17

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оранжево-лиловые тона, когда Элли, Гоуст и Роуч покинули убежище в доме Старика Джонсона. Прохладный вечерний воздух нес в себе запахи дыма от костров, влажной земли и хвои. В поселке зажигались первые огни – где-то светились окна домов, на улицах стали зажигаться факела, а со стороны реки доносился негромкий, но ровный гул генераторов. Они шли неспешно. Элли, по обыкновению, была чуть впереди, ее взгляд внимательно сканировал окружающее пространство – каждый дом, каждый темный проулок, каждую тень. Роуч шел рядом с Гоустом, чуть позади. По пути им встретилось несколько жителей. Парень, несший охапку дров, остановился и молча проводил их долгим, изучающим взглядом. Две женщины, сидевшие на крыльце одного из домов, прервали свой разговор и с нескрываемым любопытством посмотрели им вслед. Пара ребятишек, игравших на траве с игрушками, завидев их, испуганно замерли, а потом, хихикая, бросились врассыпную. Никто не проявлял открытой враждебности, но и дружелюбия в этих взглядах не было – лишь настороженное любопытство. Пройдя еще немного по главной улице, они вывернули из-за ряда аккуратных двухэтажных домов. Перед ними открылась небольшая площадь, в центре которой стояло довольно большое, по местным меркам, здание. Оно отличалось от жилых домов широкими панорамными окнами, которые пропускали теплый свет изнутри. Над входом виднелась различимая вывеска: "У Речного Изгиба - Кафе и Гриль". У входа и внутри, за окнами, уже виднелись силуэты людей. Кто-то стоял небольшими группами на улице, негромко переговариваясь, кто-то уже располагался за столиками внутри. Похоже, это и было место общего сбора, о котором говорила Марджи. Элли на мгновение замерла, чувствуя, как под пристальными взглядами нескольких человек, заметивших их появление, ей становится слегка не по себе. Она не любила быть в центре внимания, особенно такого – изучающего и оценивающего. — Похоже, нам сюда, — Роуч кивнул на кафе, стараясь говорить бодро, хотя и сам чувствовал себя не слишком уютно под этими взглядами. Они поднялись по нескольким деревянным ступеням на широкое крыльцо и вошли внутрь. Внутри кафе было просторным и даже уютным. Стены были обшиты темным деревом и украшены охотничьими трофеями – оленьими рогами, несколькими чучелами птиц и парой старых, потемневших от времени пейзажей в массивных рамах. Вдоль панорамных окон, стояли ряды деревянных столиков со стульями. В дальнем конце зала располагалась обширная барная стойка из темного дуба, за которой виднелись полки с какими-то бутылками и банками. В углу притаился старый музыкальный автомат, его хромированные детали тускло поблескивали в свете ламп, расставленных на столах и стойке. Была даже небольшая, приподнятая над полом сцена. Воздух был наполнен гулом голосов и запахом свежей еды. Их появление не осталось незамеченным. Разговоры на мгновение стихли, и несколько пар глаз обратились в их сторону. Элли почувствовала, как напряжение снова нарастает. Ей хотелось развернуться и уйти, но она заставила себя остаться на месте, приняв самый независимый и отстраненный вид, на какой была способна. Роуч быстро огляделся и указал на свободный столик в относительно тихом углу, у окна, выходящего не на центральную площадь, а в сторону деревьев и нескольких домов. — Сядем там? — предложил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — По крайней мере, не будем у всех на виду. Элли молча кивнула, Гоуст тоже не возражал. Они прошли к выбранному столику и расселись. Элли выбрала место спиной к стене, откуда ей был виден почти весь зал и вход. Гоуст сел напротив нее, так, чтобы контролировать другую часть помещения. Роуч опустился на стул между ними.

***

Сквозь панорамные окна кафе, виднелось, как последние лучи солнца золотят верхушки деревьев на том берегу реки и как сгущаются сумерки. Внутри заведения становилось все оживленнее. Гул голосов нарастал, смешиваясь со стуком кружек, скрипом отодвигаемых стульев и детским смехом. Лампы расставленные на столах и на массивной барной стойке, отбрасывали теплые, дрожащие тени на деревянные стены, украшенные охотничьими трофеями. Троица сидела за своим столиком в углу, немного в стороне от основного скопления людей. Фигура Гоуста, в неизменной маске выделялась в этом обществе. Элли, прислонившись к стене, молча наблюдала за входящими, ее пальцы лениво постукивали по столу. — Похоже, сегодня «аншлаг», — негромко заметил Роуч, оглядывая зал. — Давненько я не видел столько народу в одном месте… — Главное, чтобы этот "аншлаг" не закончился для нас неприятностями, — отозвался Гоуст, не отрывая взгляда от входа. — Чем больше голов, тем больше мнений. И не все они будут в нашу пользу. Роуч кивнул, соглашаясь. Он снова бросил короткий, почти машинальный взгляд на Элли. Она сидела, чуть нахмурившись, и смотрела куда-то в сторону бара, где группа мужчин громко что-то обсуждала. И снова это странное, теплое чувство кольнуло его в груди. Он поймал себя на мысли, что ему нравится, как она выглядит сейчас – без слоя грязи и крови, с распущенными волосами, в простой одежде. В ней была какая-то дикая, необузданная красота, которую не могли скрыть ни шрамы, ни ее обычная колючесть. Он чувствовал, как его тянет к ней, и это было совершенно пугающее ощущение. Он не был уверен, что это, но слово "влюбляюсь" почему-то настойчиво лезло в голову, заставляя сердце биться чуть быстрее. Элли, словно почувствовав его взгляд, на долю секунды повернула голову в его сторону. Их глаза встретились, и Роуч тут же отвел свои, делая вид, что рассматривает узоры на старой деревянной столешнице. Элли сделала вид, что ничего не заметила, и снова отвернулась, но легкая, едва заметная усмешка тронула уголки ее губ. Она все видела. И это внимание, такое непривычное и немного неловкое, вызывало в ней смесь раздражения и чего-то еще, чему она пока не могла