16

Тропа, по которой вел их Дэвид, становилась все менее заметной. Внезапно Дэвид поднял руку, останавливая всех. Впереди, сквозь редеющие деревья, послышался шум, не похожий на обычные звуки леса – приглушенный, монотонный гул и едва различимый плеск воды. — Кажется, пришли, — выдохнул Дэвид, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки неподдельного облегчения. Они осторожно продвинулись еще немного вперед, и перед ними открылась картина, резко контрастирующая с дикой природой, окружавшей их последнее время. Сквозь плотную стену деревьев проглядывал высокий сетчатый забор, грубо, но, видимо, надежно укрепленный внахлест прикрученными листами ржавого металла, старыми автомобильными дверьми разного цвета и даже секциями от каких-то промышленных стеллажей. За этим импровизированным ограждением виднелись крыши двухэтажных домов, какие строили еще до пандемии для уединенной жизни на природе. Поселение уютно расположилось на берегу довольно широкой, неспешно текущей реки, чьи воды тускло поблескивали в рассеянном свете дня. А дальше, за поселком и полосой леса, на холме, виднелись три высокие мачты ветрогенераторов, их огромные лопасти медленно и почти бесшумно вращались, словно безмолвные стражи этого островка цивилизации. — Мы дома, — с тихой гордостью произнес Дэвид, указывая на поселение. Не успел он договорить, как на вершине забора, у небольшой, сколоченной из досок смотровой площадки, мелькнула фигура. Дэвид кивнул, давая сигнал двигаться дальше. — Стой! Кто идет?! — раздался хриплый, но властный окрик. Морщинистый, седобородый мужчина в потертой куртке и с видавшей виды охотничьей винтовкой в руках. Он сурово смотрел на них поверх забора, его глаза цепко изучали каждого. — Финн, это я, Дэвид! Свои! — громко ответил Дэвид, делая шаг вперед и поднимая руки. На лице Финна промелькнуло узнавание, затем явное облегчение. Он опустил винтовку. — Дэвид! Слава богу! Мы уж тут всякое передумали! А Итан с Джессикой? И эти двое… — он выразительно посмотрел в сторону Тома и Джейка, — …оболтусы, они с тобой? — Все здесь, Финн, — ответил Дэвид, подходя ближе к забору. — И нам нужна помощь. У нас раненый. Взгляд Финна немедленно переместился на Роуча. Затем он внимательно и с явным подозрением осмотрел Гоуста в его непроницаемой маске и Элли, которая стояла чуть поодаль, ее винтовка была опущена, но палец лежал на спусковом крючке. — А это еще кто такие, Дэвид? — в голосе старика снова появились жесткие нотки. — Долгая история, Финн, — устало сказал Дэвид. — Открой ворота, все объясню внутри. Нам нужен доктор Олсен. Финн несколько секунд молча изучал их, затем кивнул и что-то крикнул вниз, в сторону ворот. Послышался скрип отодвигаемого засова, и одна из секций забора, представлявшая собой сваренные вместе автомобильные двери и толстые листы металла, со скрежетом начала отъезжать в сторону, открывая проход. Из-за ворот вышло еще несколько человек. Пожилая женщина с добрым, но встревоженным лицом. Она тут же бросилась к Итану и Джессике, обнимая их и осыпая вопросами. Двое мужчин с самодельными луками и пистолетами за поясом сдержанно кивнули Дэвиду, но их взгляды были настороженно устремлены на незнакомцев. — Дэвид, это кто? — тихо спросил один из мужчин, не сводя глаз с Гоуста. — Вид у них.... — Они не враги, Марк, — твердо ответил Дэвид. — И сейчас им нужна наша помощь. Особенно ему, — он снова указал на Роуча. — Где Олсен? Элли стояла неподвижно, пропуская мимо ушей радостные возгласы и встревоженный шепот. Ее взгляд быстро обежал внутреннее пространство поселка – дома выглядели обжитыми, между ними виднелись небольшие огороды, кое-где сушилось белье. Люди были одеты просто, в поношенную, но чистую одежду. Она оценивала каждого, кто выходил их встречать, отмечая, кто вооружен, кто кажется лидером, кто может представлять угрозу. Гоуст также молча сканировал обстановку. Его интересовали укрепления, количество боеспособных людей, их вооружение. Он отметил самодельную смотровую вышку, укрепленные ворота, общее состояние людей – они не выглядели изможденными или голодными, но и не излучали беззаботности. Это место было явно не раем, а скорее хорошо организованным убежищем, постоянно готовым к обороне. Роуч заставил себя выпрямиться, когда их заводили внутрь. Он не хотел выглядеть совсем уж беспомощным перед незнакомыми людьми. Едва скрипучие ворота сомкнулись за их спинами, отрезая от внешнего мира, как одна из женщин, стоявших в небольшой группе встречающих, сделала шаг вперед. Она была среднего роста, крепко сложенная, с