Глава 2. «Колодец, где шепчет ночь»

      Тишина, обрушившаяся на них за условными границами Черного рынка, была не просто глухой — она казалась осязаемой, тяжелой, как пропитанная водой бархатная портьера. Мертвый, искореженный лес начинался почти сразу за крайними рядами провонявших серой шатров, обвешанных гнилыми амулетами и вялеными шкурами неизвестных тварей.       Там, за спиной, еще гудел, булькал и стонал грязный котел Греймарка, а здесь существовал лишь мягкий, пружинящий звук шагов по прелой земле да зловещий шелест черной листвы, которую тревожил пронизывающий холодный ветер.       Элирия шла первой. Её поступь была размеренной, бесшумной и пугающе спокойной. Тяжелый подол темного плаща струился за её спиной, сливаясь с тенями деревьев. В руках, тонких и аристократичных, она непринужденно несла плетеную корзинку с покупками — абсурдная, почти сюрреалистичная картина. Словно она возвращалась не с нелегального аукциона рабов, а с обычной деревенской ярмарки, прикупив к ужину свежего хлеба, сыра и парочку смертоносных зелий.       Сайлус следовал за ней. Молча. Его широкие, босые ступни с выпущенными когтями не издавали ни звука, а тяжелый чешуйчатый хвост медленно скользил по мху, оставляя за собой ровную борозду. «Это безумие, — темная, холодная мысль билась на задворках его сознания, пока он гипнотизировал взглядом белые пряди её волос, выбивающиеся из-под капюшона. — Я свободен. Я мог бы прямо сейчас уйти вглубь этого проклятого леса. Разорвать ткань пространства. Исчезнуть в мертвых пустошах, куда не сунется ни один колдун. Я мог бы свернуть ей шею одним движением... И всё же... я иду за ней по пятам, как привязанный. Что ты сделала со мной, ведьма?»       Ответ был таким же раздражающим, как и она сама: *ничего*. В этом и заключался главный, издевательский подвох. На нем не было ни одной сдерживающей печати, ни одного заклятия крови. — Ты всё ещё злишься? — небрежно бросила Элирия через плечо. Её голос, холодный и чистый, разрезал лесную тишину. — Я всегда злюсь, — глухо, с вибрирующей угрозой отозвался Сайлус. — Вот и отлично, — она даже не обернулась. — Было бы невыносимо скучно, если бы ты вдруг начал благодарно мурчать. — Я могу зарычать, — его глаза сузились, вспыхнув в полутьме алым пламенем. Он сделал шаг быстрее, сокращая дистанцию между ними до минимума. — Это уже было в шатре. Повторяешься. Скучно.       Сайлус скрипнул зубами. Она снова это делала. Провоцировала. Своими словами. Своим абсолютным, ненормальным спокойствием. Своей спиной, открытой ему без малейшей тени страха. И всё же, каждый её шаг был настолько выверенным, словно она кожей чувствовала, где именно он находится, как напряжены его мышцы и что он сделает в следующий миг. Это была не просто магия. Это было нечто куда более глубокое, первобытное. Она чувствовала мир так же, как и он — интуицией высшего хищника.       Примерно через полчаса хода мертвый лес начал неохотно редеть. В просветах между кривыми стволами выросли мрачные, массивные каменные силуэты — полуразрушенные стены, зияющие провалы оконных проемов, обвалившаяся дозорная башня. Вокруг висел плотный туман, а из кривой трубы в небо тянулся тонкий шлейф сизого дыма. — Ты живешь в руинах? — хрипло хмыкнул Сайлус, окидывая взглядом эту мрачную, готическую кучу камней. — Я предпочитаю называть это «скромное, уединенное поместье», — поправила Элирия. — Но ты, как я погляжу, совершенно не ценишь декадентскую романтику. — Я ценю тепло, крепкие каменные стены и отсутствие железных цепей. — О, тогда тебе точно понравится мой подвал.       Демон резко остановился. Инстинкты взвились на дыбы.Она тоже замерла и наконец повернулась к нему. В её глазах-льдинках плясал тот самый лукавый, утомленно-высокомерный и абсолютно невыносимый блеск. — Шучу, — уголок её губ дрогнул. — Подвал у меня зарезервирован для других вещей. — И кого же ты там держишь? — процедил он. — Остатки своего терпения.       Они пересекли заросший внутренний двор. Сайлус шагал медленно, его взгляд цеплялся за детали, недоступные человеческому глазу. Он видел скрытые защитные руны, выжженные на ступенях, ощущал сложную вязь охранных заклятий, пульсирующих под осыпавшейся штукатуркой. Место было живым. Оно дышало тяжелой, неровной, кинетической магией, непредсказуемой и опасной. Хозяйка идеально соответствовала своему дому.       Элирия толкнула тяжелую, окованную железом дверь. — Проходи. И попытайся чувствовать себя как дома.       Сайлус переступил порог. Контраст ударил по рецепторам: если снаружи это была промерзшая развалина, то внутри воздух оказался густым и теплым. Пахло сушеными травами, острым черным перцем, озоном и слегка — паленой древней бумагой. Вдоль стен тянулись массивные дубовые полки, заставленные колбами, пыльными гримуарами и несколькими выбеленными черепами.       Один из черепов, когда демон прошел мимо, тихо щелкнул челюстью, словно здороваясь. Элирия не стала суетиться или предлагать ему сесть. Она просто сбросила с плеч тяжелый плащ, небрежно повесила его на кованый крюк у двери и подошла к массивному столу, начав методично выкладывать свои покупки из корзины. — Будешь что-нибудь пить? — буднично поинтересовалась она, разбирая стекляшки. — Кровь, яд, чай? — Удиви меня, — бросил он, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Удивить Высшего демона. Как банально, — вздохнула ведьма.       Она взяла хрустальный графин и плеснула в два тяжелых кубка жидкость, которая казалась черной, как сама ночь, но на краях маслянисто переливалась густым фиолетовым светом. Элирия подошла и протянула ему один из кубков.       Сайлус взял его, его холодные пальцы на мгновение коснулись её кожи. Он не сводил с неё тяжелого, немигающего взгляда. — Почему ты не боишься? — его голос упал до низкого, вибрирующего баритона, заполняющего всю комнату. — Потому что страх — это удел слабых. — Нет, — он качнул головой, нависая над ней. — Ты не боишься, потому что слишком самоуверенно считаешь, что я не нападу. — Нет, — Элирия не отстранилась. Она вскинула подбородок, глядя прямо в его пылающие алые глаза. — Я не боюсь, потому что мне дьявольски любопытно посмотреть, что именно произойдет, если ты попытаешься.       Тяжелая, наэлектризованная тишина зависла между ними. Воздух можно было резать кинжалом. Сайлус вглядывался в её лицо и понимал: она не лжет. Она действительно, абсолютно, клинически его не боится. И именно этот факт выбивал почву из-под ног сильнее любой магии.       Не разрывая зрительного контакта, демон поднес кубок к губам и сделал глоток. Его брови слегка поползли вверх. — На вкус так, словно душу старого алхимика долго варили в концентрированной обиде. — Почти угадал, — невозмутимо кивнула Элирия, делая глоток из своего кубка. — Это мощное зелье для расслабления мышц и нервной системы. Я подумала, после яда и цепей оно тебе не повредит. — Демоны не расслабляются, ведьма. — А ты попытайся, — она развернулась спиной, возвращаясь к столу и своим книгам. — А потом, если станет совсем скучно, можешь погрызть антикварную мебель в гостиной. Я разрешаю.       Сайлус остался стоять с кубком в руке, глядя, как она спокойно расставляет книги по местам. Как будто в её доме прямо сейчас не находился смертоносный монстр, которого она освободила из рабства всего пару часов назад. Как будто он был просто... крупной, слегка раздражающей, но вполне приемлемой деталью её странного, готического интерьера.       Снаружи обитель Элирии выглядела как заброшенный, полуразвалившийся охотничий замок, чьи лучшие века давно сгнили в земле. Высокая башня с выщербленной, обветренной кладкой упиралась в низкое, тяжелое небо, окна скалились перекошенными провалами, а внутренний двор безнадежно зарос густым, влажным мхом, в котором дремали иссохшие горгульи. Темный камень казался живым, затаившим дыхание зверем. Стоило им ступить на мощеную дорожку, как в трещинах плит вспыхивали и тут же гасли защитные руны, нервно реагируя на тяжелые шаги демона.       Но стоило переступить порог — и иллюзия разрухи рассеивалась, уступая место совершенно иной, концентрированной реальности.       Просторный главный зал встретил их густым полумраком и плотным, обволакивающим теплом. Здесь не было привычного потрескивающего очага — в зеве огромной старинной печи, больше похожей на жертвенный алтарь, пульсировало холодное синее пламя. Оно питалось не дровами, а золой редких магических тварей и, судя по горькому запаху в воздухе, чьими-то предсмертными проклятиями. Над очагом скалилась роскошная шкура черного волка, в чьей пустой пасти, казалось, навсегда застыл вечный, беззвучный рык.       Босые ступни Сайлуса коснулись пола из темного, мореного дерева. Демон опустил взгляд. Дерево было покрыто подпалинами, намертво впитав в себя следы старых ритуалов. Его зрение хищника безошибочно различало пятна, где когда-то проливали чужую кровь. Где что-то яростно горело. Где кто-то срывал голос в агонии. Следы дикой магии не были смыты или трусливо замаскированы. Она даже не пыталась скрыть свою жестокость.       «Высокомерная тварь, — с темным, тяжелым восхищением подумал он. — Или просто настолько сильна, что ей абсолютно плевать, кто и что увидит?»       По углам громоздились высокие, уходящие под самый потолок стеллажи. Они ломились от фолиантов в потрескавшихся кожаных переплетах, пузатых стеклянных банок с сомнительным содержимым, ритуальных масок, черепов и тугих пучков засушенных ядовитых трав. Полки смотрели на него. Сайлус физически чувствовал эти десятки невидимых, оценивающих глаз. Некоторые тома недовольно шептались, другие — раздраженно ворчали, когда мимо них проносился сквозняк. В одной из банок, в густом, как патока, сиропе медленно переворачивалось безымянное нечто, издавая зов, который отдавался прямо в мозгу без единого звука.       На длинном рабочем столе царил хаос: разбросанные свитки, перья, амулеты, парочка окровавленных кинжалов, брызги черных чернил и кусок хлеба, надкусанный и забытый среди смертоносных заклинаний. Стул, на котором она обычно работала, был глубоко исцарапан — то ли когтями призванных существ, то ли её собственным клинком от скуки. В глубокой нише, совершенно не скрытая ширмами, стояла роскошная ванна, высеченная из цельного куска черного мрамора, на дне которой еще блестели остатки сиреневой пены.             Зачем прятать? Этот дом был её абсолютной территорией. И демон здесь находился на её условиях, даже если сам пока отказывался это признавать.       На стенах теснились подробные магические карты, древние астральные схемы и жутковатые портреты — одни обитатели холстов настороженно следили за демоном, другие — откровенно, плотоядно усмехались. Потолок прямо под шпилем башни был застеклен: ночью сквозь него можно было наблюдать за звездами, а порой — за тем, что скрывается в пустоте между ними.       Запахи в этом доме жили своей жизнью, непредсказуемо меняясь от комнаты к комнате.       Библиотека дышала древней пылью, крепким чаем и выделанной кожей. Спальня — терпким розовым перцем и озоном после сильной грозы. Из лаборатории тянуло острым, едким дымом, словно туда только что плеснули чистый эфир в кипящий котел. А в узком коридоре, где, судя по всему, хранились старые кости и засушенные чужие воспоминания, пахло чем-то таким, от чего у Сайлуса внезапно и необъяснимо сжалось что-то в груди. Это был не просто дом. Это был лабиринт. Клетка без видимых решеток.       Здесь было слишком много магии. Слишком много её. Пространство было пропитано ведьмой до самого основания. С первой ступени, с первого судорожного вздоха за порогом он понял: магия здесь пролита щедро, как дешевое вино. Она впиталась в камень, въелась в древесину, осела на пылинках. И это была не та стерильная, выверенная по учебникам Ковена сила. Это была настоящая, дикая, хищная мощь. Живая и смертоносная. Как и она сама.       Сайлус прошел мимо камина, обдавшего его могильным холодом синего огня. Это не тепло для уюта. Это — кровавая печать. Старое проклятие, которое переломает ему кости, если он просто попытается коснуться камня.       Она варит смертельные зелья в проклятом особняке. Спит под звездами, свет которых сулит безумие. Ест прямо на ритуальном алтаре. И с невозмутимым видом называет это «своим жилищем».       И всё же... во всем этом первобытном хаосе было что-то болезненно, гипнотически притягательное. За века своего существования чистокровный демон никогда и нигде не чувствовал себя «в безопасности», но здесь, посреди этого магического минного поля, он вдруг ощутил странную, кристальную ясность.       Здесь всё было честно. Кровь там, где должна быть кровь. Травы — там, где им положено быть ядовитыми. Зеркала накрыты плотной тканью, чтобы не впустить нечисть. Защитные амулеты не пытались скрыть угрозу — они о ней предупреждали. Она ничего не прятала. Не играла в фальшивое «милосердие». И именно в этом крылась её величайшая угроза. И величайший соблазн.       Снаружи — холодный, мертвый камень. Внутри — вечно кипящий, обжигающий яд. Она жила так, будто весь этот проклятый мир принадлежал только ей. И, глядя на её ровную спину, демон начал подозревать, что, возможно, она была абсолютно права.       Он сделал еще шаг. Одна из ритуальных масок на стене медленно повернулась, провожая его пустыми глазницами. Череп на столе тихо, многозначительно хмыкнул — и тут же захлопнул челюсть под его тяжелым, предупреждающим взглядом.       Сайлус прищурился.       «Я видел пыточные подземелья, дворцы безумных королей и оскверненные храмы. Я стоял в самом гниющем, пульсирующем сердце Преисподней. Но здесь... впервые за всю свою жизнь я понятия не имею, хочу ли я сровнять это место с землей — или остаться в нем навсегда».       Он еще раз окинул помещение тяжелым, сканирующим взглядом чистокровного хищника.       Взглядом, который за столетия в Бездне привык моментально выхватывать из пространства слабые места, пути к отступлению... или слепые зоны, идеально подходящие для убийства.       Но здесь не было ничего привычного. Ни темного угла, где можно было бы затаиться, ни единой безопасной зоны, которую не пронизывала бы чужая воля. Эта комната была слишком... живой. Она дышала, наблюдала и пульсировала вокруг него.       И вдруг — звук.       Тихий. Почти неразличимый даже для его идеального слуха. Словно тяжелый шелк едва слышно мазнул по обугленному дереву пола.       Сайлус замер. Его чешуйчатый хвост напрягся, а тело инстинктивно развернулось на звук, группируясь для броска.       Из самых густых теней в углу, словно выткавшись из самого мрака, на середину зала бесшумно вышел кот. Огромный, с радикально-черной шерстью, которая в свете синего каминного пламени отливала холодным серебром. Он совершенно не походил на обычное домашнее животное. Скорее — на древнее, непостижимое существо, которое просто ради собственной забавы решило натянуть на себя кошачью оболочку. Его хвост был неестественно длинным, хлыстовидным, с отчетливо раздвоенным кончиком, который сейчас ритмично, с легким раздражением подергивался.       Но хуже всего были глаза. Абсолютно белые, лишенные даже намека на зрачки, они светились ровным, потусторонним светом. Кот остановился и посмотрел прямо на Высшего демона.       Не вздрогнул. Не прижал уши. Не попятился назад.       Сайлус ощутимо напрягся, его когти едва заметно удлинились. Он кожей чувствовал исходящую от этого зверя магию — настолько плотную, тяжелую и древнюю, что она казалась старше пепла в костях давно вымерших драконов. — Ты впускаешь в свой дом это? — глухо, не разжимая челюстей, прорычал демон, не смея отвести взгляд от белых бельм.       Элирия даже не обернулась. Она лишь тихо, с ноткой насмешки хмыкнула, методично переливая мерцающее зеленое зелье из ступки в узкую колбу. — Ах, вижу, ты уже познакомился с Ноамом. — Это его имя? — ледяным тоном уточнил Сайлус. — Нет. Это имя, которое он милостиво разрешил мне использовать.       Кот медленно, с вызывающей, царственной грацией обошел Сайлуса по кругу. Демон услышал, как острый коготь намеренно, с угрожающим скрежетом прочертил по деревянному полу совсем рядом с его босой ногой. Ноам смотрел на него неотрывно. И в какой-то момент чистокровный демон, прошедший через пыточные камеры и бойни, вдруг почувствовал... липкий укол тревоги. Взгляд этого существа был слишком глубоким, пробирающимся под самые ребра. Словно этот шерстяной комок уже досконально знал всё, что Сайлус когда-либо делал. И всё, что он только собирался совершить. — Это не просто питомец, — процедил демон, чувствуя, как мышцы спины сводит от напряжения.       Элирия фыркнула, закупоривая колбу хрустальной пробкой: — Разумеется, нет. Он был могущественным Архимагом. До того, как перегорел в одном очень неудачном эксперименте. Теперь он — кот. Ну, по крайней мере, иногда.       Ноам уселся прямо перед демоном с видом истинного хозяина этого проклятого дома. Он изящно обернул свой раздвоенный хвост вокруг передних лап и медленно моргнул. В этом единственном, снисходительном движении белых век было больше многовекового, рафинированного презрения, чем у всей аристократии Бездны вместе взятой. — Он тебя не любит, — лениво добавила ведьма, протирая руки полотенцем. — Но не бери в голову, это нормально. Он и меня терпеть не мог первые три года. — И почему же? — Потому что в первый день я имела неосторожность назвать его «котенком». У него феноменально хрупкое эго.       Сайлус и бывший Архимаг продолжали буровить друг друга взглядами. Один — глухо, утробно вибрируя рычанием в груди, другой — с убийственным, ледяным спокойствием. И в это тягучее, наэлектризованное мгновение между ними будто проскочила невидимая искра. Это была не открытая вражда. И не интерес. Скорее — молчаливое, суровое признание. Как у двух смертоносных, покалеченных зверей, волею судьбы запертых в одной тесной пещере. Элирия потянулась за следующим ингредиентом. — Постарайтесь не поубивать друг друга до утра, — бросила она абсолютно равнодушным тоном. — Иначе мне придется отмывать ваши ошметки от стен, а я сегодня слишком устала для уборки.       