Глава 3. Шабаш «Приглашение, от которого не отказываются»

      Утро в проклятой башне выдалось на редкость ленивым, почти оскорбительно безмятежным.       Солнце, лениво пробираясь сквозь мутные, витражные стекла, заливало древние каменные стены густым, тяжелым янтарем. Пылинки танцевали в этих лучах, как толченое золото. Где-то внизу, под массивным креслом, утробно и раздраженно ворчал Ноам — его стратегическая охота на призрачную пыль завершилась полным провалом, оглушительным, возмущенным мяуканьем и оскорбленным видом бывшего Архимага, чье достоинство в очередной раз уязвило кошачье тело. Над кухонным очагом, повинуясь рассеянной кинетической магии, лениво покачивалась в воздухе кружка с горячим травяным отваром.       Всё было… подозрительно тихо.       Элирия сидела на широком каменном подоконнике, подтянув к себе босые ноги. На её коленях покоился тяжелый гримуар, но она не читала. Её холодный, отстраненный взгляд скользил по зелени за окном — по сплетенным ветвям мертвого леса, тающему утреннему туману и редким, пугливым всплескам птичьего щебета. Казалось бы, обычное утро. Одно из тех редких, украденных у судьбы утр, когда мир за стенами башни не требует от тебя ни кровавых решений, ни сложной магии, ни изгнания очередного зла обратно в Преисподнюю.       Где-то в дальнем углу, в глубокой тени у остывающего камина, полулежал Сайлус.       Внешне Высший демон выглядел почти мирным. Но это была та обманчивая, текучая расслабленность абсолютного хищника, который даже в состоянии покоя готов в долю секунды нанести смертельный удар. Тяжелые обнаженные мышцы были расслаблены, чешуйчатый хвост неподвижно лежал на полу, но плечи хранили едва заметное напряжение. Скрестив руки на широкой груди, он молча, не мигая, наблюдал за ведьмой.       В последнее время они научились оставлять друг друга в покое. Это не было холодным отчуждением, нет. Скорее… это была уважительная, взрывоопасная тишина. Спокойная, но натянутая между ними, как гитарная струна, готовая лопнуть от малейшего неосторожного касания.       Элирия рассеянно перевернула страницу, даже не опустив на неё глаз.       в этот самый момент пространство над подоконником с сухим, трескучим звуком разорвалось.       Прямо на камень, едва не задев её босые пальцы, с глухим стуком упал плотный свиток пергамента. Он был крест-накрест перевязан тугой черной нитью, а магическая печать на нем буквально источала могильный холод — узнаваемый, острый, впивающийся под кожу, как ледяная игла.       Воздух вокруг свитка мгновенно заиндевел. Ведьма резко нахмурилась, её спина выпрямилась. — Что это за дрянь? — низкий, рокочущий голос Сайлуса разрезал тишину. Он приподнялся на локтях, его ленивый взгляд мгновенно сфокусировался, вспыхнув алым.       Элирия двумя пальцами, словно ядовитую змею, подцепила свиток и поднесла к глазам. Багровый символ на сургучной печати был ей знаком до тошноты: идеальный круг из семи острых, агрессивных лилий, намертво вплетенных в равносторонний треугольник. — Проклятье, — её губы скривились в ледяной, презрительной усмешке. — Это от Круга.       Сайлус бесшумно поднялся на ноги, возвышаясь в полумраке. — Твои старые подружки? — в его голосе скользнула темная ирония. — Мои бывшие надзиратели и мучители, — отрезала Элирия. Она встала с подоконника и одним резким, жестоким движением разорвала черную нить, взламывая печать. Из сломанного сургуча брызнули мелкие, ядовито-зеленые искры. Воздух в гостиной мгновенно отравил запах жженой хвои, старого пепла и концентрированной, многовековой обиды.       Она быстро пробежала светлыми глазами по убористым строчкам письма. С каждым прочитанным словом её аристократичное лицо становилось всё жестче, превращаясь в непроницаемую посмертную маску. Дочитав, она молча, с пугающей силой скомкала хрустящий пергамент в кулаке. На кончиках её пальцев вспыхнуло кинетическое пламя, и она небрежно швырнула полыхающий свиток в зев камина.       Огонь взвился резко, жадно пожирая бумагу ало-синими языками.       Сайлус медленно, бесшумно пересек комнату, останавливаясь в паре шагов от неё. Властный, подавляющий. — Это была угроза? — Это было приглашение, — процедила Элирия сквозь плотно сжатые зубы, глядя, как корчится в огне печать Шабаша. — Верховный Круг собирается. И, согласно их лицемерным формулировкам, «моё присутствие является абсолютно обязательным».       Демон слегка склонил голову набок. На его губах заиграла хищная, предвкушающая ухмылка, обнажившая острые клыки. — И? Только не говори, что они просто соскучились по твоему язвительному языку. — И они прознали о тебе.       В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Даже Ноам перестал вылизывать лапу и замер, вслушиваясь.       Сайлус сделал еще один медленный шаг, вторгаясь в её личное пространство. Воздух между ними стал обжигающе горячим. Его голос упал до глубокого, вибрирующего шепота, в котором ясно слышалась рычащая угроза: — Значит, теперь я официально — твой грязный, маленький секрет, ведьма? Монстр под кроватью, которым пугают седовласых девственниц из Ковена? — Они считают, что я окончательно сошла с ума, — Элирия вскинула голову, глядя прямо в его полыхающие глаза. — Что я изменилась. Что я... осквернилась связью с Бездной. Они искренне верят, что если притащить меня в Круг и показательно наказать, всё снова вернется под их тотальный контроль. Эти старые, закостенелые ведьмы до обморока боятся любого, кто обладает достаточной силой, чтобы жить не по их гнилым правилам.       На миг тишина стала такой плотной, что казалось, её можно резать кинжалом. Демон и ведьма смотрели друг на друга, считывая то, что скрывалось за словами. — И ты поедешь? — тихо спросил Сайлус.       Он больше не улыбался. Вся ленивая насмешка исчезла без следа. Его темные инстинкты безошибочно подсказывали — в этой политической игре Ковена крылось нечто гораздо большее, чем просто суд над непокорной сестрой. Это была ловушка.       Элирия не ответила сразу. Она отвернулась к камину, глядя в синеватый огонь так, словно читала в нем собственное, кровавое пророчество. Светлые отблески пламени скользили по её лицу, подчеркивая острые скулы 25-летней женщины, которая давно перестала быть чьей-то послушной ученицей. — Поеду, — голос её зазвенел ледяной сталью. — Потому что трусливо спрятаться здесь и проигнорировать зов — значит автоматически признать свою вину. А я не доставлю им удовольствия и не дам ни единого повода опутать меня своей бюрократической паутиной.       Она развернулась к демону. В её ясных глазах горела такая абсолютная, безжалостная решимость, что Сайлус почувствовал темный, восхищенный укол где-то под ребрами. — Только вот они не учли одной детали. Теперь я далеко не та покорная девочка, которой была раньше. И им придется увидеть это собственными глазами.