короткими, жесткими волосами мышиного цвета, собранными под выцветшей банданой. В ее загрубевших руках был дробовик, который она держала с уверенностью человека, не раз пускавшего его в ход. Ее взгляд, тяжелый и изучающий, медленно прошелся по Роучу, задержался на маске Гоуста и, наконец, остановился на Элли, буравя ее с неприкрытым подозрением. Элли почувствовала этот взгляд как физическое прикосновение. Она терпеть не могла, когда на нее так пялились. — Чего уставилась? — бесцеремонно бросила Элли. Женщина с дробовиком даже не моргнула. Ее губы скривились в жесткой усмешке. — Порядок у нас такой, — отрезала она, ее голос был низким и хрипловатым, как будто прокуренным. — Чужаки сдают оружие. Все до единого. Кладите свои пушки на землю. Медленно. Гоуст, до этого стоявший неподвижно, чуть качнул головой. — Боюсь, мы не можем на это пойти, — его голос, приглушенный маской, звучал спокойно, но в нем не было и намека на уступчивость. — Оружие останется при нас. Женщина прищурилась, ее палец лег на спусковой крючок дробовика. — Тогда можете выметаться отсюда тем же путем, каким пришли, — прорычала она. — Мы не приют для вооруженных до зубов бродяг, которые могут перестрелять нас во сне. Либо оружие на землю, либо проваливайте. — Марджи, успокойся! — вмешался Дэвид, подходя к женщине и кладя ей руку на плечо. — Я же сказал, они не опасны. Их друг ранен. Им нужна помощь. — Правила есть правила, — Марджи не сдвинулась с места, ее взгляд оставался непреклонным. — Ты привел их сюда, ты за них и отвечаешь. Но оружие они должны сдать. Или пусть уходят. Мне все равно, кто кого спас, ранил, или еще что. Безопасность поселения важнее. В этот момент один из мужчин, стоявших за спиной Марджи – высокий, широкоплечий, с суровым, обветренным лицом и шрамом через бровь – решительно шагнул вперед, направляясь прямо к Элли. Он не говорил ни слова, но его намерения были очевидны – он собирался либо забрать оружие силой, либо просто продемонстрировать, кто здесь хозяин. Элли среагировала мгновенно. Не успел мужчина сделать и двух шагов, как она вскинула винтовку, и дуло винтовки оказалось направлено ему точно в грудь. — Еще шаг, и ты покойник, — ледяным тоном произнесла она. Мужчина замер на месте, его рука непроизвольно потянулась к мачете, висевшему у него на поясе. Остальные поселенцы ахнули, кто-то испуганно отступил. Марджи выругалась и еще крепче стиснула дробовик. Гоуст чуть заметно сместил позицию, его винтовка теперь явно контролировала и Марджи, и мужчину перед Элли. Напряжение достигло предела. Казалось, еще мгновение – и прольется кровь. — Стойте! Все стойте, черт возьми! — закричал Дэвид, бросаясь между Элли и мужчиной. Он раскинул руки, пытаясь преградить им путь друг к другу. — Уберите оружие! Все! Немедленно! Его голос, обычно спокойный, сейчас дрожал от напряжения и отчаяния. — Марджи, Брок, — он повернулся к своим людям, — опустите оружие. Я привел их сюда. Я даю за них слово. Они не причинят нам вреда. Элли, Гоуст, — он умоляюще посмотрел на них, — прошу вас. Ради всего святого. Нам не нужен этот конфликт. Роучу нужна помощь. Пожалуйста… сдайте оружие. Я клянусь, оно будет в сохранности. Как только Роучу станет лучше, как только мы все немного успокоимся и разберемся, я лично верну вам его. Но сейчас… сейчас это единственный способ избежать кровопролития. Элли смотрела на Дэвида, ее губы были плотно сжаты. Она видела отчаяние в его глазах, слышала искренность в его голосе. Гоуст первым, медленно опустил свою винтовку, но не выпуская из рук. Он посмотрел на Элли, и она уловила в его взгляде за маской какое-то невысказанное согласие, смешанное с крайней настороженностью. Элли глубоко вздохнула, ее плечи чуть опустились. Она все еще не доверяла этим людям, ни на грош. — Ладно, — процедила она сквозь зубы, медленно опуская винтовку. Мужчина со шрамом, с явным облегчением тоже опустил руку от мачете, но продолжал буравить Элли тяжелым взглядом. Марджи нехотя, но все же опустила дробовик, хотя ее лицо по-прежнему выражало крайнее недоверие. Дэвид подошел и осторожно взял винтовку у Элли, затем у Гоуста. Роуч снял с пояса кобуру с пистолетом и протянул Дэвиду. — Спасибо, — тихо сказал Дэвид, его голос дрожал от пережитого напряжения. — Пойдемте. Доктор Олсен ждет. Пока Дэвид передавал оружие одному из людей, который с опаской принял его, словно горячие угли, Элли сделала едва заметное движение. Ее рука скользнула к карману джинсов, где покоился ее верный стилет. Она убедилась, что он на месте, надежно спрятан и не привлекает внимания.

