В ночном лесу (Ша'арнез/Тисс)

      Отвращение, которое испытывала к имперцам леди эя Вэдтри, то притуплялось, то вновь возрастало. Обычно это зависело от обстоятельств. Ну и, конечно, от конкретных личностей, с которыми ей приходилось иметь дело. Но в этот день она презирала весь лагерь сразу. И никто не имел права на снисхождение от нее.       Все началось с допроса пленных, которых захватили в лощине. Конечно, она была не юной наивной девой и знала, какими способами развязывают языки врагам. Просто предпочитала не видеть и не слышать этого. Однако с банальной жестокостью, не имеющей под собой никакого логичного оправдания, Тисс мириться не собиралась.       Солдаты стягивались к краю лагеря, почему-то невероятно довольные – точно в предвкушении чего-то грандиозного и интересного. Тисс, заметив неохотно плетущегося поодаль ото всех Шаарнеза, из любопытства направилась следом, нагнав летуна. На вопрос, что происходит, он не ответил: лишь посмотрел на нее как-то странно и повел плечом. Дескать, не хочу обсуждать. Настаивать чародейка не стала.       Но когда под общий гомон одного из пленных начали раздевать, леди эя Вэдтри вытаращила глаза и сразу поспешила сконфуженно отвернуться. Ей даже в голову не могло прийти, для чего потребовалось лишать вражеского солдата одежды. Как оказалось, в силу ее скудных представлений относительно видов пыток. У имперцев же фантазия в данном направлении работала прекрасно.       Раздетого прямо до исподнего воина привязали к дереву. Имперцы хохотали, кивали на его дрожащее крупной дрожью тело и улюлюкали. А затем появился Фоэльх. Он прошел по образовавшемуся живому коридору расступившихся перед ним гвардейцев и с ухмылкой оглядел трясущегося пленника.       – Вы хотели застать нас врасплох и расстрелять на той тропе как живые мишени? – от воодушевления, звучащего в его голосе, кровь стыла в жилах. Глупо было полагать, что плененный воин согласится со всем сказанным – он затряс головой, еле шевеля разбитыми губами сбивчивое «нет». Имперские солдаты позорно освистали его трусость, а Фоэльх, удовлетворенно кивнув, вдруг развернулся и пошел назад. Примерно в тридцати шагах от дерева, к которому привязали пленника, он остановился. Тисс все осознала, когда один из воинов поднес владыке лук и стрелы.       – Нет… – тихо прошептала эсшайка, с беспокойством оглядывая плачущего и молящего о снисхождении вражеского воина. Но император уже натягивал тетиву. Тисс вскинула глаза на Шаарнеза, однако тот лишь постыдно отвернулся, будто это он целился в обездвиженную живую мишень.       Первая стрела угодила в левое плечо – воин согнулся, разинув рот в немом крике. Вторая – в правое. «Для симметрии», – пояснил между делом смеющийся Фоэльх. Третья под взрыв хохота, одобрительных криков и хриплого воя пленника – в пах. Тисс почувствовала, что ее тошнит. Да, в мгновенье боя она ненавидела этих жестоких всадников всей душой: они выскочили из засады и исподтишка перестреляли столько солдат… Но сейчас, видя то, как корчился этот несчастный, она не могла желать ему смерти. Хотя смерть, вероятно, была всем, о чем он молил богов в эту минуту.       – Ура Его Величеству! Да здравствует император! – орали воины, когда Фоэльх расслабленно, почти с театральной ленцой в четвертый раз натягивал тетиву. Тисс предчувствовала: этот выстрел будет последним. Так и произошло. Стрела, вонзившаяся в глаз, пригвоздила голову воина к стволу.       Потом беснование вышло на другой уровень. Солдаты похватали луки и освободили большую часть пленных, заставив их устремиться в лес. Началась имперская охота. Фоэльх, уже вновь готовившийся в выстрелу, со смешком заметил:       – Десять шагов, господа! Помните об этом! Если кто-то выстрелит раньше, побежит за ними следом.       Стреляли все. Пленные, усыпанные стрелами, валились в траву ничком. Самые везучие бежали дальше. Тай попал в цель более чем с пятидесяти метров, вызвав у имперцев восхищенные возгласы. Настала очередь Шаарнеза. Ему, стоявшему в стороне, лично вручил лук сам император, смерив летуна долгим и красноречивым взглядом.       – Стреляйте, лорд со Генэш.       Тисс отказывалась верить в происходящее. Без колебаний Шаарнез принял протянутое ему оружие и ловко натянул тетиву. Не желая больше этого видеть, эсшайка зажмурилась. Раздался свист рассеченного воздуха. А потом со всех сторон послышались разочарованные вздохи.       – Какая досада, – елейно протянул император и покачал головой. У леди эя Вэдтри от этих слов камень с души упал – она распахнула глаза, увидев вонзенную в дерево стрелу и убегающего со всех ног вражеского солдата. – Лучший воин империи, и такой позорный промах! Уж не заболели ли вы?       – Сегодня не мой день, – вежливо ответил Шаарнез и, отдав лук, быстро пошел прочь.       Когда на лес опустилась ночная мгла, лагерь стал еще более шумным. Жгли большие костры. Пьяные солдаты галдели наперебой, много пили, дрались. Иные продолжали мучить пленных. Идя мимо одного из костров, Тисс увидела как группа гвардейцев заботливо «согревала» пленника каленым железом. «Мерзкие животные!» – с презрением подумала она и, ускорив шаг, направилась прочь от танцующих отблесков пламени, к мрачному лесу.       Вскоре вокруг сгустились тени, а шум стал приглушенным. Здесь не пахло гарью и жареным мясом – веяло морозной свежестью и сосновой смолой. Выпитое за ужином вино – все еще переживая потрясение от имперской охоты, она явно перебрала – горячило кровь. Чародейка бездумно шла между голыми деревьями, желая оказаться как можно дальше от этого места и имперцев.       – Вы не с Его Высочеством?       Тисс вздрогнула, едва не вскрикнув от испуга – голос раздался откуда-то сбоку. Она оглянулась и различила сидевший на земле и прислонившейся к дереву темный силуэт. Только волосы белели ярким пятном в сумерках.       – Шаарнез? – недоуменно нахмурилась эсшайка, стараясь разглядеть его получше. – Что вы здесь делаете? И почему вы не с остальными?       – Мне здесь гораздо спокойнее.       – Какое совпадение: мне тоже, – привыкнув к темноте, она огляделась, заметив валяющуюся возле него походную флягу. Пустую. На какое-то время между ними воцарилось молчание. Потом лорд со Генэш резко прислонился затылком к дереву. Послышался глухой удар, и чародейка невольно поморщилась.       – Промазать – это все, что я мог сделать, – вдруг произнес Шаарнез. В голосе слышался укор. – В бою я убил бы его, не раздумывая. Но намеренно измываться над безоружными… Я даже не смог отказаться от выстрела.       – Вы сделали то, что должно. Лично мне ваш намеренный промах показал многое.       – И что же?       Тисс не ответила. Лишь подошла к нему ближе, присела на корточки и потянулась к бляшке ремня на штанах. Шаарнез напрягся всем телом и выпрямился, схватив ее за руки. Их взгляды встретились. Чародейка смотрела решительно, летун – ошарашенно. Не обратив внимания на его вялое сопротивление, леди эя Вэдтри ловко расстегнула штаны, касаясь холодными пальцами горячей кожи. Со Генэш, казалось, перестал дышать. Продолжая смотреть в его поблескивающие в темноте глаза, эльфийка настойчиво двигала рукой, чувствуя, как он становится твердым в ее ладони.       – Тисс… это слишком… вы не должны… я могу вас… – все еще с изумлением в голосе хрипел он. Движения стали более быстрыми, но вдруг она выпустила его, так и не доведя до финала, и поднялась во весь рост. Шаарнез пораженно выдохнул. Однако тут же почувствовал, что готов закончить лишь от представшего пред ним зрелища. Чародейка перешагнула через протянутые ноги летуна, задрала платье и опустилась на его возбужденное естество, впуская со Генэша в обжигающее нутро. Их стоны рассекли воздух одновременно. Бедра Тисс двигались механически, а пальцы Шаарнеза стискивали их до синяков.       Он кончил быстро, содрогнувшись под ней, и потянулся руками, чтобы прижать ее к себе, но остановился, не зная, как много ему было позволено в это мгновение. А чародейка, несколькими контрольными движениями выжав его до последней капли, поднялась с его бедер и оправила платье.       – Спокойной ночи, Шаарнез, – бросила она напоследок, направившись обратно в сторону лагеря, оставив его наедине с разорванными в клочья мыслями.