дать названия. Роуч снова оглядел зал. Жителей и правда оказалось немного. Большинство лиц они уже видели у ворот или по пути сюда. Вот Старина Финн устроился у бара с кружкой чего-то дымящегося. Марджи сурово оглядывала зал из дальнего угла, ее взгляд то и дело останавливался на их столике. Несколько семей с детьми заняли большие столы в центре. Дети помладше жались к родителям, с любопытством разглядывая чужаков, а те, кто постарше, уже сбились в свои компании, о чем-то оживленно шепчась и хихикая. В этот момент к их столику подошли Итан, Джессика и Сара. Ее улыбка была такой же теплой и искренней, как и днем. — Привет еще раз, — сказала она, кивнув каждому из них. — Не возражаете, если мы сядем рядом? Дэвид скоро подойдет. — Конечно, присаживайтесь, — Роуч постарался улыбнуться как можно приветливее. Сара, Итан и Джессика заняли соседний столик. Итан с нескрываемым любопытством поглядывал на Гоуста, а Джессика, наоборот, старалась не встречаться взглядом с Элли, хотя и бросала на нее короткие взгляды. Не успели они устроиться, как к их столику решительно направился Том, один из парней в бомбере, которых они спасли ранее. Джейк следовал за ним чуть поодаль, выглядя более сдержанным. — Эй, еще раз спасибо за спасение! — бодро произнес Том, останавливаясь у их стола. Он широко улыбнулся, но его взгляд был почти полностью прикован к Элли. — Особенно тебе, — добавил он, подмигнув ей. — Ты там просто огонь была! Если бы не ты, нас бы точно на запчасти разобрали. Может, потом покажешь пару приемчиков стрельбы? А то с нашими тренировками далеко не уедешь. Роучу это откровенное заигрывание и фамильярный тон явно не понравились. Он почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Он не хотел устраивать сцен, особенно здесь, на глазах у всего поселения, но и терпеть это было выше его сил. Он чуть подался вперед, его голос прозвучал неожиданно твердо, хотя и негромко: — Думаю, у Элли сейчас другие заботы, парень. Да и у тебя, наверное, тоже. Так что лучше бы тебе занять свое место и не отвлекать людей по пустякам. Том удивленно моргнул, его улыбка слегка поблекла. Он явно не ожидал такого отпора от раненого, который до этого казался вполне дружелюбным. Он перевел взгляд с Роуча на Элли, затем снова на Роуча, и, что-то поняв по его стальному взгляду, решил не нарываться. — А, ну да, конечно, — пробормотал он, отступая на шаг. — Пойдем, Джейк. Он махнул рукой своему приятелю, и они быстро ретировались к столику, где уже сидели другие молодые люди. Роуч проводил их взглядом. Он бросил быстрый взгляд на Элли. Та смотрела на него с каким-то новым, сложным выражением, в котором читалось и удивление, и что-то еще, похожее на одобрение. Постепенно гул голосов в кафе стал стихать. Жители, рассевшиеся за столиками или стоявшие небольшими группами у стен, обращали свои взгляды к небольшой импровизированной сцене. Дэвид, откашлявшись, поднялся на нее. Он обвел собравшихся теплым, но немного уставшим взглядом. В помещении воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина и далеким шумом генератора. — Добрый вечер, — начал Дэвид, его голос звучал спокойно и уверенно. — Рад всех вас видеть. — И мы тебя рады видеть, Дэвид! — раздался бодрый выкрик откуда-то из середины зала. — Как сам? Как дорога? Дэвид улыбнулся. — Спасибо, все в порядке, хоть и не без приключений. Дорога была… поучительной. Но сейчас не об этом. Как вы знаете, мы вернулись не одни. Он сделал паузу, и все взгляды снова обратились к столику, за которым сидели Элли, Роуч и Гоуст. Напряжение в воздухе снова стало ощутимым. — Я хочу представить вам… наших новых знакомых, — Дэвид подбирал слова. — Элли, Гари и Саймон. Мы встретились с ними в старом кинотеатре. Один из них, Гари, — Дэвид кивнул в сторону Роуча, — был ранен в предыдущей стычке, и ему была нужна помощь нашего доктора Олсена и спокойное место для восстановления. Он обвел взглядом своих людей, пытаясь передать им свою уверенность, хотя и чувствовал на себе тяжесть их молчаливого ожидания и скрытого недоверия. Роуч, услышав упоминание о себе, приподнялся со стула, опираясь на стол. — Добрый вечер, — он старался говорить четко. — Мы… мы очень благодарны Дэвиду и вам всем за то, что приняли нас и предложили помощь. Мы не ищем неприятностей. Просто… так уж вышло. Надеюсь, наше присутствие не слишком вас обременит. И, — он попытался выдавить слабую усмешку, — если кто-то знает, где тут можно раздобыть хорошую шутку, я бы не отказался. А то мои, кажется, в последнее время не очень заходят. Несколько человек в зале нервно усмехнулись, другие остались серьезными. Шутка явно была воспринята двояко – кто-то увидел в ней попытку разрядить обстановку, кто-то – неуместную фамильярность. Не успела повиснуть тишина, как со своего места поднялась Марджи. Ее лицо было суровым, а взгляд – острым. — Благодарность – это, конечно, хорошо, — громко заявила она, обращаясь скорее к Дэвиду, чем к Роучу. — Но у меня, как и у многих здесь, есть вопросы. Кто вы такие на самом деле? Откуда пришли? И чем вы, такие бравые и вооруженные, можете быть полезны нашему поселению, кроме как создавать проблемы и привлекать к нам лишнее внимание? Мы тут живем тихо, стараемся не отсвечивать. А от вас, — она обвела троицу тяжелым взглядом, — так и веет неприятностями. Ее слова поддержал гул одобрения из нескольких углов зала. Старина Финн, сидевший у барной стойки, поднялся, опираясь на свою винтовку как на трость. — Марджи, ты как всегда, рубишь с плеча, — проскрипел он. — Но вопросы у тебя дельные. Я вот тоже хотел бы спросить, — он посмотрел на троицу, — вы ребята бывалые, это видно. Драться умеете. А что еще? Руки к работе приложены? Или только воевать горазды? Нам тут каждый работник на вес золота. Вопросы посыпались со всех сторон, выражая и любопытство, и явные опасения. Элли, до этого молча сидевшая с каменным лицом, медленно подняла голову. Ее