***

Внутреннее убранство дома было простым, но чистым. Троицу провели в просторную комнату, очевидно, переоборудованную под кабинет. Вместо привычной мебели здесь стоял высокий медицинский стол, покрытый чистой, хоть и штопаной простыней. Вдоль стен тянулись полки, уставленные склянками с какими-то настойками, пузырьками с таблетками, аккуратно сложенными бинтами и марлей. В углу стоял металлический шкафчик с красным крестом, а на небольшом столике рядом с ним – микроскоп, накрытый тканью, и несколько медицинских справочников с потрепанными обложками. Комнату освещала яркая лампа, явный признак работающего электричества. Роуч, с небольшой помощью Гоуста, осторожно лег на смотровой стол. К нему тут же подошел мужчина лет шестидесяти, с седыми, аккуратно подстриженными волосами, проницательными голубыми глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе и удивительно мягкими, но уверенными движениями. Это, как понял Роуч, был доктор Олсен. На нем был чистый, хоть и старый, медицинский халат. — Ну-с, посмотрим, что у нас тут, молодой человек, — произнес он спокойным, чуть скрипучим голосом, надевая тонкие резиновые перчатки. Он начал осторожно разматывать повязку на плече Роуча, которую Гоуст наложили ранее. Саймон встал рядом, его фигура в полной боевой экипировке казалась в этой почти стерильной комнате чем-то чужеродным. — Огнестрельное, — коротко доложил он, пока доктор Олсен осматривал рану. — Вошла в правое плечо, чуть ниже ключицы. Извлечена на месте. Рана промыта, наложены швы. Кровопотеря значительная, но не критическая. Введены антибиотики и обезболивающее, плюс физраствор с витаминами внутривенно, капельно. Доктор Олсен внимательно слушал, его брови слегка приподнялись, когда Гоуст упомянул извлечение пули и наложение швов "на месте". Закончив осмотр раны, он выпрямился и посмотрел на Гоуста поверх очков. На его лице играла смесь удивления, профессионального интереса и легкой иронии. — Полевые швы, говорите? — он хмыкнул, снимая перчатки и выбрасывая их в специальный контейнер. — Должен сказать, молодой человек, — он кивнул на Гоуста, — для "полевых" условий и, как я понимаю, отсутствия профессионального ассистента-хирурга, это… весьма впечатляюще. Пуля извлечена чисто, края раны сведены на удивление аккуратно. Вы либо чертовски удачливы, либо у вас золотые руки и стальные нервы. Он сделал паузу, и в его глазах блеснул озорной огонек. — Хотя, признаться, сама идея проводить такую операцию где-то в грязи, без нормального освещения и инструментов… это, конечно, чистой воды безрассудство. Граничащее с безумием, — он усмехнулся. — Но, как ни странно, именно такое безумие иногда и спасает жизни в нашем мире. Ваш друг, — он снова посмотрел на Роуча, который лежал с закрытыми глазами, но, внимательно слушал, — выжил во многом благодаря вашему… профессиональному безрассудству. Доктор Олсен подошел к полкам и взял несколько чистых тампонов и флакон с антисептиком. — С точки зрения медицины, — продолжил он, возвращаясь к Роучу и начиная аккуратно обрабатывать рану, — сейчас его состояние стабильное, насколько это возможно. Инфекции явной нет, это хорошо. Швы держат. Главное сейчас – покой и восстановление. Ему категорически нельзя двигаться так, как он, очевидно, двигался последние дни. Постоянные нагрузки, стресс, марш-броски по лесам – это худшее, что можно придумать для заживления такой раны. Организм должен направить все силы на борьбу, а не на преодоление новых километров. Элли сидела на простом деревянном стуле в дальнем, самом неприметном углу кабинета. Она забилась туда почти сразу, как только вошла, стараясь не отсвечивать и не мешать. Скрестив руки на груди, она молча наблюдала за всем происходящим. За тем, как доктор Олсен уверенно и спокойно осматривал Роуча, за тем, как Гоуст кратко и по-военному четко докладывал о ситуации, за самим Роучем. Слова доктора о "профессиональном безрассудстве" Гоуста вызвали у нее лишь кривую усмешку, которую никто не заметил. Она видела и не такое «безумие». Но то, что Роуч будет жить, и что его состояние