Глава 4 "Гликопикрия"

– Наконец-то совместная лекция. Ава и Генри до жути скучные! Они липнут, как жвачки – а ты знаешь, я их терпеть не могу – и, не удовлетворившись попыткой завести беседу со мной, сидят оставшееся время в молчании. – И? Разве они мешают? – косо улыбнувшись, уточнила Кандалия, уже предвидя ответ. – Конечно! Они перебивают мою волну, просто отравляют пространство вокруг! Мне нужно спокойствие и дистанция хотя бы полтора метра!       Ведьма издала грудной смех, забавляясь знакомым астрологом. Чисто по-дружески. Нимуэ даже не обратила на это внимание, продолжая извергать свое недовольство. Благодаря подруге она легко избавлялась от негатива, каким-то чудом она в скором времени могла дышать полной грудью. Кандалия, как антивампир, впитывала ее злобу и действовала как эликсир. – Так они скучные или дотошные? – Аах, все вместе! Они и пристают, а это первый минус, и, второй – они никакие, с ними поговорить не о чем! Начинают нести какой-то бред про кого-угодно, сегодня про Брауна, что я вообще не представляю, откуда в их пустых головах берутся эти бредни, и афигеваю, а потом про погоду и... – Нимуэ, почти задыхавшаяся от возмущения, сделала вздох – Все! – Шарманка сломалась? – использовала Бюрнетт любимую фразу подруги, а точнее, первооткрытый фразеологизм ее бабушки. – Да! Шарманка сломалась! Вперёд на физику, если не ошибаюсь, должна быть практическая. – Аа~а, нужно успеть помолиться? – с каплей яда спрашивает, уточняя, девушка, полностью осознававшая бездарность этой шутки. Молиться чему-либо – глупость, даже дьяволу, если ты сатанист. Нужно надеятся на себя самого. В случае с физикой, на свою интуицию и логику. – Да, Гекате!       Богиня ночи, прототип Лилит. Забавно, но у их сущности равняются, поэтому Кандалия не питает такого презрения к этому образу. Мало ли, просто другая культура дала первозданному существу другое название?       Ваэль ушел на историю в другой блок, так что они с Бюрнетт разошлись довольно скоро, но заскучать, однако, ей не дали. Сегодня для Кандалии также был замечательный день – ни одна челядь, как сегодня о Дрое или каком-то ещё парне из его свиты отозвалась, не нарушила ее покой. В таком раскладе можно было даже помедитировать. – А вообще, сейчас луна в Уране, так что это знаменует благоприятный день.       Честно, Кандалия никогда не вникала астрологию и планетологию, и уж точно не понимала связи какой-либо фазы луны с человеческой удачей. – Да? А что ещё можешь предсказать?       Девушка не предусмотрела, а просто спросила то, что Нимуэ как раз ждала. Как ей ещё не настырно поделиться информацией и поблистать своими изучениями? Она-то со всей душой проводит их каждую неделю, при себе заранее каждый год делая график с полнолуниями, новолуниями и разными метеорными потоками. – Шестой день новолуния, это период обновления духовной оболочки, когда желательно посвятить внимание своему телу – я вот планирую на выходных принять ванную с новыми травами, которые ты мне недавно подарила – Андерсон подтолкнула подругу в плечо, – и с морской солью. – Что же, это хорошая идея, как бы то ни было... – Моя мама, кстати, уже попробовала новый спа-набор Меринды, аромат розы витал во всём доме, о боже! Лучше бы выбрала василёк... – Ты не знаешь другие наборы, есть цветы сильнее пахнущие. Мне вот нравится как жасмин, так и лаванда. – Терпеть не могу сладкие запахи. – У тебя вообще странный вкус, так что... – Сладость всегда будет сбивать человека с толку.       И хотя Кандалия положительно относилась к любым проявлениям философии, когда в дело шло озвучивание мыслей Нимуэ, девушке становилось тошно. Ведьма обречённо выдохнула, даже не театрально, но это бы все равно никто не выяснил, и закатила глаза. – Как любые прихоти, но сахар в любом случае притупляет человек разум. Чем больше сахара, тем больше человек... – Сахар способствует выработке глюкозы, а без нее организм неполноценно функционирует. Прекращай выдумывать причины не есть сладкое, чтобы не стать таким же диабетиком как твоя мама, Нимуэ. – ПФ! Но сахар может вызывать чувство постоянного голода, сахар... – Если есть его в больших количествах. Я согласна с той негативной стороной сахара, когда его употребление может привести к ранним морщинам.       Кандалия не заметила, как подруга от нее отстала и остановилась у лестничного проема, когда та уже поднималась. У нее давно отсутствовала привычка во время диалога смотреть на собеседника. Чей-то голос рядом стал обыденным делом. Девушка остановилась только тогда, когда не услышала шаги рядом и заметила свободное пространство на всегда узкой лестнице. Осознание отсутствия кого-либо рядом. И тогда она обернулась и посмотрела вниз, там стояла Нимуэ с кривой ухмылкой на лице. Не надменной, не недовольной, с доброй, в своей манере хорошей. – Кому что! Ну ладно, – астролог сделала шаг вперёд и за долю секунды шустро преодолела десяток ступеней – любая зависимость страшнее всего в употреблении. Будь-то морфин, кокаин или тот же сахар. – И всё-таки, Без сахара жизнь или безвкусна или горька. – Бюрнетт продолжила идти, уже приближаясь к кабинету физики, из которого доносилось недовольное отчитание новой жертвы Джона Брауна. – Запомни, кстати, эту беседу, пригодиться как материал для какого-нибудь доклада по химии. – Заметила Кандалия, останавливаясь за открытой настежь дверью.