***

      Башня погрузилась в тяжелую, выжидательную тишину. Даже Ноам, обычно ворчливо и шумно расхаживающий по деревянным ступеням, сегодня растворился в тенях. Бывший Архимаг кожей, или тем, что от нее осталось в кошачьем теле, чувствовал: сегодня этот воздух лучше не сотрясать ни единым звуком.       Элирия сидела перед старинным, потемневшим от времени зеркалом. В мутном стекле отражалось лицо двадцатипятилетней женщины — с острыми, аристократичными скулами, ледяными глазами и упрямой линией губ. В ней не было ни капли юношеской наивности или детской мягкости; это было лицо хищницы, пережившей слишком многое, чтобы когда-либо снова стать жертвой.       Её тонкие пальцы методично, почти ритуально переплетали пряди белоснежных волос в тугой, сложный узор. Каждый новый виток ложился как защитное заклинание, как старое, давно забытое имя, которое уже не произносят вслух из страха навлечь беду.       Между пальцами холодом скользнула тяжелая серебряная булавка. Та самая, увенчанная гербом Шабаша — сплетением семи острых лилий. Она нашла её сегодня на самом дне заплесневелого сундука, надежно спрятанного за книжными стеллажами. Почему она её сохранила? Ведьма и сама не знала точного ответа. Наверное, чтобы этот кусок серебра служил вечным, колючим напоминанием. Чтобы никогда не забыть.       Когда-то эта вещь принадлежала им.       «Выше подбородок, дитя», —* ледяной, безжалостный голос Верховной Наставницы фантомом пронесся в голове, заставив Элирию на секунду замереть. *— «Ты носишь цвет первородного огня. Не смей позорить его скованной спиной».       Воспоминание обрушилось на неё запахом жженой мирры и чужого страха. Она снова стояла там, среди десятков других учениц. Одинаково безликих. Одинаково послушных. Закованных в удушающие красные мантии и запертых в идеальном круге из жертвенной золы. Им часами, днями, годами читали догматичные пророчества, вбивая чужие, мертвые уставы прямо в плоть и в разум.       Нельзя противоречить старшим. Нельзя любить. Нельзя сворачивать на свой собственный путь, если он предварительно не был одобрен и начерчен кровью на пергаментах Ковена.       А потом настал тот самый день. День, когда она просто подошла и сожгла свои клятвы. Прямо на главном алтаре, глядя прямо в глаза Верховной.       Она помнила, как её выволокли во двор на холодном рассвете. Кто-то из сестер истерично кричал проклятия. Кто-то — трусливо прятал глаза в пол и молчал. Но ни одна. Ни одна из них не сделала шага вперед, чтобы встать с ней рядом.       И она ушла. Выброшенная на мороз. Избитая. Гордая. Абсолютно одинокая. И наконец-то свободная.       Где-то на лестнице тяжело скрипнула дубовая ступенька. Сайлус.       Элирия резко, судорожно моргнула, выныривая из омута памяти. Взгляд в зеркале вновь стал кристально ясным, холодным и настоящим. Она с силой вонзила серебряную булавку Шабаша в тугой узел волос. Не ради красоты. Ради власти над собственным прошлым. Прежнее время осталось далеко позади, сгорев дотла, но эта кость всё ещё болезненно царапала горло. И сегодня она собиралась её выплюнуть.

