Глава 2.1 «Колодец, где шепчет ночь»

      Элирия подняла голову. Медленно, с омерзительным, влажным хрустом шейных позвонков, словно сломанная кукла, внутри которой неумелая рука только что до отказа провернула ржавую пружину. Её тонкие пальцы конвульсивно дернулись и скрючились в странный, неестественный жест, царапая воздух. Бледные губы приоткрылись. — Тело… теплое… живое, — прошелестел голос.       Но это была не она. Звук был двойным — под чистым тембром ведьмы явственно скрежетал другой, потусторонний, похожий на шелест сухой листвы по могильному камню. — Как… давно… я не чувствовал... как дышит кожа.       Сайлус намертво сжал рукоять своего клинка. Его взгляд, прикованный к фигуре в центре круга, стал абсолютно хищным, сфокусированным, лишенным малейших проблесков человечности. Элирия открыла глаза, но радужка исчезла, затопленная непроглядной, гнилой чернотой колодезной воды. — Назови себя, — прорычал демон. Его голос упал так низко, что завибрировали камни под ногами. — Кто ты? Что ты здесь забыл?       Тело Элирии дернулось на звук. Пустые, черные провалы глаз уставились на него, но казалось, сущность смотрит не на фигуру демона, а просвечивает его насквозь, до самого темного ядра. — Демон… — выдохнуло существо, и в искаженном голосе ведьмы проскользнула странная, тягучая мягкость. — Ты был… совсем рядом. Я чувствовал твой жар сквозь землю. Помнил этот вкус. Ты — тень. Ты — чистая суть. Мы с тобой не так уж далеки друг от друга, житель Бездны…       Сайлус презрительно оскалился, делая шаг вплотную к соляной границе круга. Вокруг его сжатых кулаков начал сгущаться черный пепел. — Я не ищу родства с падалью, жрущей грязь на дне колодца. Отвечай, пока я не вырвал тебе язык вместе с её горлом. Кто вызвал тебя?       Голова Элирии склонилась набок. Резко. Неправильно. По-птичьи. — Жрец… — из горла вырвался влажный, булькающий звук. — Он звал меня… чтобы видеть. Хотел… знать истинное имя своей смерти. И я пришел. Я показал ему всё. Он сгорел изнутри, захлебываясь собственным расплавленным жиром.       Губы ведьмы разъехались в гротескной, рваной ухмылке. — Люди всегда зовут, скуля в темноту, но никогда не знают, что именно придет на их зов. Глупцы. О, как же я смеялся…       Сайлус глухо зарычал. Пламя Бездны, спавшее внутри него, взвилось, обжигая собственные ребра, требуя выхода. — И чего ты хочешь теперь? Надеялся остаться?       Хрупкое тело ведьмы содрогнулось, словно от удара хлыстом. Дух внутри на мгновение потерял устойчивость, колыхнулся, и голос сорвался на шипение: — Нет... Я застрял! Печать не была завершена! Половина меня сгорела в нем, а половина… впиталась в кровь этой проклятой земли. Я не могу уйти. Я не могу насытиться. Я живу… в колодезной гнили. В каплях воды. В их дыхании. В… их парализующем страхе. — И поэтому ты забираешь детей? — глаза демона сузились до кровавых щелей. — Не я! — тварь истерично дернула руками Элирии. — Они сами приходят. Они… слышат, как я пою им. Они тянутся ко мне. И я вхожу в них, пытаясь обрести плоть. Но их тела… они слишком малы. Они трескаются. Расползаются по швам, не в силах удержать меня...       Последние слова вышли с отвратительным, болезненным влажным хрустом. Пальцы Элирии затряслись крупной дрожью.       Сайлус напрягся. Его внутренние часы хищника отсчитывали секунды. Время должно было истечь. Он бросил быстрый взгляд на меловой круг. Связывающие руны, вырезанные на коже ведьмы, всё ещё пульсировали, но их багровый свет начал стремительно меркнуть. Кровь подсыхала. Это был сигнал. Ментальная связь должна была разорваться, а кинетический барьер — вышвырнуть сущность вон.       