Комната вновь погрузилась в густую тишину. Кот, словно потеряв к демону всякий интерес, демонстративно отвернулся и принялся с маниакальной тщательностью вылизывать заднюю лапу, показательно игнорируя их обоих.       Сайлус отвернулся и тяжело подошел к узкому, стрельчатому окну. Доски пола жалобно, протяжно скрипнули под его колоссальным весом, словно дом тоже выражал свое недовольство его присутствием. Демон оперся широкими ладонями о холодный каменный подоконник. Сквозь мутное, кривое стекло он наблюдал, как за защитными барьерами поместья стремительно сползает ночь. Мертвый лес за окном сгустился, превратившись в черную, вязкую массу, таящую в себе сотни невидимых угроз. Где-то в сплетении колючих ветвей хрипло, надрывно вскрикнула ночная птица.       Как же всё это было... дико.       Непривычно до тошноты. Звенящая, оглушающая тишина. Удушающее спокойствие. Никто не орал в агонии при каждом его шаге. Никакого звона цепей. Никаких приказов, выжженных клеймом на коже. Никто не дергал за кандалы, чтобы поставить его на колени, не колол отравленной пикой под ребра, чтобы заставить сражаться.       Только сумасшедшая ведьма, лениво перебирающая свои склянки с ядом, да высокомерный кот, источающий концентрированное презрение.       «Почему я не ушел? —* мысль резала мозг, как осколок стекла. — Почему я просто не разнес эти древние стены в пыль своей силой и не растворился в ночи? У меня нет ошейника. Я свободен».       Он повернул голову и посмотрел на неё.       Элирия уже покинула свою лабораторию и перебралась в глубокое, обитое потертым бархатом кресло. Она сидела в возмутительно расслабленной позе, закинув стройные ноги в высоких сапогах прямо на подлокотник. В одной руке она держала тяжелый гримуар, в другой — хрустальный бокал с той самой жидкостью, которая искрилась в полумраке густым фиолетовым светом.       Она не смотрела на него. Она вообще не обращала на него ни малейшего внимания. Она не ждала от него ничего.       И именно это бесило Сайлуса больше всего на свете.       Всю его долгую, кровавую жизнь перед ним трепетали. Смертные падали ниц, слюнявя обереги и читая защитные заклинания дрожащими губами. Враги в Бездне скалились, ожидая удара. А эта... эта человеческая женщина просто сидит. Пьет. Читает. Как будто Высший демон в её гостиной нужен ей исключительно как мрачный, экзотический предмет интерьера в пустующем углу.       Он зарычал. Тихо. Коротко.       Но едва звук сорвался с его губ, Сайлус сам понял — в этом рыке не было той раскаленной, всепоглощающей ярости, к которой он привык. Оно прозвучало сбито. Неуверенно. Как холостой выстрел.       Он бесшумно, плавно отошел от окна и приблизился. Не к ней — к массивной книжной полке, стоящей неподалеку. Демон медленно провел когтем по корешку древнего тома, чья кожа едва заметно, ритмично вздымалась, словно живые легкие.       Элирия не вздрогнула. Не перевела взгляд. Не отреагировала вообще никак. — Ты хотя бы отдаешь себе отчет, кого именно ты сегодня пустила в свой дом? — хрипло, почти с отчаянием бросил он в тишину. — Прекрасно отдаю, — отозвалась она с абсолютным, убийственным безразличием, переворачивая страницу. — Крайне мрачного, смердящего Бездной и чужой кровью, подозрительно молчаливого демона с глазами, до краев полными застарелых страданий и нерешенных комплексов. Считаю, это потрясающий, смелый интерьерный выбор.       Внутри него всё сжалось. Он хотел взорваться. Он должен был взорваться, разнести этот стол в щепки, прижать её к стене и заставить задыхаться от ужаса.       Но вместо этого... он промолчал.       «Что со мной происходит? Где моя ярость? Где это вечное, спасительное желание разорвать всё живое к чертям собачьим?»       Вместо гнева в груди расползалось что-то совершенно иное — щемящее, грязное, болезненно-уязвимое чувство. Словно он снова, спустя столетия, оказался на самом краю Преисподней. Там, на обсидиановых скалах, где его однажды предали те, кого он считал своими. Там, где он на собственной шкуре выучил жестокий урок: даже среди высших демонов полно жалких трусов. Где его сдали в спину, сковали подавляющими цепями и изгнали в этот жалкий мир на потеху работорговцам.       Сайлус отвернулся от книг. Медленно, контролируя каждое движение своих литых мышц, он опустился в свободное кресло у дальней стены. Осторожно. Настороженно. Как загнанный, израненный зверь, который впервые в своей жизни оказался в теплой, безопасной пещере — и теперь совершенно не представлял, как реагировать на отсутствие боли.       Элирия так и не подняла на него глаз.       А он впился в неё немигающим, пылающим взглядом.       «Почему ты не боишься меня? Почему ты не стоишь на коленях, умоляя о пощаде? Почему в твоих руках бокал, а не раскаленный кнут? Почему ты не отдаешь мне приказы?»       Он ждал от неё всего спектра человеческой грязи: крика, истерики, панического страха, дешевых манипуляций, попыток причинить боль, чтобы утвердить власть. Но она не дала ему ничего из этого.       Только тепло странного камина.       И тишину, в которой не нужно было выживать.       Сайлус откинул голову на спинку кресла, чувствуя, как где-то очень глубоко внутри, под слоями многовековой ненависти, пепла и брони, раздается тихий, пугающий хруст. Это было начало трещины.       Сумерки окончательно, тяжело окутали проклятый дом, отрезая его от остального мира. Даже потусторонний синий огонь в жертвенной печи немного усмирил свой голод, начав светить мягче — не теплее, но спокойнее, отбрасывая на закопченные стены длинные, искаженные тени. Воздух, до этого густо пропитанный многовековой пылью и горьким полынным дымом, внезапно изменился.       Сайлус уловил эту перемену мгновенно, его звериные рецепторы жадно втянули новый запах. Сначала — едва ощутимый, пряный аромат растертого кориандра и обугленного на огне сливочного масла. Затем — слабый, золотисто-теплый свет, струящийся из арочного проема кухни, которой еще пару часов назад там совершенно точно не существовало. Магия башни снова изменила пространство, подстраиваясь под нужды хозяйки. Демон плавно, бесшумно поднялся с кресла и подошел к проему.       Элирия стояла у массивной каменной столешницы, даже не прикасаясь к ней руками. Она дирижировала процессом, лениво водя тонкими бледными пальцами по воздуху, словно писала мрачную, беззвучную симфонию. Над её острым плечом, повинуясь телекинезу, медленно вращались щепотки специй, выстраиваясь на орбиты, как крошечные темные спутники. Тяжелый охотничий нож сам по себе плавно скользил по дубовой доске, с пугающей хирургической точностью разрезая багровые мясистые плоды, сочащиеся то ли густым соком, то ли сладким ядом — в этом доме граница была слишком зыбкой.       В центре кухни, прямо в воздухе, не касаясь плиты, бурлила глубокая чугунная чаша. Над её варевом поднимались густые лиловые клубы пара, которые на секунду складывались в эфемерные рунические знаки, прежде чем раствориться под потолком.       И во всем этом гипнотическом танце вещей не было ни единой капли напряжения. Только абсолютный, утомленно-высокомерный артистизм женщины, для которой нарушение законов физики было рутиной.       Сайлус замер в тени, наблюдая за ней не мигая. «Вот она — настоящая магия, — пронеслось в его мыслях. — Без истошных криков, без литров пролитой крови, без вычерченных мелом жертвенных кругов на полу. Живая. Ледяная. Абсолютно уверенная в своем превосходстве».       И в этой смертоносной грации было что-то гипнотически прекрасное. Раздражающе, до зубовного скрежета прекрасное. — Садись за стол, если не хочешь, чтобы еда на тебя смертельно обиделась, — бросила Элирия, даже не повернув головы. Она почувствовала его присутствие спиной.       Сайлус издал короткий, вибрирующий звук — полунасмешку, полубрезгливое фырканье хищника, но всё же шагнул на свет. Его босые ноги бесшумно ступали по камню, а тяжелый чешуйчатый хвост скользнул следом, когда он подошел к столу.       На столешнице из темного, неокоренного дерева — которое, клянусь Бездной, едва заметно вздымалось, словно дышало под его ладонью, — уже стояли два прибора. Металл был радикально черным, матовым, как скол обсидиана. Глубокие тарелки украшал едва заметный, мерцающий узор из сдерживающих рун по самым краям.       Сайлус опустился на стул, ни на секунду не выпуская ведьму из поля зрения. Она изящным взмахом кисти направила чашу к столу и поставила перед ним тарелку — густо дымящуюся, но совершенно не обжигающую камень. Внутри идеальными кусками лежало тушеное темное мясо под густым, пряным соусом, в котором странно и недвусмысленно посверкивали неизвестные зерна. Пахло это абсолютно съедобно. И даже... дьявольски аппетитно.       