***

      Вороная кобыла под Элирией шла ровным, настороженным шагом, мерно покачивая кожаное седло. Животное нервно прядало ушами и косилось вбок. Лес тянулся густой, непроницаемой стеной по обе стороны узкой тропы, прохладный и сырой, словно он прекрасно знал, куда именно они направляются, и заранее их отпевал.       Сайлус шел рядом. Накинув на широкие плечи тяжелый серый плащ с глубоким капюшоном, скрывающим рога, он шагал босиком. Его массивные ступни с черными когтями бесшумно ступали по острым камням, ледяной грязи и узловатым корням, словно Высший демон физически не был способен чувствовать боль от человеческой земли. Его длинный чешуйчатый хвост мерно, угрожающе скользил следом.       Некоторое время они двигались в абсолютном молчании. Элирия всё ещё ощущала на языке фантомную горечь того утреннего воспоминания — терпкий вкус жертвенной золы и пьянящей свободы. — Почему ты ушла от них? — его низкий баритон внезапно разрезал тишину. В голосе Сайлуса не было ни капли привычной, ядовитой насмешки. Это был просто вопрос. Глубокий и честный.       Элирия натянула поводья, чуть замедляя шаг лошади. Она задумалась, глядя на темные верхушки деревьев, прежде чем ответить. — Потому что я не из тех, кто склоняет голову, Сайлус, — её голос звучал ровно, но в нем лязгнула сталь. — Даже если когда-то я стояла с ними в одном кругу и клялась в верности. Моя шея не создана для их ошейников.       Сайлус медленно, понимающе хмыкнул. — Звучит до боли знакомо, — отозвался он.       В этих двух словах скрывалась вся тяжесть его собственного изгнания из Преисподней. Два отщепенца. Два монстра, которых вышвырнули из стаи за то, что они оказались слишком непокорными.       Она посмотрела на него краем глаза. Идеальный профиль, скрытый тенью капюшона, горящий алый глаз. Уголок её губ дрогнул в едва заметной полуулыбке. Но уже через секунду выражение лица ведьмы вновь стало собранным, непроницаемым и обжигающе-холодным. — Улыбнись, демон, — бросила она, глядя прямо перед собой. — Нам предстоит крайне утомительная встреча с целым роем ядовитых змей, наряженных в парадные мантии. — Я не улыбаюсь без причины, ведьма, — парировал он, не поворачивая головы. — Тогда найди её. И желательно до того, как они с милыми лицами попытаются выдавить из нас обоих остатки нашей свободы воли.       Сайлус ничего не ответил. Он только неуловимо ускорил шаг, поравнявшись с мордой лошади. И в каждом его плавном, перетекающем движении, в расправленных под плащом плечах читалась не скрываемая жажда скорого столкновения. Он не просто шел на этот суд. Он предвкушал его. Словно только и ждал повода, чтобы выпустить свою ярость на тех, кто посмеет угрожать ведьме.       Мертвый лес постепенно становился всё реже, неохотно уступая место пожухлым, сухим травам и остроконечным, враждебным камням предгорья. Ветра на крутом склоне были неприветливыми, резкими и пробирающими до костей — холодными, как дыхание чьих-то старых, неискупленных грехов.       Сайлус молча, не отставая ни на шаг, шел рядом с её лошадью. Его пылающий взгляд был неотрывно устремлен вперед и вверх — туда, где в густых, грозовых клубах облаков пряталась вершина, на которой их уже ждал Верховный Круг.       Они поднимались мучительно медленно. Тропа петляла между острых, как бритва, скал, прорезанная в самой плоти земли так глубоко и грубо, будто в начале времен здесь прошел строй хтонических великанов, и их колоссальные следы навсегда застыли в мертвом камне.       Холод усиливался с каждым шагом. Если у подножия это был лишь легкий, кусачий морозец, бодрящий, как глоток ключевой воды, то теперь ветер превратился в пронизывающий до костей шквал. Он стягивал плечи ледяным панцирем и заставлял Элирию всё плотнее запахивать полы тяжелой накидки. Вороная кобыла под ней тревожно фыркала, пуская из ноздрей густой белый пар, и нервно мотала головой. Животное своими первобытными инстинктами чувствовало то, чего не видели глаза — место впереди было не просто безжизненно холодным. Оно было абсолютно, враждебно чужим. Насыщенным вековой гнилью, старыми, пропитанными кровью заклятьями и именами, которые нельзя было произносить вслух.       Гора возвышалась перед ними, словно сгорбленная спина мертвого титана. В её каменном боку зиял колоссальный вход — черная, подавляющая арка, по краям которой вилась вязь выбитых охранных рун. А в самой глубине, под сенью нависающего уступа, возвышались они: Врата. Высокие, немыслимо тяжелые каменные створки, покрытые ядовитым мхом и седым, пепельным налетом долгих веков. Они не распахнулись при их приближении. Они угрюмо, высокомерно ждали.       Элирия натянула поводья, останавливая дрожащую лошадь.       Сайлус, абсолютно невосприимчивый к пронизывающему морозу, бесшумно шагнул вперед своими босыми ногами по обледенелому камню. Он остановился рядом со стременем, откинув капюшон и снизу вверх изучая циклопическую постройку. — Очаровательное местечко, — пророкотал он с густым сарказмом. — Ничего не изменилось со времен твоего побега? — Абсолютно ничего, — тихо отозвалась Элирия. В её ровном голосе не было ни капли удивления. Ни тени ностальгии. Только звенящее, смертоносное равнодушие, покрытое тонкой, непробиваемой коркой льда. — Здесь время давным-давно остановилось и сгнило заживо.       Воспоминание накрыло её удушливой волной.       