25

Они вернулись в дом Старика Джонсона под конвоем, который оставил их у порога, бросив на прощание еще один полный презрения взгляд. Дверь захлопнулась, отрезая их от враждебного мира поселения. Гоуст, не говоря ни слова, занял пост у окна в гостиной, его фигура снова превратилась в неподвижного, бдительного стража. Элли застыла посреди комнаты, ее взгляд был пустым, она смотрела сквозь стены, сквозь время. Она все еще была там, в темном, душном складе, среди теней и звуков, которые разбудили ее худшие кошмары. Роуч посмотрел на нее. Он видел, как дрожат ее плечи. Он видел ее руки, сжатые в кулаки, испачканные в пыли и грязи после падения. Он не сказал ни слова. Он просто подошел к ней и очень осторожно, почти невесомо, коснулся ее локтя. Она вздрогнула, но не отстранилась. Он мягко повел ее за собой в сторону ванной комнаты. Элли подчинилась, ее движения были механическими, она шла за ним, слишком опустошенная после вспышки ярости и паники, чтобы сопротивляться.

***

В ванной было тихо и прохладно. Роуч подвел ее к раковине и повернул старый кран. С тихим шипением полилась вода – прохладная, едва теплая. Он взял ее дрожащие руки в свои. Они были ледяными. Осторожно, методично, он начал смывать с них грязь, подставляя ее ладони под несильную струю воды. Он не смотрел ей в лицо, полностью сосредоточившись на этом простом, почти ритуальном действии. Он взял кусок мыла, и медленно, круговыми движениями, начал намыливать ее пальцы, смывая пыль из-под ногтей, стирая следы ее падения. Элли сначала стояла напряженно, как струна, ее тело было готово к удару, к защите. Но под его спокойными, уверенными и теплыми прикосновениями, под тихим журчанием воды, ее плечи понемногу начали расслабляться. Напряжение, копившееся в ней часами, днями, месяцами, начало понемногу отступать. — Элли… — его голос был очень тихим, почти шепотом, чтобы не спугнуть это хрупкое затишье. Он увидел, что ее дрожь не проходит. — Что там случилось? Что она тебе сделала? Она молчала, глядя на то, как вода уносит с ее рук грязь. Затем ее губы дрогнули. — Она… она заперла меня, — ее голос был сдавленным. — В темноте… А потом… упала банка. Звук… — она зажмурилась так сильно, что на щеках появились белые пятна, словно она снова это видела, снова это слышала. — Он был такой же. Как тогда…. Когда погиб Джоэл. Она не стала объяснять дальше. Но этих слов было достаточно. Она поделилась с ним самым сокровенным – триггером своей боли, своим личным адом. Роуч не стал задавать лишних вопросов. Он все понял. Он крепче сжал ее руки под струей воды, пытаясь своим теплом прогнать ее ледяные воспоминания. — Тш-ш-ш… — прошептал он, его голос был полон сочувствия, которого он никогда раньше не позволял себе проявлять. — Все позади. Это в прошлом. Ты слышишь меня? Этого больше нет. Поделившись этой деталью, Элли полностью выдохлась. Ярость ушла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и безмерную усталость. Она сделала короткий, судорожный вздох и на одно мгновение прислонилась лбом к его плечу. Это был жест полного доверия. Она позволила себе быть слабой рядом с ним. Всего на секунду. Затем она тут же выпрямилась, пытаясь скрыть свой порыв, но момент уже произошел. Стена, которую она так долго строила, дала еще одну, самую глубокую трещину. Роуч теперь знал чуть больше. Он понимал, что ее реакция была вызвана не просто злостью, а глубокой, незаживающей травмой. И это знание не оттолкнуло его. Наоборот, оно лишь укрепило его желание защищать ее, быть рядом, быть тем, кто не испугается ее тьмы. Когда он закончил, он взял с полки чистое, мягкое полотенце и принялся так же осторожно, промакивающими движениями, вытирать ее руки. Она не отстранялась. Она смотрела на их руки – его теплые, бережно осушающие ее, все еще немного дрожащие. Она подняла на него свой взгляд. В ее зеленых глазах стояли слезы, но это были не слезы ярости или ненависти. Это были слезы усталости, боли и, возможно, чего-то еще. Одна слеза сорвалась и медленно покатилась по ее щеке. Ее рука в его ладони едва заметно сжалась в ответ на его прикосновение. — Спасибо, — прошептала она.

