Глава 2 "Нирвана"

      Эти шутки про психолептик и вся сцена были ожидаемы от Кандалии. Ваэль уже знал, что она что-то сейчас придумает, как изощренее и невиннее принизить девушку. Он не хотел ввязываться в эти передряги между учащимся, чьи имена никогда не произносил вслух и даже практически не знал. Не любил шумиху и этих людей.       Для Кандалии все эти ситуации становились шоу, в которых она была опасным фокусником на сцене. Сейчас она вытащит из колпака невинного кролика, чтобы в финале запереть жертву в шкафу с серебряными кольями.       Он не любил показывать свою силу. И Нимуэ разделяет его принципы.       Бюрнетт отходит в жерло вулкана, и брюнета накрывает раздражение, причина этому – парни баскетбольной команды. Их сучьи взгляды, не оценивающие, нет – голодные, как у гиен, как у псины, заприметившей сочную кость. Он всегда видел в людях лишь грешки, но до чего мерзко: эти скопчища грязи никогда не возрастут до полноценных грехов. В аду, знаете ли, чтобы повариться в котле, надо постараться.       Он переводит дыхание, понимая, что ревность здесь глупа, и это не она, а смесь ненависти.       Он с нетерпением ждет Самайна, чтобы устроить с Кандалией ритуал – дальше что как выйдет, но им вдвоем будет хорошо, намного лучше, чем... Во время посещения занятий. Ритуал – сложное для людей понятие: смесь романтического вечера, обсуждение нового прочитанного из Гоэтии или Некрономикона, возможно, киноночь за ужасом и по новой. Но это особенные вечера.       Можно, конечно, прогуляться в заброшенной студии на окраине, там рушить и сжигать уже нечего, лишь развалины. И там будет тихо и безопасно, свежий воздух и приятный мрак. Хотя, в этом конце октября предвещают полнолуние. Нужно будет пересмотреть календарь... И обсудить.       Раздаются смешки из толпы, разговор обостряется, стерва школы злится ещё сильнее. – У вас сейчас математика? – спрашивает Андерсен у парня. – Ага. – бубнит тот, продолжая смотреть на Кандалию. – После занятий у меня дополнительные, так что не получится встретиться. – Ага, удачи.       Хотя Капенхарт не хотел смотреть очередное представление – а люди уже перекидывались смешками и поддерживали унижение Каллен, из-за Кандалии он оставался, когда астромедик направилась в левое крыло. Для нее короткая беседа с подругой подошла к концу.       Он оставался, хоть и отошёл к стене и просто пялился на знакомую спину, одновременно и сквозь и прожигая блузку взглядом.       Остальное не имело значения. Ему все равно, даже когда коридор пронзил звук разбитого стекла.

