Глава 5. Зазеркалье дождя

Затылок соприкоснулся со свежей побелкой, и Дина ненадолго закрыла глаза. Прикрытые веки позволили отвергнуть суровую реальность и окунуться в фантазию, где она валялась в номере перед плазмой и смотрела очередную комедию по федеральному каналу. Но увы, действительность всегда имела более насыщенные краски суровости.  Люди в темно-синей форме выхаживали туда-обратно, лишь изредка поглядывая на команду, что высидала на твердой скамье.  Федорцов распластался на полу и указательным пальцем вырисовал незамысловатые узоры, что были схожи с цифрами. — Дин, — шепчет Дима, поворачиваясь к девушке. — А что если нам изменить не концовку кода, а начало?  — Измененное начало не позволит открыть окно для ввода данных, — тихо отвечает Казанцева, стараясь минимизировать внимание от ярко разукрашенных парней. — Хотя… А если создать зеркало?  — Точняк! — радостно отвечает Дима и отбивает кулачок девушки. — Завтра займусь. — Чем ты займешься, Федорцов, нас еще может закроют здесь на десять суток! — припоминает реальность Крепчук, правой ладонью поправляя прядь.  — Не ссы, Игорек, на нарах твой танцевальный навык пригодится… — сквозь дрему произносит Кир, и еле считываемые улыбки прокатываются по лицам всей команды.  — Главное—позитивный настрой! - поддерживает сокомандников Захар. — Надеюсь, что батя нас не оставит… Густые ресницы разрезали спертый воздух небольшого помещения. То, что происходило с Диной в последние часы было схоже с откровенным безумством. Защита, что ранее казалась чем-то невозможным, предстало в полной амуниции. И, кажется, она впервые за бесчисленное количество лет почувствовала себя в спокойствии.  — Больно? — Сносно, Динь, — ласково ответил Кир, лишь мимолетно взглянув на девушку. Егоров чуть подергивал губой, что была отмечена глубокой ссадиной прямо в уголке, и всё же мужское лицо было расслаблено, а отращенные русые волосы спадали на лоб. Он выглядел слишком умиротворенно. Так, как выглядит человек после достижения цели.  И если Дина предполагала, что его радость вызвана тем, что он показал ей собственную крутость и превосходство, то Кир думал лишь о том, что достаточно избил обидчика, тронувшего его великолепную девушку.  — Зато все вместе, всей командой, — шепчет Ди, мгновенно нарываясь на десяток недоуменных взглядов.  — Ага, я—это ты, ты—это я… — напевает Егоров, и все разражаются ярким смехом. — А у вас неплохие вокальные данные, — улыбается Дина. Тонкая женская рука покоилась на скамье, принимая теплые потоки воздуха, вырывающегося из механической вентиляции.  Нежная кожа покрылась увесистыми мурашками, когда мужской палец соприкоснулся с тыльной стороной её ладони, а после чуть надавил. Изумрудные глаза устремились на лицо Кирилла, который заворожено смотрел на мимолетный контакт их тел. Покалывание за грудиной и импульсы, что врезались в головные извилины, не позволяли оторваться от мелких разрядов, прокатывающихся по телу. И Егоров чертовски надеялся на то, что она ощущает что-то похожее.  — Амнистия, мальки! — издевательски восклицает Вадим Юрьевич, заваливаюсь в дежурную часть. — На выход! Разбор полетов завтра.  — Наконец-то! — стонет Крепчук, первым выбираясь из заточения. — Тебя отвезти? — Кир немного наклоняется и щекочет дыханием эпителий уха. — Динь, если ты с ним не хочешь ехать, то… — Должна, — перебивает его девушка и оставляет мягкий след на щеке. — Спасибо. Дина, честное слово, хотела прямо сейчас провалиться сквозь бетонный пол и оказаться в подземелье. Там хоть сыро, неуютно, зато безопаснее, чем с отцом, способным промыть мозг усерднее, чем дяденька полицейский. — Стоять! Отец ловко перехватывает предплечье девушки, собирающейся пройти мимо темного автомобиля. Несколько секунд Казанцев пялится на собственное отродие, стараясь обнаружить повреждения. Мало ли, что эти гаденыши неадекватные успели с ней сделать, прежде чем акулята решили китенка спасти, да самим полакомиться.  — Не обращайся ко мне, как к собаке! — Я тебя прошу, — сдержанно произносит Вадим и ненароком посматривает по сторонам. — Нет, я тебя умоляю. Не связывайся ни с кем из хоккейной команды. Они тебе не пара.  — А кто мне пара? — резво выпаливает Дина, старательно вырываясь из отцовской хватки. — Кто? Может быть Егор твой любимый?! Она не произносила это имя более девяти месяцев. С того самого момента, как прошла терапию и избавилась от зависимости. Ей казалось, что это схоже с именем из того фильма: вот сейчас язык изогнется в обращении, и в следующее мгновение она вновь окажется где-то в Чертаново с белым заляпанным носом.  — Он и правда тебя спас, когда позвонил мне! — уверенно заявляет Казанцев и показательно тыкает в себя пальцем. — Он позвонил тебе, чтобы ты не подумал, что он—виновник всех моих психологических проблем!  — Какой виновник, Дина, о чем ты? Он позвонил мне, когда ты вновь чуть не сдохла от этой дряни!  — Он позвонил тебе, когда я захотела уйти, но он накачал меня дурью и подумал, что я откинулась! — выпаливает Дина, ощущая недостаток кислорода в легких.  — Ч-что?… Лишь спустя пару секунд, она понимает, что плачет. Слезы, подобно ливню, омывают ее щеки, оставляя за собой некрасивые дорожки туши. Боль, что существовала с ней с последнего передоза, выбралась наружу и захлестнула все органы. Ей было так страшно признаться себе в том, что она действительно не виновата, однако, спустя почти целый год, она наконец-то смогла разумно оценить свои действия. Она не виновата. Всегда виноват тот, кто оказывает давление, насилует и изводит. — Тебя не было ни в моем детстве, ни в моей юности, ни даже в рехабе, когда ты запихнул меня туда через третьих лиц… — тихо говорит Дина, стараясь совладать с наступающей истерики. — А моя мать всегда рассказывала о тебе, как о чем-то восторженном и прекрасном. Но увы, папочка, ты потерял меня еще в тот момент, когда ушел.   — Ты не знаешь причины моего ухода… — шепчет Казанцев, однако резко замолкает, осознавая свою бестолковость. — Дин, мы справимся, слышишь? Ты мне всё  расскажешь, и я всё решу. Девушка отрицательно покачивает головой, а после выдавливает истерическую ухмылку.  — Я всё решу, пап, но без тебя.  Дышать стало трудно.  Настолько, что Казанцев спешно ослабил галстук, а после вдохнул полную грудь прохладного воздуха. Осознание правдивости в словах дочери ударило по голове чем-то весомым, возможно, обухом. Все его изрядно важные (впрочем, не настолько и значимые) причины и вровень не встанут с эмоциями ребенка, когда кто-то из родителей уходит из семьи.  Он — предатель. И если раньше, он жил грезами что когда-то осмелится и выпалит виденье истории со своей стороны, то сейчас его главная миссия состояла в еще более значимом: не потерять окончательно тот светлый сгусток генов, что он вложил в дочь. Дина погибала.  Каждый чертов раз, когда мысли уносили в пережитое и заставляли снова и снова обмазывать себя белым порошком, не способным давать свежесть. Возможно, именно в этом и был диссонанс: она могла выглядеть более окрылено, восторженно, однако внутри находилась на грани функционирования. Клетки отказывались захватывать любые необходимые для существования соединения, а вместо этого отдавали предпочтения тому, что принято считать убийцей.  Она пыталась бросить. Возможно, это было около трех раз, но каждый из них заканчивался на том, что она окуналась в собственные сомнения в ощущениях мира. Ведь так здорово лицезреть на суровую реальность за пеленой.  Дина стояла на прохладном кафеле, пока мощные струи душа омывали осунувшееся тело. Всего несколько дней отказа от еды и минус пару килограмм на гостиничных весах. Она выглядела болезненно и уставше, однако ощущала себя еще хуже. Это как снять видео в реальной скорости, а после увеличить вдвое или же даже втрое. Процесс самобичевания украшался тем, что она не прогуливала учёбу и даже не игнорировала работу, прячась за очередной справкой. Своеобразные четырехдневный уикенд, где она собирается валяться в кровати, читать новые математические теории и пытаться избавиться от ощущения одиночества. И всё же, Казанцева понимала, что к разумной жизни, конечно, придется возвращаться, поэтому и не позволяла изрядно потакать своим эмоциями и следовала доводам разума: это прошлое, а будущее всё еще не создано. 