***

      Меньше, чем обычно занятий были приятным подарком. Однако, пасмурная осенняя погода мало кого радовала. Кандалия и Ваэль шли по привычной тропе в центре города, направляясь к ларькам и малозначительным магазинам.       Салем вообще не был многолюдным, так тем более тут никогда не было очередей и столпотворений в магазинах, небольшой мегамаркет, максимум, имел в день три десятка клиентов. – Нам нужно что-то в продуктовом? – Нет, я хотела в книжный. – А, давно там не была? – С июля. Я давно туда не захаживала, правда. Пора бы проведать Нормана. – А после? – будто сгорая от нетерпения, поинтересовался парень. Все их совместные планы, по большей части, зависели от Кандалии. – Мм, можно по стаканчику кофе и прогуляться по скверу...        Норман – внук бывшего хозяина, основателя этого магазинчика, приехал обратно в Салем, потому что Калифорния не осуществила его заветную и единственную мечту. Он был хорошим, порядочным парнем, Кандалия долгое время интересовалась, есть ли у него кто, даже подозревала в нетрадиционной ориентации, но как вышло из дальнейшего общения – он асексуал. Его не интересует никто, и, скорее всего, это итог его неудачных прошлых попыток завязать отношения. Он был по-своему несчастен, но Бюрнетт предпочла не затрагивать болезненную тему. Ни к чему, да и она не хотела. Девушка приходила в книжный с другой целью.       Этот небольшой ларек находился на улице по соседству с магазином бытовой химии и "Сладким Джо" – который славился всем извесстными мармеладными пчелками.       Запятнанная следами недавнего дождя, витрина не сверкала, а корзина у ненастоящего, старого и привязанного велосипеда была полна подвявших очиток и эхинаций, с недавно добавленных в их композицию опавших листьев.       Колокольчик звякнул, извещая о посетителе. Ваэль зашёл следом за Кандалией, прикрывая за собой дверь, однако, пара листьев всё-таки занесло в магазин сильным порывом ветра.       Владелец лавки стоял у входа, оперевшись о стол и жевал овсяное печенье с шоколадной крошкой из фиолетовой упаковки "Nice snacks". Это был парень лет под тридцать, со скудной и непримечательной внешностью, кудрявыми светлыми волосами. У него не были ярко выражены черты лица, крупным телосложением не выделялся, а гардероб, увы, ему подходил только осеннего цветотипа. – Привет, Норман! – Привет, Кандалия. – расцвел с улыбкой парень и, шустрее прозевав печенье, поздоровался – Здорова, молочник. – обратился он уже к другому гостю. – Почему молочник? – озадаченно обернулась к Ваэлю за ее спиной. – У него кожа как молоко. – Ты пил? - недолго думая, а скорее, почуяв запах спиртного, комично уточнил Ваэль, как старый добрый приятель, чем вызвал у Кандалии смешок. Но когда она услышала ответ, то пожалела о беспардонности парня. – Пф! Работой это назвать сложно, так что я не нарушал никаких законов.       Норман вел себя как никогда вальяжно, слишком. Парочка переглянулись между собой, мысленно переговариваясь: "средь бела дня разгонять скуку, мда." "Походу, его состояние куда хуже..."       Норман ушел куда-то в склад, не пойми зачем, а может за тем, что не всем следует рассказывать. Кандалия не ждала команды, но приняла это за нее и направилась к книжным шкафам. В этом маленьком помещении их было около десяти. Проходы были не слишком узкие, но и толпиться бы здесь не хотелось. – Смотрю, новенького нет... Жаль.       Ваэль шел следом, с скудным интересом одаривая старые книжные полки.       Тут раздались шархающие шаги, Норман с полным ртом, буквально выплыл из-за шкафа. – Специально для тебя – поднял вверх указательный палец, привлекая к себе внимания и прося подождать. Он обошел девушку и остановилась возле второго шкафа, шустро нашел новую заказанную серию книг и постучал костяшкой пальца по одной из них. Чтобы не замарать или не хотел прикладывать усилия и доставать плотно стоящую книгу. – Кафка, – говорит уже внятнее - какой-то новый психолог из Оксфорда, какой-то квантовый воин, новинка Кинга, в общем, смотри. – Кандалия увлеклась новым ассортиментом, а Ваэль, не разделяя, ее интерес, обратил внимание на внешний вид владельца. Рыжий, как осенняя листва, вязанный кардиган и под ним рубашка с неглаженным воротником, очень помятым. Джинсы на парне висели, тоже довольно потёртые и изношенные. – Вау, ну, издание замечательное. Я, наверное, возьму "Демиан" Гессе и Джона Кехо. – Кехо? – уточняет некогда что-то выискивающий на противоположном шкафу Ваэль, обернувшись к девушке. – Вроде как это эзотерическая литература... "Квантовый воин – новый герой современного мира. Встать на этот путь – значит стать цельной личностью, вобрать в себя все лучшее, что может быть в человеке. Это путь чудесных открытий о самом себе и необъятной Вселенной.." хм, ну или... Кастанеда или Хаксли. – О, я читал Карлоса. Мне кажется, тебе бы понравилось. – добавил парень, с пренебрежением упустив момент о книге, в котором легко смешали квантовую механику с эзотерикой. В его понимании, подобная современная литература не преподносит ничего стоящего, повторяет старые формулы, подавая их под другим соусом.       