стабильно, принесло ей странное, почти забытое чувство облегчения. Оно было мимолетным, как вспышка молнии, и она тут же постаралась его заглушить, напоминая себе, что это ничего не меняет. Она внимательно слушала рекомендации доктора о покое, и ее взгляд невольно задержался на Роуче. "Постоянное движение замедляет восстановление," – эхом отдавались в ее голове слова врача. Значит, им придется здесь задержаться. Эта мысль вызвала у нее смешанные чувства: с одной стороны, это означало передышку, с другой – неопределенность и зависимость от этих незнакомых людей. Доктор Олсен закончил обработку раны и наложил свежую, стерильную повязку. — Вот так, — сказал он, удовлетворенно кивнув. — Теперь ему нужен крепкий сон, хорошее питание, насколько это возможно, и регулярные перевязки. И никаких геройств, молодой человек, — последние слова он адресовал Роучу, который приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. — Ваша задача на ближайшие несколько недель – лежать и не дергаться. Понятно? Внезапно, без стука, дверь в кабинет доктора Олсена открылась, и на пороге появилась Марджи. Дробовика в ее руках на этот раз не было, но ее поза не оставляла сомнений в ее настрое. Она смерила всех троих – лежачего Роуча, насторожившуюся Элли и непроницаемого Гоуста – долгим, тяжелым взглядом, в котором явно читалось недоверие и неодобрение. — Док, — начала она, ее голос был таким же хриплым и резким, как и у ворот, — я смотрю, ты тут вовсю расходуешь наши и без того невеликие запасы. Не слишком ли жирно для бродяг? Доктор Олсен, не оборачиваясь, аккуратно убрал лоток с инструментами. — Марджи, мы это уже обсуждали с Дэвидом, — спокойно ответил он, его голос не дрогнул. — Незнакомцы они или нет, но они люди. И этот молодой человек, — он кивком указал на Роуча, — нуждался в помощи. К тому же, насколько я понял со слов Дэвида, они дружелюбны, хоть и побиты жизнью не меньше нашего. Он наконец повернулся к Марджи, его взгляд за стеклами очков был строгим, но без злости. — А я, в молодости давал клятву. Спасать жизни, а не сортировать их по принципу "свой-чужой". Так что я делаю свою работу. И тебе бы, дорогая моя, стоило бы умерить свой пыл и не дышать огнем на каждого, кто не из нашего курятника. Марджи фыркнула, но под суровым взглядом доктора Олсена ее плечи чуть опустились. Она, казалось, немного успокоилась, или, по крайней мере, сделала вид, что успокоилась. Ее враждебность к чужакам была известна всему поселению, но авторитет доктора Олсена, который спас не одну жизнь в поселении, был непререкаем. — Ладно, док, твое дело, — процедила она, переводя взгляд на троицу. Ее глаза снова прошлись по ним, и на этот раз в них появилось что-то вроде брезгливости. — Только вот что я вам скажу, голубчики, — обратилась она уже к ним, ее голос сочился неприязнью. — Смердит от вас, как от шелудивых псов после недельной пробежки по болотам. Прежде чем вы тут начнете отсвечивать перед всеми, приведите себя в порядок. Вода есть, мыло, так и быть, найдется. Элли едва заметно усмехнулась, но тут же снова надела маску безразличия. Гоуст оставался невозмутим. — А после того, как отмоетесь, — продолжила Марджи, не обращая внимания на их реакцию, — будьте любезны представиться всему поселению. Дэвид созовет сходку. Хотим знать, кого приютили. И еще, — она сделала паузу, ее взгляд стал особенно жестким, — один из домов на окраине пустует. Старика Джонсона еще зимой зараженные утащили. Можете пока обосноваться там. Других апартаментов для незнакомцев у нас не предусмотрено. И запомните хорошенько, — ее голос понизился до угрожающего шепота, и она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, — если хоть кто-то из вас, — она поочередно посмотрела на Элли, затем на Гоуста, и ее взгляд на мгновение задержался на Роуче, — сделает хоть какой-нибудь фокус, хоть одну кривую выходку, я лично позабочусь, чтобы вы об этом сильно пожалели. Очень сильно. Ясно? Элли почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения от этого высокомерного тона и неприкрытых угроз, но слова доктора Олсена о покое