***

      Около четырех часов дня толпа обучающихся покидает здание. Ветер усиливается, сбрасывая янтарные листья с деревьев.       Кандалия вздыхает, глядя куда-то за ясный горизонт, скрываемый зданиями и прочими постройками. Она понимает, за готическими воротами колледжа ждёт однотипная и унылая жизнь Салема. День за днём – Салем не меняется, исключение только – филиал Лоуренса, выходящий за рамки канона проклятого ведьминского городка. В школе, где она училась, хоть и была старая поношенная мебель, затертые доски и учебники 1960-х годов, но и было что-то особенное, приятное и то, что узнавается спустя годы.       Однотипность города не менее удручала. Вороны вечно кружат над Ведьминским домом, стоящим на отшибе города как достопримечательность, он должен был быть предупреждением всем туристам и новоприезжим, но это ему вообще не давалось. Дом Филипа, в который никто не заселялся уже столетия, судя по слухам, которые никто из местных не плодит, а которые создали сами туристы – наполнен духами, призраками.       Но и не в этом главная минорная печаль, которая сейчас обуяла Бюрнетт, дело лежит глубоко.       История, полная кровожадных убийств, насилий и разногласий между людьми. Салем привык к казням и доносам; его фундамент веками замешивался на чужом страхе и слезах, и эта застарелая жестокость никуда не исчезла — она просто впиталась в стены старых домов, мутировав в глухое, злое безразличие. Прошлое Салема не умерло, оно переродилось в тихую ментальную бойню, где люди с той же пуританской праведностью готовы сожрать любого, кто выбивается из общей серой массы.        Не все семьи состоятельны, а стать таковыми в Салеме почти что невозможно, и остаётся кануть в однотонной жизни. Семьи рождались, увядали и хоронили друг друга в одних и тех же серых кварталах, даже не пытаясь вырваться за пределы невидимой черты. Здесь время не шло вперёд — оно ходило по кругу, стирая амбиции и перемалывая мечты в труху.       В Салеме стариков редко можно увидеть на улицах, они лишь сидят по домам, закрывшись в своей обители, как инородное тело, попавшее внутрь раковины моллюска. Но оно не становится жемчужиной. В этом случае моллюск убивает попавшую во внутрь заразу. В отличии от устрицы, Салем медленно убивает, не спешит покрывать паутиной сплина и уныния – перламутром. Он никогда не создавал изысканные жемчужины.       Он лишь консервировал людскую серость, превращая её в окаменелость.Вся эта показная мистика с «Домом с семью фронтонами» или Ведьминским домом — не более чем дешёвая бутафория, коммерческий фантик для приезжих, жаждущих пощекотать нервы. Настоящее проклятие Салема крылось вовсе не в призраках прошлого и не в криках казнённых на холме Гэллоус-Хилл. Оно дышало в самом воздухе, тяжёлом от вечной сырости и застоя, в этой липкой, монотонной безнадёжности, что въедалась под кожу местным жителям с самого рождения.       Семья будто старается не задумываться над смыслом жизни. Они живут себе в удовольствии, нашедшие в друг друге цветущую гавань.       Та гавань, которую Кандалия любила с детства, исчезла, а вместе с ней и часть ее. Психологически объяснить можно так: потеря, принесшая депрессию. Но, благо, с поступлением в колледж после девятого школьного года, девушка встретила Ваэля. – Ты такая отстраненная. – Что? – резко обернулась ведьма за долю секунды придя в себя. – Я несколько раз звал тебя. Ты ушла в себя. – А, извини. – С сожалением произнесла она, опустив глаза в пол, на что Ваэль отрицательно покачал головой, не принимая ее извинения.       Только с ним Кандалия могла позволить такую слабость. С ним она была собой. С Ваэлем, ее душой, ее колыбелью, она возвышалась.       Когда зритель лицезрел чудо искусства, будь то картина или скульптура, его недра души оживали и начинали ускоряющийся вальс. Человек чувствовал, сопереживал, и ,даже не задумываясь, раскрывал свою подавленную тенью сущность. Как если бы убийца своей семьи глянул на изображение мирного вечера в маленьком доме с тремя жителями и собачкой – его бы пронзила печаль, раскаяние.       Если бы Кандалия была художником и изобразила Ваэля на холсте – это было бы точное воплощение Архангела. Очень похожего бы на Селафиила. Дико, ведь они с Ваэлем далеки от представлений об ангелах, никогда не ходили в католическую церковь(а такая на отшибе города имелась). А когда Ваэль в детстве сам открывал для себя тайны мироздания, ибо его мать была атеисткой, Кандалия в восемь лет за ручку с матерью впервые пришла в церковь Бафомета. Бог для них это лишь пустой звук, понятие о нем было смутно, из Библии прочитаны лишь пары строк, а может, вообще понаслышке пылятся где-то на границе подсознания.       В их городе Сатанизм передавался по наследству, как религия, хотя был всего лишь философией, неким подобием гедонистического мировоззрения, и сплочал людей. Ваэль был человеком этого общества, единственное, он хотел знать больше, ещё больше, обращаясь и к еврейским традициям: хотел довольно ознакомиться с Каббалой, Хекхалот и не прошел бы мимо немецкой специфической философии, как ее привыкли называть, Якоба Бёме. Ангелы – вот, что сподвигло его узнать больше, эта сущность, принимаемая не высшим богом, но и не способная опуститься на самое дно Ада, в случае падения, ведь там им не будет места. Он так считал, верил всей душой. Сущность, что имеет свой характер, и он может быть сильнее им уготованной богом ролью, как случилось с Денницей... – Пойдем? – Погуляем немного? – Да. Погода прекрасная. В парк, потом... – Сегодня ко мне зайдешь?       Это не был чем-то из ряда вон выходящих, родители Кандалии прекрасно относились к парню, даже частенько пересекались с ним и могли неплохо разговориться. – А ты хочешь? – немного поколебавшись, ответил вопросом на вопрос Ваэль, удивившись простому предложению.       Они уже вышли за ворота колледжа и направлялись по новой вымощенной из светлого кирпича дороге, которая была реконструирована только вокруг колледжа. Ремонт дорог в других частях города не входил ни в чьи интересы и точно бы не находился в несуществующем списке потребностей жителей.       Прежде чем Кандалия остановилась и сделала то, что хотела, пару обогнали ребята из школьной команды: – Чао, бейба! – Карен вскинул вверх руку с перебинтованной кистью, что не очень-то удивило, он всегда что-нибудь повреждал себе. На что получал сверхзаботу девчонок и только был рад этому. – Пока, демоны! – в голосе Кэмерона не сквозило ни презрения, ни скрытого притворства. Он ничего против них не имел.        Будь Ваэль одиноким волком в колледже, ему бы пришлось выживать именно из-за их баскетбольной команды. Кэмерон это знал, видел, с каким презрением его приятели глазели на гота. Прямо сейчас – Дрой постарался скорее пройти, но никто еще не удержался, чтобы не перекинуться с Бюрнетт парой слов. Хотя, дело не в этом. Мгновение – капитан окинул Кандалию оценивающе, а затем перевел тяжёлый взгляд на ее проводника, точно думая не о самом приятном. – До завтра! "Даже не думай... "

Omne malum animus tuus ducet

      Парни в бомберах с вышитым лого мяча, обвитого плющом – пошли дальше, до последнего держал на лице белозубую улыбку Карен, с неприятным ощущением в груди, Кэмерон зыркал то на одного, то на другого, а Дрой несколько секунд не сводил с Ваэля взгляда. Нахмуренные светлые брови только подтверждали свою недоброжелательность к нему.