взгляд был холодным и прямым. — Мы не просили нас спасать, — ее голос прозвучал неожиданно резко и отчетливо, перекрывая шум. — И если вам так не нравятся гости, просто скажите – мы уйдем, как только…. Гари сможет идти. Нам чужого не надо. Гоуст сидел неподвижно, его маска скрывала любые эмоции. Когда один из мужчин обратился к нему с прямым вопросом: — А ты чего молчишь, в маске? Может, тебе есть что скрывать? Саймон лишь медленно повернул голову в его сторону. — Скрывать всегда есть что, — его голос был глухим и ровным. — Но мои дела вас не касаются. Мы здесь, потому что Дэвид предложил помощь. Если эта помощь имеет свою цену – назовите ее. Дэвид снова вышел вперед, поднимая руки и призывая всех к спокойствию. — Друзья, прошу вас! Я понимаю ваши опасения. Но поймите и вы – эти люди не просили о помощи, но они оказали её нам, когда мы в ней нуждались. По пути на нас напали зараженные. Они рисковали собой, защищая не только себя, но и меня с детьми. Я верю, что они не враги. Да, они другие. Да, они многое пережили. Но кто из нас не таков? Он обвел взглядом притихших жителей. — Я предлагаю дать им шанс. Роу… Гари нужно время, чтобы восстановиться. А Элли и Саймон… они сильные. Они умеют выживать. И я уверен, они найдут способ быть полезными нашему общему дому, если мы отнесемся к ним по-человечески. После недолгого, но бурного обсуждения, где мнения разделились, но слово Дэвида и неожиданная поддержка от Старины Финна, который заявил, что "чутье старого вояки подсказывает ему, что этим ребятам можно дать шанс, по крайней мере, пока они не доказали обратного", все же возымели действие, было принято решение. — Хорошо, — произнес Дэвид, когда гул немного утих. — Мы дадим им шанс. Дом Старика Джонсона в их распоряжении, пока Гари не поправится. Но, — его голос стал слегка строгим, — они должны будут соблюдать наши правила. Никаких самовольных вылазок за периметр без ведома. Никаких конфликтов с жителями. И, конечно, мы ожидаем, что они будут участвовать в жизни поселения. Помогать по хозяйству, участвовать в обороне, если потребуется. Один из мужчин, тот самый Брок со шрамом, который пытался забрать оружие у Элли, хмыкнул. — Девушка, — он кивнул на Элли, — может помогать на кухне или в огороде. У нас там всегда рук не хватает. А парни, — он посмотрел на Гоуста и, с сомнением, на Роуча, — как поправятся, могут помочь с ремонтом стены или в патрулировании. Строительных работ у нас всегда хватает. Элли резко вскинула голову, ее глаза сверкнули. — Я не буду копаться в грядках или мыть посуду, — отрезала она. — Я умею стрелять и выживать. Если вам нужна помощь в этом – обращайтесь. А хозяйством пусть занимаются те, кому это больше подходит. Ее слова прозвучали как вызов, и несколько женщин в зале неодобрительно покачали головами. Дэвид собирался что-то сказать, но его опередила Марджи, которая с кривой усмешкой произнесла: — Много о себе думаешь, девчонка. Посмотрим, на что ты годишься на деле, а не на словах. Казалось, протест Элли никто особо и не услышал, или не захотел услышать. Общее решение было принято. Троице разрешили остаться, но каждый их шаг будет под пристальным вниманием. Стена недоверия, хоть и дала трещину благодаря заступничеству Дэвида и Финна, все еще была высока. Когда последние слова Дэвида огласили решение поселения, в кафе на несколько мгновений повисла тишина, густая и немного неловкая. Жители переглядывались, кто-то облегченно вздыхал, кто-то все еще хмурился, но открытого протеста не последовало. Решение, пусть и выстраданное, было принято. Дэвид, видя это молчаливое принятие, слегка улыбнулся, стараясь развеять остатки напряжения. — Ну вот и хорошо, — сказал он, его голос снова стал теплее. — Раз уж мы пришли к согласию, и наши… гости, — он кивнул в сторону троицы, — остаются с нами, у меня есть еще пара новостей. И, смею надеяться, приятных. Он повернулся к своему сыну. — Итан, помнишь те пластинки, что мы нашли в старом музыкальном магазине на окраине? Думаю, самое время их опробовать. Вставь-ка парочку в наш старый добрый автомат. Глаза Итана загорелись. Он быстро кивнул и, подхватив небольшую стопку виниловых пластинок, которую он, видимо, принес с собой, направился к музыкальному автомату в углу. Пока он там возился, выбирая и устанавливая запись, Дэвид продолжил: — Благодаря нашим новым знакомым, которым пришлось нелегко в той же больнице, нам удалось разжиться еще кое-какими полезными вещами. В этот момент из динамиков музыкального автомата, после короткого шипения и щелчка, полилась музыка – старый, немного затертый, но удивительно чистый и бодрый рок-н-ролл. Мелодия была зажигательной, с отчетливым ритмом барабанов и гитарными риффами, которые, казалось, заставили сам воздух в кафе вибрировать. — О, наконец-то! — радостно воскликнул кто-то из толпы. — А то старые записи уже до дыр заслушали! Спасибо, Дэвид! Дэвид улыбнулся шире, дождавшись, пока музыка станет чуть тише. — Доктор Олсен, — обратился он к седовласому врачу, который внимательно его слушал, — думаю, вы подтвердите, что антибиотики широкого спектра и хорошее обезболивающее никогда не бывают лишними в нашей аптечке. Доктор Олсен одобрительно кивнул. — Безусловно, Дэвид. Это очень ценная находка. Особенно сейчас, когда наши собственные запасы не так велики, как хотелось бы. Элли слегка нахмурилась, услышав, как Дэвид так легко приписал часть ее заслуг "общему делу", но промолчала. — И это еще не все, — продолжил Дэвид, его голос звучал все бодрее под аккомпанемент музыки. — Нам также повезло с боеприпасами. Несколько коробок патронов для винтовок и пистолетов. Я уже передал их Марку в наш арсенал. Так что и в плане обороны мы стали немного сильнее. Эта новость была встречена одобрительным гулом. — В общем, — Дэвид развел руками, — ходка выдалась непростой, но, как видите, удачной. Давайте попробуем немного расслабиться и отдохнуть. Он