Демон не шелохнулся. Он не притронулся к приборам. — Боишься, что я тебя отравлю? — Элирия опустилась на стул напротив, грациозно подперев острый подбородок рукой и глядя на него с легкой, провокационной усмешкой. — Не боюсь, — его алые глаза сузились. — Просто жду момента, когда ты попытаешься вытянуть из меня душу прямо за ужином. Как это делают все порядочные ведьмы. — О, расслабься, твоя душа мне совершенно ни к чему. Ты и так целиком представляешь собой весьма занимательный трофей. К тому же, говорят, души чистокровных демонов отвратительно горькие на вкус. — Пробовала? — он хищно обнажил кончики клыков.       Элирия тихо, бархатно усмехнулась. — Пока нет. Но, если будешь плохо себя вести, у тебя есть все шансы стать первым в моем дегустационном меню.       Тяжелое, густое молчание зависло над столом, нарушаемое лишь тихим звоном обсидиановой ложки о края тарелки, когда Элирия неспешно, с аристократической грацией зачерпнула еду. Она ела и наблюдала за ним. Открыто, изучающе, не пытаясь скрыть своего ледяного любопытства. — Ты обмолвился там, на рынке, что тебя изгнали, — начала она мягко, с тем самым ленивым, отстраненным интересом, с каким обычно читают скучноватые примечания на полях старой книги. — А за что именно, интересно? Что такого экстраординарного нужно было совершить, чтобы тебя, Сайлус, с позором вышвырнули из Преисподней?       Сайлус резко сжал челюсти. Под бледной кожей на его скуле дернулась и забилась тугая мышца. Воздух вокруг него мгновенно потяжелел, наполняясь запахом озона и скрытой угрозы. — Не твое дело, ведьма. — Всё, что сидит в моем доме, жрет мою еду и оставляет царапины от когтей на моем полу, — это абсолютно моё дело, — её тон оставался обманчиво мягким, но в нем лязгнула сталь.       Он бросил на нее взгляд, до краев полный первобытной, клубящейся тьмы. Взгляд, от которого смертные седели на месте. Но Элирия даже не моргнула. Она спокойно сделала глоток из своего кубка и безжалостно продолжила препарировать его гордость: — Просто это кажется... нелогичным. Обычно таких монстров, как ты, высшие иерархи Бездны держат на очень коротком, строгом поводке. Используют как оружие массового поражения, направляя в авангард. А ты... ты оказался заброшен в этот мир, продан за жалкие пять золотых на грязном рынке, закован и унижен. Учитывая твою колоссальную силу, напрашивается только один вывод: ты сделал нечто немыслимо ужасное. Или немыслимо правильное. Что, полагаю, в вашем мире абсолютно одно и то же.       Сайлус медленно, угрожающе подался вперед, опираясь тяжелыми локтями о живое дерево стола. Расстояние между их лицами сократилось. Его голос упал до низкого, вибрирующего в самых легких рыка, пропитанного ядом и старыми шрамами: — Может, я вырвал горло собственному повелителю. Голыми руками, пока он спал. Или, может, я в одиночку растерзал целый карательный отряд Небесных стражей, устроив кровавую баню на границе миров. Может, я имел неосторожность влюбиться в белокрылого ангела и до основания испоганил его хваленый свет своей скверной... Или... — он сузил пылающие глаза, вглядываясь в её невозмутимое лицо, — может, я просто до тошноты устал от чужих приказов.       Элирия слушала его тираду, не отрывая взгляда, не отстраняясь ни на миллиметр. — А может, — добавил он, и его губы изогнулись в кривой, абсолютно безжалостной ухмылке, обнажающей всю его темную суть, — я убил того, кто посмел мне приказать. Не потому, что это было стратегически необходимо. И не потому, что я защищался. А просто потому, что я мог.       Он ждал. Ждал, что она отшатнется. Что в её глазах-льдинках наконец-то промелькнет тот самый, сладкий и липкий человеческий страх перед неконтролируемым, безжалостным чудовищем. Ждал, что она начнет судорожно копать глубже, расспрашивать детали, тянуть за оголенные нитки его прошлого.       Но Элирия лишь несколько секунд помолчала, оценивая его ответ. А затем медленно, с легким уважением кивнула. — Мне нравится последний вариант, — её голос прозвучал удивительно спокойно. — Он... честный. Без лишнего драматизма.       Она поднесла бокал с фиолетовой жидкостью к своим губам, глядя на него поверх хрустального края. — Съешь мясо, Сайлус. Оно не ядовито. Пока что.       Время в стенах проклятой башни не шло — оно тягуче скользило. Медленно, вязко, словно перенасыщенный магией мед по холодному стеклу. Или как медленно действующий яд, парализующий волю.       Прошло несколько дней. А может, неделя или две. Сайлус давно перестал считать.       Каждое утро Элирия просто исчезала, не утруждая себя объяснениями. Она растворялась в предрассветном, стылом лесном тумане, плотно запахнувшись в свой серый походный плащ, и возвращалась лишь когда небо над башней наливалось свинцовой чернотой. Иногда она приходила с новыми, кровоточащими ранами. Иногда — с жуткими трофеями, которые молча сваливала на стол в лаборатории. А порой она возвращалась в таком густом, мрачном молчании, от которого даже высокомерный Ноам предпочитал забиться на самую высокую полку в шкафу и не отсвечивать. — Контракты, — небрежно бросила она однажды, даже не подняв на него глаз, пока перевязывала прокушенное запястье. — Магическая помощь. Заказы местного подполья. Иногда это древние проклятия. Иногда — их снятие. А иногда я просто до полусмерти пугаю влиятельных мужей, которые имеют глупость изменять своим женам. Всякое бывает. Последнее, к слову, весьма забавно.       Сайлус не задавал лишних вопросов. Он всё ещё отчаянно не понимал, какого черта он здесь остается. Он прекрасно осознавал, что может уйти в любой момент. Башня не держала его — здесь не было ни подавляющей магии, ни невидимых барьеров, ни проклятых цепей.       Двери всегда были открыты. Но каждый раз, когда он стоял у окна и вглядывался в бесконечный, враждебный лес, его грудную клетку сдавливало странное, сосущее чувство. Это была не тревога. Скорее... абсолютная, звенящая пустота. Как будто там, снаружи, его ждала вовсе не долгожданная свобода, а просто бесконечное, бесцельное ничто.       И он оставался.       Сама башня оказалась местом абсолютно шизофреническим. Она жила своей собственной, непредсказуемой жизнью — лениво меняла планировку по ночам, прятала нужные комнаты, а иногда, словно издеваясь, подсовывала крутую винтовую лестницу там, где еще вчера была глухая каменная стена. Сайлус, с его идеальными инстинктами хищника, несколько раз умудрялся заблудиться на втором этаже, пока Ноам — с показательным, унизительным презрением — не выводил его обратно на кухню.       Бывший Архимаг в кошачьей шкуре был вездесущей тенью. Молчаливой, пушистой и феноменально осуждающей. Он не вмешивался в дела демона, но неустанно следил за ним. Сидел на шкафу, провожая своими пустыми, белыми бельмами каждое движение Сайлуса: как тот берет книги с полки, как тренируется на заднем дворе, как мрачно вглядывается в стекло. Иногда, когда демон босиком проходил мимо по коридору, кот просто останавливался посреди дороги и уставлялся на него в упор. Не мигая. Не двигая раздвоенным хвостом. И в этом пронзительном взгляде было столько многовекового неодобрения, что Сайлус непроизвольно сжимал кулаки, борясь с желанием зашвырнуть животное в окно. — Тебя это забавляет, да? — прорычал он однажды, не выдержав очередной затянувшейся, неподвижной слежки. — Думаешь, я сойду с ума от твоих жутких глаз раньше, чем сверну тебе шею?       Ноам лишь медленно, с достоинством моргнул. И плавно отвернулся. Как абсолютный победитель.       Дни текли монотонно. Элирия возвращалась ближе к ночи, принося с собой запах озона, крови и чужих секретов. В доме зажигались мягкие магические огни. Воздух наполнялся густым ароматом варева, сушеных трав, а иногда — тяжелой, разделенной на двоих тишиной. Они говорили мало, но когда всё же открывали рот, то не прятались за светской вежливостью. Не делали вид, что им плевать друг на друга. Это была их изощренная игра: наблюдать, провоцировать, но не поддаваться.       Сайлус много тренировался на заднем дворе. Босыми ногами упираясь в промерзшую землю, он чувствовал, как глубоко под кожей начинает лениво шевелиться его прежняя, хтоническая сила. Не вся. Еще нет.Но... она возвращалась. Тень послушно сгущалась вокруг его длинных когтей. Черное пламя послушно искрило между пальцами. А давно исчезнувшие, оборванные крылья так фантомно ныли в костях спины, будто всё еще помнили, каково это — с властным треском расправляться на ледяном ветру.       Он стоял посреди заросшего двора, его чешуйчатый хвост нервно бил по камням. Он вспоминал, кто он есть. Вспоминал, кем был в Бездне. И каждый раз, оглядываясь на окна башни, где в полумраке могла мелькнуть белая прядь волос Элирии, он с пугающей ясностью осознавал: он больше не один.       