... te ad portas mortis

      Ваэль хотел закончить Et erit semita molesta, тогда бы повторенное несколько раз в уме возымело полную силу, но ему это не позволили: – Ваэль. – девушка повернулась к нему и положила руки на грудь. Он немного приостановился и опустил голову, заглядывая в глаза – Я бы очень хотела, чтобы ты пришел.       Он хранил молчание, ведь расспросы были ни к чему. Он просто внимал, ожидая. Девушка придвинулась к нему ближе, прижалась. Чужие голоса уже стояли за поворотом. Ваэль нервно сглотнул, что кадык дёрнулся. Зелёные глаза тянули блестящим морем, соблазняли, чтобы потом потопить в омуте.       Но он знал этот омут. Привык и держался на плаву.       Послушное согласие и Кандалия, томно улыбнувшись, направилась дальше, теперь будто торопясь, тянув парня за руку.       Несколько жителей Салема слонялись туда-сюда по улицам, словно беспризорные призраки. Они выглядели невзрачно, их глаза не светились жизнью, любой другой прохожий не обратил бы на них внимания. А вот Ваэль, вглядывающийся в каждую деталь надоедливого города, обратил. Одновременно с тем, как Кандалия рассказывала ему о теории Юнга о снах, он вглядывался в образ незнакомца, размышляя о сути человека. – ..Так что сновидение – это полноценное проявление бессознательного вовне, оно и есть путь человека к самому себе, в недра своего...       Он был неправильным. Что-то в нем противоречило нынешнему ходу событий. Время для него застыло. У него не было настоящего и, тем более, не было будущего. Поседевший мужчина, высокий, сгорбившийся, но не старик, хотя на лице пролегли морщины, в потертом пальто с руками в карманах, брёл по неровному тротуару, смотря под ноги. При нем не было сумки, а мобильный телефон вряд-ли поместился в неглубокие карманы. Ваэль не знал, часто ли этот прохожий ходил этой дорогой, ведь не каждый день он посещал улицу Кандалии. – Несомненно, во снах человека могут быть скрыты переживания, легко распознаваемые образы его чувств, но ведь бывают безумные сны. Сны, с существами иных миров...       Что у него на душе? Была ли у него семья? Хотя, он бы тогда точно не был так печален.       Если бы существовало измерение, сопоставимое с бесконечной пустотой, страшнее, чем прекрасный космос, то Ваэль бы причислил этого незнакомца к его обитателю. Человек никак не ощущался. У него будто не было ментального поля. Ваэль был способен ощутить энергетику каждого, даже в шумном коридоре колледжа, легко сконцентрировавшись на человеке.       Но он не мог понять свою и Кандалии. – А существа из иных миров могут прокрадываться в наш мир наявь, а не только во снах? – озвучил он свой вопрос, все также не сводя взгляд с человека, с которым они уже разминулись по разные стороны. – А? Ох, это интересно. – Она встретилась с его взглядом, до этого гипнотизируя дорогу перед собой. – Ты же не про демонов, верно? – Нет, я про иных тварей. Демоны... они преследуют свои цели, а есть те, которые... – Здесь оказались случайно? Застряли в измерениях? – Да, например.       Возможно, те искривлённые, неправильные люди из его подростковых снов, были застрявшими. Ваэль больше не боялся. Он привык к иной изнанке их мира, но старые зарисовки больных существ все ещё казались жуткими. Больше наверное из того понимания, что их ты рисовал ещё маленьким и наивным, ещё не смыслящим о изнанке этого мира. Тем, кто не понимает опасности. Да и первое воспоминание, ставшее травмирующим для детского сознания оставалось ярким. Это была обычная ночь, ему было двенадцать. Возможно, это было лето или осень. Он хорошо помнил и комнату, испоясованную черными ползучими трещинами.

Darren Curtis - Demented Nightmare

      Ваэль лежал неподвижно, вжавшись спиной в матрас, и чувствовал, как воздух входит в лёгкие слишком тяжёлый, слишком тёплый. Одеяло пахло потом и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как запах отцветающих лилий. Он не шевелился. Потому что знал: если пошевелится, та, Другая, поймёт, что он проснулся.