Кандалия с интересом посмотрела в проницательные синие глаза, в этом тусклой освещение кажущиеся почти черными, лишь отливают сиянием. Ее молчание парень распознал, как знак продолжать. – Я бы не сказал, что его книги эзотерическиеэ. Его учения скорее похожи на шаманизм. Но работы вправду интересные. – брюнет бегло осмотрел комнату в поисках владельца и, утвердившись в его отсутствии, начал рассказывать о том, что обычный человек принимает за бред нездорового психологически человека – Мне понравилась некая Сила безмолвия, это же контроль реальности. Но я не... Пробовал ее на практике. Все было расписано понятно, но слишком нереальным языком. Все возможно, но... Мне больше пришелся по душе другой том, там есть какая-то последовательность, но я не обращал на нее внимания. Работа про сновидения, преодолевание врат и осознанная работа со сном, я пытался управлять своим энергетическим телом, но пока преуспел только в получасовой медитации... – Почему ты мне не рассказывал?! – вдруг воскликнула ошарашенная девушка, когда брюнет выдержал паузу подольше, чем ранее, и резко обернулась к нему, что заставило отшатнуться впавшего в некую прострацию – И много ты от меня утаил? – с игривой ноткой и лёгкой улыбкой, девушка сократила расстояние. – М, ну, это было давно. – чуть колебавшись сознался он. – несколько лет назад в средней школе даже, и я не имел сознательной цели научится чему-то, просто эти книги из малой библиотеки отца единственное... Что я сберёг и прочёл.       Бюрнетт не придала значения его неспешной речи и мысленно была среди потока информации, информации хаотичной и сложной, уймы новых источников чего-то неизведанного. Кастенада до жути показался ей интересным и несущим что-то совершенно новое. – Я обязана его прочесть! Ты что-то выбрал?       Чуть заторможенно, косо глянув на некогда исследованную им полку, Ваэль еле заметно мотнул головой: – Нет, я ничего не буду брать. Я больше хочу услышать твое мнение насчёт мистика, пишущего об индейском оккультизме. – Разве так можно выражаться? – Бюрнетт недоверчиво нахмурилась – Я могу выражаться неправильно, но думаю точно в истинном направлении. У индейцев была своя религия и культ, они, как язычники, можно сказать, точно верили в некое колдовство. Я уверен, у них были свои боги. Те, первоначальные. – Разве первоначальные боги не... Как ты говорил, демоны?       Испытывая прострацию и неуверенность во всем происходящем вокруг, Ваэль ответ взгляд, тем самым выражая свое пренебрежение в данном разговоре. – Мы этого никогда не узнаем. Даже то, как образовалась вселенная точно мы не можем быть уверены. Идём.       Он пошел к двери, но остановился у кассы, дабы подождать, пока девушка оплатит покупку.        Но, постояв навостривши уши, Ваэль не услышал ничьих шагов. В этом помещении сейчас вообще не было звуков. Парень упер взгляд в большую энциклопедию, стоящую на витрине. Передний обрез был синего цвета с каким-то золотыми узорами. Ваэлю не нужно было узнать название книги. Ему просто было все равно до того, что происходило сейчас вокруг.       Сердце гулко билось об ребра, клокотало в груди. Сосало под ложечкой. В уши отдавалась звенящая тишина.       Тонкие черные брови нахмурились, как если бы человек увидел что-то необъяснимо странное.       Ваэль пытался цепляться за ход времени, интуинственно отсчитывал секунды. И что-то было не так. С ним такое случалось. Но давно. И раньше это было неосознанно, от того не страшно. А сейчас можно запутаться в своих мыслях, завязать самому себе петлю паники на шею и задохнуться. "Твою мать, нет!"       Сейчас начнется, оно, вот-вот! Щупальца, они тянутся, он видит, он слышит их, как ползут по полу, выползают из щелей сначала текучей жидкостью, чтобы потом превратится в упругую слизь, словно бы им незнакомы понятия физики. И там духота, как в пустыне. Она пугает до дрожи. Ваэль на подсознании знает, что не хочет туда, что там страшнее самой ужасной реальности, что там ты сгниешь медленно и мучительно.       Глубоко вздыхает грудью воздуха – он очень душный здесь, но этого вполне хватает. Картинка в глазах меняется. И тогда он повернулся, решивший, что приступ прошел так скоро и совсем незаметно.       Кандалия стояла на месте с непонятным выражением лица. Пытаясь его разобрать, Ваэль так и не справился бы. – Чего ты такая печальная? – вдруг спрашивает он, разбавляя скверное безмолвие, – Мы ещё обсудим многое, раз собирались прогуляться по скверу.       Что-то с ним было не так. И Кандалию это напугало. Она не видела, что с ним произошло, ведь копно волос закрывало его лицо, до этого его поведение вызвало недоумение, заставив оторопеть. А Ваэля наоборот – она. Девушка словно стала частью кошмара. Эфемерная, ненастоящая.       Почему он внезапно отрекся от своих взглядов и отвернулся от философствования?        Она постаралась выразить свои чувства и замешательство словами, прямо: – Это так тяжело, когда не знаешь... Когда не имеешь четкого представления и веры, на которую можешь опираться. – пальцы, унизанные парой готических серебряных колец, сжали пару книг на руках, сама девушка смотрела сквозь парня, но как бы сосредоточилась на подоле его черного плаща. Как будто бы не он.       Она не знала четко, чего хотела добиться чистосердечным высказыванием. Парень же печально улыбнулся.       "Что с тобой?" – хотела она спросить его, но сдержалась, ведь это было бы точно лишним. Как всегда, когда она испытывала бурные чувства. – Милая, ты же сатанистка, зачем тебе вера, на которую ты должна опираться? – Выдал он, склонив на бок голову. – Ты должна быть опорой для самой себя.       