спустился со сцены под нестройные аплодисменты и направился к своему столику, где его ждала Сара. Не успел он сесть, как на его место на сцене поднялся другой мужчина. Это был хозяин кафе – кряжистый мужчина средних лет, с густой бородой, заплетенной в несколько косичек, и руками, почти полностью покрытыми выцветшими татуировками. На нем был кожаный жилет поверх клетчатой рубахи, и выглядел он так, словно только что сошел со страниц комикса про байкеров или викингов. — Ну что, народ! — прогремел его зычный бас, перекрывая музыку. — Раз уж у нас сегодня такие гости, да и новости хорошие, грех этим не воспользоваться! Я тут как раз открыл пару бочонков своего фирменного яблочного сидра, который три года в подвале томился! Так что все, кто сегодня не на дежурстве в патруле или на вышке, — он подмигнул Марджи, которая лишь недовольно фыркнула, — милости прошу к стойке! Угощаю! Но в меру, в меру! Завтра всем на работу! Заявление Барни было встречено восторженными криками и смехом. Атмосфера в кафе заметно потеплела. Люди начали подходить к бару, где Барни уже разливал по кружкам напиток. Музыка стала громче, разговоры – оживленнее. Напряжение, висевшее в воздухе еще несколько минут назад, начало рассеиваться, уступая место усталому, но искреннему веселью. Зажигательный рок-н-ролл, заставивший многих в кафе притопывать ногой и улыбаться, постепенно стих, и после короткой паузы, во время которой Итан что-то быстро поменял в музыкальном автомате, из динамиков полилась совершенно другая мелодия. Это была плавная, немного меланхоличная баллада – тихий перебор акустической гитары, едва слышный шепот виолончели и проникновенный мужской голос, поющий о потерях, надежде и тихой гавани после долгого шторма. Музыка была старой, из тех, что когда-то крутили по радио в мире до пандемии, но сейчас она звучала особенно пронзительно. Атмосфера неуловимо изменилась. Гул голосов стал тише, смех – мягче. Несколько пар, в основном люди среднего и старшего возраста, медленно поднялись из-за своих столиков и, чуть смущаясь, вышли на небольшое свободное пространство перед импровизированной сценой. Они неумело, но с какой-то трогательной нежностью начали кружиться в медленном танце, их движения были простыми, но полными тепла и молчаливого понимания. Сара, жена Дэвида, улыбнулась мужу, и он, оставив свою кружку, подошел к ней и тоже повел ее в центр зала, их фигуры плавно закачались в такт музыке. Даже Итан, немного покраснев, неловко пригласил девушку из зала, и та, хихикнув, согласилась. Элли наблюдала за ними, ее лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то дрогнуло. Эта картина – танцующие пары, мягкий свет ламп, нежная музыка – была такой… нормальной. До боли нормальной. Она отчаянно пыталась сохранить свою броню, но эта неожиданная волна человеческого тепла и хрупкой радости, невольно наталкивали на воспоминания из Джексона. Роуч посмотрел на Элли. Она сидела, откинувшись на спинку стула, ее взгляд был устремлен на танцующих, но казался отсутствующим, словно она была где-то далеко. И снова то самое чувство – желание быть ближе, сказать что-то, что могло бы стереть эту тень грусти с ее лица. — Красивая песня, правда? — тихо произнес он, наклонившись к ней так, чтобы его слова не услышал Гоуст, который, казалось, был совершенно невозмутим и продолжал методично осматривать зал. Элли вздрогнула, словно ее вырвали из глубоких размышлений, и посмотрела на него. В ее глазах на мгновение мелькнула какая-то растерянность. — Да… — так же тихо ответила она. — Наверное. Роуч помолчал, собираясь с духом. Он посмотрел ей прямо в глаза. В полумраке кафе, освещенные лишь отблесками ламп, ее зеленые глаза казались особенно глубокими. — Элли… — начал он немного неуверенно, но в его голосе звучала какая-то новая, теплая интонация. — Я не мастак танцевать, особенно сейчас, — он криво усмехнулся, кивнув на свое раненое плечо, — но… может… просто постоим немного? Там, у окна. Послушаем музыку. Он неловко протянул ей руку. Это не было приглашением на танец в полном смысле слова. Скорее, предложение разделить этот момент музыки, побыть рядом, без лишних слов. Элли смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо. В его взгляде не было ни насмешки, ни пошлости, только какая-то искренняя, немного робкая просьба. Ее внутренний голос кричал об опасности, о том, что нельзя поддаваться, нельзя позволять себе эту слабость. Но музыка лилась, обволакивая ее, и что-то в его взгляде, в его неуклюжем жесте, тронуло ее до глубины души. Она вспомнила тот танец с Диной в Джексоне – такое же ощущение хрупкого счастья, такой же страх его потерять. Медленно, очень медленно, словно боясь обжечься, она протянула свою руку и коснулась его пальцев. Ее ладонь была прохладной. Роуч осторожно сжал ее руку, чувствуя, как учащается его пульс. Они поднялись из-за стола и подошли к одному из панорамных окон, выходивших на темнеющую улицу. Они стояли рядом, не танцуя, просто глядя на дома, на звезды, которые начинали проступать на бархатном небе, и слушая музыку. Рука Роуча все еще держала ее ладонь, и Элли не отнимала ее. Она чувствовала тепло его руки, его близкое дыхание, и это было странно, непривычно, но… не неприятно. Наоборот. Впервые за очень долгое время она почувствовала что-то похожее на покой. Хрупкий, ненадежный, но такой желанный. Роуч молчал, боясь спугнуть этот момент. Он просто стоял рядом, чувствуя ее присутствие, и этого было достаточно. Он не знал, что будет завтра, какие опасности их ждут, но сейчас, в этот короткий миг, под звуки старой баллады, ему казалось, что все возможно. Даже то, что эта колючая, яростная девушка, стоящая рядом с ним, когда-нибудь сможет ему довериться. И, возможно, почувствовать то же, что начинал чувствовать он. Гоуст, сидевший за столиком, проводил их взглядом. Он видел, как меняется его друг, и видел, кто является причиной этих перемен.