      Ваэль тогда боялся, что дом рухнет, треснет по швам и разломится, как гнилой кукольный домик на клею. Но штукатурка не сыпалась, дом просто покрывала... Черная густая слизь с ее детищем. Где-то Ваэль слышал лай собаки на улице, но этот звук уже был незначителен. Он всматривался в свою комнату, окутанную мраком. Тени ползли и он неотрывно следил за ними, лёжа в кровати без движений. Он не знал - он знал, что это бессмысленно – что-то делать, и пока спокойно наблюдал.

      Подросток вздрогнул всем телом, резко, и тут же замер, боясь выдохнуть. Звук шёл от двери. Не той, что вела в коридор, а от той, что была заперта на щеколду по правую сторону от него, склад его детских игрушек и ненужных в доме вещей. Он сам запер её перед сном.

Дверь не открылась. Но из-под нее, в тонкую щель между полом и деревянной кромкой, что-то сочилось. Чёрное и густое.

Оно текло медленно, как патока, как нефть, которую Ваэль видел один раз в телевизоре, когда мама смотрела новости и там говорили про разлив танкера. Оно пахло металлом и сыростью, и оно росло.

      Затем тьма стала сгущаться, обретая шаткий скелет. Она вытянулась, она была выше папы, выше шкафа, почти до потолка, и очень тощая, как высушенная мумия. Головы у неё почти не было – просто выступ, намек на лицо, на котором ничего нельзя было разобрать. Только глаза. Два мутных, белесых пятна. Не длинная, обычная шея, но длинные руки вдоль тонкого нечеловеческого туловища и обычные, каноничные по длине человеческой, ноги. Это было словно тень. Но в комнату не проникал свет. Обычная тень не могла там образоваться.

Он не рассказывал этого Кандалии. Раньше они обсуждали только демонологию...

Она просто стояла и смотрела, чуть склонив голову набок, как собака, которая не может понять, что за зверь перед ней.

Ваэль хотел закричать. Но горло сжалось, так сильно, что из груди вырвался только сиплый, тонкий свист.

Он не кричал. И потому тень тоже молчала. Но она приблизилась, сделала плавный выпад, как сквозь толщу воды, как если бы хотела рассмотреть мальчика поближе.

Но чем? У нее не было глаз, она могла только чувствовать. Затем она наклонила голову набок. Подождала несколько секунд и начала только тогда свой хаос.

Только сейчас Ваэль понял, что этот хаос был неконтролируем.

Эти существа, не похожие на людей, соответственно, не должны здесь быть, у них свое измерение, и если они нарушили правила, это ничем хорошим для них не кончиться. И тогда они начали ломаться.

Но это что насчёт только "призраков" и теней. А вот демоны... Или их подобия, которые могут смело бродить мимо людей и пугать их, чтобы просто позабавиться. Большинство низших демонов влачат свое существование, раздувая человеческие скандалы и пугая детей. Попавшись однажды один такой Ваэлю, тот оказался заперт(по своей воле) в углу его комнаты, вынуждая проходить проверку на выносливость. Испытания на долгую, безмолвную игру в гляделки.

Как правило, которон для себя вывел тогда Ваэль, они не "имеют права" что-либо иное делать, когда на них смотрят. И это знает каждый человек. И потому он на подсознании боится оборачиваться. Ведь тогда зло выйдет из-под контроля.

Лицо (если это можно было назвать лицом) оказалось вровень с его. Белесые пятна глаз смотрели прямо в зрачки. Ваэль видел в них не себя, он видел пустоту. Бесконечную, колодезную пустоту, которая не отражала свет.

– У тебя есть имя?

Спросил и сам удивился.

Тварь не ответила. Но чуть повернула голову — ещё больше, под неестественным углом. Треснули позвонки. Или не позвонки, а сухие ветки, которые ломаются под ногой.

– Ты часто здесь бываешь?

Ваэль понял, что она его слушает.

— Ты наблюдаешь только за мной? — голос дрожал, но он продолжал. — а за мамой?

Она наклонила голову в другую сторону. Ещё один треск. Из её "рта" (если там был рот) - черной тонкой полоски, как карандашного небрежного росчерка, вырвался звук, не вздох, не стон, а что-то среднее между скрежетом и болезненным хрипом.

Ваэль нервно сглотнул. Существо шло на контакт. Нужно быть осторожнее.

– Я тебя не вижу днём. Ты выходишь только ночью?

О, это был очень редкий, хороший вопрос.

Потом её лицо исказилось: уголки того, что можно было назвать ртом, поползли вверх. Но не в улыбке, с оскале.

"Мальчишка смышлёный." – Такие вызывают некое остервенение и одновременно высокомерное одобрение, чисто детское желание порезвиться, чтобы в конечном счёте растерзать человеку лицо. Ведь в дальнейшем с такими сложно взаимодействовать.

– Ты знаешь... Что случилось с папой?

И тогда лицо тени переменилось.

Ему не понравился этот вопрос.