Когда-то давно — совсем юная, дерзкая, отчаянно не понимающая, чем именно обернется для нее её разрушительный дар — она стояла точно на этом же месте, у этих же проклятых врат. Одна из многих. Толпа девчонок в дешевых, одинаковых холщовых плащах. С перепуганными, перемазанными грязью лицами и широко распахнутыми глазами, на дне которых еще плескалась жалкая, наивная надежда на чудо. Их привели сюда разными путями: кого-то волокли силой, оторвав от семьи, кого-то пригнали животным страхом, а кто-то пришел сам, ослепленный страстным желанием стать кем-то великим.       Они еще не знали, что за этими величественными воротами не учат величию. Там сначала учат панически, до рвоты бояться, ломают позвоночник воле, и лишь потом — учат колдовать.       Она до мелочей помнила, как створки распахнулись в первый раз. Гулко, как раскат подземного грома. И воздух, хлынувший из нутра горы наружу, был сух, тяжел и горек, как дыхание крематория.       «Добро пожаловать в Обитель Закона»,— произнесла тогда встречающая их ведьма с абсолютно белыми, слепыми глазами и длинными золотыми когтями на иссохших пальцах. — «Забудьте всё, что вы знали до этого мига. Отныне — вы больше не принадлежите себе».       Элирия намертво впечатала каждое её слово в свою память. И каждый миг того первого, оглушающего шага в абсолютную темноту.       Теперь она снова стояла у этих же врат. Но той испуганной, наивной девочки больше не существовало — она сама выжгла её из себя каленым железом. Оставив лишь ту, кем стала теперь. Сильную. Опасную. И слишком, непростительно вольную.       Сайлус бросил на её застывший профиль косой, внимательный взгляд. Он чувствовал её напряжение, но не лез в душу. — Стукнуть или вышибить их с петель к чертовой матери? — буднично поинтересовался Высший демон, разминая широкие плечи. — Стукнуть, — холодно усмехнулась Элирия, плавно спешиваясь. — Пусть знают, что я пришла в их дом через парадный вход. Я больше не тень, трусливо крадущаяся по щелям.       Она уверенно подошла к монолитным воротам и медленно вытянула руку. Кончиками изящных пальцев она легко коснулась промерзшего камня.       Звук.       Тяжелый, глубокий, пробирающий до самых костей — похожий на медленный удар огромного сердца мертвого зверя. Он гулким эхом разнесся по пустому, разреженному воздуху. Выбитые на арке руны вспыхнули. Не ярко и торжественно, а тускло, будто нехотя, словно старое, дряхлое здание физически сопротивлялось пробуждению.       Мгновение — и колоссальный камень начал медленно, с оглушительным, скрежещущим стоном раздвигаться, впуская их.       Внутри царила абсолютная, давящая темнота. Вырвавшийся наружу спертый воздух густо пах вековой пылью, жженым ладаном и ржавым металлом. И всё же в этом запахе отчетливо читался призрак чего-то неумолимого и жестокого. Там, в самом черном сердце горы, уже собирался Верховный Круг. Они прекрасно знали, кто именно стоит на их пороге.       Элирия сделала шаг вперед. — Помни наш уговор, — прошептала ведьма, даже не обернувшись на демона. В её голосе звучал стальной приказ. — Что бы ни произошло внутри. Что бы они ни говорили. Ты не смеешь вмешиваться.       Сайлус плавно шагнул следом за ней. Его алые глаза плотоядно вспыхнули во мраке коридора. — Посмотрим, ведьма, — произнес он очень тихо, бархатно, с пугающей, смертоносной лаской в голосе. — Посмотрим…       Они вошли внутрь. И тяжелые, холодные тени древнего замка с грохотом сомкнулись за их спинами.

***

      Каменные створки сомкнулись за их спинами с глухим, утробным лязгом. Это не было похоже на закрывшуюся дверь — звук был таким, словно сама гора сдвинула челюсти, намертво запечатав их внутри каменной гробницы.       Элирия шла вперед по древнему мозаичному полу. Под подошвами её сапог хрустела невидимая пыль веков, а в самом камне сплетались агрессивные символы стихий, забытые руны подчинения и имена тех, кого Ковен давно и безжалостно стер из истории. По обеим сторонам колоссального коридора вспыхивали факелы. Их пламя было мертвенно-бледным; оно не давало ни капли тепла — лишь выхватывало из густого мрака куски пространства, оставляя всё остальное во власти теней.       На сырых стенах висели огромные, выцветшие гобелены, сюжеты которых заставляли кровь стынуть в жилах. На одном из них ведьмы, чьи лица были скрыты капюшонами, в слепом экстазе поднимали кровавую грозу. На другом — женщина с пустыми глазами возвышалась над рассыпающимся в прах, кричащим в агонии человеком. Образы казались пугающе живыми: нити ткани едва заметно подергивались в свете факелов, словно вышитые фигуры продолжали свои вечные пытки в двумерном плену. Вскоре гулкое эхо их шагов растревожило обитательниц бесконечных галерей. Из боковых, погруженных во мрак проходов начали пугливо выглядывать юные ведьмы. Кто-то кутался в грубые серые рясы послушниц, кто-то уже заслужил бордовые мантии учениц. У одних тонкие шеи оттягивали тяжелые цепи с защитными амулетами, у других была лишь голая, покрытая мурашками кожа и широко распахнутые, полные первобытного ужаса глаза.       Элирия шла прямо, не замедляя выверенного шага и не удостаивая их даже мимолетным взглядом. Внешне она казалась высеченной из идеального льда, её гордо поднятая голова излучала абсолютное, режущее превосходство. Но Сайлус, идущий в полушаге от нее, видел, как её длинные пальцы, скрытые складками плаща, инстинктивно сжимались в кулаки. Каждый дюйм её тела был напряжен до предела. Она была готова к любому удару в спину.       