для Роуча и общая ситуация заставили ее промолчать, лишь сверкнув глазами. Гоуст, как и прежде, не выказал никаких эмоций, но было ясно, что он принял к сведению каждое слово. Марджи еще раз обвела их своим колючим взглядом, затем резко развернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Доктор Олсен тяжело вздохнул. — Не обращайте на нее особого внимания, — сказал он примирительно. — Марджи потеряла всю семью. С тех пор она ко всем чужакам относится… настороженно. Но сердце у нее доброе, хоть и спрятано глубоко под семью замками. А насчет дома – это действительно неплохой вариант. Он на отшибе, но вполне нормальный. И вам действительно стоит привести себя в порядок и отдохнуть.

***

Джессика, все еще немного смущенная после недавних событий у ворот, но уже без прежнего страха во взгляде, повела их по одной из улочек "Зелёного Берега". Поселок был небольшим, дома стояли на приличном расстоянии друг от друга, разделенные участками, где виднелись ухоженные грядки, фруктовые деревья и даже несколько курятников. Воздух был чист, и, несмотря на осень, чувствовалась какая-то особенная, умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь их шагами и редкими голосами жильцов. Наконец, они подошли к самому крайнему дому, стоявшему чуть на отшибе, ближе к лесу, но все еще внутри периметра. Это был аккуратный двухэтажный коттедж, с большими, хоть и пыльными, окнами и широкой деревянной верандой. Он выглядел крепким и надежным, хотя краска на фасаде местами облупилась, а плющ уже начал обвивать одну из стен. — Вот, — сказала Джессика, останавливаясь у калитки. — Это дом Старика Джонсона. Он… он умер прошлой зимой. С тех пор тут никто не живет. Отец сказал, вы можете расположиться здесь. Она толкнула калитку, и та со скрипом отворилась. Проводив их до крыльца, Джессика неловко переступила с ноги на ногу. — Ну… я пойду. Если что-то понадобится… наверное, спросите у Марджи или у отца. Кивнув, она развернулась и медленно пошла в сторону других домов. Гоуст первым толкнул входную дверь. Она была не заперта и легко поддалась, открывая доступ в просторную прихожую. Когда они вошли внутрь, все трое на мгновение замерли, пораженные. Дом выглядел так, словно его совершенно не коснулась пандемия, словно время здесь застыло лет двадцать назад, в тот самый день, когда мир рухнул. Все было на своих местах, опрятно, хоть и покрыто тонким, едва заметным слоем пыли. В просторной гостиной, залитой мягким светом из больших окон, стоял мягкий, чуть просевший велюровый диван и два уютных кресла вокруг низкого кофейного столика, на котором лежала забытая газета и пара очков в тонкой оправе. У стены виднелся книжный шкаф, полный книг. На каминной полке стояли семейные фотографии в рамках. Все дышало покоем и уютом. Роуч, издал тихий стон облегчения и, не говоря ни слова, медленно добрел до дивана и буквально рухнул на него, раскинув руки и ноги. Мягкие подушки приняли его измученное тело, и он тут же прикрыл глаза. Элли, оглядевшись, прошла на кухню. Та была просторной и на удивление современной для такого уединенного места. Деревянные фасады шкафчиков, плита, большой холодильник – все выглядело почти новым, лишь слегка припыленным. Ее взгляд упал на раковину из нержавеющей стали. Скептически усмехнувшись своим мыслям, она подошла и повернула хромированный кран. К ее огромному удивлению, из крана с тихим шипением сначала вырвался воздух, а затем полилась струя воды – холодной, но на вид и запах чистой. Элли подставила ладони, чувствуя, как живительная влага омывает ее грязные, уставшие руки. Это было почти забытое ощущение. Она плеснула водой в лицо, смывая дорожную пыль, пот и остатки чужой крови. Холодная вода бодрила и одновременно успокаивала. Она долго стояла так, наслаждаясь этим простым, но таким невероятным в их мире благом, и чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отступает. Гоуст тем временем, начал методичный осмотр дома. Он проверил все окна и двери на первом этаже, оценил их надежность. Затем он поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Здесь