Ваэль крепко зажмурился, до звёздочек под веками. И почувствовал, как холодное, склизкое прикосновение скользнуло по его щеке.

– В субботу мы пойдем в парк и мистер Квит

приготовит тебе большой рожок карамельного мороженного, Валли.

Сердце болезненно сжалось в груди, мальчика затрясло. Он не хотел открывать глаза, что бы там ни было. Так он считал, что спасётся. Хотя, сейчас бы он посчитал это глупым... Но тень

начала таять. Стекать вниз, в ту самую чёрную лужу из-под двери в другую комнату, из которой пришла. Медленно, нехотя, как змея, которую заставили уползти обратно в нору.

– Наверняка же что-то контролирует людей во время массовых мировых событий, тех же войн. Случаются даже какие-то природные аномалии, как предупреждение перед чем-то колоссальным. – Да. И они могут как-то повлиять на мир, взять на себя инициативу, если это потребуется. – И мы не заметим? – Мы? Может, мы и заметим, а вот остальные...       Эта была философская беседа, строящаяся из теорий, мнений, превращающихся в факты.       Они шли ещё с полчаса, город медленно сменял серые улицы на более ухоженные, и вот уже показался знакомый белый дом с красными розами у крыльца. Ваэль всегда чувствовал себя здесь иначе       Меринда заботилась о внешнем дворике, занималась растениями и владела хорошими навыками обустройства дома. Она как будто бы следовала законам построения фен-шуй, о котором Ваэль не знал. Место для машины перед гаражом пустовало. На подоконниках окон передней части здания находились пышные растения. Белое двухэтажное здание источало уют. Войдя внутрь, Ваэль только удостоверился, как здесь хорошо. Безопасно.       Он мог противостоять разной рода нечисти и сущностям, но находясь постоянно "наготове", не теряя самообладание и держа духовную защиту свой ауры ты со временем себя выматываешь, не чувствуешь расслабленным. Это магия Меринды?        А здесь можно было снять доспехи. Дом, наверняка впитавший в себя всю силу трав и хранящий в закоулках талисманами Меринды, сам стал вечным щитом семьи.       Она была сильной ведьмой, как и Кандалия. Стройная, утонченная, прекрасная с длинными шелковистыми волосами, живыми глазами. Кобра, но не выпускающая жила. У них с дочерью были одинаковые глаза травяного цвета.       Заботливо встретив с теплой улыбкой, она угостила их обедом, не стала расспрашивать о чем-нибудь до раздражения банальном, как делали обычно, Ваэль был уверен, знал по нудным фильмам, просмотренным несколько лет назад на досуге, другие люди... Кандалия сама нашла интересные для всех троих темы для разговора.       Впервые за долгое время, Ваэль чувствовал себя дома, на своем месте. Семья ли? Нет, это более крепкий, надёжный духовный круг. Круг людей такой же веры. – У тебя так хорошо. – Так оставайся. На ночь. – шагнула она к нему , встав позади и готовясь обнять со спины.       Ваэль неуловимым движением уклонился, меняя правила этой не начавшейся игры. Он действовал по своему, мог. Он не поддавался ее влиянию, когда она чуть-чуть пыталась взять его под контроль. Чуть натянуть нитки. Парень не был таким, как другие. Но она не могла не попробовать.       Ваэль медленно опустился на край кровати, не разрывая зрительного контакта. Одним коротким, властным жестом притянул её к себе, зажимая между своих разведенных коленей. Кандалия послушно оперлась ладонями о его плечи, и в этом жесте было столько же доверия, сколько и скрытого вызова. – Ты думала, какой ритуал будет проводить на Самайн? – М, нет еще, но мы точно что-нибудь придумаем.       Жажда, трепет, благоговение. Кандалия была идеальной. Она была той приторной сладостью, тем освещающим летом холодным коктейлем. Сладкой карамелькой, тающей на языке. – Попробуем поднести дань Асмодею? – в её голосе проскользнула лукавая провокация. – У нас же Оробас покровитель, милая.       Девушка что-то неразборчиво промычала, скорчив слабую обиженную гримасу. Нет, конечно, она знала, все знала...       Прямо сейчас мир за пределами этой комнаты перестал существовать.       Прямо сейчас.       Ваэль затащил ее к себе на колени, и здесь сделал все сам. Его ладони легли на её поясницу, фиксируя, не давая отстраниться. – Ваэль... – Шепчет она, наклоняясь к лицу для поцелуя, ожидая его вторящих действий, но и тут он он был мягок, но напорист. Его поцелуй – хоть и долгожданный холодный кусочек льда, но такой ласковый, подтаявший.       Никто не ведёт игру, никому ничего не надо доказывать.       Его длинные пальцы на ее спине словно бы играют мелодию на пианино. Кандалия прижалась ближе, садясь удобнее, закинула руки на плечи и обхватила его шею.        В этом близком контакте она пыталась разгадать его парфюм. Никакого табака, только чистая, морозная свежесть, аромат бергамота и чего-то неуловимо-острого, присущего только ему.       Её пальцы, тонкие и ловкие, скользнули выше, легли на затылок, зарываясь в его гладкие волосы. Она ощущала их мягкость, их прохладу, пока её собственное тело превращалось в натянутую струну. Ваэль опалил её шею горячим дыханием, и Кандалия невольно выгнулась навстречу, подставляя кожу под его губы. Его поцелуи оставляли темные следы, словно метки собственности, которые он ставил осознанно и неспешно.       Он не шептал ее имя в дурмане, но оно всегда было у него на уме, оно сейчас пульсировало в его висках.       Девушка стонет его имя, которое легко слетает с ее губ и дрожит эхом в сознании. Слишком томно, медленно, и ей это нравится. А ему нравилось, что она могла быть такой покорной, изящной спокойной змеёй в его руках.       Она прижалась к нему настолько близко, что между ними не осталось воздуха, и Ваэль почувствовал, как его хладнокровие, его хваленая броня окончательно сгорают, осыпаясь пеплом. Его руки опустились ниже, ложась на её бедра, немного сминая ткань юбки.