Она знала, прекрасно знала...       Каждый сатанист антропоцентричен, если анализировать его мировоззрение. Высший долг, единственная обязанность человека – это долг перед самим собой. Над людьми всегда что-то властвует, начиная релегией и заканчивая моралью и страхом. И человеку это по душе. Человеку глупому и слабому. Религия, проникнув в его сознание острым плющем, отравляет, внушая страх перед некими высшими силами. Страх перед нарушением правил.       Конечно, ведь государству это на руку – когда глупый народ послушен, если говорить о далёком средневековье.       Слова Ваэля напомнили, что она – человек, который не ограничивает себя, не подавляет внутренние желания и не давит на не бессмертную Тень. Лучше уступить своим грехам заместо томительного терпения.       Ваэль будто вновь разбудил ее, как когда-то она сама пробудилась отосна и, вникая в суть учения Антона ЛаВея, ощутила в себе новые чувства и мысли. Разбудила себя, всю оказывается, неосознанную жизнь спящую на глубине. Ваэль вытолкнул девушку из транса, между тем затронул ее сущность.       Конечно, он прав. Несомненно, отождествлением сатанизма являются демоны, представители грехов человеческих. Но так просто удобнее. Такая система создавалась изначально, дабы запугать людей. Кандалия же нашла в них сокрытую красоту эллинизма. Новый ренессанс, чисто для себя.       Что-то невероятное, на что должен смотреть человек, поклоняясь. И в ней тогда говорили установки, столько лет внушаемые религией – человек обязан поклонятся кому-либо всегда. Сатанизм же не религия. С ним Кандалия позабыла, что значит пытаться людям что-то доказать, научилась жить без глупых терзаний совести не тратя жизнь на невержд и ничтожества... – Ну что, выбрала? – вырвал из мыслей Норман, внезапно вышедший из соседней комнаты, склада.       Уже другим взглядом, почти прежним, с надменным блеском, Кандалия неспешно подошла к рабочему месту владельца.       Кошмар Ваэля истлел – черные, как густая беспросветная ночь, глаза прояснились, и силуэт не окружали эти мерзкие щупальца – он растворился, стоило ему заговорить. Не стоит забывать ему, что возможно управлять всем и как именно. Кандалия вновь вернулась и выглядела совершенно обычной. Привычной ему любимой девушкой.       Город был накрыт серым полотном неба, затянутым облаками, которые не спешили рассеяться, превратив повседневность в царство меланхолии. Листья на деревьях, как увядшие лепестки, шуршали под ногами, создавая едва слышный звук, который резонировал с последними оставшимися звуками радости в этом месте. Пасмурные улицы, усаженные редкими домами, словно замерли в ожидании чего-то, что так и не наступит.       Бессменные маленькие магазинчики, с тусклыми пошарпанными вывесками и запыленными витринами, предлагали свои неприметные товары, навевающие чувство утомительного однообразия. Здесь была также портная, чей различимый свет тусклой лампы в приемной был единственным доказательством, что она ещё не заброшена. Миссис Барлоу шила замечательные платья и костюмы и была хорошей знакомой Меринды. Все в городе оставалось годами неизменным. Только климат: летом вся округа в зеленных оттенках и, по большей части, с греющим солнцем; весной более прохладная, с только расцветающей зеленью и где-то пахнущими сиренью улицами; зимой же все белоснежное и с частым морозцом, а осенью... Именно этот период был подходящим под Салем. Время, когда все кажется быстротечным, в случае Ваэля, а ещё, когда одновременно жизнь прекрасна и ужасна – Кандалии так кажется больше из-за слякоти и туманных дней. Когда солнце практически не выходит из-за туч и не ослепляет глаза, дабы перекрыть всю истину окружающего – а это обречённость и застой.       Городок был проклят, но чему это было причиной, никто не знал.       Может, дело в людях, а может... А дело всегда в людях, в их поступках.       Кафешка на углу центральной улицы, незаметная и такая обычная, притягивала к себе лишь случайных прохожих. Ее желтые стены облупились, а запах старого кофе лишь подчеркивал тишину, поглощающую пространство. Здесь не играла музыка из колонок, ведь их не было. Весь удручающий интерьер разбавляли малочисленные растения, большая часть которых, а именно хавортия, некогда фиолетовый ахименес, вянут. Нисколько из-за безразличия хозяйки заведения, сколько из-за климата и отсутствия солнечных лучей.        Кандалия уже была готова дружелюбно поздороваться, пока не посмотрела в лицо работницы. Всю улыбку стерло с лица, как бы стёрлись рукой художника с холста краски, размазываясь, превращаясь в сумбурную смесь.       Противная гримаса и морщины, опущенные в злом недовольстве, уголки тонких сухих губ. Бариста даже не посмотрела на них, а продолжила листать какой-то журнал или газету. Что ещё делать на такой скудной и однотипной работе в не менее скудном районе малолюдного города? Ваэля ничто ничуть не поколебило и он прошел дальше, к стойке. Под невнятное бормотание бариста, парень повернулся к девушке в профиль, кивая. Ей пришлось не малых усилий взять себя в руки и набраться терпения.       День начинался хорошо, так что Кандалия внутренне кинула себе вызов, что ничто сегодня не испортит ей его. – Здравствуйте, нам два кофе, пожалуйста.       