Егоров: номер?

Дина: 505 Кир появился в проеме гостиничного номера с заполненными руками: букет, парочка полиэтиленовых пакетов, коробка с пиццей и крафтовый пакет из любимой пекарни. Он улыбался, так обольстительно, что уголки губ Дины чуть содрогнулись, а плечи прогнулись под натиском желания тактильного контакта.  Объятия. Ей так хотелось ощутить его приятный аромат с древесными нотами, прикрыть веки и расслабиться.  Тонкие руки обогнули мужскую шею, и Кирилл изумленно выдохнул, а после нарочито быстро ослабил левую кисть, позволяя пакетам упасть на кафель.  Честное слово, Егоров чувствовал, как под пальцами прокатываются углы женских ребер, что выделялись чуть сильнее, чем обычно. Она выглядела ослабшей, настолько, что он испытывал нужду в её спасении.  — Ждала меня значит, — с широкой улыбкой произносит Кир, а после оставляет мягкий отпечаток губ на женской макушке. — Есть хочешь? — Очень, — тихо отвечает Дина и ловко перехватывает коробку с выпечкой. — Оу, моя любимая… Девушка тщательно пережевывает пиццу-барбекю и усаживается на мягкий матрас крупной кровати. — Давно ты тут?  Кир осматривается по сторонам, стараясь найти хоть малейшую деталь, способную воссоединить пазл воедино. Казалось, что смена семейной обители на бесчувственное пространство гостиницы — невозможно.  — Пару недель, — нехотя отвечает Дина и пожимает плечами. — Слушай, если ты скажешь моему отцу… — Я похож на самоубийцу? — усмехается Егоров и плюхается рядом. — Бабки есть еще?  — Протяну, — сдержанно говорит Казанцева, стряхивая с ладоней крошки от теста.  — Ты же помнишь, что у меня послезавтра день рождения? — невзначай интересуется Егоров, пока девушка аккуратно укладывается на его раскрытую руку.  — Ага, помню…  Дина даже кивает в качестве подтверждения своих слов и пялится в идеально отштукатуренный потолок.  — Мы будем вместе? — Кир чуть поворачивает голову в сторону девушки и тщательно осматривает привлекательный профиль.  — Хах… Она улыбалась. Так красиво, что и самому справиться с эмоциями не удалось. Её, конечно же, смешил нелепый напор парня, что всё еще жил с клюшкой, мечтами о высшей лиге и раскатанным языком в сторону самой обольстительной девушки, — предполагал Егоров. А Дина же усмехалась нелепостью происходящей ситуации, ведь если бы она могла представить этакую искаженную реальность, то на месте избалованного мажора, был бы кто-то более уравновешенный и чувствительный. — Что ты хочешь в подарок на день рождения?  — Тебя, — серьезно отвечает Кир, и Казанцева разражается ярким смехом.  — Так вот же я! Бери! — вскрикивает Дина и вздумает руки ввысь в качестве подтверждения своих слов. — Бантик нужен?!  — Не, Дин, хуйню не неси… — с неприкрытой неприязнью отвечает Кирилл, вытягивая конечность из под тела девушки. — Если бы я хотел с тобой трахнуться, то, пожалуй, сделал бы это в наш первый поход в клубешник.  — Правильный значит? Конечно, Егорову подобный диалог по вкусу не приходился, однако, если бы встал в противовес, то привел бы всё к грандиозному скандалу и одному верному осознанию: он — мудак. Кир ведь действительно подобное исполнял непросто часто, а всегда: выбирал подходящую красотку, подваливал на своей бэхе, а после ждал, что вот сейчас она клюнет на большой букет роз и его милую мордашку. И было бы глупо предполагать, что Дина особенная, она просто другая. Совсем. Абсолютно. Это то, что не поддается влюбленному разуму.  — Я… Дина, честно говоря, ничего не помнила. Первая неделя переезда была сомкнута в небольшой порочный круг: тусовки, новые знакомства и бесчисленное количество алкоголя. Спиртное вступало в антагонистическую реакцию с организмом, и она блевала желчью. Первое знакомство с Киром затерялось в горьких привкусах, а его лицо представлялось как нечто размытое. Единственное, что прочно затерялось в её мозговых извилинах — руки. Теплые, сильные и невообразимо приятно скользящие по женской коже.  — Кир, — сильно колотящееся сердце в грудной клетке побуждать отпрянуть от здравомыслящих объяснений и пойти на поводу эмоций. — Со мной слишком сложно… Сладостный женский шепот действовал на Егорова, подобно мантре. Ее худенький палец коснулся скулы, и он был готов поклясться, что пришлось сильно-сильно совладать с телом, лишь бы в мгновение не сойти с ума.  Дина поддалась чуть ближе, дыханием обжигая чувственный эпителий мужского уха. Кир резво повернул головой, надеясь избавиться от навязчивого желания накинуться на девушку с развратными поцелуями. Теми, что он представлял, пока стоял под душем, в руке сжимая разгоряченную плоть. — Кирилл Сергеевич, а знаете, какая моя мечта? — тихо задает вопрос Ди, нарочито медленно проводя рукой по торсу парня.   — Ну-ка, удивите меня, Дина Вадимовна… — шипит Кир, резко перехватывая тонкую кисть девушки.  — Чтобы меня поцеловали под дождем… Невесомо соприкасается с щекой Егорова, обжигая дыханием настолько сильно, что еще немного и останется яркая отметина его принадлежности этой обезумевшей.  Казанцева аккуратно вытягивает свою ладонь и опускает на ширинку. Пальцы огибают очертания напряженного члена и чуть сдавливают.  — Твою мать, — рычит Кир и резво наваливается на женское тело, удерживаясь на предплечьях рук.  — А какая твоя мечта, Кирилл Сергеевич? — ехидничает Дина, нарочито приподнимая тело и касаясь оголенной кожи Егорова. Костяшка Кира соприкасается со скулой девушки и чуть надавливает. То, что ощущалось им было действительно схоже с наваждением. Он желал ее так сильно, что кровь концентрировалась в члене и не позволяла здраво мыслить, но сорваться сейчас, значит было подвести истинное желание быть с ней. Не иметь, не быть парнем, что руководствуется лишь маятником полового органа, а обладать её душой.  — А я хочу, чтобы пошел дождь, — уверенно заявляет парень и вскакивает с её тела. — Я тебе квартиру снял, ключи на комоде, адрес в записке.  — На деньги папеньки? — язвит Казанцева, спешно прикусывая кончик языка.  — На премиальные от выезда. — Извини, — искреннее произносит Ди, наблюдая, как мужское тело скрывается в темноте коридора.  — В воскресенье пришлю такси, —громко говорит Кирилл и захлопывает за собой дверь. Дина боролась с внутренностями, что упрямо гласили о невообразимом притяжении. Кажется, это было схоже с борьбой с метеоритом, который рано или поздно всё же достигнет сердечной мышцы и оставит после себя воронку. И всё же, у Казанцевой было единственное сомнение, которое побуждало замедлиться и прислушаться к обстоятельствам: а есть ли сердце вовсе?  Она упрямо молчала о пережитом, предпочитала заглушать боль этиловым спиртом, а после приправлять все стопочкой голубенького антидепрессанта. Глупая. Пицца, принесенная Киром, подействовала столь отрезвляюще для организма, что Дина испытала несоизмеримый прилив энергии, сопровождающийся обжорством. Она попробовала все угощения: фрукты, выпечку, а в конце даже шлифанула всё мороженым, испытав истинное наслаждение от заполненного желудка.  Показалось, что даже щеки порозовели, а руки сами потянулись к планшету для создания графического эскиза. Впереди было три крупных матча, позволяющих решить с какого именно места акулята выкинутся в океан плей-оффа, а вместе с тем и множество возможностей заработать на сие домашних играх. Мерч — вот, над чем работала Казанцева, в перерывах от родительского одиночества. То, что было предложено, Дине непросто не нравилось, а отторгалось. Ведь придумать не особо симпатичную игрушку и пару шарфов с примитивным дизайном — недостаточно. Процент с продажи начислялся в зарплаты сотрудников клуба и, естественно, хоккеистов, а значит становилось одной из главенствующих целей в работе девушки. 