***

30 октября прошлого года – Это неповторимый экземпляр, откуда он у тебя? – проговорил Ваэль, перелистывая ветхие страницы безымянной книги, переданной ему в руки. – Я же говорила, что мы потомственные ведьмы. У моей мамы не мало такого. – Это... Ты пробовала что-то из этого? – Хмм, я практиковала работу со жнецами, но получилось со второго раза, они не шли на контакт. Демоны собиратели – они были очень дружелюбные, я бы сказала, хотела следующим взять одного из жнецов... – Разве можно их так перебирать? Нужно обязательно найти союзника для своей защиты. Тебе не отзывалось ничьё имя? – М, нет, – вновь неловко пожала плечами Кандалия.       Девушка не была неопытной, но и назвать ее разумным магом было не корректно. Юная ведьма, не проработавшая с пособием демонов и десятка лет точно далека от правильного и этичного обращения с высшими силами. Ваэль проглядел пол книги, но так и не встретил ни единой страницы с бесами. Они считаются низшими и, действительно, способны на контакт, но не являются пособниками Сатанистов? Все-таки, его суждения были верны...       Столько подробных изображений и выполнена громадная работа, написанно в ручную на латыни! Сколько жрецов работало на этим пособием? Какого оно года?       С приближением к концу книги, Ваэль доходит к самым сильным Демонам и видит перечень Приближенных к Сатане: Белиар, Бельфегор, Олотан, Локиссор... Было много очень неизвестных имён... Асмодей. Страница за страницей: на каждой чёрно-белый "портрет" из редких, прямых линий, пентаграмма, информация и заклятия.       Привлекло изображение Архидемона с прямыми рогами. Голова у него была человеческая, а вот позади с двух сторон силуэты двух других голов: козлиной и змеиной. Он озвышаюшался над двумя людьми: мужчиной и женщиной, сплетенными в процессе соития. Асмодец был внимательным зрителем танца обнаженных тел, в выражении человеческих лиц громко пела сама концепция экстаза, превращая их муку и наслаждение в подобие оперного финала. Вокруг полыхал огонь, загораясь выше настенных факелов, гранитный пол был устлан змеями, подползающими к лежащему шёлку, отведённому специально для смертных. Смертных ли теперь?       Ваэль вглядывался больше не в людей, уже осмотрев общую композицию, а сосредоточился на самом демоне. Как и все остальные: оно не было уродливым, вопреки привычным стереотипам. "Они не чудовища. На протяжении веков они подвергались духовному насилию с использованием имен враждебного бога... все Демоны, на самом деле, – это дохристианские боги; первоначальные, настоящие Боги! Возможно, большая часть из них это... Падшие ангелы? И им никогда не достичь высшего чина в Аду?.." – Ты боишься их? – Нет причин бояться Сатаны и его Демонов. Если к ним относиться с уважением и подходить с честными намерениями, они действительно великолепны и готовы помочь, так ведь?... –Да, когда мы в дружбе с Демонами, они часто приходят, чтобы отомстить тем, чьей целью является навредить нам, и они также оберегают наш тыл. – Ты с самого начала знала о своей вере? – Моя мама сатанистка, и я тоже. Но с недавних пор я особо трепетно стала относится к этой вере. Я бы сказала, углубляться в нее. Сатана смотрит с ненавистью на трусов и тех, кто слишком слабы, чтобы взять на себя ответственность за свои действия. Сатана представляет сильных и честных. Я стремлюсь быть такой же. – Это, в первую очередь, философия. – Моя мама поклоняется Сатане, так что она более чем верит. Она очень опытный практик, хотя скрывает это.       В комнате витал запах чего-то сладкого. Это горела аромасвеча, Кандалия была их коллекционером, как и не тоже их создателем, наверняка, ее мама умеет не только это.       Темные тона гармонировали, фиолетовые шифоновые гардины не давали путь потоку уличного света, помещение освещала лишь лампа с теплым лиловым светом. Ваэль не хотел перелистывать дальше. Ему не очень то и было интересно узнать, как изобразили истинный лик Сатаны и остальных сильных Демонов. Рука покоилась на ветхой, уже пожелтевшей странице, замерев как изваяние изо льда. Кандалия не нарушала молчание.       