И именно это злило его до зубовного скрежета. Пугало до одури. И заставляло оставаться. День начался так же, как и десятки предыдущих. Утро было серым и промозглым. Элирия методично собирала свои вещи на столе: пару пузатых бутылочек с мутным зельем, плотный сверток трав и узкий, изящный черный кинжал, который больше напоминал аристократическое украшение для волос, чем смертоносное оружие.       Сайлус наблюдал за её сборами, развалившись в глубоком кресле и лениво закинув ногу на ногу. Он видел этот утренний ритуал не раз, но сегодня под ребрами ворочалось глухое, колючее раздражение. Башня, со всеми её скрипами, загадками и звенящей тишиной, начинала душить. Слишком много времени для самокопания. Слишком много... бездействия.       И вот она — главная причина этого раздражения. Она снова уходила. Каждый раз она переступала порог, оставляя его в этом доме, словно цепного пса на привязи, которому доверили охранять периметр. — Куда на этот раз? — бросил он, мрачно наблюдая, как она застегивает тяжелую серебряную фибулу на горле плаща. — В деревню на северо-востоке. Там по ночам повадился выть какой-то призрак, — Элирия сказала это настолько будничным, скучающим тоном, словно речь шла не о сверхъестественном ужасе, а о сгоревшей каше на завтрак. — Скот бесится и ломает загоны, дети плачут не переставая, старики мрут быстрее, чем требует их возраст. Люди, как водится, в абсолютной, истеричной панике.       Она проверила лезвие кинжала и скользнула им в ножны на бедре. — Кто-то из старост утверждает, что это неупокоенный дух женщины, которую утопили в колодце. Кто-то клянется, что это проклятие местной ведьмы, которую сожгли на площади сто лет назад. Я пойду и посмотрю. Возможно, это просто болотные испарения и массовый психоз. А может, кто-то очень умный строит на этой легенде бизнес, чтобы по дешевке выкупить землю у сбежавших соседей.       Сайлус молчал, сверля её тяжелым, алым взглядом, пока она поправляла выбившуюся прядь белых волос и небрежно накладывала запирающее заклинание на дверь своего хранилища с ингредиентами.       И только когда её тонкие пальцы уже легли на дверную ручку, чтобы уйти, демон вдруг одним плавным, хищным движением поднялся с кресла. — Я иду с тобой.       Элирия застыла на полпути к открытой двери. Она медленно обернулась. Одна её светлая бровь иронично поползла вверх. — Ты? Со мной? В грязную человеческую деревню? Туда, где по колено грязи, пахнет коровьим навозом, дешевым элем и липким страхом? — она смерила его скептическим взглядом с головы до ног. — Не думала, что Высший демон способен на столь грандиозную жертву ради моего скромного общества.       Сайлус лениво пожал широкими плечами, его хвост раздраженно скользнул по полу. — Здесь хуже. Слишком тихо. Слишком... живо. Эта проклятая башня шепчет мне в спину. Или это твой кот.       Ноам, который как раз в этот момент сидел на деревянных ступенях лестницы, идеально свернувшись черным клубком, приоткрыл один белый глаз и зыркнул на демона так, будто всем своим видом подтверждал: да, это был именно он.       Элирия усмехнулась самым краешком губ. Сдвинув тяжелый капюшон на плечи, она распахнула дверь навстречу утреннему лесному холоду. — Делай как знаешь. Только учти: если всё пойдет наперекосяк, не лезь под руку. Я не спасаю из колодцев демонов, которые по собственной глупости решили туда свалиться. — Обойдусь без твоего милосердия, ведьма, — бросил Сайлус, уверенно шагая вслед за ней за порог.       Лес за невидимой границей башни встретил их сыростью. Он был липким, промозглым и серым, как тяжелый, предсмертный выдох.       Сайлус шел чуть позади, его босые ступни бесшумно вминались в прелую листву и скользкий мох. Его звериные рецепторы жадно впитывали каждый звук, каждый запах. Здесь, в человеческом мире, всё было пугающе настоящим, примитивным — гниющим, влажным, кишащим мелкой, суетливой жизнью. Совершенно не так, как в Бездне, где сам воздух был пропитан обжигающим жаром, серой и концентрированной, агрессивной магией. Этот лес шептал тысячами голосов, но ни один из них не смел заговорить вслух.       Элирия шагала впереди, быстро и уверенно, словно знала наизусть каждую кривую корягу на этой забытой богами тропе. Подол её серого плаща струился над грязью, а белые волосы мелькали во мраке чащи, как обманчивый, холодный маяк. Она была слишком, раздражающе уверенной. И эта её непреклонная уверенность бесила демона сейчас даже больше, чем постоянный, осуждающий взгляд её призрачного кота. — Ты всегда таскаешься в эти дыры одна? — хрипло спросил он, небрежным движением когтистой руки ломая толстую ветвь, преградившую ему путь. — Разумеется, — Элирия даже не обернулась. — А кто, по-твоему, должен составлять мне компанию? Оркестр? Меня в этих краях не особенно любят. Точнее, меня здесь до дрожи в коленях боятся. А животный страх — это самая надежная и стабильная валюта.       Сайлус криво, обнажая клыки, ухмыльнулся. — Похоже, ты отлично устроилась, ведьма. Грязные контракты, послушная деревенская молва, статус местного чудовища. Что дальше? Пугаешь непослушных детей по расписанию перед сном?       Она слегка повернула голову, сверкнув на него через плечо ледяным глазом. — Иногда я пугаю Высших демонов. Особенно тех, кто вечно ноет, жалуется на скуку, но всё равно, как привязанный, тащится следом за мной в грязь.       Сайлус лишь утробно фыркнул, но шага не сбавил. И если бы кто-то в этот момент осмелился заглянуть в его пылающие алые глаза, то с удивлением заметил бы там совершенно неуместное для хтонического монстра выражение — глубокий, затаенный, но абсолютно живой исследовательский интерес.       Они шли долго. Лес, как казалось демону, с каждым шагом становился всё гуще, словно пытался сомкнуть над ними свои челюсти. Блеклое небо окончательно исчезло за плотными кронами вековых деревьев — высоких, изломанных, с серой, растрескавшейся корой, до одури похожей на иссохшую мертвую кожу.       Лес был не просто тихим — он слушал.       Каждое их слово, каждый хруст ветки, каждый тяжелый вдох демона. Сайлус физически чувствовал, как под его собственной чешуей начинает вибрировать что-то бесконечно древнее. Местная магия была слабой, рассеянной, почти вырожденной, но она цепко жила в ядовитом мху, в гниющих корнях, в стоячей воде. Здесь всё было пропитано чужой памятью.       И память эта явно не была доброй. — Здесь что-то сдохло, — пробормотал Сайлус, не сбавляя шага и втягивая воздух ноздрями. — Или умирает прямо сейчас. Медленно, по кругу. Бесконечный цикл гнили. — Здесь постоянно кто-то умирает, — равнодушно отозвалась Элирия. — Это старый лес, Сайлус. Он не злой. Он просто абсолютно безразличен к тому, кто станет его перегноем.       Демон хищно прищурился, вглядываясь в чернеющий мрак между узловатыми стволами. Где-то вдалеке, разрезая вязкое, как патока, молчание, истерично вскрикнула сова. — И тебе действительно нравится жить во всем этом? — его тяжелый хвост хлестнул по папоротникам. — Среди гнилых корней, которые шепчут исключительно о смерти? — Мне нравится, что они, по крайней мере, не врут, — жестко бросила ведьма. — Люди врут всегда. Деревья — никогда.       Некоторое время они шли в полном молчании. Лишь холодный ветер тяжело перекатывался над верхушками сосен, да редкие, крупные капли с листвы разбивались о широкие плечи демона.       Наконец, лес начал неохотно редеть. Воздух неуловимо изменился: пропал запах древней гнили, зато в нем стало больше едкого печного дыма, сырой перекопанной земли и прелого сена. Пахло человеческим жильем.       И густым, липким страхом.       Деревня встретила их тишиной, натянутой до звенящего предела. Как только Элирия и возвышающийся за её спиной Сайлус вышли из-под сени деревьев на грязную дорогу, в мутных окнах изб начали мелькать бледные лица — судорожно, испуганно, словно люди отказывались верить собственным глазам. У кого-то во дворе со стуком выпала из рук корзина с мокрым бельем, кто-то с придушенным всхлипом прижал к груди ребенка и молниеносно скрылся за дверью, задвигая тяжелый засов.       Даже цепные псы, обычно захлебывающиеся злобным лаем при виде чужаков, сейчас сжались в будки, поджав хвосты и издавая жалкое, почти неслышное скуление. Они чувствовали Альфа-хищника.       Сайлус медленно, с наслаждением выпрямился, расправляя широкие плечи, словно вдыхая их коллективный ужас. Тяжелый, животный, потный человеческий страх. Он чувствовал его, как приятный жар на своей коже. И в этом было что-то... дьявольски знакомое. Слишком родное для того, кто привык питаться чужой болью. — Какое прелестное, гостеприимное место, — бархатно, с издевкой заметил он, наблюдая, как деревянные ставни по всей улице захлопываются одна за другой с пулеметной скоростью. — Они, похоже, не питают к ведьмам особой любви. — Они питают любовь исключительно к спасению собственной шкуры. Им просто не нравится, что их спасение выглядит, как я, — абсолютно спокойно, не сбавляя шага, отозвалась Элирия. — А твое присутствие, безусловно, добавляет моему образу шарма и дипломатичности.       