— Ты че сделал? Пролил всё-таки? Как тебя с работы не поперли с твоей грацией картошки? 

Дина прислушивается к отголоскам на том конце провода и усмехается.  — Федорцов, я вообще-то уже пару минут слушаю твои недовольные стоны! — вмешивается девушка, наслаждаясь утренними солнечными лучами пробивающимися сквозь расставленные пальцы ладони.

— О, приветули, красатуля! Я это, че звоню то, у меня почти получилось. Единственное, тут херня кое-какая всплыла. Ты знала, что наш код легализацию не проходил, потому что слежка на половине приложений вкинута? 

— В смысле? — изумляется Казанцева и подскакивает. — Ты хочешь сказать, что за мной следили через ноут? 

— То есть это не ты установила?

Казалось, что Дина выдохнула так сильно, что у самого Димы динамик чуть к чертям вылетит.  В это мгновение Казанцева и поняла, что тот, кого она старательно пыталась добить, бил её сильнее.

— Эй, океан вызывает Дину!

— Я же всё почистила! — восклицает Ди, припоминая, как лично сидела двое суток после лечебницы и удаляла лишнее содержимое каждой части жесткого диска. — Когда мы сможем зайти на сайт? 

— В ночь запущу крыску и думаю, что после др Егорова, мы окажемся в зазеркалье!

Дима внимательно высидал над программой подруги и испытывал истинную заинтересованность. Этакое чувство родства возникло сразу, как только Казанцева впервые с ним заговорила и поддержала одну шутейку, что казалось абсолютно плоской. Ему хотелось бы, чтобы Дина была не на временной передержке в команде, а на постоянной основе. И даже, когда спустя полгода они покинут обитель университета, то вместе с ними продолжила бы обучение по другой программе, лишь бы все вместе, всей командой.  Об этом Федорцов действительно думал, почти также часто, как о Дамире. — Дим, ты лучший! Спасибо! 

— Будем надеяться, что Егоров об этом не узнает… Сможешь сегодня забежать, хочу чтобы крыске ты хвостик подрисовала. — усмехается Федорцов, и Дина слышит невообразимый грохот где-то на фоне. — Так, я пошел, а то у нас Крепчук пытается научиться грим выполнять…

— Боже, это даже звучит страшно! Буду через час и не трогай лицо Крепчука, я сама всё замажу! 

— Игорян, вселенная над тобой сжалилась! Щас Динка приедет, а то снова тебе тоналкой глаз спалю, придется еще и очечи напяливать!

Дина разражается громким смехом и нажимает на сброс. Федорцов по-детски мельтешит вокруг друзей, что старательно пытались создать здоровый румянец. Но попытки оказывались настолько тщетны, что лицо Игорька было схоже с макияжем покойника: бордовые разводы пробивались через плотный белесоватый тон, а консилер под кровоточащими ранами окислялся настолько, что спадал крупным мусором.   Ди усердно малевала мужское лицо, стараясь совладать с собственной мимикой, что упрямо кричала о неудачи. Пятилетнее посещение художественной школы не совладало с передовой косметикой и пало под натиском тональной основы. Казанцева плюхнулась на табурет и недовольно взглянула на полученный результат. Объективно получилось неплохо, а…  — Просто отвратительно, — заявляет девушка и ударяет мягкий ворс кистей об лоб. — Есть вариант, как избежать увольнения и не показываться в образе гоблина? — Ну это пиздец, ребят… — безрадостно произносит Крепчук, рассматривая себя в зеркале. — Я лучше уволюсь к черту, она мой зуб то еле пережила…  — Зуб? — недоумевает девушка и пялится на парней.  — Ну, скорее его отсутствие, — отшучивается Дима и задорно ударяет друга по плечу. — Ну, братец, зпшку может скоро повысят, а за победу в плей-офф вообще отдельные выплаты обещали.  Дина ненароком зарывается в собственные мысли, задумываясь о спонсоре, что дважды пытался связаться с ней по телефону, но был отправлен в лист ожидания. Кажется, Сергей Сергеевич даже прислал копию договора на почту, но всё, на что смогла решиться Казанцева: переслать шаблон отцу для ознакомления с юридической точки зрения. К слову, сегодня Вадим Юрьевич впервые отправил ей краткое смс о беспокойстве, прикрыв всё недостаточной активностью Дины в соцсетях клуба. Да, недостаточно для прощения, но хоть что-то.  — Ну, а стриптиз обязательно должен быть мужской? — вмешивается в спор Ди, совладав с нескончаемым потоком раздумий.  Парни шокировано пялятся на Казанцеву, а после недоуменно обращаются к друг другу. В титанической тишине, что давит сильнее, чем надгробная плита. — Нихера! Даже не думай! Нас сперва Юрьевич ебнет, а потом и Егоров впридачу! — визжит Федорцов и кидает в Дину игрушечного зайца. — Во, взяла подгон и представила, что тебе семь. Слово «стриптиз» всё еще не существует в твоей реальности! — Успокойся! Еще немного и из твоих ушей полетят байты! — издевается Дина и поворачивается к немому Крепчуку. —До белья?  — Ну, да…  — Ну, не очень то и страшно… — задумчиво отвечает Дина, всё еще стараясь следовать доводам рассудка. Казалось, что при ней предстала новая ипостась действительности: демон в образе развратного Игорька и программист -ангелочек, что больше похож на клоунского гоблина. А выбор всё также сложен, как предложение Морфеуса выбрать таблетку.