Она металась между книгой и парнем, не зная, как быть и что делать. Она никому ещё не раскрывала такие карты, такие темные семейные секреты. И никогда не чувствовала себя такой неловкой. Она была готова грызть ногти от тревожного ожидания, но такого бы все равно не сделала, не позволила себе. Ваэль, как бы она боялась, сам бы никогда не осудил человека за его взгляды. А напротив, он полностью их поддерживал.       Асмодей притягивал. Он будто бы говорил ему: "Видишь, человек? Человеку не страшен ад, если он посмел обуздать свои тени. Такой человек куда сильнее иных."       И много чего другого. Покровитель блуда привлек его не только из-за своего главного греха. Ваэль первым подействовал: устремил взгляд на девушку, стремясь увидеть в ее глазах то же, что ощущал и он.       Все время, что они были знакомы, их мысли всегда шли бок о бок, были идентичными. Это пугало, ведь так странно, но, в чем Ваэль был точно уверен, Кандалия никогда не навредит ему. Никогда. Она совершенно другой человек.       Когда он ее впервые увидел, то сравнил с типажом гламурной девчонки со статусом "Капитан чирлидерш", но ровно до самого момента, пока не посмотрел в лицо и не оценил внешний вид. Она - совсем не тот канон по сути, хотя занимает в колледже сейчас почти что ту же позицию.       Она казалась уверенной и черствой к окружающим, но главное – она была умелой актрисой. Ваэль понимал: именно за этой безупречной игрой скрывается её настоящая душа – трепетная и очень нежная       Этот год в колледже изменит все. Она сидит, на ее лице неуверенность и какой-то... Страх?        Сидела, томясь под его пристальным взглядом, Ваэль первый превозмог данное ему хладнокровие и скованность. Он всегда как-то профессионально скрывал в себе бурные чувства и эмоции.       Первым следует прикосновение холодной руки к девичьей щеке. Кандалия вздрагивает и поднимает робкий взгляд. Ничего не говорит. И вновь, Ваэль наклоняется первый. "Он правда?.. правда любит меня?"       Реальность, окрашенная, казалось, блеклыми красками, обрела яркость. Это правда. Он действительно к ней что-то чувствует.       Его волосы щекочет кожу, дыхание какие-то секунды опаляет лицо, девушка не отстраняется. – Мне кажется, Архидемон – это слишком тяжело...       Это мгновение такое долгое, и, все больше краснея с каждой секундой, ощущая в себе шквал самых разных эмоций, Кандалия так долго ждёт от парня первых действий. Но Ваэль, наклонившись над ней, замер как скульптура.       В голове у него зарождались вопросы, касаемо ее. И главный: "почему она так занервничала? От той Кандалии не осталось ни следа."       И если уж она сняла перед ним маску, не значит ли, что она доверяет ему как никому другому? – Ты не уверен в том, что мы делаем? – наконец, выдает она, когда сердце уже       наровило выскочить из груди.       Над ухом раздаётся тихий бархатный смех, прокатившийся по телу табуном мурашек. Но он не злорадный, а мягкий, как нежное перо, ласковое прикосновение. Ваэль сглатывает, но взгляд поднимает. – Я не уверен в выборе, но уверен во всем остальном. – выдыхает он и опускается к поцелую, аккуратному, даже не поцелую, а некому подобию того, как если бы он пытался попробовать другие губы на вкус.       Он испытывает благоговейный трепет, когда позволяет себе слабость, идёт на поводу у глубокого желания – и это ни во что не ставится с тем, что делают его руки. Ваэль, добротно надавливая пальцами, проходится по чужому телу от груди, по ребрам и впалому животу, затем обвивает ладонями осиную талию, и до самых бёдер. Оглаживает их, чтобы потом мять мягкую плоть, а затем выше – к бокам, минуя тонкое кружево белья.       Чего он ожидал, когда пролистывал Гримуар Кандалии? Он серьезно надеялся, что они совершат с ней полноценный ритуал в огромной зале, при свечах, выставленных вокруг пентаграммы?       Так официально, чтобы заслужить покровительство Асмодея? Он бы озвучил эту идею, если бы был полон уверенности, что Кандалия такая же, так же поддержит его. Что ей самой хватит уверенности пойти на такое, как бы она давно не занималась демонологией и магией. – Знаешь, каждый демон отвечает за грех... — голос Ваэля прозвучал тише, чем он ожидал.       