Он усмехнулся, глядя на её ровную спину. Даже сейчас, под прицелом десятков перепуганных глаз целой деревни, она не сутулилась, не прятала лицо. Наоборот — она шла так, словно владела каждой грязной лужей в этом проклятом месте. Словно гордилась тем, кем её считают. — И ты уверена, что им станет спокойнее, если их проблемы будет решать ведьма в компании Высшего демона? — Ни капли, — весело, почти радостно отозвалась она. — Но ведь ты потащился со мной в эту дыру вовсе не из-за заботы об их душевном равновесии, верно? Он не ответил.       Дом старосты стоял чуть на отшибе, на небольшом пригорке — заметно крупнее остальных, с покосившейся, но еще крепкой крышей. Дверь со скрипом приоткрылась прежде, чем они успели подняться на крыльцо. На пороге возник мужчина лет шестидесяти — сухой, жилистый, с глубокими морщинами и потемневшими от тяжелой жизни и бессонницы глазами. — Ведьма, — хрипло, как ворона, каркнул он.       И тут же осекся, застыв каменным изваянием. Его взгляд переместился за спину Элирии и наткнулся на Сайлуса. Лицо старосты стремительно вытянулось, приобретая пепельно-серый оттенок, а рука судорожно вцепилась в дверной косяк, словно он собирался захлопнуть дверь и молиться всем известным богам. — Это Сайлус, — коротко, тоном, не терпящим возражений, пояснила Элирия. — Он... со мной. Открой дверь.       Староста, похоже, боролся с инстинктом самосохранения, но, встретившись с её ледяным, давящим взглядом, сглотнул и затравленно отступил в сторону: — Входите. Мы... мы очень ждали помощи.       Внутри избы было душно, натоплено и темно. С низких потолочных балок свисали пучки засушенных трав, связки чеснока и криво вырезанные деревянные обереги — дешевые, примитивные побрякушки, которые, по авторитетному мнению Сайлуса, не смогли бы защитить даже от пьяного гоблина. Воздух густо пах древесной копотью, прокисшим молоком и всё тем же липким страхом. — Говори, — скомандовала Элирия, даже не подумав сесть за предложенный стол. — Всё с самого начала. Без утаек, слез и преувеличений.       Староста тяжело осел на лавку, проведя мозолистой ладонью по потному лицу. — Всё началось ровно две недели назад, госпожа. Ночью. Возле старого общинного колодца услышали женский голос. Плач, переходящий в песню. Сначала, ясное дело, никто не поверил — думали, девки балуются или ветер гудит. А потом... потом огромный волкодав хозяина трактира утонул. Прямо посреди двора. В деревянном ведре с водой.       Старик содрогнулся, его голос дрогнул. — Он сгибался, хрипел, бился башкой о края бадьи — так, будто его что-то невидимое за шею на дно тянуло. Силища там была страшная. Люди начали обходить колодец за милю. — Вода изменилась? — Элирия прищурилась, её голос стал острым. — Её больше никто не пьет. Боятся до смерти. Она стала... тяжелой. На вкус — как горечь полынная, а на вид — мутная, словно гниль. Мы теперь берем воду из дальнего ручья. Но хуже всего другое...       Он замолчал. Его тусклый взгляд уперся в щели на деревянном полу. Тишина в избе стала невыносимой. — Ребенок исчез. Мальчишка, седьмая весна только пошла. Мать послала его за водой к ручью до заката — обычное ведь дело. Он не вернулся. Искали всем селом. Нашли только его льняную рубаху — изодранную, в кустах за тем самым проклятым колодцем. И... волосы.       Староста поднял на них совершенно мертвые, остекленевшие глаза. — Длинные. Черные как смоль, мокрые волосы. Они были намотаны на ворот рубахи. Это были не его волосы.       В избе повисло тяжелое, гробовое молчание. Сайлус медленно, задумчиво повернул голову и посмотрел на Элирию. Его демонические инстинкты уже складывали фрагменты в единую картину. — Это не просто какой-то блуждающий неупокоенный призрак, — его низкий баритон разрезал тишину, заставив старосту вздрогнуть. — У призраков нет такой физической силы, чтобы утопить пса в ведре. Это не слабый остаточный след. Это что-то вполне осязаемое. Живое. Или... почти живое.       Элирия медленно, с пугающим спокойствием кивнула, соглашаясь с демоном. Её пальцы легли на рукоять черного кинжала на бедре. — Веди нас к колодцу. Сейчас.       На самом краю деревни, там, где хлипкие человеческие заборы сдавались под натиском дикого леса, под сенью трех мертвых, искривленных ив стоял старый каменный колодец. Он выглядел как гниющая рана на теле земли. Массивные, неровные камни почернели от въевшегося мокрого мха и многовековой сырости. На некоторых валунах все еще угадывались вырезанные обережные знаки, но время и чья-то злая воля почти стерли их, превратив в бесполезные царапины. Толстая, ржавая цепь, которая когда-то держала дубовое ведро, была оборвана. Её тяжелый остов змеиными кольцами вился по грязной земле, уходя во мрак колодезной шахты. — Чувствуешь? — почти беззвучно прошептала Элирия, останавливаясь в паре шагов от края. Сайлус бесшумно шагнул вперед. Воздух здесь изменился: он стал неестественно плотным, влажным и ледяным, как сквозняк из глубокой, давно запечатанной пещеры. Но хуже всего было не это. В этом воздухе, забивая запах гниющей листвы и тины, витало нечто... абсолютно, первобытно голодное. — Оно спит, — низко, вибрирующим шепотом отозвался демон, раздувая ноздри. — Но сквозь сон уже знает, что мы здесь.       Он медленно обошел колодец по кругу. Его длинные пальцы с выпущенными когтями скользнули по склизкому краю. Камень был не просто холодным — он вибрировал. Это была мерзкая, ритмичная пульсация, словно глубоко на дне, под толщей черной воды, билось огромное, пораженное болезнью сердце.       Элирия плавно извлекла из складок плаща амулет — гладкий, непроницаемо-черный камень, подвешенный на тонкой, потускневшей серебряной цепочке. Она зашептала заклинание. Слова были старыми, гортанными и грубыми, они царапали слух, как треск ломаемой кости. Магия вокруг них мгновенно сгустилась, стала осязаемой. Серебряная цепочка скользнула сквозь её пальцы, и черный камень начал медленно опускаться в зияющую темноту колодца.       И вдруг — всплеск.       Не глухой булькающий звук, а резкий, агрессивный удар, разорвавший тишину. Будто из черной глубины стремительно, ломая толщу воды, вынырнула костлявая рука и с хищной яростью ударила по камню. Серебряная цепь в руках ведьмы дернулась с такой нечеловеческой силой, что звенья жалобно хрустнули и лопнули. Амулет бесследно сгинул во мраке.       Они оба инстинктивно отшатнулись от края. — Оно видит нас, — прошептала Элирия. Её голос был ровным, но в глазах-льдинках промелькнуло опасное напряжение. — Оно проснулось.       Сайлус медленно, с наслаждением выпрямился, расправляя широкие плечи. Его алые глаза сузились, вспыхнув во мраке под ивами чистым, предвкушающим адским огнем. — Отлично, — произнес он с легкой, пугающе-хищной улыбкой, обнажившей клыки. — Значит, скучать в этой дыре нам не придется.       Они возвращались к дому старосты под свинцовым небом, которое уже начало стремительно наливаться багровыми кровоподтеками заката. Воздух промерз, став колючим и жестким. Колодец остался далеко позади, но липкое, тошнотворное ощущение того, что из черной глубины прямо к их спинам тянется невидимая, склизкая нить, не исчезало.       Элирия молча откинула тяжелый капюшон и брезгливо провела тонкими пальцами по белым волосам, словно физически стряхивая с себя осевшую, невидимую пыль чужой, гниющей магии. — Я пойду поговорю с местными старухами, — бросила она, не сбавляя шага. — У таких женщин память всегда длиннее, чем у мужчин, а языки не скованы страхом перед властью.       Сайлус усмехнулся, лениво привалившись плечом к деревянному косяку чьего-то покосившегося забора. — Ты, как погляжу, всё так же доверяешь базарным сплетням больше, чем реальности? — Деревенские сплетни — это то, во что люди заворачивают правду, чтобы спрятать её от чужаков, — Элирия окинула его холодным, оценивающим взглядом через плечо. — Надо просто уметь их правильно распаковывать. А ты пока осмотрись здесь. И ради Бездны, попытайся ничего не сжечь и никого не разорвать. Может быть, твой хваленый демонический нюх на смерть хоть раз принесет практическую пользу.       Демон утробно фыркнул, скрестив руки на груди. — Я тебе не охотничий щенок, ведьма. — Зато кусаешься так же часто, — парировала она.       Элирия развернулась и стремительно зашагала прочь по грязной улице. Подол её плаща развевался на ветру, и казалось, что она не идет, а плавно, пугающе грациозно скользит сквозь эту прогнившую деревню.       Сайлус остался один.       Он не стал задерживаться на главной улице. Его инстинкты повели его к противоположному краю поселения, туда, где за покосившимися сараями начинались заброшенные поля. Он ступал неспешно, абсолютно бесшумно. Он не просто прислушивался — он сканировал пространство кожей, чешуей, каждым нервным окончанием. Тень за тенью, шорох за шорохом.       