располагалась просторная спальня с большой кроватью, застеленной выцветшим лоскутным одеялом, и старым деревянным комодом. Пыль здесь лежала более толстым слоем, но в остальном комната выглядела так, будто хозяин просто вышел на минуту. Две другие двери вели в комнаты поменьше. Одна оказалась кладовкой, заставленной полками с пустыми банками, старой одеждой и всяким хозяйственным хламом. Вторая же комната была переделана под мастерскую. Вдоль стен стояли верстаки, на которых в относительном порядке были разложены инструменты: молотки, пилы, отвертки, какие-то детали и механизмы. Видимо, Старик Джонсон был мастером на все руки. Гоуст внимательно осмотрел инструменты – многие из них могли пригодиться. Закончив осмотр, он спустился вниз. Роуч все еще наслаждался диваном. Элли все еще была на кухне, она нашла бутылку воды в холодильнике, и старую, но чистую кружку и теперь пила воду маленькими глотками, задумчиво глядя в окно на заросший сад. Саймон подошел к дивану, где Роуч, казалось, погрузился в глубокий сон. Саймон несколько секунд смотрел на друга, затем его рука в перчатке легла на плечо Роуча, и он слегка его потряс. — Роуч. Эй, Роуч, просыпайся, — голос Гоуста был тихим, но настойчивым. Роуч недовольно промычал, не открывая глаз, и попытался отмахнуться. — М-м-м… еще пять минуточек… — пробормотал он сонно, вызывая у Гоуста едва заметное подрагивание уголков губ под маской. — Вставай, солдат, — Гоуст тряхнул его чуть сильнее. — Тебе бы не мешало смыть с себя грязь. Вода есть. Иначе скоро сам станешь похож на тех тварей, от которых мы бегаем. Роуч с трудом приоткрыл один глаз, смерив Гоуста мутным взглядом. — Отстань, Саймон, — прохрипел он. — Я нашел рай на земле, и имя ему – этот диван. Я собираюсь пролежать тут вечность. Или до тех пор, пока Элли не приготовит что-нибудь съедобное. Эй, Элли, ты умеешь готовить? — лениво протянул он, не поворачивая головы. Элли, стоявшая у кухонного проема, лишь закатила глаза. — Поднимайся, Гари, — не отступал Гоуст. — Да и легче самому станет. — Легче мне станет, если ты перестанешь меня кантовать, — проворчал Роуч, но все же начал медленно, с кряхтением, приподниматься, опираясь на здоровую руку. — Ладно, ладно, твоя взяла. В этот самый момент, когда Роуч пытался сесть, а Гоуст уже готовился помочь ему встать, в входную дверь робко, но настойчиво постучали. Три коротких удара. Элли мгновенно напряглась. Ее рука метнулась к карману, где был спрятан стилет. Она бросила быстрый взгляд на Гоуста, тот уже выпрямился, с подозрением смотря на дверь. — Я открою, — тихо сказала Элли, направляясь к двери. Она шла осторожно, стараясь не шуметь, и прислушиваясь к звукам снаружи. За дверью было тихо. Девушка очень медленно повернула ручку и приоткрыла дверь на несколько сантиметров, готовая в любой момент захлопнуть ее или отскочить. На крыльце стояла молодая женщина. Светлые, слегка вьющиеся волосы были распущены и мягко обрамляли миловидное лицо с добрыми глазами. Несмотря на явные признаки беременности – ее округлившийся живот не скрывала свободная туника – она держалась прямо и уверенно, хотя в ее взгляде читалась легкая робость. В руках она держала два увесистых тканевых пакета. Увидев Элли, женщина тепло улыбнулась. — Привет, — мягко сказала она. — Меня зовут Сара. Я… я жена Дэвида. Элли молча рассматривала ее, не спеша открывать дверь шире. — Дэвид рассказал, что вы здесь, — продолжила Сара, ее улыбка не сходила с лица. — И что у вас… ну, нелегкий был путь. Я подумала, вам, наверное, понадобятся кое-какие вещи на первое время. Она протянула Элли пакеты. — Тут немного… полотенца, мыло. И одежда чистая. Один комплект, я подумала, больше подойдет тебе, — она кивком указала на один из пакетов, — а два других – мужские. Я не знала ваших размеров, поэтому взяла что-то среднее. Если что-то будет мало или велико, скажите, я поищу что-нибудь подходящее. Элли медленно взяла пакеты. Они были неожиданно тяжелыми. Она заглянула внутрь одного – действительно, аккуратно сложенные полотенца, несколько кусков простого хозяйственного