***

Музыка и приглушенный гул голосов из кафе доносились до Гоуста даже здесь, на улице. Он сидел на нижней ступеньке широкого деревянного крыльца, спиной прислонившись к столбу. Маска скрывала его лицо, но поза была расслабленной, насколько это вообще было возможно для него. Он только что наблюдал, как Роуч и Элли, стоя у окна, почти незаметно для других, но совершенно очевидно для него, разделяли какой-то тихий, интимный момент. Он решил дать им немного пространства, да и самому нужно было проветриться. Улица перед кафе была почти пуста. Изредка мимо проходили одиночные патрули – один или два человека с оружием, молча кивавшие Гоусту, если замечали его, и так же молча скрывавшиеся в полумраке. Внезапно тихие шаги нарушили его уединение. Гоуст не повернул головы, но боковым зрением уловил приближающуюся фигуру. Рядом с ним на ступеньку опустилась девушка. Он мельком окинул ее взглядом: джинсовый комбинезон, небрежно застегнутый на одну лямку, под ним темная футболка. Поверх на плечи была накинута рабочая куртка, слишком большая для нее. Светлые волосы были примерно до плеч, слегка открывая шею, на которой виднелась небольшая татуировка в виде шестеренки. Еще несколько рисунков – символы, переплетающиеся линии – проглядывали на ее предплечьях, выглядывающих из-под закатанных рукавов куртки. Девушка достала из кармана комбинезона пачку сигарет и зажигалку. Чиркнув колесиком, она прикурила, выпустив облачко дыма, которое тут же подхватил и унес ветер. — Скучаешь, солдат? — спросила она, ее голос был немного хриплым, но приятным, с легкой усмешкой. Она смотрела не на него, а на темнеющую улицу. — Нет, — ровным тоном ответил Гоуст. Она хмыкнула. — Ну да, конечно. Все вы так говорите, когда сидите в одиночестве с видом вселенской скорби на лице. Ну, или под маской, что в твоем случае одно и то же. Гоуст промолчал. Желание закурить, обострившееся после того, как он выкурил последнюю свою сигарету, стало почти невыносимым. Он несколько секунд боролся с собой, затем все же повернул голову к девушке. — Угостишь? — его голос прозвучал как обычно, без эмоций, но в нем была нотка просьбы. Девушка удивленно приподняла бровь, затем снова усмехнулась и протянула ему открытую пачку. — Валяй. Гоуст взял сигарету, кивнул в знак благодарности и прикурил от ее зажигалки, которую она тут же ему предложила. Дым наполнил легкие знакомой горечью, принося секундное, обманчивое успокоение. — Лия, — представилась девушка, выпуская дым. — Можно просто Искра. Тут меня все так зовут. — Гоуст, — коротко ответил он. — Гоуст, значит, — она кивнула, словно запоминая. — Подходящее имечко для парня в такой маске. Чем занимаешься по жизни, Гоуст, кроме как пугаешь местных своим видом? — Выживаю, — так же коротко ответил он. Искра рассмеялась, запрокинув голову. Смех у нее был заразительный, открытый. — Это мы тут все делаем. Я имею в виду, когда не убиваешь людей и не пялишься на танцующих в кафе, — она хитро посмотрела на него. — Я вот, например, местный инженер, или что-то в этом роде. Генераторы, ветряки, проводки, любая мелочевка, которая может сломаться или которую нужно заставить работать – это ко мне. Руки, знаешь ли, из правильного места растут. В отличие от некоторых… — она снова усмехнулась, явно намекая на кого-то из местных. Гоуст молча затягивался, слушая ее. Ее болтливость и прямота были неожиданными. — Важная работа, — наконец произнес он. — Без энергии тут было бы туго. — А то! — Искра с гордостью выпятила грудь. — Я тут практически богиня электричества. Только вот запчастей вечно не хватает. Приходится из всякого хлама собирать. А ты? — она снова посмотрела на него. — По виду – вояка. Из тех, что сначала стреляют, а потом спрашивают? Или наоборот? — Когда как, — уклончиво ответил Гоуст. Он не собирался раскрывать ей никаких подробностей о себе. — Понятно, — Искра кивнула, не настаивая. — Секретный агент на секретном задании. Ну, или просто не любишь болтать. Тоже вариант. А друзья твои? Тот, что раненый, как он? Доктор Олсен у нас мужик толковый, хоть и ворчун временами. Вытащит твоего парня. — Надеюсь, — Гоуст посмотрел на кончик своей сигареты. — А девчонка? — не унималась Искра. — Та еще штучка. Огонь, а не девка. У нас таких не хватает. Большинство баб тут либо у плиты, либо в огороде. А она… она боец. Гоуст ничего не ответил, лишь медленно выпустил дым. Он не собирался обсуждать Элли с этой незнакомкой. — Ладно, молчун, — Искра докурила свою сигарету и, щелкнув пальцами, отправила окурок в темноту. — Вижу, компанию ты не особо жалуешь. Но если что понадобится по технической части – обращайся. Не бесплатно, конечно, — она подмигнула, — но договоримся. Ты мне – интересную историю или какую-нибудь полезную безделушку из твоих походов, я тебе – починенный фонарик или пару лишних часов света от генератора. Она поднялась, отряхнула комбинезон. — Бывай, Гоуст. И это… не скучай тут сильно. А то еще заржавеешь. Искра легко спрыгнула со ступенек и, не оборачиваясь, скрылась в темноте улицы, оставив Гоуста наедине с его мыслями и позаимствованной сигаретой, которая уже почти догорела.