Но ничего не происходило. — Элирия? — негромко, но властно позвал он.       Никакой реакции. Тело ведьмы обмякло, покачиваясь, но не падая. Глаза по-прежнему были залиты бездонной, чужой тьмой.       Он подошел вплотную. Еще один шаг — и носки его босых ног коснулись рассыпанной соли. — Элирия, хватит. Время вышло, — голос Сайлуса зазвенел напряженной сталью. — Ты сказала: «две минуты». Их прошло больше. Заканчивай.       Дух внутри неё молчал.       Сайлус почувствовал, как глубоко в груди, под слоями многовекового цинизма, сжалось нечто темное, холодное и первобытное. Он не знал, что именно спровоцировало этот спазм: липкий страх от осознания того, что дух оказался сильнее и пожрал её сознание — или жгучее, яростное раздражение от того, что она не сдержала слово и не вернулась, как обещала.       Он физически ощущал, как утекают секунды. Как невыносимо, вязко тянется пауза. И как с каждой новой чужеродной тенью, скользящей по её бледному лицу, в нем нарастает непреодолимая жажда крови. Это была не просто тревога. Это было знание того, что всё летит в Бездну. — Элирия! — рыкнул он. — Ты меня слышишь?!       Никакого отклика. Лицо её было мертвенно-бледным, губы приоткрыты, дыхание едва заметное, прерывистое. Тьма в её глазах начала жадно клубиться, осваиваясь в новом, сильном сосуде.       Сайлус сжал кулаки так, что кости захрустели. Он должен был ждать. Она приказала стоять за кругом. Дать ей еще мгновение. Возможно, это просто часть процесса изгнания. Возможно, дух прямо сейчас отступает под натиском её воли.       Но барьер падал. — Вон из неё, — приказал Сайлус тоном, от которого у смертных лопались барабанные перепонки. — Сейчас же. — Ты не можешь мне приказывать, падаль Бездны, — торжествующе пророкотал дух, искажая лицо ведьмы уродливой гримасой. — Я нашел идеальный сосуд. Она — больше не твоя.       Свет магических рун на ключицах Элирии замигал, как захлебывающийся на ветру костер, и погас. Ветер взвыл с новой силой, тени от деревьев вокруг колодца удлинились, изгибаясь, словно живые щупальца, беря их в кольцо. Воздух стал невыносимо тяжелым, давящим на плечи. Сайлус ощутил, как магия защитного круга пошла трещинами — она ломалась изнутри. — Ты нарушил правила печати, — прошипел демон, обнажая клыки. — Она сама открыла себя! — тварь захохотала чужим, дребезжащим голосом. — Я лишь взял то, что было щедро предложено!       Сайлус до хруста сжал кулак. Его черные когти глубоко прорезали собственную ладонь. Тяжелые, густые капли демонической крови сорвались вниз, падая прямо на соляную линию круга, заставляя её с шипением дымиться. — Я предупреждал, мразь, — прорычал он, готовясь к прыжку. — Верни её. — Или что?! — дух забился в истерическом веселье, и смех Элирии эхом ударился о черные камни колодца. — Ты ничего не можешь мне сделать. Ты — пустой демон. Брошенный, вышвырнутый даже своим собственным миром. Тебе абсолютно наплевать на эту девку. Ты просто до одури, до дрожи боишься снова остаться один в этой пустоте!       Сайлус стоял неподвижно, словно монолит, высеченный из черного обсидиана, но внутри него взорвалась сверхновая. Слова твари, вырванные из самых глубин его подсознания, вонзились в грудь, как осколки отравленного стекла: «Ты просто не хочешь быть один».       Он не стал отвечать.       Его тяжелая, массивная челюсть напряглась так, что вздулись желваки. Глаза заволокло сплошной, кровожадной пеленой. Он мог бы. И он хотел. Вырвать эту гниющую сущность с корнем, разорвать плоть, сжечь её прямо здесь, на камнях — просто за то, что она осмелилась говорить с ним её губами. За то, что посмела заглянуть в него глубже, чем имела на это право.       