутри. Внутривенное вливание смеси препаратов помогло избавиться от токсического напряжения и осознать происходящее. Стыд. Необъятный, разъедающий и сводящий с ума. В подобном состоянии девушка только могла упрямо согласиться со своей глупостью и невозможностью отказаться от таблетки.  — Извини меня, — шепчет Дина, всматриваясь в мокрый асфальт за лобовым стеклом.  — Не за что тебе извиняться, — уверено отвечает Кисляк, ненароком поглядывая на профиль женского лица. — Ты с отцом живешь?  Девушка кивает, воссоздавая возможные эмоции родственника, что будет прыскать ядом и сообщать о её бестолковости. — Ко мне поедем, поспишь пару часов, а после отвезу тебя в политех. — спокойно говорит Андрей, прибавляя градусы печки. — Мерзнешь?  — Отец будет названивать, и ты проблем не оберешься.  — А Вадим Юрьевич еще ночью звонил, я ему сказал, что ты вырубилась в тренерской перед ноутом.  Кисляку врать не нравилось, однако опыт, что он своим языком-помелом наработал, действовал так филигранно, что все верили.  — Я тебя подставляю, — с грустной усмешкой шепчет Ди, и по её телу прокатывается новая волна беспокойства.  — Я сам подставляюсь.  Красный сигнал светофора и яркая нетерпимость, что возрастала внутри Андрея в геометрической прогрессии. Ему хотелось поскорее окунуться в прохладную воду и обдумать происходящее. Что-то происходило, - и это единственное, что он здраво понимал.  Дина всматривалась в мужской профиль: его губы были сжаты в одну линию, а в серо-голубых глаз виднелась тотальная усталость.  Тонкая кисть прикоснулась к щеке Андрея, и Ди была готова поклясться, что он содрогнулся. На совсем незначительную малость, но такую невероятную, что было невозможно не заметить. Благодарность смешалась с удивительной податливостью тела девушки, и она чуть наклонилась. Длинные ресницы шумно разрезали воздух, а сердце в грудной клетке замедлилось настолько, словно замерло.  — Дина, не надо… — жалобно стонет Кисляк, всматриваясь в пухлый эпителий губ девушки.  — Не-а… Она покачивала головой. Так медленно и тягуче. Она завораживала, сводила с ума и возвышала то, что было утеряно. Ангельская ипостась с дьявольскими отголосками.  Он не мог сопротивляться. Не в его власти противоречить желаниям Бога. Мужские губы накрыли женские, и тихий вскрик неожиданности затерялся во соединенных ртах. Дина расслабилась. То, что прокатилось под её кожей, было схоже с истинным наслаждением. Это то, что ей было действительно нужно: языки сплетающиеся воедино; парфюм, что имел цитрусовые ноты со льдом и тепло, издающееся от тела Андрея, что касался кончиками пальцев её оголенной поясницы. Дина ощущала, как желание возрождалось внизу живота, а под диафрагмой вспыхивал огонь.  Кисляк терялся в ощущениях, в мыслях, в ней. Неправильность действий иссякло под натиском нескончаемого потока удовольствия, что приносили её губы. Её податливый язык игриво скользил по мужскому небу, и Андрей чуть приспустился, стараясь избавиться от давления в штанах. Казалось, что ткань джинс натянулась настолько, что еще немного и вовсе лопнет. Он желал Дину так сильно, что самому становилось чертовски страшно.  Гул. Протяжный и невообразимо громкий.  Гул, побудивший оторваться двух людей друг от друга и взглянуть в реальность, где ощущения были иными, а похоть не возрождалась под инстинктами. — Черт. После. Почему никто не привык рассказывать, что происходит после импульсивных поступков? Наверное, потому, что привычно заглушать свои чувства, забывать о пережитом и жить так, словно никогда ничего не было. Однако, никто не говорит о том, что стыд способен порождать еще больший стыд. Тот, что намертво заседает на извилинах, и если и получится вырвать, то только вместе с мозгами. Дина уснула сразу, как только голова коснулась мягкой подушки, от которой пахло вкусным кондиционером для белья. Голова стала столь тяжелой, что все мысли осели где-то на уровне пят. Она расслабилась. Кажется, впервые за два месяца, что она прибывает в этом городе. И как ни странно, новое место жительства уже не казалось ненавистным, а люди здесь действительно приобретали особенный оттенок. Как минимум, здесь появился огромный плюс — Андрей Кисляк, способный прикрыть опрометчивые действия девушки и не осудить. Ей хотелось, чтобы дружба, что начала формироваться между ними не канула в бездну из-за поцелуя. Дина так хотела спасти себя, что обрекла на погибель чувства Кисляка. И очень жаль, что это она поняла после поцелуя. Жаль, что она в принципе это поняла.

— Ну что, спящая сммщица, как ты? Выспалась? 

Дина проснулась от нескончаемой вибрации смартфона. Веселый голос отца на том конце провода даже не раздражал, а скорее забавлял. Здорово ведь, что хоть у кого-то в жизни все хорошо. — Да, выспалась, — кратко отвечает Казанцева, стараясь унять нескончаемый страх быть раскрытой. — Извини, что не позвонила, не думала, что усну. 

— Видел сайт, Дина, можешь, когда хочешь! 

Слова Вадима Юрьевича звучат столь искренне, что Ди елозит на диване, стараясь унять впервые возникшее незнакомое ощущение. Кажется, это именно то, что принято называть «поддержкой от родителей». — Ага, спасибо. 

— Ты сейчас где? Появишься сегодня? Мы просто обязаны отметить выездную серию. Я заеду за вином, закажем что-то вкусное… 

— Эм, давай без вина и знаешь, я сама приготовлю что-нибудь.  Честное слово, Казанцев чуть не поперхнулся, а потому кашлянул пару раз, голос от хрипотцы избавляя. Неужто это его дочь согласилась время вместе провести?

— Аптечка далеко? Возьми градусник и измерь температуру. Кажется, у тебя лихорадка.

Смеется, и Дина не сдерживает ответную ухмылку. — До вечера, — тихо отвечает девушка, замечая в дверном приеме Кисляка, что уперся плечом об светлый дверной косяк. Любой стыд всегда порождает эмоциональную нестабильность.  — Андрей, спасибо за помощь и извини за то, что произошло ночью. Мне просто было это очень нужно. Эгоистично.  Однако, стыд и не привык порождать что-то хорошее.