***

Гари довел ее до большой кровати Старика Джонсона, застеленной старым лоскутным одеялом. Элли осторожно села на край, а затем, не раздеваясь, медленно легла и перевернулась на бок, лицом к стене, подтянув колени к груди и сжавшись в маленький, беззащитный комок. Роуч, видя, как она съежилась, взял с кресла в углу комнаты старый шерстяной плед и хотел было укрыть ее, чтобы согреть. Но когда он шагнул ближе, она тихо произнесла, не поворачиваясь: — Не нужно. Ее голос был глухим, но твердым. Роуч замер с пледом в руках. Он молча положил плед в изножье кровати, на всякий случай. — Хорошо, — сказал он. — Я буду внизу, на диване. Если что-то понадобится… или просто… если что, ты можешь меня разбудить. Он направился к двери, его рука уже легла на выключатель, чтобы погасить свет от единственной лампочки. — Нет, — снова раздался ее голос, на этот раз чуть более напряженный. — Оставь свет, пожалуйста. Он тут же убрал руку от выключателя. Он покинул комнату, не став закрывать за собой дверь плотно, оставив лишь небольшую щель, чтобы она не чувствовала себя запертой, и чтобы до нее доносились звуки из дома. Спустившись вниз, он увидел Гоуста. Тот сидел в кресле в гостиной, погруженной во мрак. Комната освещалась лишь слабым светом луны, падавшим из окна. Гоуст не двигался, он просто смотрел на улицу, его силуэт был едва различим. Когда Роуч подошел и сел на диван, тяжело выдохнув, Гоуст не повернул головы. — К нам приставили больше людей. Роуч напрягся и подошел к окну, осторожно выглядывая из-за занавески. Картина изменилась. Стул, на котором еще недавно сидел Брок, был пуст. Но теперь вместо одного скучающего охранника по периметру их дома методично прохаживались четверо. Двое мужчин и две женщины, все с оружием. Они не стояли на месте. Они двигались, как настоящий патруль, изредка останавливаясь и тихо переговариваясь между собой, их взгляды постоянно сканировали окна и двери их дома. Это была уже не просто мера предосторожности. Это был полноценный караул. После сегодняшнего инцидента они перестали быть просто подозрительными гостями. Они стали заключенными. Роуч молча отошел от окна, образ методично патрулирующих охранников отпечатался у него в сознании. Он вернулся к дивану, который теперь казался не столько уютным ложем, сколько местом для заключенного. С тяжелым вздохом он лег, натянул на себя плед и закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, убежать от тревожных мыслей, но они, словно назойливые мухи, продолжали роиться в голове. Тишину дома нарушил тихий, глухой голос Гоуста, который так и не сдвинулся со своего поста в кресле у окна. — Нам нужно что-то делать, Гари. Роуч не открыл глаз. — Я знаю. — Что-то решать, — продолжил Гоуст. — Либо мы решаем этот вопрос с Марджи и ее ручным "волком", либо мы сваливаем отсюда. Прямо сейчас. Иначе они решат все за нас. И решение это нам не понравится. Роуч медленно выдохнул. Гоуст, как всегда, был прав. Он озвучивал те самые мысли, от которых Роуч пытался спрятаться за закрытыми веками. — Уйти было бы лучшим решением, — признал он, его голос был глухим. — Двинуться дальше. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но ты же видел. Они нас теперь просто так не отпустят. Мы для них – проблема, которую нужно либо контролировать, либо уничтожить. — Разрешения можно и не спрашивать, — тон Гоуста стал еще холоднее, еще более прагматичным. — Мы знаем, где их арсенал. Знаем, где наши винтовки. Мы можем дождаться глубокой ночи, пересменки патруля. По-тихому выйти, забрать свои вещи и скрыться в лесу до рассвета. А если кто-то встанет на пути… придется решать вопрос привычным способом. Роуч обдумывал слова Гоуста. С одной стороны, это был четкий, работающий план. План солдата. Быстрый, эффективный, нацеленный на выживание любой ценой. Сбежать отсюда, вырваться из этой мышеловки, пока она не захлопнулась окончательно. Это был самый логичный вариант. С другой стороны… он не хотел причинять вред кому-то невиновному. В его голове всплыли образы. Дэвид, который поверил ему и протянул руку помощи. Сара, с ее теплой улыбкой и тарелкой утренних оладий. Итан и Джессика, с их восторженными глазами на полигоне. Что, если они встанут у них на пути? Что, если Дэвид попытается их остановить, следуя своему долгу лидера? Сможет ли он, Роуч, поднять на него оружие? Нет. Он не сможет. Марджи или Брока он бы застрелил без вопросов, даже с удовольствием. Но не этих. Не тех, кто показал ему, что даже в этом проклятом мире еще осталась человечность. — Я не знаю, Саймон, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Я не знаю, что делать. — Если мы затянем с решением, Гари, — тихо, но настойчиво сказал Гоуст, — то решать, возможно, будет уже слишком поздно. Роуч посмотрел на тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери спальни наверху. — Мы не можем уйти сегодня, — его голос был твердым. — Элли… она не в том состоянии. После того, что случилось… она вымотана. И морально, и физически. Ей нужно прийти в себя. Хотя бы до завтра. Гоуст ничего не ответил. Он молча принял этот аргумент. Он тоже понимал, что состояние Элли сейчас – это их главная уязвимость. Его тактический план наткнулся на простую, но неоспоримую человеческую реальность. Роуч еще немного полежал, глядя в потолок. Мысли все так же роились в голове, но к ним примешивалась свинцовая усталость. Он чувствовал, как его тело, измученное стрессом и долгим днем, требует своего. Веки становились все тяжелее, и он, наконец, перестал бороться. Он начал медленно проваливаться в беспокойный, поверхностный сон.