И он уже подался вперед, перенося вес, чтобы пересечь сгоревшую границу круга и вбить свои когти ей в грудь.       Но тут тело Элирии страшно, ломано дернулось.       Она резко подалась вперед, словно невидимый крюк дернул её за ребра. Из её носа на бледные губы сорвалась яркая, горячая капля крови. И её настоящий голос — хриплый, сорванный, булькающий, но её — пронзил звенящее пространство: — Не смей…       Сайлус застыл в полушаге. Когти замерли в миллиметре от её плеча.       Ведьма, внутри которой прямо сейчас шла чудовищная, разрывающая внутренности бойня с чужой сущностью, медленно, с колоссальным усилием подняла дрожащую руку. Жест был слабым, но в нем читался абсолютный, непререкаемый приказ. Она останавливала его. — Не смей вмешиваться… Я… держу его… — выдохнула она, сплевывая на землю сгусток крови. Её губы тряслись, а грудь судорожно вздымалась.       В этом сорванном шепоте было абсолютно всё. Стальная, нечеловеческая воля. Арогантное, глупое упрямство. Агонизирующая боль и обжигающая ярость. Она боролась. Одна. Против тысячелетнего духа. Против той мертвой тяжести, что прямо сейчас пыталась утащить её на дно колодезного мрака. И она запрещала демону забирать её победу.       Сайлус стоял, намертво вцепившись выпущенными когтями в сам воздух, словно хищник, готовый в любую долю секунды разорвать пространство в клочья, но вынужденный сдерживаться. Лицо Высшего демона превратилось в застывшую маску концентрированного, сдерживаемого насилия, будто он голыми руками удерживал натянутую до звона невидимую цепь.       Его черное сердце билось слишком быстро. Слишком оглушающе громко для того, кто веками считал себя неуязвимым. И прямо сейчас он дьявольски не понимал, что именно бесит его сильнее — то, что она сейчас бьется в агонии, или то, что её высокомерное упрямство запретило ему вмешаться.       Он во всех деталях видел, как её хрупкое тело содрогается от нечеловеческих спазмов. Как вырезанные на коже защитные руны пульсируют, трещат и буквально выгорают, оставляя после себя обугленные, дымящиеся шрамы. Лицо Элирии стало пугающе белым, как свежий могильный пепел. Она держалась на чистой, арогантной воле. Из последних сил. Но она отказывалась сдаваться.       И вдруг — чужеродный дух закричал.       Громко. Истошно. Пронзительно, как ржавое лезвие по стеклу. Так, словно ведьма начала заживо переваривать его прямо внутри своей грудной клетки. — Нет! Нет! Я останусь здесь! — взвыла тварь, царапая её горло. — Пошел вон! — хрипло, харкая кровью, закричала в ответ Элирия, перехватывая контроль. — Это моё тело! Вон!       Её выгнуло дугой, как натянутую до предела струну. Остатки магических рун вспыхнули ослепительным светом, резонируя с её яростью. Она крепко зажмурила глаза и принялась быстро, лихорадочно шептать. Тяжелый, древний язык кинетической магии змеей обвивал её окровавленные губы. Вокруг её фигуры загорелись трескучие синие всполохи, похожие на миниатюрные шаровые молнии, которые метались внутри контура, стремясь прорвать барьер круга и выжечь скверну.       Сайлус неотрывно смотрел, как она ведет свой неравный бой. Её безупречное лицо исказилось от невыносимого напряжения. Тонкие руки до хруста сжались в кулаки, а кровь из разорванных на предплечьях рун тяжелыми каплями стекала по коже, с шипением впитываясь в мертвую землю.       