Нежеланный брак

      Все свои шестнадцать лет Виктория прожила в этом доме. Родители любили её, куда же без этого. Есть прелестная младшая сестра. Обилие разной вкусной еды, платьев полный шкаф. И как же наивно было полагать, что всё всегда гладко. Не бывает такого. Но Виктории до сих пор обидно думать, что её семья что-то скрывает. В основном родители.       «Какова вероятность, что Глэдис не моя мама?»       Чушь       Виктория разозлилась на саму себя. Что за бред только что полез ей в голову? Чужая кто? Глэдис? Женщина, которая перед сном носит ей тёплое молоко? Женщина, которая сама лечит своих детей, когда те болеют? Да, Глэдис нельзя назвать идеальной матерью, но она очень любит её с сестрой. Как вообще Виктория могла прийти к выводу о том, что Глэдис ей на самом деле чужая?       Стало стыдно. Она не могла так усомниться ни в коем случае, но слова Хьюго всё равно не выходили из головы. Никаких женщин с тёмными волосами Виктория в доме никогда не видела. Вернее, была пухленькая кухарка, низенькая горничная, две красавицы гувернантки с прямой осанкой и умные, что аж завидно становилось. Была добрая нянечка, что читала по ночам сказки и шила мягкие игрушки. Они все были с тёмными волосами, но ни одна не позволяла носить себе красивые платья и вести себя с отцом так, словно его жена. Даже те гувернантки. Лишнего себе никто никогда не позволял. Тем более живота у них не было, что уже говорить о самом ребёнке.       Тогда кто?       Она нахмурилась и вцепилась взглядом в книжную страницу. Постаралась сосредоточиться на абзаце, в котором девушка нашла около фонтана красную розу. Тем более на следующей странице был нарисован рисунок. Момент из того самого абзаца. Яркая, чуть размытая картинка. Однако мысли были далеки от книги, и де Монте перечитывала абзац раз за разом, пока раздражëнно не захлопнула книгу. Нет, так невозможно. Какая книга, какие картинки, какая роза? Виктория старалась отвлечься, мысленно повторяла, что нужно забыть, и та девушка её никак не касается. Но не могла. Интуиция словно кричала, а любопытство только усиливало странное чувство.       К тому же...       Взгляд зелёных глаз зацепился за панорамное окно, выходящее в сад. Утренние воспоминания всплыли внезапно, а что-то тяжёлое неприятно заныло в груди. Ещё чуть-чуть и Виктория могла поклясться, что заплачет. От обиды или безысходности?       Но сегодня утром мама.. мама и младшая сестрёнка беззаботно гуляли по саду, среди грязи и листьев. Глэдис не хмурила брови, не фыркала. Она.. смеялась. И улыбалась. Играла в саду в своём дорогом платье. Будто в этом нет ничего такого, будто это не она следила за тем, чтобы ни одно лишнее пятнышко не появилось на её одежде. Всё те же волосы, тот же любимый цвет, те же движения и даже улыбка. Только...       «Почему она не была такой простой со мной маленькой?»       Этот вопрос делал только больнее. Виктория прикусила губу и вовсе не заметила, как слегка прокусила кожу. Во рту сразу же почувствовала металлический привкус, но не стала обращать внимания.       Дверь открылась, и Виктория резко повернула голову. Высокая темноволосая кудрявая женщина, чьи волосы собраны в невысокий пучок, вошла со стопкой пошивочных инструментов. Виктория тут же села на кровати с любопытством изучая вошедшую. Что происходит и кто она?       — Эм.. прошу прощения, но вы кто? И зачем... — она кивнула в сторону небольших предметов, которые теперь удобно разместились на столике. — …это?       Женщина обратила на неё внимание, приосанилась и произнесла чëтким ровным голосом:       — Меня зовут Моргана. Я швея и пришла, чтобы снять мерки для вашего будущего платья.       