Голоса перекатывались по коридору, как шелест ядовитых змей. Глаза блестели жадностью и страхом. — Это она? — истерично, едва дыша прошептала одна из девочек, вжимаясь спиной в холодную колонну. — Белая ведьма? Предательница? — Да, — судорожно выдохнула другая, до синяков впиваясь пальцами в руку подруги, чтобы та не вздумала подойти ближе. — И с ней... её демон.       Сайлус шел рядом с грацией крупного кошачьего хищника. Он демонстративно не смотрел по сторонам, но его инстинкты сканировали каждый вздох, каждый учащенный пульс в этом зале. Он вдыхал их липкий, сладковатый страх, как изысканное вино. Они чувствовали в нем чужака. Чудовище из страшных сказок, которым наставницы пугали их перед сном. Проклятого. Смертоносного. И абсолютно несломленного.       Старшие ведьмы не спешили спускаться к ним. Они, словно терпеливые стервятники, неподвижно застыли на высоких резных балконах, прячась в густом полумраке. Их глаза мерцали из теней, оценивая урон. Некоторые узнали её сразу — ту самую девчонку, что посмела разорвать круг, осквернить алтарь и выжить. Кто-то презрительно сжал тонкие губы. Кто-то — едва заметно, словно против собственной воли, склонил голову в знак уважения к её силе. Но ни одна из них не осмелилась произнести имя Элирии вслух. — Мы сейчас похожи на диковинных зверей, которых ведут по клетке на потеху публике, — низко, рокочуще пробормотал Сайлус, не разжимая челюстей. — Здесь так принято, — так же тихо, ледяным тоном ответила Элирия. — Они пытаются задавить нас своим количеством и декорациями.       Их вел сквозь лабиринты абсолютно безмолвный прислужник. Лицо фигуры было надежно спрятано под глубоким капюшоном, а руки скрывались в тяжелых серебряных перчатках, испещренных гравировками сдерживающих рун. Он не произнес ни звука, лишь время от времени ломано замедлял шаг, сверяя путь с пульсирующими магическими метками на стенах, как бездушный, запрограммированный механизм.       Чем глубже они спускались к сердцу горы, тем гуще и невыносимее становился воздух. Не физически — он был тяжелым от переизбытка старой, застоявшейся магии. Сила этого места была древней, прогнившей и вечно голодной. Сайлус физически чувствовал, как невидимые щупальца этой ауры пытаются прощупать его, попробовать на вкус, как они жадно тянутся к его темной сути и старым шрамам на спине. А он... он с хищной, жестокой усмешкой позволял им это. Немного. Совсем чуть-чуть приоткрывал свою тьму, чтобы эта гора поперхнулась его ядом. Для легкой разминки.       Наконец, коридор оборвался.       Перед ними выросла Дверь. Две колоссальные створки из массива черного дерева, густо инкрустированные крупными алыми камнями, которые пульсировали в полумраке, как открытые раны. Перед входом, подобно статуям, застыли двое часовых: высокие ведьмы в глухих кроваво-алых плащах. Их лица были полностью скрыты за абсолютно гладкими золотыми масками без прорезей для глаз. — Верховные ожидают, — произнесла одна из них. Её голос прозвучал так, словно состоял из сухого пепла и битого стекла.       Элирия даже не подумала замедлить шаг. Она шла прямо на эти двери, как изящный, неотвратимый таран.       Сайлус криво, угрожающе усмехнулся уголком губ, его когти едва слышно скрежетнули, готовясь к бою. — Ну что ж, — бархатно выдохнул он. — Будет дьявольски весело.       Массивные створки Зала Совета начали свой медленный, неотвратимый путь навстречу друг другу, но прежде чем они сомкнулись окончательно, стайка юных послушниц успела заглянуть в сужающуюся щель.       Они замерли. Все до единой. Дыхание перехватило, а на лицах застыла смесь суеверного ужаса и абсолютного, греховного восхищения. Они смотрели на того, кто шел в полушаге за их сбежавшей сестрой.       Сайлус выглядел так, словно только что разорвал страницы самых мрачных, запрещенных Ковеном сказаний и шагнул в реальность. Его высокое, подавляющее своей мощью тело, затянутое в черную кожу, казалось высеченным из темного камня. Под бледной кожей пульсировали багровые жилы, светящиеся изнутри, словно по ним текло само первородное проклятие. На широкой груди, виднеющейся в вырезе черной чешуйчатой брони, зловеще мерцал кровавый узор, расходящийся в стороны, как выжженное клеймо принадлежности к Бездне. Черные, изогнутые рога, казалось, выросли из самой концепции боли, венчая его голову короной темного владыки. А тяжелый, покрытый непробиваемой чешуей хвост плавно, гипнотически извивался позади, отмеряя каждый его бесшумный шаг.       Один его глаз прятался в густой тени упавших на лицо пепельных волос, зато второй — пронзительно-алый, холодный, как свет кровавой луны, — был слишком внимателен. От одного лишь мимолетного скольжения этого взгляда по толпе у юных ведьм по позвоночникам пробегала колючая, электрическая дрожь.       Он не просто шел. Он двигался. С ленивой, смертоносной грацией абсолютного хищника, которому из глупости или излишней самоуверенности позволили войти в священный храм. — Он и правда демон? — едва слышно, одними губами прошептала одна из девочек, вцепившись в мантию соседки. — Ты посмотри на его глаза... будто раскаленные рубины... — выдохнула вторая, не в силах отвести взгляд. — А лицо! Святые Первые, это же просто несправедливо… — Клянусь, я бы с таким в любой запретный круг вошла, даже если б меня потом прокляли и сожгли!       