мыла и стопка одежды. Это было… неожиданно. И очень кстати. — Спасибо, — коротко, но уже не так враждебно, как обычно, произнесла Элли. Сара заглянула ей за спину, вглубь комнаты, и ее улыбка стала еще шире. Гоуст как раз помогал Роучу подняться с дивана. Роуч, все еще сонный и недовольный, пытался изобразить сопротивление, упираясь ногами и что-то ворча, но Гоуст, не обращая на это внимания, с легкостью поднял его, словно тот был не взрослым мужчиной, а упрямым подростком. — Ох, — тихо рассмеялась Сара, наблюдая за этой сценой. — Кажется, кому-то очень не хочется покидать уютное местечко. Вы не волнуйтесь, — снова обратилась она к Элли, — дом ваш, пока вам нужно. Отдыхайте, поправляйтесь. Доктор Олсен сказал, вашему другу нужен полный покой. Если что-то понадобится – наш дом третий отсюда, по той же стороне. Не стесняйтесь. Она еще раз тепло улыбнулась Элли, кивнула в сторону комнаты, где Гоуст уже почти выволок сопротивляющегося Роуча в направлении, где, предположительно, находилась ванная, и, пожелав хорошего дня, ушла.

***

Ванная комната в доме Старика Джонсона оказалась просторной и светлой, благодаря большому окну. Кафель на стенах и полу, некогда, видимо, бледно-голубой, теперь выглядел скорее серым, но был цел, без трещин и сколов. Большая чугунная ванна под окном, раковина-тюльпан и зеркало в простой деревянной раме над ней. Здесь, как и во всем доме, царила атмосфера застывшего времени. Роуч, поддерживаемый Гоустом, добрел до ванной. Пока Гоуст проверял, работает ли душ, после нескольких поворотов старых, немного закисших вентилей, из лейки полилась вода – сначала ржавая, а потом вполне сносная, и даже с намеком на тепло, видимо, в ванной был какой-то бойлер, подключенный к системе электропитания поселения, Роуч с наслаждением стащил с себя грязную, пропитанную потом и кровью одежду. Когда Гоуст вышел, оставив его одного, Роуч, превозмогая боль в плече, шагнул под упругие струи. Вода, пусть и не кипяток, показалась ему настоящим блаженством. Он стоял, подставив лицо и тело потоку, чувствуя, как смывается многодневная грязь и усталость. Мыло, простое, без отдушек, пахло чистотой – забытым запахом из другой жизни. Он тщательно намылился, стараясь не слишком беспокоить рану. Когда вода попала на рану и саднящую кожу вокруг, он поморщился от резкой, обжигающей боли, но уже через мгновение она сменилась странным, почти приятным ощущением облегчения, словно вода вымывала не только грязь, но и часть воспаления. Выключив воду, он нащупал на вешалке одно из полотенец, принесенных Сарой – старое, но мягкое и чистое. Осторожно промокнув рану, он вытерся, чувствуя, как кожа начинает дышать. Волосы были мокрыми, и он несколько раз провел по ним полотенцем, вытирая капли. Посмотрев на себя в покрытое легкой испариной зеркало, Роуч не сразу узнал свое отражение. Смылась грязь, обнажив уже не такую изможденную кожу. В глазах, хоть и уставших, появился какой-то блеск. Он был все еще далек от своего обычного состояния, но это был определенно шаг вперед. Надев чистое белье и комплект одежды, который ему оставили, Роуч почувствовал себя почти человеком. Тело все еще ныло, плечо напоминало о себе тупой болью, но ощущение чистоты и свежести перевешивало все неприятные ощущения. Завязав шнурки на обуви, как в дверь ванной комнаты негромко, но настойчиво постучали. — Роуч? Ты там живой? — раздался приглушенный маской голос Саймона. В нем не было особой тревоги, скорее нетерпение. — Если ты решил там поселиться, то спешу огорчить – у нас тут очередь образовалась. Некоторые, знаешь ли, тоже не отказались бы от водных процедур после всех приключений. Так что давай, поторапливайся. Роуч усмехнулся, глядя на свое отражение. — Уже иду, — крикнул он в ответ, его голос звучал бодрее, чем несколько часов назад. Он открыл дверь, на пороге стоял Гоуст, скрестив руки на груди. Роуч, все еще улыбаясь, прошел мимо него, стараясь ступать как можно увереннее. — Ванная в вашем распоряжении, лейтенант. Гоуст лишь молча качнул головой, но Роуч был уверен, что под маской тот тоже улыбается.