Яснее не стало. Намечается бал или какое-то другое торжество, а она об этом не знает? Странно. Мама бы ей сказала. Или Инна. Виктория спустила ноги на пол и покосилась в сторону столика.       — Платье? А для чего?       Моргана внезапно расплылась в мягкой улыбке. Виктории даже почему-то казалось, что она сдерживала улыбку с самого начала, когда вошла. Женщина подошла к столику и взяла сантиметр.       — Ну как же? Вы выходите замуж.       И тут Виктория опешила. Чего-чего, а такого бреда она услышать никак не ожидала. Замуж? Она? А.. родители ничего не напутали? Ведь свадьба расторгнута.       — Простите? — признаться, она действительно ожидала, что это всего лишь шутка. Неудачная шутка.       Но женщина только смягчилась во взгляде. Видно вопрос она восприняла по-своему. И это не могло не настораживать. Плечи Виктории напряглись, а спиной уже чувствовала мерзкий холодок. Ох не нравился ей весь этот разговор.       — Понимаю. Я точно также не верила, когда мне готовились шить свадебное платье. Но после пришло осознание. И, поверьте, когда оно придёт, вы поймёте, что самая счастливая.       На минуту даже показалось, что она забылась и начнёт ещё говорить, но нет. Хотя с её лица не сходила счастливая улыбка. Только вот Виктория не понимала. И не хотела понимать. Свадьба? Чья? Её? Она поморщилась, а от каждого услышанного слова живот неприятно скручивало. Будто вот-вот к горлу подступит резкая тошнота.       Моргана снова вернулась к своему делу. По поверхности застучали инструменты. Она, казалось, не замечала состояния Виктории. Конечно, женщина в своих счастливых мыслях и, скорее всего, даже не догадывалась, что для неё свадьба это не такое уж и прекрасное событие.       В голове что-то щëлкнуло. То ли ранее до неё действительно туго доходили слова швеи, то ли до конца надеялась, что это какой-то розыгрыш. Резко подняла голову и буквально ненавистным взглядом впилась в руки, что искали нужное на столе. Встала с кровати и оказалась возле Морганы.       — Остановитесь, — твёрдо и слишком резко даже для самой себя. Женщина перестала, но предмет из рук не выпустила. Непонимающе посмотрела на «невесту».– Прекратите. Уберите это.       — Но.. но.. я не понимаю, — женщина нервно улыбнулась. И сделала небольшой шаг от аристократки. Она не была напугана, скорее озадачена. Но кому хочется случайно попасть под горячую руку? — Хозяйка сказала...       — Плевать, что она сказала, — перебила. В её глазах стало появляться что-то похожее гнев. Виктория не помнила, чтобы когда-нибудь действительно была в гневе. Но сейчас... сейчас, кажется, стала прекрасно осознавать, что стоит на кону. Не жизнь, а свобода. Её мечты. — Забирай это всё и уходи немедленно!       — Но.. как же платье...       — Инна! — Виктория даже не собиралась слушать её возражения. На её счастье, верная служанка была неподалёку и тотчас оказалась в комнате. Виктория кивнула в сторону женщины: — Проводи гостью. До дверей. А лучше до самих ворот. И больше пусть не пускают её.       Ошеломленная Моргана смотрела то на госпожу, то на служанку. Она не понимала, что происходит. Не понимала, почему хозяйская дочь так недовольна будущей свадьбой. Один её взгляд, бешенный и гневный, чего стоил. Инна коротко посмотрела на швею, потом перевела взгляд на свою миледи. Видно, что девчонка не совсем понимала, в чём провинилась гостья.       — Инна, ты меня что, не слышала?! — Виктория злилась сильнее. Да что там, готова была выйти из себя. Она никогда не срывалась на служанку, но сейчас, именно в этой ситуации, заторможенность верной Инны жутко бесила. — Я сказала: пусть эта женщина покинет дом!       