Нервное хихиканье эхом отразилось от каменных сводов, за которым тут же последовало яростное, громкое шиканье старшей наставницы. Но шепот уже было не остановить — он сливался в непрерывный, змеиный шелест. Смущенные улыбки, жадные косые взгляды из-под ресниц, откровенно томные вздохи — всё это летело в спину Высшему демону, как сорванные ураганом розовые лепестки.       Сайлус прекрасно их слышал. Он всё отметил. Демон не отвечал, не поворачивал головы, но… в жесткой линии его губ появилась та самая, едва уловимая ухмылка. Было очевидно, что он не просто наслаждается произведенным эффектом. Он откровенно насмехался над их лицемерным благочестием.       Словно решив довести игру до конца, он чуть повернул голову, безошибочно вычленив в толпе ту самую девчонку, что мечтала о запретном круге. Встретился с ней взглядом и, не произнеся ни единого звука, просто медленно, с дразнящим вызовом приподнял бровь.       Девочка тут же вспыхнула, покраснев до самых кончиков заостренных ушей, и судорожно опустила глаза в пол. Остальные послушницы приглушенно прыснули в ладони. — Сосредоточьтесь! — сухо, как удар линейки по столу, бросила одна из наставниц, заметив, как её ученицы стремительно теряют остатки достоинства и концентрации. — Вы находитесь в преддверии Зала Совета, а не на грязной деревенской ярмарке женихов!       Но, если быть честными, взгляды самих старших ведьм тоже порой невольно, как магнитом, притягивались к фигуре Сайлуса. Он был чужаком. Он был пугающим, потенциально смертоносным монстром, но от него волнами расходилась такая густая, первозданная мощь, что противиться ей было невозможно. И, как это часто бывает в закрытых орденах, именно в самом глубоком страхе рождалась самая сильная, теневая тяга. Впрочем, сам Сайлус не обращал на их внимание ни малейшего внимания — или виртуозно делал вид.       А вот Элирия заметила абсолютно всё. И далеко не впервые.       Её губы чуть дернулись. Было совершенно неясно, чего в этом мимолетном жесте больше — жгучего, собственнического раздражения или тщательно скрываемого, темного удовольствия от того, с кем она сюда пришла. — Ты свел их с ума, — пробормотала Элирия сквозь плотно сжатые зубы, даже не подумав повернуть к нему голову. — Я просто стою, — абсолютно невинно, с ангельской интонацией отозвался он. Но в его низком голосе, как яд в меде, лениво растекалась самодовольная усмешка. — Прекрати стоять так, будто ты — трагичный персонаж из дурных любовных баллад для экзальтированных девиц.       Сайлус чуть склонил голову набок. Его роговой отросток изящно, словно живой, зачерпнул густую тень, свисающую с каменного потолка, как будто он и вправду играючи тянулся к ней. На его идеальном лице расцвела та самая знакомая ухмылка — тонкая, лениво-хищная, пробивающая любую броню. Та самая ухмылка, которая раздражала Элирию особенно сильно именно тогда, когда он знал, что попал в самую больную точку. — Это что, ревность, ведьма? — с бархатной издевкой спросил он, не сбавляя шага и наклоняясь чуть ближе к её уху. — Или ты просто панически боишься, что тебя прямо здесь заменят на кого-то помоложе, посговорчивее и… куда воспитаннее?       Элирия презрительно фыркнула, по-прежнему не оборачиваясь. Подол её тяжелого плаща мягко, с шелестом скользил по древней мозаике пола, разрезая пространство, будто острый нож — дорогой бархат. — Я боюсь только одного, Сайлус, — её голос зазвенел арктическим холодом. — Что какая-нибудь из этих несчастных дурочек от избытка чувств решит к тебе прикоснуться. И ты — исключительно по своей демонической рассеянности, разумеется, — оторвешь ей руку. Прямо посреди Зала. И мне потом придется это убирать. — Ммм… — глубокомысленно протянул демон, картинно, притворно задумавшись. — Значит, банальная ревность исключена. Но, смею предположить, возможна… забота? — Я тебя закопаю лицом вниз прямо на клумбе с ядовитым плющом, если ты не заткнешься, — совершенно спокойным, ровным тоном, безо всякой ярости пообещала ведьма, идущая перед ним.       Но уголок её искусанного рта вновь неумолимо дрогнул. Едва заметно.       Сайлус лишь тихо, глубоко усмехнулся, но больше не произнес ни слова.       Он был стар, он видел тысячи душ, и он отнюдь не был глуп. Он кожей чувствовал: под этой колючей, ледяной язвительностью в её груди уже вовсю клокочет нечто совершенно иное. Что-то теплое, темное и собственническое. То самое чувство, которое и он сам до сих пор отчаянно отказывался признавать, даже оставаясь наедине с собой в тишине башни.       Их шаги стихли.       Великий Зал Совета встретил их такой плотной, оглушающей тишиной, которая была тяжелее любого рева толпы. Он был колоссальным, подавляющим — казалось, его не построили, а жестоко выдолбили прямо в кровоточащем сердце горы. Высокий, сводчатый потолок терялся в непроглядной, клубящейся темноте, а черные каменные стены зловеще переливались магическим светом, пульсируя в такт дыханию самой горы.       Там, впереди, на возвышающемся полукруглом алтаре из белого мрамора, восседали восемь Верховных ведьм Ковена.       Каждая из них была неподвижна, как статуя, и казалась воплощенным, безжалостным символом старого, догматичного мира. В их выцветших, но цепких глазах читалось всё то, чем был пропитан этот замок: неумолимое время, абсолютная власть и жестокая, слепая непримиримость. Перед ними раскинулся полукруг каменной арки, очерчивающий границу. Словно сцена. Словно эшафот, на который Элирия и Сайлус только что добровольно взошли.       