Вся сущность девушки захотела съязвить после сказанного Ваэлем. Как у него вообще язык поворачивается говорить работнице с таким кислым выражением лица и стеклянным, недовольным будто всей жизнью взглядом, ещё и сказать "пожалуйста"?!       Нет, Ваэль не был хладнокровным с головы до ног, он не был непробиваемым и отреченым от всего мира. Были моменты, когда непоколебимость его трескалась как стекло, но никогда не разбивалась на мелкие осколки. Но таковых можно было, наверное, по пальцам сосчитать. – Какой? – спросила женщина, доставая из шкафчика крафтовый пакет какао-бобов. – Капучино с карамелью и... – Раф с солёной карамелью.       По скорченной насмешливо физиономии, Бюрнетт тут же поняла, что не все так гладко. Про себя чертыхнувшись, она прищурилась глаза, что было ей в редких случаях характерно – такое случалось обычно когда непредрасполагающая к себе личность включалась в перепалку с ней и без остановок продолжала настаивать на своем. – Извините, но выберите что-то попроще, карамели никакой нет. – едко, с протяжностью в гласных проговорила работница. – Тогда ваниль. – тут же выдала девушка, дабы избежать дальнейшего бурлящего в себе котла негодования. Лишь бы не дать волю и время своим мыслям. – Ванили тоже нет. – ответила бариста раньше, чем Ваэль также уведомил о своем выборе замены для сиропа, при этом оперевшись локтем о стойку.       На его лице не отразилось практически никаких эмоций, ни какой доли разочарования. Жаль, ну жаль. – Я же говорю, выберите что-то из обычного, а то все за редкое взялись... – Когда будет закупка новых десертов и сиропов? – внезапно выдала Кандалия, сделав шаг вперёд и сложив руки на груди. – Как я посмотрю, один жалкий донат лежит здесь больше месяца, а три пирожных с сливочное прослойкой и трюфельной посыпкой уже никого не интересуют и подавно.       Судя по немного округленным глазам обернувшегося к ней Ваэля, он понял, что она задумала, и опасался. Афроамериканка фыркнула, лишь не секунду подняв взгляд на клиентку, а затем продолжила что-то смотреть в рабочем планшете. "Делает вид, что занятая личность, ну да-ну да!" – Не скоро, сиропы закупаем раз в полгода. Когда Бюрнетт открыла рот, чтобы что-то произнести, женщина продолжила, добавив своему голосу более язвительный тон. – И только тогда, когда закончатся все.       И такого девушка уже вынести не могла. – Тогда мне фисташковый и, Кандалия, может клубнику? – поторопился Ваэль, перекидывая взгляд с полки с допингами на девушку. – Погодите-ка.       Парень читал эмоции на ее лице очень хорошо: подозрение с недоброжелательностью, осознание и ненависть... Изогнув одну бровь, Кандалия указала пальцем на крайнюю наполовину отвергнутую бутылку ярко-оранжевой жидкостью. – Соленая карамель, она всегда стоит на этом месте. Мандарин, клубника, шоколад, фисташки, банан и карамель. Там осталось на дне на два пальца.       Будто бы незнающая, женщина не торопясь оборачивается назад. А затем с таким же лицом-маской говорит, навалившись двумя полными руками на стойку: – Ну да. Оставшегося наполнителя хватит на одну чашку кофе. Через час, в пять часов, я всегда пью кофе с этим сиропом. Так, какой тебе сироп, парень?       Кипя от негодования, Кандалия пожирала женщину взглядом, которой будто бы все было нипочём. – Фисташки и... Давайте, правда, клубнику? Или?.. – Солёную карамель. – мотнув головой в отрицании, стояла на своем девушка – Вы пьете кофе всегда – продолжает, выделяя каждое слово – через час,а я хочу выпить сейчас. – Нет. Этот сироп уже отставлен в сторону, представь, что его нет. – размашистым движением она изобразила пустоту, нарисовав ладонью в воздухе круг.       Брюнетт оскалилась с таким видом, будто бы до конца своей жизни не сдасться,даже займи этот скандал всю ее жизнь. – Мне не свойственно представлять что-либо, я верю в то, что вижу. Как любой квалифицированный бариста, вы обязаны исполнить мой заказ.       Работница сжала челюсть и в недовольствии скривила губы. Ваэль резким движением повернулся на пятках, не выдерживая, и схватил, мягко, конечно, девушку за локоть, чуть отводя в сторону, что она пошатнулась. – Давай ты просто возьмёшь любой другой допинг, хоть шоколад, ты тоже любишь этот вкус. – приглушённо говорит он, с довольно быстрым темпом. – Я люблю солёную карамель, ты знаешь. – Да, и я чертовски люблю ее, но и что? Оставь эти мелочи, Кандалия. Хватит усложнять.       Долгое время смотря на него уперто в ответ, с таким на осаждением на лице, довольной улыбке человека, уверенного и полностью контролирующего свою жизнь, она, в конце концов, замаялась. – Только ради тебя.       И обернулась, громко вышагивая подошвой сапог по линолеуму, подходит впритык к стойке, лицом к лицу к женщине. – Шоколад, пожалуйста.       Ваэль остался на месте, устало потирая переносицу. – Мда, не повезло тебе, парень.       Дальше прямиком в центральный парк, где опавшие листья, словно хороводы душ, кружились в манящем взгляд танце. Обшарпанные временем скамейки, стоящие по обе стороны аллеи, все до одной пустовали. В тот момент, когда парень в кардигане почти проследил весь путь падения оранжево-красного кленового листка, его руку обхватила другая и потянула за собой. – Пойдем сюда. – В общем... – поставив локоть на спинку скамьи и уперевшись щекой на кулак, Ваэль начал, – Сегодня Мис Оттвуд опять страдала тем, что не давала конкретного материла. Походу, читать придется самостоятельно пособие... – Тебе точно нужно так углубляться в историю? – вдруг спросила Кандалия, от чего брюнет, с видом застанного в расплох человека, мерил ее пустым взглядом, хотя, казалось, вопрос был лёгок.       