***

Кухня в доме Старика Джонсона выглядела уютно. Слабый вечерний свет, проникавший сквозь окно, освещал деревянный стол и три разномастных стула. Роуч, чувствовавший себя значительно лучше после душа и короткого отдыха, сидел за столом, откинувшись на спинку стула и с наслаждением потягивая воду из кружки. Гоуст, также переодетый в чистую одежду, подошел к окну и с усилием приоткрыл его на пару дюймов. В кухню ворвался свежий, чуть влажный лесной воздух, принеся с собой запахи мокрой листвы и далекой реки. Он достал из кармана помятую пачку сигарет. С едва заметной тенью сожаления, он вытряхнул из нее последнюю сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Пустую пачку он скомкал в кулаке и метко бросил в старое мусорное ведро, стоявшее в углу. — Черт, это была последняя, — тихо произнес Гоуст, выпуская струйку дыма в приоткрытое окно. — Не волнуйся, Саймон, — усмехнулся Роуч. — Уверен, здесь найдется какой-нибудь предприимчивый делец, выращивающий самосад. Будешь потом вспоминать эти "армейские" с ностальгией. — Сомневаюсь, что здешний табак сравнится с армейским суррогатом, — Гоуст сделал еще одну затяжку. — Тот хоть и был дрянью, но к нему хотя бы привыкаешь. А тут… кто знает, что они курят. Может, сушеные листья лопуха. Роуч слегка засмеялся, но тут же поморщился, схватившись за плечо. Они помолчали, каждый думая о своем. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким шумом леса, было что-то умиротворяющее, почти забытое. В этот момент на кухню, спускаясь по лестнице, вошла Элли. Скрип ступенек заставил обоих мужчин обернуться. Роуч слегка опешил, увидев ее. Она тоже была в чистой одежде. Ее влажные после душа волосы были распущены и прядями обрамляли лицо, делая его черты мягче. Смытая грязь и усталость обнажили ее естественную, немного диковатую красоту. Она выглядела… чисто, опрятно и, как с удивлением отметил про себя Роуч, симпатично. Элли заметила его изучающий, чуть застывший взгляд и остановилась у порога кухни, ее брови вопросительно изогнулись. — Что-то не так? — спросила она, ее голос был спокоен, но с едва уловимой настороженностью. Она привыкла, что на нее смотрят либо со страхом, либо с враждебностью, но такой… растерянный взгляд Роуча был чем-то новым. Роуч тут же пришел в себя, чувствуя, как неловкость заливает его румянцем. — А? Нет-нет, все… все в порядке, — немного сбивчиво ответил он, стараясь придать голосу безразличие. — Просто… непривычно видеть тебя… такой. Ну, чистой. Без боевой раскраски из грязи и крови. Он попытался улыбнуться, но получилось это, кажется, еще более неловко. Элли хмыкнула, но в ее глазах не было обычной колкости. Она подошла к столу и присела на свободный стул рядом с Роучем, напротив Гоуста. — Ну, и что мы будем делать дальше? — спросил Роуч, обращаясь больше к Гоусту и стараясь сменить тему, пока Элли не начала задавать неудобные вопросы. — Вечно мы тут сидеть не можем. Гоуст докурил сигарету и, раздавив окурок о край пепельницы, ответил: — Та женщина… Марджи, кажется? Говорила, что нас вроде как хотели видеть. Представиться всему поселению. Думаю, стоит этим и заняться. Выяснить, что это за место, кто тут главный, и какие у них на нас планы. Чем дольше мы тянем, тем больше подозрений вызовем. Так что, как только будете готовы, стоит выдвинуться на эту… встречу. Он посмотрел сначала на Роуча, затем на Элли, его взгляд под маской был, как всегда, непроницаем, но в голосе слышалась деловитость. Временная передышка подходила к концу.