***

Элли и Роуч все еще стояли у окна. Его рука все еще осторожно сжимала ее ладонь, и она не отнимала ее, погруженная в это новое, странное, но такое умиротворяющее ощущение близости. Мир за пределами этого мгновения, казалось, перестал существовать. И тут, словно кто-то резко дернул рубильник, музыкальный автомат в углу кафе взорвался совершенно иными звуками. После короткой, почти оглушающей тишины, из динамиков хлынула быстрая, задорная кантри-мелодия – с залихватским банджо, энергичным боем гитары и веселым, немного бесшабашным мужским вокалом, поющим о пыльных дорогах и свободе. Ритм был таким стремительным и напористым, что под него невозможно было медленно кружиться или просто стоять, задумавшись. Он требовал движения, топанья ногами и громких возгласов. Элли вздрогнула так, словно ее ударило током. Музыка, такая резкая и громкая после нежной баллады, безжалостно разорвала ту хрупкую, интимную атмосферу, что возникла между ними у окна. Она мгновенно, почти инстинктивно, отдернула свою руку из ладони Роуча, словно только что очнулась от глубокого сна и осознала, где находится и что делает. Она сделала небольшой шаг назад, отстраняясь. На ее лице на долю секунды промелькнуло что-то похожее на досаду – то ли от прерванного момента, то ли от собственной уязвимости, которую она позволила себе на мгновение показать. Затем это выражение сменилось легким смущением, которое она тут же постаралась скрыть, натянув привычную маску отстраненности и легкого раздражения. Щеки ее, однако, едва заметно порозовели. Роуч тоже выглядел немного растерянным, словно его грубо вырвали из самого приятного сна. Он несколько раз моргнул, переводя взгляд с Элли, которая теперь подчеркнуто смотрела в сторону оживившегося зала, на танцующие тени за окном, куда угодно, только не на него. Легкая улыбка, еще мгновение назад игравшая на его губах, исчезла, оставив после себя выражение удивления и едва скрытого разочарования. Он провел рукой по волосам, взъерошивая их, словно пытаясь стряхнуть остатки того волшебного оцепенения. В кафе под новую, энергичную музыку снова поднялся гул голосов. Кто-то засмеялся громче, кто-то попытался неуклюже отбивать ритм ногой. Несколько пар, до этого плавно кружившихся, растерянно остановились, а затем, пожав плечами, либо разошлись по своим местам, либо попытались подстроиться под новый, более быстрый темп, что выглядело довольно забавно. Элли и Роуч обменялись коротким, немного неловким взглядом. Словно между ними только что произошло что-то важное, что-то, о чем не принято говорить, но что оставило неизгладимый след. — Кажется… — Роуч откашлялся, его голос прозвучал немного хрипло, — …вечер перестает быть томным. Элли ничего не ответила, лишь коротко кивнула и, стараясь двигаться как можно более непринужденно, направилась обратно к их столику. Куда уже вернулся Гоуст, не изменившись в поведении, все так же молча наблюдая за залом. Роуч, помедлив секунду, последовал за ней, чувствуя себя немного опустошенным. Не прошло и нескольких минут, как к их столу подошел Дэвид, на его лице была дружелюбная, но немного усталая улыбка. Сара, его жена, держала его под руку, а Итан и Джессика стояли чуть позади. — Ну как вы тут, освоились немного? — спросил Дэвид, его взгляд задержался на Роуче. — Как ты себя чувствуешь? Роуч попытался сесть прямее. — Значительно лучше, спасибо, Дэвид. Почти готов к новым подвигам, — он постарался улыбнуться. Дэвид понимающе кивнул. — Рад это слышать. Но с подвигами пока придется повременить. Завтра утром, как немного рассветет, мы тут с общиной подумаем, какую работу можно будет поручить Гоусту и Элли, — он посмотрел на них поочередно. — У нас всегда есть чем заняться, и лишние руки не помешают. А ты, Роуч, будешь отдыхать. Никаких нагрузок, пока доктор Олсен не скажет, что ты полностью в строю. Роучу это заявление явно не понравилось. Он нахмурился. — Да брось, Дэвид. Я не собираюсь тут отлеживаться, пока остальные работают. Я вполне могу пригодиться. Дэвид мягко, но твердо покачал головой. — Нет, Роуч. Твое дело сейчас – восстанавливаться. Поверь, ты еще успеешь нам помочь, когда наберешься сил. А сейчас – отдых. Это не обсуждается. Он тепло улыбнулся своей семье. — Ну, а нам, пожалуй, пора. Дети устали, да и день был длинный. Спокойной вам ночи. Если что – вы знаете, где нас найти. Дэвид, Сара и их дети попрощались и направились к выходу, оставив троицу наедине с их мыслями и гулом оживленного кафе. Фоном доносились обрывки разговоров других посетителей: "…опять генератор барахлит, Искра сказала, запчастей почти не осталось…" "…урожай в этом году так себе, боюсь, зима будет голодной…" "…патруль сегодня вернулся, говорят, к северу от реки опять какие-то следы видели, не то звериные, не то…" Роуч вздохнул, провожая взглядом семью Дэвида. Его мысли все еще возвращались к тому моменту у окна, к теплу руки Элли в его руке. Он снова посмотрел на нее. Девушка сидела, уставившись в