Он физически чувствовал, как её кинетическая магия крутящимся вихрем сминается внутри неё, в лобовую сталкиваясь с тысячелетней, тяжелой сущностью пришлого зла. Каждый её новый судорожный вдох, каждый толчок чужой силы заставлял демона делать неосознанный полушаг ближе к черте. Но он всё еще заставлял себя стоять на месте. — Ты упрямая, невыносимая идиотка, — прошептал он сквозь стиснутые клыки, но его пальцы так сильно сжали рукоять кинжала, что металл жалобно скрипнул.       Сайлус наблюдал. Он не должен был чувствовать абсолютно ничего. Это был её бой. Её феноменальная гордыня. Её осознанный, человеческий выбор. Но... каждая гребаная секунда, в которую она дрожала, сжимая кулаки, каждая судорога, выгибающая её позвоночник, — с мясом рвала в нем нечто невидимое, необъяснимое и пугающе живое.       Он видел, как её худые плечи мелко трясутся от колоссального усилия. Как дымится её сгорающая плоть. Как её дыхание становится всё более прерывистым, булькающим, захлебывающимся. Барьер в её разуме трещал по швам. Тварь побеждала.       И Сайлус не выдержал.       Он рванулся вперед в тот самый миг, когда инстинкты завопили: у неё больше нет сил. Меловой круг яростно вспыхнул, пытаясь отбросить чужака, но первородная, жгучая демоническая сущность Сайлуса просто снесла эту преграду. Он разорвал защитную границу, как тонкую паутину, и шагнул в самый центр — туда, где тело ведьмы уже начало безвольно оседать на землю.       Сайлус намертво впечатал свою огромную, горячую ладонь прямо между её лопаток. Он кожей ощутил, как под её позвонками отвратительно вибрирует и бьется чужое, паразитирующее присутствие.       Он сконцентрировался, призывая тьму Бездны. — Хватит прятаться. Выходи, — пророкотал он голосом, от которого задрожала земля. Он обращался не к ней. Он говорил прямо с духом.       И тварь истошно взвыла.       Из груди Элирии, разрывая ей дыхание, вырвался рваный, вопящий столб густой, как смола, тьмы. Сущность, сорвавшаяся в абсолютной, животной панике от присутствия высшего хищника, попыталась было метнуться обратно, чтобы снова вцепиться в спасительную плоть ведьмы.       Но Сайлус не дал ей даже шанса.       Он резко вскинул вторую руку. Воздух с оглушительным хлопком разорвал колоссальный всплеск силы — не той элегантной, выверенной человеческой магии, которой пользовалась Элирия. Это была чистая демоническая мощь. Грубая. Первобытная. Сила, созданная специально для того, чтобы вырывать души из тел и стирать их в пыль между мирами. — Ты сдохнешь прямо здесь, — припечатал демон.       Его когти вонзились прямо в бестелесный столб мрака. Дух зашелся в агонизирующем визге, но даже не успел докричать. Сайлус сжал кулак и одним жестоким рывком разорвал сущность на тысячу ничтожных клочьев, развеяв их, как сигаретный дым на ураганном ветру. Без малейшего остатка.       И в ту же секунду всё стихло.       Осталась только звенящая, глухая тишина и медленно оседающий пепел. Воздух мгновенно прояснился, сбросив с себя могильный холод. Тени отступили на свои привычные места.       Элирия тяжело качнулась — и рухнула.       Беззвучно, безвольно, как сорванный ледяным ветром белый лепесток. Он поймал её за долю секунды до того, как её голова ударилась бы о жесткий камень. Она была живой, теплой, но её била крупная, непрекращающаяся дрожь. Искусанные губы посинели, из носа текла кровь, а бледные руки были измазаны сажей и красными подтеками от разорванных рун. Сайлус опустился на одно колено, вглядываясь в её измученное лицо. Его собственное дыхание было тяжелым, шумным и сдерживаемым из последних сил.       Он злился.       Он был в абсолютном, чистом бешенстве. Злился на неё за высокомерие. Злился на себя за то, что ждал так долго. На это дурацкое, душащее чувство в груди, которому он до сих пор не знал названия. На то, что она так и не подала сигнал, не сдалась, не остановилась. На то, что она, черт возьми, не позволила ему защитить её раньше. — Дура, — прошипел он. Тихо. Обжигающе. По-звериному. — Упертая, самоуверенная, ненормальная идиотка. Без единой капли инстинкта самосохранения.       