Его босые ноги коснулись земли на окраине, и он нахмурился. Земля здесь была мертвой.       Сухой, потрескавшейся, рассыпающейся в серую пыль. Это было абсурдно: лес вокруг деревни буквально утопал во влаге и гнили, а здесь земля выглядела так, словно не видела дождей целую вечность. — Что же ты тут высасываешь... — глухо пробормотал он в пустоту.       Проходя мимо завалившегося набок амбара, Сайлус остановился. Гнилые доски были густо измазаны белесыми пятнами. Соль. Он присмотрелся: у порога были начерчены защитные круги. Кривые, прерывающиеся, нерешительные. Словно их в панике рисовал тот, кто сам ни на секунду не верил в то, что они смогут его спасти. Запах человеческого отчаяния здесь был невыносимо острым.       Он вышел на поле, где, судя по иссохшим стеблям, когда-то рос овес. Здесь Сайлус замер. Почва под его ногами изменилась. Она не была просто высохшей — она была истерзанной. Земля была изрыта и расцарапана глубокими бороздами, словно кто-то колоссальной силы пытался вырваться из-под нее... или кого-то отчаянно тащили вниз.       Сайлус плавно присел на корточки, зачерпнул когтями ком сухой, серой глины и поднес к лицу.       В нос ударил знакомый, сладковатый смрад. Да, это был тот же самый запах, что и у колодца. Это была смерть, но не телесная гниль. Это была смерть магическая, искусственная. — Ты не из этого мира, — медленно, по слогам произнес демон, обращаясь к иссушенной земле. — И ты не застрявший здесь призрак. Тебя вызвали. Притащили силой. Вопрос в том, кто именно был настолько туп, чтобы это сделать... и зачем?       И в этот самый миг он почувствовал взгляд.       Сначала это было лишь липкое, свербящее ощущение между лопаток — уверенность в том, что нечто ошибочно, неестественно живое затаилось прямо за его спиной. Затем пришел холод. Ледяной, мертвенный холод, словно капля замороженной болотной воды медленно скатилась по его шее.       Сайлус не дернулся. Он выпрямился с пугающей, змеиной грацией и медленно обернулся. Пусто. Только мертвые поля, завывающий сухой ветер и жуткое соломенное пугало, чьи лохмотья трепала непогода.       Но внутри демона что-то с щелчком встало на место. Пробудился инстинкт. Голодный. Беспощадный. Звериный. Он медленно сжал огромные кулаки, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать жар Бездны. — Продолжай смотреть, тварь, — его голос зазвучал низко, бархатно, перетекая в утробный рокот, который разнесся над мертвым полем. Он смотрел в никуда, но знал, что его слышат. — Но просто помни: я вижу во тьме гораздо лучше, чем ты дышишь. И я выпотрошу тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть.       Тем временем Элирия сидела на жесткой, скобленной лавке под дырявым навесом. Напротив неё, сгорбившись над кружкой травяного отвара, сидела худощавая старуха с лицом, заостренным, как птичий клюв, и узловатыми пальцами, похожими на корни того самого мертвого леса. Вокруг них густо пахло прелым луком, застарелым печным дымом и глубокими, многолетними обидами. — ...это уже случалось раньше, госпожа, — шелестел беззубый рот старухи. — Давно. Я тогда еще совсем девчонкой бегала. Тоже исчез мальчишка. Только тогда это случилось не у колодца, а на краю леса. Его мать нашла потом только... кожу.       Старуха судорожно сглотнула, её тусклые глаза расширились от древнего ужаса. — Только кожу. Всю, целиком. Будто кто-то её... аккуратно снял, как чулок.       Элирия слушала, не меняясь в лице. Её пальцы лишь чуть крепче сжали глиняную чашку. — Кто-нибудь в деревне баловался черной магией? — голос ведьмы был ровным, почти гипнотическим. — Кто-нибудь пытался вызывать духов? Делал ритуалы, способные привязать потустороннюю сущность к земле? — Был один... — прошамкала старуха, нервно вглядываясь в темную гущу на дне своей чашки. — Жрец. Но он был не местный. Пришлый. В рясе ходил, с книгами толстыми. Говорил, что деревня наша прогнила, что грехов много. Пытался всё «очистить». Какие-то круги рисовал, кровь телячью лил. Вот после его ритуалов в лесу и начались те страшные крики по ночам. — Угу. И что же случилось с вашим праведным спасителем? А потом его внезапно не стало? — Элирия цинично изогнула бровь.       Старуха медленно, тяжело кивнула. — Его сожгли. Прямо в избе, где он ночевал. Дверь подперли снаружи — и пустили красного петуха. Всем потом сказали, что это был несчастный случай, свеча упала. Но все знали правду. Он копал там, где должно было оставаться закопанным. Он сам разбудил лихо.       Элирия грациозно поднялась с лавки, оставив на столе мелкую серебряную монету. — Спасибо. Этого более чем достаточно.       Она развернулась и направилась к окраине деревни, туда, где оставила Сайлуса. Кусочки головоломки с отвратительным хрустом встали на свои места. Внутри неё крепло тяжелое, холодное чувство: всё оказалось куда сложнее и грязнее, чем просто месть утопленницы. Это был не дух. Не заблудший призрак.       Жрец не очищал деревню — он совершил призыв. Что-то голодное и темное было вызвано в этот мир человеческими руками, а когда призывателя сожгли заживо вместе с его контрольными печатями, эта тварь просто осталась здесь. Застряла. И теперь она жрала всё вокруг, чтобы выжить.       И демон, стоящий сейчас на мертвом поле, и ведьма, идущая к нему сквозь деревню — оба они теперь отчетливо чувствовали это. Только по-разному.       Ночь не просто опускалась на прогнившую деревню — она наваливалась на неё тяжелой, удушливой тушей. По низкому небу неохотно ползли рваные, похожие на грязные лохмотья облака, то и дело скрывая холодный лик полной луны. Воздух налился звенящей тишиной, густой и вязкой, как застывающая смола.       Элирия бесшумно вышла к самому краю поселения, туда, где кривые деревенские заборы уступали место глухой стене леса.       Она сразу заметила Сайлуса. Демон сидел на поваленном, полуистлевшем стволе огромного дуба. В сгустившихся сумерках он казался неотъемлемой частью этого мрака — неподвижный, сливающийся с тенями, его взгляд был тяжело и неотрывно устремлен куда-то в растрескавшуюся землю. — Нашел что-нибудь? — ровным голосом спросила она, не замедляя шага. — Нашел, — глухо, с едва уловимой вибрацией в голосе отозвался он, даже не повернув головы. — Оно нас чувствует. Прямо сейчас. Смотрит. Вглядывается из-под земли, как голодная крыса из норы.       Сайлус медленно, текучим движением хищника повернулся к ней. И в его пылающих алых глазах Элирия вдруг увидела то, чего никогда раньше за ним не замечала. Это был не страх — демоны его уровня не знали страха в человеческом понимании. Это было холодное, мрачное признание. Уважение Альфа-хищника к той хтонической силе, с которой им предстояло столкнуться. — Это не просто неупокоенный призрак, ведьма. Не жалкие остатки чьей-то мертвой души, — процедил он, поднимаясь во весь свой колоссальный рост. — Это... нечто, что было насильно вырвано из другого плана и брошено сюда. И теперь оно в панике ищет, кого бы сожрать, чтобы удержаться в этой реальности и не сгнить окончательно. — Местная старуха рассказала, что несколько лет назад здесь ошивался какой-то фанатичный жрец, — Элирия остановилась рядом, скрестив руки на груди. — Пришлый. Колдун-недоучка, возомнивший себя великим очистителем. Он копал там, где должно было оставаться закопанным. И именно после его ритуалов в лесу начались крики. Жреца в итоге сожгли заживо прямо в избе — но я сильно сомневаюсь, что он успел сдохнуть до того, как сломал печати и выпустил эту тварь.       Сайлус издал короткий, презрительный смешок. — Человеческая глупость — самый неисчерпаемый и надежный источник зла во всех мирах. — Я думаю, — продолжила Элирия, задумчиво глядя в сторону чернеющего вдалеке колодца, — оно хочет говорить. Оно отчаянно просит внимания. Так ведут себя не те сущности, чья единственная цель — бессмысленная резня. Я кожей чувствовала это, когда мой амулет провалился во мрак: там был животный голод, да... но и жажда быть услышанным.       Демон угрожающе прищурился, шагнув к ней ближе. — И в чем заключается твой гениальный, самоубийственный план?       Она усмехнулась — лениво, цинично и пугающе спокойно. — Нужно позволить ему войти. Предоставить сосуд. На очень короткое время, просто чтобы установить прямой контакт. Я могу воздвигнуть кинетический барьер в собственном сознании — эта гниль не сможет захватить меня полностью. Мы зададим вопросы, а потом я вышвырну его обратно. — Ты в своем уме? — Сайлус смотрел на нее так, словно она только что предложила выпить кислоты. — Это сработает, только если всё пойдет по твоему безупречному плану. А если нет? Если оно окажется сильнее твоих хваленых барьеров? — Тогда ты просто меня вытащишь, — ответила она с обезоруживающей простотой, словно просила передать ей соль за ужином.       