столешницу, ее пальцы нервно теребили край куртки. Не успел он что-то сказать, как рядом с их столиком, словно тень, выросла фигура Марджи. Она скрестила руки на груди, ее взгляд был таким же колючим, как и прежде. — Ну что, голубки, натанцевались? — ее голос сочился сарказмом, а взгляд она метнула сначала на Роуча, потом на Элли, недвусмысленно намекая на их уединение у окна. — Завтра с утра решим, чем вы будете полезны обществу, раз уж мы вас приютили. И бездельничать тут никто не будет, это уж я вам обещаю. Элли резко подняла голову. Момент уязвимости, который она испытала у окна, и последующее его грубое разрушение сменой музыки, а теперь еще и это бесцеремонное вторжение Марджи – все это смешалось в ней в один тугой комок раздражения. Ее щеки вспыхнули. — Слушай сюда, ты, — прошипела она, ее зеленые глаза опасно сверкнули. — Еще одно такое словечко в наш адрес, и я тебе этот твой сарказм…. Мы не напрашивались на твое гостеприимство и уж точно не собираемся выслушивать твои упреки. Роучу нужна помощь, и Дэвид сам ее предложил. А если тебе что-то не нравится, можешь высказать это ему, а не отыгрываться на нас. Роуч попытался вмешаться, положить руку на плечо Элли, чтобы успокоить ее, но она резко отстранилась. — Элли, потише… — начал он, но его голос потонул в ее гневной тираде. — А насчет "пользы обществу", — продолжала Элли, не обращая внимания на Роуча и глядя прямо в глаза Марджи, — я уже сказала: грядки и кастрюли – это не ко мне. Если вам нужен кто-то, кто умеет обращаться с оружием и не ссыт при виде первого же зараженного, тогда поговорим. А если нет – мы тут не задержимся, как только Роуч сможет идти. Марджи не отступила, ее лицо стало еще жестче. — Много о себе возомнила, девчонка. Гоуст, до этого молча наблюдавший за перепалкой, едва заметно качнул головой, словно призывая Элли к сдержанности, но не вмешиваясь напрямую. Он понимал, что Элли на взводе, и любая попытка давления со стороны этой женщины вызовет лишь обратную реакцию. Роуч, видя, что ситуация накаляется, попытался снова взять слово, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя мысли его все еще были заняты Элли и тем, какой она была у окна – другой, почти беззащитной. — Марджи, мы ценим вашу заботу о поселении, — начал он дипломатично. — И мы готовы помогать, чем сможем, как только я буду в состоянии. Элли… она действительно многое умеет. И ее навыки могут быть очень полезны. Мы не хотим конфликтов. Марджи фыркнула, но ничего не ответила. Она еще раз смерила их троих презрительным взглядом, затем резко развернулась и отошла к барной стойке, где уже собралась небольшая группа мужчин, видимо, из ее "команды". Элли тяжело дышала, ее руки были сжаты в кулаки. Роуч смотрел на нее с беспокойством. Девушка резко отодвинула свой стул, который с неприятным скрежетом проехался по деревянному полу. Несколько голов тут же повернулись в их сторону. — Всё, с меня хватит этого цирка, — процедила Элли сквозь зубы, ее голос был тихим, но полным сдерживаемой ярости. Она посмотрела на Роуча, затем на Гоуста. — Я иду в дом. Роуч, видевший, как она буквально закипает после стычки с Марджи, понимающе кивнул. Вечер действительно затянулся, и ему самому, несмотря на то, что он чувствовал себя лучше, хотелось покоя и тишины, а не быть объектом всеобщего любопытства. — Я тоже пас, — сказал он, осторожно поднимаясь со стула. — Кажется, моя доза светской жизни на сегодня исчерпана. Гоуст также поднялся. Он не видел смысла оставаться здесь дольше. Основное "знакомство" состоялось, позиция части местных была ясна, а дальнейшее пребывание в этой шумной атмосфере вряд ли принесло бы им пользу. К тому же, он предпочитал контролируемые пространства, а это кафе, полное незнакомых и не всегда дружелюбно настроенных людей, таковым не являлось. — Пора, — коротко бросил он, давая понять, что поддерживает их решение. Их уход не остался незамеченным. Когда они втроем направились к выходу, разговоры вокруг снова на мгновение стихли. Элли чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, подозрительных, некоторые откровенно враждебные, особенно со стороны столика, где сидела Марджи со своими приятелями. Толкнув дверь, они вышли из душного, шумного кафе на прохладный ночной воздух. Здесь, на улице, было значительно тише. Звуки музыки и голосов из кафе теперь доносились приглушенно, смешиваясь с шелестом листвы и далеким, монотонным гулом ветряков. Небо было усыпано яркими, холодными звездами. Они молча шли по темной улице поселка. Фонарей и факелов здесь было мало, и те светили тускло, так что дорогу приходилось угадывать скорее по памяти и очертаниям домов на фоне звездного неба. Элли шла впереди, ее шаг был быстрым и решительным, словно она хотела как можно скорее добраться до укрытия. Роуч старался не отставать, хотя каждый шаг отдавался болью в плече. Гоуст, как всегда, замыкал шествие, его силуэт почти растворялся в тенях. Никто из них не проронил ни слова.