Элирия шагнула вперед, и звук её каблуков гулким, одиноким эхом ударился о высокие своды Великого Зала. Она держала голову так высоко и непреклонно, словно на ней уже была надета невидимая корона. Тяжелая темная мантия рассыпалась за её спиной, струясь по древней мозаике, как шлейф, сотканный из чистого, ледяного высокомерия. Это была грация взрослой, уверенной в себе женщины, давно переросшей страхи юности.       Сайлус бесшумно встал чуть позади, за её левым плечом, нависая над ней несокрушимой, монолитной тенью.       С центрального возвышения медленно, с театральной надменностью поднялась одна из старших Верховных — высокая, иссохшая женщина в черной мантии, густо расшитой тусклым серебром. — Ведьма Элирия, — её голос прошелестел под сводами, как сухие листья на могиле. — Ты вернулась.       Пауза. Оглушающая, тяжелая тишина. Вся пульсирующая магия Зала, весь этот проклятый замок, казалось, синхронно затаили дыхание в ожидании её ответа. — Я пришла, — ровно и четко произнесла Элирия, и её голос разрезал тишину, как скальпель, — только потому, что мне до тошноты надоело слушать, как вы трусливо шепчетесь за моей спиной.       По трибунам Верховных прокатился шорох возмущения. Напряжение в воздухе скакнуло до предела, воздух запах озоном. Сайлус чуть склонился к её плечу, его горячее дыхание едва ощутимо мазнуло по её виску. — Остынь, ведьма, — пророкотал он ей под дых, и в его голосе слышалась темная усмешка. — Мне казалось, у нас был план уйти отсюда живыми. — Изначально — да, — Элирия бросила на него короткий, острый взгляд краем глаза. — Но теперь я в этом совершенно не уверена.       Она осталась стоять неподвижно в самом центре Зала, словно высеченная из ледяного мрамора. Сайлус застыл позади, не делая ни единого лишнего движения, но его взгляд — холодный, пронзительно-алый и пугающе ленивый — сканировал каждую фигуру на возвышении. Его присутствие, как и ожидалось, вызывало у младших ведьм на балконах приступы панического шепота, но здесь, внизу, всё внимание было приковано к Верховному Совету.       Вперед подалась другая ведьма — с огненно-рыжими волосами и узким, жестоким лицом. Когда она заговорила, её тон был пропитан таким ледяным, ядовитым превосходством, что оно напоминало скрежет железа по стеклу: — Мы все наслышаны о твоих грязных проделках, Элирия. И вот ты стоишь здесь, оскверняя Зал, якшаясь с тварью из Бездны. Нам стало крайне интересно... на каких именно условиях ты позволила себе привести это в наш дом?       Элирия выпрямилась еще сильнее. На её губах расцвела та самая легкая, издевательская усмешка, которая ни на долю секунды не коснулась её холодных глаз. — Я не обязана ни в чем перед вами объясняться, — отчеканила она, и её голос зазвенел натянутой до предела струной. — Не обязана?! — резко вмешалась третья Верховная, с черными, как смоль, волосами и сверлящим, фанатичным взглядом. Она вскочила со своего места. — Демонический контракт — это тягчайшее нарушение фундаментального магического Закона! Ты посмела связать Высшего демона без санкции Совета, без должной проверки, без страховочных печатей! Ты нарушила всё, что веками регламентирует баланс сил! — Никакого контракта нет, — бросила Элирия спокойно, и эти три слова прозвучали в тишине Зала как удар погребального колокола.       Совет мгновенно взорвался шумом. Десятки полных обвинения, неверящих и панических взглядов разом устремились на Сайлуса. — И ты хочешь, чтобы мы поверили в этот бред? — рыжеволосая ведьма впилась в Элирию побелевшими от гнева глазами, намертво вцепившись в подлокотники кресла. — Контракт без санкции Совета — это преступление. Но стоять здесь и нагло утверждать, что Высшего демона можно удержать на поводке *без* контракта крови? Это либо откровенная, наглая ложь, либо абсолютное безумие! Что ты скрываешь от нас, дрянь?!       Элирия грациозно, чуть-чуть повернула голову к Сайлусу. Демон взирал на бушующий Совет с откровенной, высокомерной ленцой, но в глубине его рубинового глаза полыхал неприкрытый, темный вызов. — Вы действительно думаете, что он слушается меня из-за жалких чернил на куске пергамента? — её голос стал громче, властнее, безжалостно вспарывая повисшее напряжение. — Возможно, он остается рядом со мной просто потому, что это его собственный выбор.       Сайлус медленно, с наслаждением ухмыльнулся, обнажая чуть больше заостренных клыков, чем следовало бы приличной иллюзии. Совет потрясенно ахнул и подался назад, словно от физического удара. — Это невозможно! — истерично выкрикнула черноволосая старшая, её голос сорвался на визг. — Демоны не делают таких выборов! Это фундаментально противоречит их кровожадной природе!       Рыжеволосая опасно сузила глаза, её взгляд заметался между ведьмой и монстром, пытаясь нащупать иллюзию или ложь. — Если всё, что ты говоришь, — правда, значит, ты использовала самую черную, самую запретную магию. В мирах не существует иных способов связать волю Высшего демона, минуя контракт. Признайся немедленно, ведьма! На какую мерзость ты пошла ради этой власти?! Какие кровавые ритуалы ты провела?!       