Он чувствовал, как внутри него, в самом низу живота, разливается жар Асмодея – тот самый "patronus libidinis", который буквально кричал о том, чтобы повалить Кандалию на этот ворсистый ковер и забыть о книгах. Но в голове Ваэля уже включился холодный механизм анализа. Его астральное зрение, это проклятое и благословенное "второе дно", показывало ему не просто девушку, а сплетение теней. Он видел, как за её спиной колышется мутный, агрессивный силуэт – отзвук Гаапа, жаждущий власти.       Ваэль сглотнул, подавляя животное желание. Он не хотел быть очередным глупцом, которого Асмодей поймает на похоти и вышвырнет пустым. Ему нужно было не тело, а её суть. — Несомненно, ахах, — Кандалия попыталась вернуть себе маску уверенности, но её голос дрогнул. — Нет, подожди... — Ваэль мягко перехватил её пальцы, которыми она вцепилась в край книги. — Они обязаны подталкивать к греху, это их работа. Но у них есть точки излома. Противоречия. Тот же Гаап... Он покровительствует гордецам, делает людей слепыми к чужим доводам. Это то, что ты делаешь сейчас, Кандалия. Ты надеваешь... обороняешься этой напускной стервозностью, чтобы подавлять других раньше, чем они подавят тебя. Это тупик. Гаап даст тебе власть над Мадлен, но он лишит тебя гибкости. Ты станешь зашоренной, агрессивной... и в итоге останешься одна в своей "пустой крепости". Пустой крепости.       Внутри Кандалии от самой глотки к желудку медленно, спотыкаясь о ребра, покатился тяжелый гранитный камень. Воздух в комнате будто разом кончился; она замерла, напрочь забыв, как делать вдох, пока Ваэль слово за словом безжалостно обнажал изнанку её души. Изнанку, которую она сама казалось бы, никогда не видела.       Кандалия хотела выдернуть руку, привычно съязвить, плеснуть ядом, так, как сделала бы с любым в колледже. Но пальцы Ваэля держали её мягко, без грубой силы, и эта нежная хватка парализовала сильнее чего-либо. Всего два месяца. Этому тихому, мелодичному парню понадобилось всего два месяца, чтобы прочесть её не как сложнейший древний гримуар, а как раскрытую ученическую тетрадь. Без ритуалов, без призыва высших сил, просто глядя ей в глаза.       Его слова по несколько раз вращались в ее голове, как виниловая пластинка, но вместо лёгкого характерного шума внутри Кандалии искрились помехи – ее разрывало между желаним вспыхнуть от ярости и глухим недоумением, под которым пряталась пугающая, эгоистичная одержимость навсегда привязать этого человека к себе. Безопасного, аккуратного, понимающего. Не такого, как другие. Ей дико, до дрожи захотелось спрятаться за него. Словно она была израненным бродягой, который слишком долго плутал по колено в снегу, промёрз в лютую пурга и теперь, наконец, нашёл пристанище, мечтая лишь об одном – с головой зарыться в чужую, спасительно тёплую шерстяную шаль.       Ваэль, словно не замечая произведенного эффекта или сознательно давая ей время прийти в себя, спокойно отпустил её пальцы. Он перевернул страницу, и лиловый свет лампы выхватил суровое, почти бесстрастное изображение Оробаса. — Вот он. Принц Оробас. Его грех — праздность и оправданная лень. На первый взгляд, мусор для неудачников. Но посмотри на это с другой стороны. Его влияние – это умение видеть свои ограничения. Это не про то, чтобы лежать на диване. Это про отказ от бессмысленной борьбы. Зачем тебе доказывать что-то стаду в колледже? Зачем тратить яд на слабых?       Ваэль придвинулся ближе, его взгляд стал пронзительным, почти хирургическим. Девушка запомнила его лишь по одной ситуации, одной практике в колледже. В тот день Капенхарт был скуп на шутки и какие-либо другие жесты, что отвлекли бы. — Оробас учит нас быть вне игры. Это идеальный щит. Он не даст тебе зазнаться и превратиться в мелкого тирана, потому что он всегда будет напоминать: ты — центр своего мира, и остальное не имеет значения. А Гений Мебахиах, его светлая сторона... он поможет нам структурировать это состояние. Мы превратим твою агрессию в медитацию, а мою тягу к познанию – во внутренний порядок. Мы не будем тратить силу на внешнюю мишуру. Мы выберем этот "полусон" как высшую форму контроля.       Кандалия смотрела на печать Оробаса, и Ваэль видел, как её чернь в венах замирает, подчиняясь этой новой, холодной логике. — Мы не будем звать Асмодея, Кандалия, — прошептал он ей в самые губы. — Похоть — это слишком дешево для того, что у нас есть. Мы выберем Оробаса. Его верность. Его тишину. Его право не лгать друг другу.