***

Входная дверь дома Старика Джонсона со скрипом закрылась за ними, отрезая ночную прохладу. Внутри, в тишине и полумраке, освещенном лишь светом луны, пробивавшимся сквозь окна, все трое одновременно ощутили волну облегчения. Давление от всеобщего внимания в кафе, напряженные взгляды и колкости Марджи – все это осталось снаружи. Здесь, в этих стенах, они снова были предоставлены сами себе. Роуч устало потер лицо. Целый день на ногах, да еще и после бессонной ночи, давали о себе знать. Глаза слипались, а тело настойчиво требовало горизонтального положения. — Так, — он оглядел просторную гостиную, его взгляд остановился на манящем диване, а затем метнулся к лестнице, ведущей на второй этаж. — Кажется, пора бы и честь знать. Я бы сейчас с удовольствием плюхнулся в кровать и… Он осекся, внезапно осознав очевидное. Спальня наверху была одна, а их – трое. Неловкость ситуации повисла в воздухе. — Э-э… — Гари кашлянул, чувствуя себя немного глупо. — А как мы тут… разместимся? В смысле, кто где будет спать? Элли, которая уже стягивала с плеч джинсовую куртку, лишь пожала плечами, ее лицо не выражало никаких эмоций. — Мне без разницы, — бросила она, вешая куртку на крючок. — Хоть на полу. Не в первой. — Ну, на полу – это слишком, — Роуч попытался улыбнуться, хотя неловкость не проходила. Он посмотрел на Элли, затем на Гоуста. — Слушай, Элли, наверху спальня свободна. Думаю, тебе стоит занять ее. А мы тут с Саймоном… как-нибудь в гостиной разделим территорию. Диван вроде большой. Элли скептически приподняла бровь, оглядывая диван, а затем Роуча. — Ага, конечно, — в ее голосе прозвучал знакомый сарказм. — Во-первых, тебе с твоей дыркой в плече нужен нормальный отдых и комфорт, а не сосед, который будет всю ночь ворочаться и толкаться. А во-вторых, вдвоем на этом диване, даже если он и большой, будет так же "удобно", как спать в обнимку с топляком. Гоуст, до этого молча стоявший у стены и наблюдавший за этой сценой, шагнул вперед. — Я видел в кладовке наверху что-то похожее на раскладушку, — его голос, как всегда, был спокоен и лишен эмоций. — Старая, но вроде целая. Я лягу на ней. Роуч, ты на диване. Элли – в спальне. Роуч хотел было возразить, ему было не по себе от мысли, что Гоуст, его лучший друг, будет спать на раскладушке, пока он занимает диван. Но Гоуст, не дожидаясь ответа, словно все уже было решено, молча развернулся и направился к лестнице. Через пару минут он спустился, неся в одной руке сложенную металлическую конструкцию с натянутым на нее брезентом. Не говоря ни слова, он прошел на кухню и там, в относительно свободном пространстве между столом и стеной, с деловитым стуком разложил раскладушку. Она оказалась на удивление крепкой. Гоуст бросил на нее свою куртку вместо подушки и, к некоторому удивлению Роуча, с видимым, почти демонстративным удовольствием растянулся на ней, закинув руки за голову. — Отлично, — донесся его приглушенный голос. — Почти как в казарме Элли наблюдала за этой сценой с непроницаемым выражением лица, но в уголке ее губ мелькнула тень усмешки. — Ну, раз все так удачно разместились, — сказала она, слегка зевнув. — Пожалуй, я тоже отправлюсь на боковую. Всем спокойной ночи. Она кивнула им обоим и, не оглядываясь, направилась наверх. Роуч проводил ее взглядом, затем тяжело вздохнул и посмотрел на Гоуста, который уже, казалось, задремал на своей раскладушке. Он стянул кеды, бросив их рядом с диваном, и осторожно, стараясь не потревожить раненое плечо, устроился на диване. Мягкие подушки приняли его с благодарностью. Он натянул на себя плед, который был аккуратно сложен на краю дивана. Некоторое время, Саймон и Гари лежали молча, каждый погруженный в свои мысли. — Саймон, — тихо позвал Роуч. — М? — отозвался Гоуст, его голос был сонным, но внимательным. — Спасибо, — сказал Роуч так же тихо. — За все. За то, что вытащил меня тогда… и за то, что ты здесь. Гоуст помолчал несколько секунд. — Ты бы сделал то же самое для меня, Гари, — наконец произнес он, и в его голосе не было ни грамма шутки, лишь глубокая, непоколебимая уверенность. — Мы команда. Всегда были. — Да, — Роуч кивнул, глядя в потолок. — Команда… А вот с Элли, — он запнулся, подбирая слова, — …с ней непросто. — У каждого свои демоны, Роуч, — Гоуст перевернулся на бок, лицом к стене. — У нее их, похоже, целый легион. Главное, чтобы они не сожрали ее изнутри. И нас заодно. — Думаешь, этим из "Зелёного Берега" можно доверять? — сменил тему Роуч. — Нет, — глухо ответил Гоуст. — Но они дали нам крышу над головой и помогли тебе. Это уже больше, чем мы могли ожидать. Будем смотреть. И держать ухо востро. А сейчас… спи. Роуч вздохнул. Гоуст был прав. Слишком много вопросов, на которые пока не было ответов. — Спокойной ночи, Саймон, — прошептал он. — Спокойной, — так же тихо отозвался Гоуст. Роуч закрыл глаза. Усталость, наконец, взяла свое.