В ссоре со своими же мыслями, Ваэль шустро замотал головой, что было ему несвойственно и увел взгляд, чуть нахмурившись. – Нет, я просто... Я не знаю, надо или нет, просто, а в чем причина не учить ее? Это ж не химия со всякими реакциями, таблицами, которые мне в жизнь не пригодятся, если я не захочу создать какое-нибудь орудие из урана. – Чего такая категоричность к химии? Ты считаешь, тебе действительно не захочется когда-нибудь кого-нибудь отравить? Несмотря на то, что раньше парень такие шутки про яд и, в общем-то, все, что упоминало ему детективы Агаты Кристи, не воспринимал, он улыбнулся. – Есть ведь, отравляющие, как яд, но похуже яда.       Ведьма отпила немного кофе и недоуменно глянула на Ваэля, изогнув при этом одну бровь в любимой себе манере, "прям как Малфой" – обозвала ее однажды Нимуэ, и сказала: – Сделаю вид, что поняла твою философию.       Хотя, было несложно ей догадаться, что речь идёт о действиях или даже словах, которые могут ранить человека незаметно, но глубоко. Да, обиженный человек, не в силах справиться с обидой, будет умирать медленно. Ваэль считал, что это верная губительная смерть, которая, как рак, порождает духовную сердцевину. – Хорошо, по рукам. – тихим голосом промолвил Ваэль, и со стороны будто бы опять впал в раздумия – настолько быстро, но девушка, увличенная листопадом, этого не заметила.       Сапфировый взгляд фокусируется на бесконечности, устремляется вдаль.       Ваэль наблюдал за девичьим руками, тонкими пальцами, обхватившими стаканчик, с неожиданным интересом. С таким, которое человек сосредотачивает внимание на самых незначительных мелочах, когда его что-то тревожит или есть что-то важное, о чем ему не хочется думать. Тогда мозг цепляется за новые детали во внешней среде и мы видим что-то уже привычное нас в новом цвете. – Так вот. Мисс Оттвуд заладила, вдохновлённая скандалом остальных о реальных ценностях человечества, и рассказала вкратце, ну как вкратце, всю притчу. – Всё-таки, она перепутала здания и ей стоило идти в младшую школу в другом районе. Я правильно понимаю? – в ответ Ваэль лишь утвердительно кивнул и продолжил рассказ. – Не суть важен сюжет, но на вопрос старика, парень единственный оказался гедонистом. Но, почему-то, никто на эту деталь не обратил внимания, считая его выбор простого существования в удовольствие, совершенно правильным и мудрым. Зато как пойдет речь о конкретно гедонизме, большинство начнет агрессовать. – Это факт. Ну, может, в самой притче и не было упора на конкретно гедонизм? Может быть, он имел ввиду, что бессмысленно тратить жизнь на приобретение денег, как престижа, и тому подобное? – Из этого следует, что он желает жить не в угоду для общества, а для себя самого. Логично, что это гедонизм. – То есть, бессмысленно тратить время на споры. Мы все равно никогда не сойдемся во взглядах. – Именно таковы мои мысли. Мы ходим вокруг да около. – Парень развел руки, якобы демонстрируя очевидность.       В конце концов, даже сказки и легенды с притчами несут для каждого свой смысл, как ни крути. Лишние усложнения и раздумья ухудшают жизнь. – Ну и... – вновь начал Ваэль, хотя Кандалия уже ожидала, что он закончил свою мысль, – Она сделала вердикт, ответив на вопрос... Не надо искать глобальный смысл жизни, нам его не постичь, ведь мы просто жалкие и мелкие существа. – Последнее это ты уже от себя сказал, да?       Брюнет не стал отвечать, а просто повернул к девушке лицо с лёгкой усмешкой, на котором и так все было ясно. И все-таки, он никогда не начнет оскорблять других. Кратко, он был мизантропом. Он всегда существовал в диссонансе с окружающими, не находя точек соприкосновения и выбрав путь отречененного самопознания, как монах в Тибете. – Я... – начал он вновь, но уже явно что-то иное, но резко остановился, прерванный движениями Кандалии – она поднялась со скамьи с, как оказалось, опустевшим стаканчиком кофе. – Что? Продолжай. – она сама немного замедлилась, испугавшись того, как Ваэль дёрнулся. Это несвойственно ему.       Какое-то время он ещё неловко молчал, пока девушка не уселась поближе к нему, придвинула лицо и не заглянула в глаза, заставляя его поднять свой, почему-то испуганный, взгляд.       На его лице заиграло печально-доброе выражение, словно взрослый человек посмотрел на милого незнакомого ребенка, протянувшего ему сорваный очаровательный цветок. – Я рад, что встретил тебя.       Таким Ваэль редко бывал. Он был романтичным, да, это агапэ проявлялось по-настоящему, но в источник его любви, когда-то сухой пустыне, ведь когда-то были болезненные трещины. – Я действительно... – Я тоже. – Кандалия закрыла глаза и прильнула к нему, ласково, по-кошачьи, прижимая нос к его носу в манере кунику.       Кандалия в безмолвии уставилась в небо, на котором, сквозь тяжёлые серые тучи, кое-где пробивались блеклые лучи солнца. Прохладный ветер усилился, внезапно подбрасывая листву в быстрый танец под шелестящую мелодию. Краски красного и жёлтого замелькали перед глазами и это как никогда показалось девушке завораживающим.