Она ничего не ответила. Её голова тяжело скатилась ему на грудь. Она была без сознания — ментальное истощение отключило её разум. И это бесило демона еще больше, потому что он не мог высказать ей всё в её ледяные глаза. Он легко, как пушинку, подхватил её на руки, прижимая к своей груди. Он двигался осторожно, хотя разум цинично шептал, что он мог бы просто бросить её здесь, развернуться и уйти в ночь. Он отчаянно хотел отстраниться от этой внезапной, пугающей уязвимости, которая делала его слабым.       Но он не сделал ни одного из этих вариантов.       Его руки держали её.       Слишком крепко. Слишком бережно для монстра.       И они совершенно точно не собирались её отпускать.

***

      Утро выдалось непроглядно-серым, как выстывшая печная зола. Густой, промозглый туман тяжелыми волнами клубился между покосившимися избами, сливаясь с едким копотным дымом из труб. В холодном воздухе пахло влажной, перекопанной землей, древесным углем и чем-то еще... чем-то абсолютно очищенным от гнили.       Сайлус возвышался на краю грязной деревенской площади, чуть в стороне от главной улицы, сливаясь с утренними тенями. Его алые глаза были опасно прищурены, движения — как и всегда, обманчиво-ленивые, сдержанные, но под этой непроницаемой оболочкой вибрировала тугая, смертоносная напряженность.       Он не спал. Ни единой минуты.       Он провел всю эту бесконечную ночь, замерев каменным изваянием в кромешной темноте убогой чужой избы. Он просто сидел и неотрывно смотрел, как Элирия, бледная и прозрачная, словно вымытая холодным осенним дождем, лежит на жесткой постели, предоставленной перепуганной деревенской семьей.Он не трогал её. Не пытался лечить — его темная магия могла лишь убивать. Но он и не отходил от неё ни на шаг.       Она пришла в себя только за час до рассвета. Медленно, с мучительным, судорожным вздохом выныривая из ментального небытия. Её искусанные губы едва слышно, почти бессознательно выдохнули его имя — так тихо и хрупко, словно она до одури боялась произносить его вслух, но нуждалась в том, чтобы знать: он всё еще здесь. Но сейчас, стоя посреди площади, Элирия казалась высеченной из ледяного мрамора. Плечи безупречно расправлены, подбородок вздернут, лицо — холодное, надменное и упрямое. Как будто она вообще не лежала почти мертвой всего несколько часов назад.       Но Сайлус, с его зрением хищника, видел всё. Он видел, как её тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в край тяжелого плаща, сжимая ткань до побелевших костяшек, чтобы скрыть крупную дрожь. Он видел, как ледяной блеск её глаз то и дело затягивается мутной, изматывающей пеленой слабости. Глава деревни, сгорбленный пожилой человек с тяжелым, бегающим взглядом, переминался с ноги на ногу. Он смотрел на них с глубоким, суеверным недоверием, словно не знал, что делать дальше — падать в ноги с благодарностями или в ужасе бежать прочь. — Так значит… всё? — медленно, с хрипом проговорил староста, комкая в руках грязную шапку. — Дух… точно ушел?       Элирия плавно кивнула. — Он больше никогда не вернется. Его суть разорвана на атомы. Ваша проблема решена. — Но как же... без ритуалов очищения? Без молитв и похорон? — усомнился старик, нервно оглядываясь на колодец. — Ни свечей, ни святых мантр?       