Инна послушалась. Спешно подошла к женщине, крепко взяла под руку и увела из комнаты. Моргана не сказала ни слова, но поворачивала голову в сторону Виктории, будто думала, что та одумается. Но нет. Виктория непреклонна.       Как только тяжёлая дверь закрылась, устало опустилась на диван. Краем глаза увидела предметы на столе. Моргана не успела их забрать. И зачем они ей? Правильно, только что хотела снять мерки. И для чего.       Свадебное платье.       Подумать только, Виктория выходит замуж. Нет, не выходит, насильно выдают. Но почему решили за неё?       Великие стены, неужели до этого дня она была слепа? Не видела очевидного. Не догадывалась даже. Многих выдавали замуж в её возрасте. Вот только Виктория думала, что родители спросят сначала её. Как же наивно. Она чувствовала себя проданной и преданной. Не успело пройти времени с момента разрыва с Леви, как на неё тут же готовы нацепить фату. Это.. мерзко? Де Монте скрипнула зубами. Пальцы сжали обивку дивана так, что ногти готовы вот-вот проткнуть ткань. Она не готова. Сейчас Виктория поняла, что не может просто так променять свою свободу. Она хочет любить и быть любимой, а не дрожать в первую брачную ночь и чувствовать омерзительные чужие прикосновения к своей коже. Она ни за что не выйдет замуж. Лишь один вопрос:       За что с ней так?       Белые каменные стены, такие же колонны, картины в золотых рамах — всё это было так неважно. Виктория целенаправленно направлялась в родительскую спальную, чтобы высказаться и поставить точку. Туфли громко стучали по полу, мимо не прошла ни одна служанка. Даже Инну она не застала, хотя почему-то думала, что она попытается её найти. А может уже рассказала всё родителям?       Без стука распахнула широкую белую дверь. Глэдис, что стояла у окна с раскрытой книгой, тут же обратила внимание на дочь.       — Что-то случилось, дорогая? Почему ты здесь? — захлопнула она книгу, наблюдая за тем, как дочь закрыла дверь и уверенно вошла вглубь комнаты.       — Где отец? — вопрос матери был проигнорирован.       Бровь Глэдис вопросительно взметнулась вверх, и она медленно, но уверенно прошла к кровати. Будто уже чувствовала, что что-то не так.       — Его нет дома. Что случилось?       Виктория следила за матерью. Их взгляды встретились. И, Глэдис могла поклясться, она наблюдала в глазах дочери такой огонь ненависти, который никогда бы не подумала увидеть. Женщина поджала губы и чуть прикусила внутреннюю сторону щеки. Но держалась уверенно.       — Кто та женщина? Моргана, — она не говорила спокойно, но и не кричала. Так, просто повышала голос, пока Глэдис выбрала оставаться спокойной.       — Швея. Она уже сняла мерки?       — Я её прогнала.       Плечи дернулись. Глэдис только тихо вздохнула:       — Ты выходишь замуж, и...       — Почему? Кто он? Это же явно не Леви. Так под кого вы с отцом решили меня подложить?       Прозвучал удар. Такой, что аж в ушах зазвенело. Виктория провела ладонью по месту удара, растирая красную кожу. Глэдис её никогда не била, просто не позволяла себе этого. А тут такая сильная пощëчина. Но она лишь сделала обстановку в комнате более напряжённой.       — Следи за словами, юная леди! Что ты себе позволяешь?!       Теперь и Глэдис была зла. Спокойствие испарилось, будто его и не было. Однако... её глаза по-прежнему были холодными и острыми. Будто она умела выражать злость, но при этом не меняя выражения лица. Или просто устала.       — Свадьба состоится, хочешь ты этого или нет. Поэтому перестань устраивать этот цирк и возвращайся к себе в комнату, — женщина снова прошла к окну, вытащила из тумбочки сигареты.       — И когда вы собирались мне об этом сказать? — Виктория не собиралась уходить. — Когда уже буду под венец идти к будущему муженьку?       — Они приедут знакомиться через неделю, — Глэдис перебирала в руке пачку сигарет, будто раздумывая над чем-то. А после вытащила одну, чиркнула спичкой и прикурила. — Он богат, воспитан, у него большой особняк и превосходный сад. А ещё он держит конюшню с лошадьми, правда здорово? — женщина закурила перед открытым окном. В голосе тоже переменилась, и теперь радостно щебетала, будто только что не было скандала.       Виктория ужаснулась. Через неделю. Значит такой срок до того, как её свобода будет в клетке. А там и до свадьбы недалеко. И это совсем не радовало. Она прожигала мать ненавистным взглядом, и её показное спокойствие очень подбешивало.       — Очень, — прошипела. — Вот только я не пойму, как ты можешь так поступать со мной. Родной дочерью. Мои чувства для тебя ничто?       Глэдис лениво посмотрела на дочь. На такую яростную, будто вот-вот дикой кошкой готова вцепиться в неё или устроить погром.       — Я забочусь о твоём благополучии, родная, а не о чувствах. Ты мне ещё спасибо скажешь.       — Спасибо?! — крикнула Виктория. — Да никогда в жизни, мама! И замуж я не выйду, откажусь! Никто не заставит! Даже ты.       Глэдис чуть не поперхнулась дымом. Она прекрасно знала, что её дочь с характером и может делать по-своему, но чтобы так откровенно и нагло перечить ей, кто заботится о её будущем... от такого заявления старшая де Монте округлила глаза.       — Ты выйдешь замуж, мелкая дрянь! Дерзить мне вздумала. Пойдёшь, за кого скажу. Если это всё из-за того разведчика, то..       — Не из-за него. Я просто не выйду замуж за нелюбимого человека! Зачем ты так со мной?       — Это твой долг, Виктория! — не сдержалась и взорвалась. Хотелось высказать всё, что накопилось. — Я уже сыта твоими нравится-не нравится, сколько можно! Упрямая, наглая, так ещё и за разведчика замуж чуть не вышла! Как хорошо, что он сам бросил тебя. А теперь ты отплатишь мне за то, что я вырастила тебя. Не вышвырнула в приют, когда ты родилась, а оставила! Могла бы вообще родиться где-нибудь в трущобах Подземного города, — небрежно и резко махнула рукой куда-то в сторону окна. — Посмотрите на неё, не нравится ей, что замуж выходит. Скажи спасибо, что вообще живёшь в этом доме!       Казалось, Виктория даже затаила дыхание, слушая это всё. Оцепенела. То, что она сейчас услышала... в это сложно поверить. Но слова эти произнесла её мать. Вернее, она только что призналась, что не является её мамой. Не было слов. Виктория только смотрела шокированым взглядом на мать, пока та приходила в себя. Она надеялась, что сейчас услышит оправдание, объяснение, ответ на свой немой вопрос — плевать. Надеялась услышать хоть что-то, но Глэдис как-то устало и небрежно кинула взгляд, снова сделала затяжку и спокойно, но тихо бросила через плечо:       — Иди в комнату, Виктория. Поговорим завтра, я приглашу другую швею.       Вот так легко и просто. Спокойно и ни в чём не бывало, будто только что не было ничего.       Виктория не помнила как вышла, как закрыла тяжёлую дверь и оказалась в своей комнате. Обернулась она на Глэдис или нет? Да и зачем? Может быть просто хотелось узнать, посмотрела ли та на «свою дочь». И только сейчас, оказавшись одна, Виктории вдруг стало очень больно. Шок прошёл, и на смену пришло чувство, которое не описать словами. Вот только слёз не было. Просто боль. Виктория не хотела верить Хьюго тогда, однако сейчас она готова была поверить той, кого всю жизнь звала мамой. И теперь многое стало проясняться. И что это значит? Ради чего? Чтобы сейчас она вышла замуж и тем самым отблагодарила... маму?