      Эта идиллия не нарушилась, лишь ослабла, когда время стало близиться к закату и пришлось разлучиться, каждому по своим делам, которые, по правде говоря, не были никому из них стол важны. Кандалия расположилась в кресле-качалке на заднем дворе, наслаждаясь мирной погодой и читая, как любит, под лёгкий шум листвы и шорох страниц. Жить так беспечно, но не скучно, жить, не планируя каждый завтрашний день, но получать удовольствие от жизни.       Что может быть ещё лучше?       Меринда включила уличный фонарь, когда стало смеркать. Через какое-то время, поменяв положение, девушка отникла от книги и подняла голову вверх, уставившись на небо, затянутое лиловыми облаками. Луна чуть поблескивает вдали, почти полная. В голову приходили самые разные мысли и каждая сменялась другой, и ни на один вопрос не было ответа. Нимуэ считала, что где-то там, стратосфере, находится некая Геката. Что-то схожее на эту сущность, по функциям, но, возможно, не по самой сущности, которой за столько лет дали определенный облик. Наблюдает. По крайней мере, Кандалия не поклоняется ни Кельтской Богине ночи, ни матери демонов Лилит. С ними двумя знакома только из рассказов. При изучении иерархии демонов и начале проникновения в новую ветвь сатанизма – Люциферианства, Кандалия пыталась найти информацию и про Лилит, которую некоторые называют владычицей Ада. Бюрнетт неоднозначно к ней отнеслась по простым причинам – как она считала, в иерархии ада уж точно не имеет значения, какого пола существо восседает на троне, ведь как и среди ангелов, четкого распределения нет. Разве что, по некоторой теории, как раз таки, дети Лилит – они же инкубы и суккубы, покровители ночи – существа разных полов. А также девушка с ехидцей думала о том, как забавно люди переиначили на новый лад библейскую историю о Лилит, как первой жены Адама, ближе к направлению феминизма – такая непокорная и и властная изгнанница Эдема в итоге стала править Адом. Что ж, звучит действительно эффектно! А сколько здесь святотатственной вольности!       Лилит – это первозданная мать, богиня, кто-то считает ее единым с Иродианной, матерью бесов. Но, если конкретизировать, и вдаться в подробности, подумать, то Лилит, как мать демонов, будет выше чертородицы. Для пустоголовых это будут две ипостаси одного и того же, но опытный практик, сатанист и мистик, член салемского Ордена Бафомета – умеет вести дело с нечистью, а соответственно, разбирается в иерархии. Бесы – духи той же тьмы, но низшего ранга.       В часы таких раздумий Кандалия ощущала неимоверный интерес к мироустройству, к истине того, что скрывается в тонком измерении и думала об Ордене, как о сообществе действительно преобщенных.        Хотя, скептическая сторона девушки причитала, что никто никогда не узнает, кто на самом деле правит Адом и при контакте с демоном-адептом это можно спрашивать(в любом случае для начала это будет неэтично) престол занимает один единственный демон, один из первейших. Да, может быть демоница Лилит и порождает демонов, но на что ей потешать свое эго, израненное некогда требовательным Адамом, путем превзождения над жителями Ада?       В конце концов, у каждого своя картина мира. Религия лишь объединение людей с подобным мировоззрением.       Сейчас Кандалия и думала о восприятии мира, вглядывалась в деталь окружения с таким любопытством, словно смотрит на все, спустя долгий сон – почти как забытое. Каждый абзац новой книги давал что-то новое, вводил в размышления. И Кастенада не давал прямых ответов, а лишь запутывал. "Маги видят движение энергии. Но этого недостаточно, чтобы сказать, как и почему это происходит."       Девушка окидывает взглядом двор: щербатая дорожка из белого гранита, парковочное место для машины, коротко подстриженные газон, клумбы разноцветных роз под трапеционным окном. Через него, чей подоконник был устлан множеством горшков с растениями, виднелась гостиная с обеденным столом, сейчас пустующим. Кухня находилась левее и сейчас там буквально порхала Меринда. Кулинария была ее призванием и, по совместительству, хобби.       В сознание наровили проникнуть давние воспоминания, но только образ стал вырисовываться и наполнятся четкими, почти позабытыми деталями, а сердце участило ритм, по ушам ударил гул машины. Полицейская машина заехала во двор. Кандалия поднялась с места и пошла встречать отца. Карл вышел из машины в синей рубашке с закатанным рукавом и черных прямых брюках, уже довольно помятых. Что сегодня? Только среда? – Привет, Лия, — сказал он мягко, подходя ближе.       Обычно она не показывала, как сильно скучает по нему. Но теперь улыбка рванула наружу сама собой. Она даже чуть ускорила шаги, почти бегом, и вскрикнула: – Папа! – она наклонилась к отцу, слегка обхватив его талию руками.       Карл, привыкший держать дистанцию, на мгновение замер. Лёгкая неловкость мелькнула на его лице: он покосился на неё, чуть приподнял брови, слегка развёл руки, будто не был уверен, как правильно поддержать момент. "Ну и ну… кто бы мог подумать, что она сама придет и обнимет меня?"       