Сайлус долго смотрел на неё сверху вниз. В тусклом лунном свете, пробившемся сквозь облака, его глаза тлели, как раскаленные угли в кузнечном горне. Воздух между ними натянулся до предела. — Или я тебя прикончу, — хрипло, едва слышно добавил он. — Быстро. Чтобы эта тварь не забрала твое тело себе. — Вот и договорились, — Элирия удовлетворенно кивнула, не дрогнув ни единым мускулом. — Я сделаю из себя простой ритуальный сосуд. Моя форма выдержит минуту, максимум две. Этого вполне хватит.       Сайлус шумно выдохнул, его литые мускулы перекатываясь, как темные волны перед штормом. — Или этого хватит, чтобы ты услышала то, чего никогда не хотела бы знать. — Лучше знать и убить, чем строить догадки в темноте. Я дьявольски устала играть в спасительницу для слепой деревни, когда у нас под ногами шевелится целое проклятие. — Тебе хватит этой ночи? — спросил он, делая еще один шаг, вторгаясь в её личное пространство. От нее пахло горьким полынным дымом, старой кожей и чем-то острым, пронзительным, как морозная мята. — Да. Мы начнем у колодца. Через час. Я принесу из дома старосты всё, что нужно для круга. Элирия уже развернулась, чтобы уйти, когда низкий голос остановил её. — Ведьма.       Она обернулась через плечо. — Да? — Ты уверена, что не сломаешься? На её губах расцвела холодная, высокомерная улыбка. — Я всегда уверена, Сайлус.       Они вернулись к колодцу, когда ночь окончательно подмяла под себя землю. Лес за спиной казался монолитной, черной стеной, за которой, казалось, вибрировала совершенно иная, кошмарная реальность. Воздух над поляной стоял тихий, но это не было спокойствием — это была мертвая, неестественная тишина. Как в комнате, где кто-то только что перестал дышать.       Элирия с глухим стуком опустила тяжелый мешок с артефактами у каменного основания колодца. Стянув с рук кожаные перчатки, она принялась методично, выверенными движениями чертить широкий магический круг. Белый мел, щедро смешанный с толченой рябиной и крупной солью, оставлял на черных камнях неровные следы, до жути похожие на засохшую кровь.       Сайлус стоял в стороне и молчал. Он наблюдал за каждым её движением. Его широкие плечи были напряжены до каменной твердости, челюсти плотно сжаты. В нем сейчас не было ни грамма привычного, ленивого раздражения или саркастичной усмешки. Только что-то... глухое, тяжелое, бьющееся под ребрами.       Лишь спустя пару минут он с растущим раздражением осознал, что это мерзкое, сосущее чувство называется беспокойством. — Что за дрянь ты на себе вырезаешь? — резко спросил он, шагнув вперед.       Элирия закатала рукав платья до самого плеча. В её руке блеснул тот самый черный, изящный кинжал. Не дрогнув, она прижала острие к внутренней стороне предплечья и начала методично выводить на собственной коже сложные, угловатые символы. Кровь выступила сразу — темная, густая, пугающе контрастирующая с её бледной, похожей на лунный фарфор кожей. — Ограничивающие печати. И связывающие руны, — ответила она абсолютно будничным тоном, не отрывая взгляда от кровоточащих порезов. — Чтобы эта дрянь четко понимала, где именно заканчивается её место в моем теле. И чтобы я могла выблевать этот дух обратно, если он решит задержаться. — Ты уверена, что твоей кинетики хватит на удержание сущности такого порядка? — Я — ведьма, Сайлус. Я не задаю себе таких жалких вопросов перед ритуалом.              Он хищно прищурился, глядя, как она хладнокровно ведет лезвием выше, рисуя тонкие, изощренные узоры прямо под ключицей, оставляя за собой мокрый след из собственной крови и сдержанной, пульсирующей силы.       Она казалась такой живой в этом мертвенном лунном свете. Такой хрупкой под ударами собственного ножа. И совершенно, абсолютно безумной.       Для демона, который веками упивался видом чужой крови, вид её ран внезапно оказался физически неприятным. Он шагнул еще ближе, нависая над ней темной громадой. — Это не просто блуждающий дух, Элирия. Это нечто иначе рожденное, вывернутое наизнанку. И если оно сорвется с твоей ментальной цепи, ты не то что заклинание прочитать — ты даже вдохнуть не успеешь. Оно выжжет тебя изнутри.       Она резко, с раздражением повернулась, глядя ему прямо в пылающие глаза, и капли её крови упали на серый камень у их ног. — Не учи меня тому, что я и так прекрасно знаю. Стой там, где стоишь, и не смей мне мешать, демон.       Сайлус замер. Его горло сдавило невидимым стальным обручем. Ему до зуда на языке хотелось ответить колко, бросить один из своих фирменных, язвительных выпадов — привычных, защитных, безопасных.       Но слова намертво застряли в глотке.       Он почувствовал это не как физическую боль, а как внезапный, пугающий разрыв шаблона где-то глубоко внутри. Что-то в его прожженной Бездной душе... шевельнулось. Что-то звериное, дикое, темное. Это не имело ничего общего с человеческой жалостью. Нет. Это было абсолютное, первобытное нежелание терять её. Терять ту единственную в этом проклятом мире, кто смотрел на него не со страхом, а как на равного. — Ты уверена, — произнес он медленно, и его голос упал до низкого, угрожающего, но невероятно интимного рыка, — что действительно хочешь, чтобы я просто стоял и покорно смотрел на всё это?       Элирия улыбнулась. Только уголком искусанных губ, почти лениво. И всё же в этой жестокой, окровавленной улыбке сквозило нечто... до одури теплое и искреннее. — Ты будешь стоять точно на границе моего круга. И если что-то пойдет не так, если я потеряю контроль... у тебя есть мое полное, официальное разрешение вырвать эту тварь из моего тела. Или меня саму из этого мира. Любым, даже самым жестоким способом.       Сайлус медленно, принимая клятву, склонил голову, не разрывая зрительного контакта. — Даже если в этот момент ты будешь умолять меня остановиться и скажешь, что не хочешь этого?       Её светлые глаза сверкнули холодным, кинетическим огнем. — Особенно тогда, Сайлус. Особенно тогда.       Последняя линия мела с сухим, царапающим хрустом сомкнулась, замыкая магический контур. Воздух внутри круга мгновенно уплотнился, став тяжелым и густым, как за секунду до разрушительного удара молнии. Пахло озоном, растертой солью и свежей кровью.       Черные тени на склизких камнях колодца задергались, заплясали в неестественном, рваном ритме, словно глубоко на дне, под толщей мертвой воды, проснулось и начало тяжело шевелиться нечто колоссальное.       Элирия грациозно шагнула в самый центр круга. Она закрыла глаза и начала шептать. Это не было академическим заклинанием из пыльных библиотек Ковена — слова, срывающиеся с её губ, были первобытными, гортанными, из тех древних проклятий, что способны крошить гранит и выдирать мрак с самого дна Бездны. Вырезанные на её бледной коже руны вспыхнули. Свежая кровь в порезах начала светиться жутким, пульсирующим багровым светом, резонируя с каждым словом ведьмы.       Сайлус застыл за пределами мелового кольца, превратившись в изваяние из литых мышц и абсолютного, смертоносного напряжения. Когти до боли, до выступивших капель крови впились в его собственные ладони. Всё его демоническое нутро, все его древние, дикие инстинкты истошно кричали, бились о ребра: Не делай этого. Оборви ритуал. Шагни назад. Хватит.       Но он знал: произнести это вслух, вмешаться сейчас — означало бы нанести ей величайшее оскорбление. Предать то хрупкое, безумное доверие, которое она ему только что выказала, поручив свою жизнь.       И всё же... когда с её искусанных губ сорвалась последняя, надрывная фраза — фраза-ключ, взламывающая её собственные ментальные барьеры, открывающая тело, разрешающая — демон глухо, утробно зарычал и едва не перешагнул спасительную соляную черту.       С мертвого неба рухнул шквальный, ледяной порыв ветра, срывая сухие листья с деревьев. В тот же миг из черной пасти колодца с влажным, тошнотворным треском вырвался фонтан абсолютной тьмы. Это была не просто тень. Это был сгусток концентрированного, агонизирующего крика, лишенный звука и формы. Гниющая, слепо голодная масса метнулась к стоящей в центре круга женщине и с размаху, как таран, ударила её прямо в грудь, хищно вливаясь под кожу.       Тело Элирии страшно, неестественно дернулось. Тонкие пальцы выгнулись до жуткого хруста суставов, словно их свело предсмертной судорогой. Голова резко, с пугающей силой запрокинулась назад, открывая беззащитное белое горло. Связывающие руны на её ключицах вспыхнули ослепительным светом, обжигая плоть, пытаясь удержать хлынувшую внутрь скверну в заданных рамках.       Не помня себя, Сайлус шагнул вперед, останавливаясь в жалком миллиметре от границы круга. Тьма злобно зашипела и заклубилась у его босых ног. — Элирия... ? — его низкий, сорванный голос был полон стальной угрозы и чего-то еще, чему он не знал названия.       Женщина замерла. Её тело перестало биться в судорогах. Она медленно, пугающе плавно опустила голову. Её веки дрогнули и распахнулись.       Но это были не её глаза.