Сайлус сделал один единственный шаг вперед. Воздух на площади мгновенно заледенел. Его голос прозвучал тихо, почти бархатно, но в нем было столько концентрированной, темной угрозы, что староста инстинктивно отшатнулся назад, едва не споткнувшись. — Можете поставить ему свечу. Можете поставить две. Можете хоть сжечь к чертям церковь в его честь, — процедил демон, глядя на человека сверху вниз. — Но самого духа — больше нет. — Мы не просим ни ваших благодарностей, ни ваших денег, — сухо, чуть хриплым после крови голосом добавила Элирия, обрубая повисшее напряжение. — Просто идите и пусть ваши дети спят спокойно.       Она круто развернулась на каблуках, не дожидаясь ответа, и зашагала прочь.       Когда они вышли за пределы провонявшей страхом деревни, мертвый лес встретил их настороженной, прохладной тишиной. Дорога до башни казалась Сайлусу втрое длиннее, чем вчера.       Элирия упрямо шла впереди, наотрез отказываясь признавать свою слабость. Её шаг был быстрым, резким, полным показной решительности, даже когда сапоги скользили по влажным корням и она едва заметно оступалась. Сайлус бесшумно шел позади. Он не сводил тяжелого взгляда с её хрупкой спины, готовый подхватить её в любую долю секунды, но не произносил ни слова.       Тишина между ними была странной. Острой. Наэлектризованной до предела.       Когда Элирия в очередной раз споткнулась и была вынуждена немного замедлить шаг, тяжело дыша, он не выдержал: — Ты могла бы дать себе больше времени на восстановление, — глухо пробормотал он в её затылок.       Она на ходу обернулась, бросив на него раздраженный взгляд через плечо. — Больше времени — больше ненужных, идиотских вопросов от местных. Я ненавижу, когда меня заваливают пустыми, лицемерными благодарностями люди, которые с удовольствием сожгли бы меня на костре при удобном случае.       Он лишь утробно хмыкнул, но не стал спорить. Они шли дальше, глубже погружаясь в лесную чащу, пока не добрались до небольшой, заросшей папоротником поляны. Здесь силы окончательно изменили гордой ведьме. Элирия остановилась, чтобы перевести сбившееся дыхание. Она тяжело оперлась спиной о шершавый ствол старого дерева, прикрыла глаза на секунду, а затем вскинула их на демона. — Ты хочешь мне что-то сказать? — с вызовом спросила она, заметив, как Сайлус медленно, хищным полукругом обходит её, будто оценивая нанесенный урон.       Демон остановился прямо перед ней. Он навис над Элирией, глядя в её бледное лицо сверху вниз. — В следующий раз, — его голос звучал низко, чеканя каждое слово, — если ты в своем безумии снова планируешь позволить древней скверне проникнуть в твое тело, заранее убедись, что твои хваленые защитные руны действительно работают, а не слетают от первого же удара.       Элирия опасно прищурилась, её спина напряглась. — Я заметила эту проблему и без твоих ценных наблюдений, спасибо. — Да? — Сайлус шагнул еще ближе, так, что носки его пальцев почти коснулись её сапог. Тьма в его глазах полыхнула неприкрытым, жгучим бешенством. — Тогда почему я потратил половину ночи, выдирая тебя из глотки этого ублюдка?       Его голос стал резче, громче и злее, чем он планировал. В этом рыке прорвалось всё то изматывающее, парализующее бессилие, которое он испытал, стоя за линией мела и глядя, как она истекает кровью. Элирия вздрогнула от его тона, но не ответила. Её лицо превратилось в непроницаемую маску. Она просто оттолкнулась от ствола, отвернулась и упрямо пошла дальше по тропе.       Сайлус тяжело, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как раскаленное раздражение густо смешивается в его груди с чем-то… иным. Чем-то, что заставляло его сердце биться совершенно не в ритме Бездны.       Остаток пути до башни они провели в глухом, звенящем молчании.