Но внутренний порыв всё же взял верх: он аккуратно положил руки на её плечи, слегка прижимая её к себе. Это объятие было осторожным, почти сконструированным в голове, но в нём чувствовалось тепло, которое он редко позволял себе показывать. "Не привык я к этому… Она редко так открыта… Да и я тоже… Но… пусть будет так. Пусть будет хотя бы минутка".       Мужчина наклонил подбородок, едва касаясь лбом её головы. Кандалия прижалась ближе, чуть опершись лбом о его грудь, и на мгновение мир сузился до этого тихого сада, крошечной дорожки и ощущений, которые никогда не нужно было проговаривать вслух. Она вдохнула, закрыла глаза на мгновение, и сердце как будто на секунду перестало биться. – Давай, пойдём в дом.       С порога сразу как полегчало, с любимыми ароматами, что ударили ласково в нос – пахло выпечкой и тёплыми травами. И домом. Меринда обернулась из кухни: в руках у неё была деревянная ложка, щеки раскраснелись от жара плиты. – Ты вернулся… – её голос звучал мягко, почти шёпотом.       Карл шагнул к ней и, не заботясь о том, что дочери всё видно, обнял жену, вдохнул запах её волос. Он задержался дольше обычного, будто пытался наверстать все часы, проведённые среди отчётов, рапортов и унылого мрака. – Я соскучился, – признался он негромко.       Меринда улыбнулась ещё шире, но её глаза чуть блеснули, и она поспешила отвернуться к кастрюле, чтобы не показать лишних эмоций. Дочь смотрела на них с лёгкой улыбкой. В этот момент ей показалось, что даже отец, которого она чаще видела мрачным и строгим, снова стал тем, кем был раньше. В молодости, в ее детстве.       Они прошли в гостиную. Стол обеденный был накрыт белой скатертью с голубой вышивкой, в центре дымился суп в большой керамической миске, рядом, в углу стола корзинка с хлебом, ещё салат с зеленью, запечённые овощи. Всё выглядело так, будто этот праздный вечер не может ничем омрачиться.       Карл снял кобуру и аккуратно положил её на комод у стены, словно стараясь оставить работу за пределами комнаты.. Прошел к столу, почти бок о бок с дочерью, похватился, кидая косые взгляды на чуть не убранный кухонный гарнитур: – Может, помочь? – Уже все готово. – отозвалась женщина, докладывая тарелкам столовые приборы.       Карл повернул голову к дочери, поставившей на стол кувшин в пуншем, та, будто почувствовав, всинула подбородок. Мягко улыбнувшийся мужчина погладил Кандалию по волосам, забавно трепя ее объёмную челку, в нежном отцовском жесте. – Вся в тебя.       Бюрнетт младшая поймала искрящийся взгляд матери, как раз когда та развязала красный фартук за своей спиной. – Я вижу, Карл.       Она не стала спорить, отрицать, и это Кандалию удивило. Обычно знакомые отца – все твердили о том, что она его вылитая копия, внешне. Про магические способности подруги матери с Церкви умалчивали, или она не слышала, но во всем остальном она, почему-то, была уверена.       Времени на размышления и протесты не было, да и не особо хотелось, и, почти синхронно, все сели за стол. Карл, вытянув ноги, с облегчением выдохнул: – Пахнет обалденно. – Тебе нужно есть, а не только дежурить и думать о своих бумагах, – мягко пожурила женщина.       Меринда смеялась тихо, нежно, рассказывала о соседях, о новом рецепте пирога, который завтра собиралась испечь. Она старалась заполнять паузы, держать в доме атмосферу уюта и безопасности, словно сама была хранительницей очага. Карл иногда вставлял короткие фразы о работе, о том, как "город опять притягивает всяких чудаков", но не углублялся - он знал, что разговоры о смерти и расследованиях за этим столом будут звучать кощунственно.       Ужин шёл неспешно. Суп оказался горячим и густым, хлеб хрустел, запечённые овощи таяли во рту. Карл ел молча, но каждая ложка будто возвращала его к жизни. Временами, когда короткая беседа сходила на нет, он поднимал глаза и задерживал взгляд на Меринде.       И тогда действительно казалось, что всё хорошо. Что этот вечер обычный, семейный, почти праздничный своей простотой. Никто не задумывался и наслаждался тем, что имеет.       Лишь изредка, на миг, Кандалия ощущала лёгкий холодок и тут кидала косой взгляд на окно напротив, открывающее вид на темный передний пустой двор. Здесь лишь они одни. И также быстро девушка оставляла это чувство, возвращаясь к вкусной домашней еде.       Она особо не участвовала в диалоге, строила в голове план вечера: после ужина выучить конспекты, потом посвятить немного времени своему гримуару, обратиться к Оробасу – так, как делала каждую ночь, почти каждую – и, умывшись и нанеся кремы, лечь спать. Ритуал её маленькой «беспокойной» жизни, придающий ощущение стабильности.        Снаружи шумели листья, создавая свою незатейливую мелодию, местами, из-за свиста ветра, походя на некий шорох. И должен был легко раслышаться намёк, свист бы складывался в мелодию, никем, к сожалению, не слышимую...

Листва за окном нашептала словами,

Что ночь наблюдает за светлыми храмами.

И если огонь в доме слишком горит,

То тень за порогом уже стоит.

Ветер, смеясь, расплетает дорогу,

Ведёт он незримых гостей понемногу.

И слышит лишь тот, кто не спит до зари:

За светом все

гда тьма идёт изнутри.