Вместо оправданий Элирия лишь шире ухмылнулась, но в её светлых глазах теперь блестела неприкрытая, смертельная угроза. Она сделала еще один медленный, хищный шаг вперед, к подножию трибунала, словно задвигая Сайлуса за свою спину и утверждая свою абсолютную, независимую позицию. — Если вы хотите обвинить меня в использовании запретной магии — будьте любезны, докажите это, — прошипела она, глядя прямо в лицо Верховной. — Ваши жалкие догадки и параноидальные страхи — это не доказательства. Это просто ваш страх.       Совет зашумел еще громче. Воздух в Зале стал густым и горячим, напряжение нарастало, скатываясь в плотную грозовую тучу, готовую разразиться проклятиями. — Этот демон останется здесь, — резко, рубя рукой воздух, прервала гвалт рыжеволосая Верховная. Её голос прозвучал как безапелляционный приказ, не терпящий возражений. — Мы изолируем его и будем наблюдать. Если ты не подписывала с ним сдерживающего контракта, значит, он представляет неконтролируемую угрозу для Ковена и опасен вдвойне.       Элирия наклонила голову набок, как грациозная кошка, которая только что услышала невероятно забавную, но очень глупую шутку. — Удачи вам с этим, — произнесла она очень тихо, вложив в эти слова столько бархатного сарказма, чтобы услышал только Сайлус.       Демон, чьи когти уже едва заметно удлинились, бросил на неё короткий, искрящийся черным юмором взгляд. А затем вновь повернулся к перепуганному, но тщетно храбрящемуся Совету. — Я с величайшим удовольствием задержусь, — пророкотал Сайлус, и его глубокий голос эхом разнесся по галереям, заставляя дрожать витражи. — Ваш потрясающе гостеприимный замок вызывает во мне такое... — он театрально сделал вид, что задумался, изящно подбирая правильное слово, — восхищение.       Тишина, рухнувшая на Зал после его слов, стала еще гуще и тошнотворнее. Совет тут же погрузился в лихорадочное, паническое обсуждение, окружив себя защитными пологами тишины.       А Элирия, стоя в центре этого фарса, физически ощутила, как невидимые, скользкие нити политического контроля вновь пытаются накинуться на её шею. Она прекрасно знала: это было лишь началом их изощренной игры.       Молодой ученик, бледный как старый пергамент, всю дорогу старался держаться на почтительном расстоянии. Его руки в серебряных перчатках заметно подрагивали, когда он, путаясь в полах собственной мантии, указал им на тяжелую дубовую дверь в конце боковой галереи. Покои, выделенные для «дорогих гостей», на деле оказались богато обставленной, просторной, но всё же абсолютно очевидной клеткой.       Едва за учеником с облегченным стуком захлопнулась дверь, отсекая их от чужих ушей, маска абсолютного ледяного контроля на лице Элирии дала трещину.       Она скинула тяжелую накидку на спинку кровати и принялась мерить комнату шагами. Внешне она молчала, но внутри всё яростно кипело — от унижения, от их слепоты, от густой паутины политических интриг, которая уже начала липнуть к её рукам.       Сайлус же, напротив, двигался по вражеской территории так, словно сам являлся здесь полноправным хозяином. Он неспешно прошел вглубь комнаты и с вальяжной грацией опустился на массивный стул в углу, вытянув длинные ноги. На его губах играла та самая, выводящая из себя полуулыбка — он откровенно улыбался себе под нос, будто весь этот дешевый судебный спектакль с трясущимися Верховными невероятно его развлекал. — Тебя это забавляет? — резко бросила Элирия, круто разворачиваясь к нему на каблуках. Её глаза метали молнии. — Разве нет? — бархатно отозвался демон, откидывая голову на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Ты только посмотри на них. Они сбились в кучу и панически пытаются понять, как именно я функционирую. Пытаются загнать Бездну в рамки своих пыльных учебников. Признаюсь честно… это даже лестно.       Элирия раздраженно фыркнула, поднимая руки к вискам и с силой массируя их, словно пытаясь выдавить оттуда нарастающую головную боль. — Они считают, что я использовала самую черную, запретную магию, чтобы притащить тебя сюда, — процедила она сквозь зубы.       Сайлус чуть склонил голову набок. Красный глаз блеснул в полумраке комнаты, ловя тусклый свет из узкого окна. — А ты разве не использовала? — лениво, с обманчивой мягкостью спросил он. Его низкий голос зазвучал как струящийся темный шелк, но во взгляде отчетливо, дразняще плясала насмешка. Он снова прощупывал её границы. Искал ту грань, за которой заканчивается гордость ведьмы и начинается нечто иное.       Элирия замерла. Она опустила руки и посмотрела на него прямо, тяжело и без малейшей тени игры. — Нет, — жестко, как припечатала, ответила она. В её словах не было ни магии, ни заклинаний. Только голая, пугающая правда. — Я просто позволила тебе остаться.       Воздух между ними на секунду застыл, став почти осязаемым.       Сайлус смотрел на неё, и ленивая насмешка в его глазах начала медленно выцветать, уступая место чему-то темному, тяжелому и голодному. А затем он засмеялся. Это был не человеческий смех. Звук, вырвавшийся из его груди, прозвучал как низкий, раскатистый рык крупного зверя, густым эхом отразившись от каменных стен их импровизированной тюрьмы. В этом смехе была свобода, которую Ковен никогда не сможет ни понять, ни отобрать. — Тогда это исключительно их проблема, а не твоя, ведьма, — пророкотал он, глядя на неё исподлобья. — Пусть ломают свои старые зубы, пытаясь раскусить то, что им не по зубам.