***

Роуч, казалось только провалился в беспокойную дремоту, когда тишину дома разорвал отчаянный, полный ужаса женский крик. Он доносился со второго этажа. Из спальни Элли. Роуч мгновенно открыл глаза, его сердце бешено заколотилось. Он рывком сел на диване. В то же мгновение он услышал движение с кресла. Гоуст, который, видимо, тоже только заснул, бесшумно поднялся на ноги. Не теряя ни секунды, Роуч вскочил и бросился к лестнице. Он взбежал наверх, его ноги гулко стучали по деревянным ступеням. Он заметил, что полоска света, которая еще недавно пробивалась из-под двери спальни, исчезла. В доме было темно. Он распахнул дверь. Комната была погружена во мрак, лишь бледный лунный свет, падавший из окна, рисовал на полу нечеткие силуэты мебели. В центре этого мрака, на кровати, сидела Элли. Она обхватила себя руками, ее тело сотрясалось от дрожи, а широко раскрытые глаза, полные страха, были устремлены в пустоту. — Элли! — Роуч шагнул к ней и нажал на выключатель у двери. Раздался сухой, бесполезный щелчок. Ничего не произошло. Он нажал еще раз. Снова тишина. "Черт," – пронеслось у него в голове. – "Что-то со светом". Или, что было гораздо хуже, их просто отключили от подачи энергии. Он оставил попытки включить свет и быстро подошел к кровати. — Эй, Элли, это я, — он присел на край кровати, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и мягче. Плохой сон. Он понял это сразу. Тот же ужас был в ее глазах, что и тогда, когда они ночевали в городе, после побега. Элли, казалось, не слышала его. Она раскачивалась взад-вперед, ее дыхание было прерывистым и судорожным. Затем она уткнулась лицом в колени, и до него донеслись тихие, сдавленные рыдания. — Я… я так больше не могу… — ее голос был глухим, полным отчаяния, слова прорывались сквозь слезы. — Не могу… Эти сны… они сводят меня с ума. Каждый раз одно и то же… Снова и снова… Мне так тяжело… Я просто… я хочу, чтобы все это закончилось… Нерешительно, боясь сделать что-то не так, боясь нарушить ее хрупкое пространство, он придвинулся ближе и очень осторожно обнял ее за плечи, прижимая к себе. На мгновение она напряглась, но затем, она обмякла в его руках, утыкаясь лбом ему в грудь и продолжая тихо плакать. Он чувствовал, как ее тело содрогается от беззвучных рыданий. — Тш-ш-ш… все хорошо… я здесь, — шептал он, неуклюже поглаживая ее по волосам. — Я с тобой. Все в порядке. Это просто сон. — Я схожу с ума… — прошептала она в его рубашку. — Я чувствую, как схожу с ума… — Нет, — твердо ответил он, продолжая ее обнимать. — Ты не сойдешь с ума. Я тебе не позволю. Ты слышишь? Ты не одна. В этот момент в дверном проеме спальни возникла темная фигура Гоуста. Он постоял там секунду, оценивая картину. — Внизу тоже нет света, — его голос был тихим, почти шепотом, но Роуч его услышал. — Видимо, нас отключили от линии. Затем Гоуст, не сказав больше ни слова, так же бесшумно отступил и очень тихо, почти неслышно, прикрыл за собой дверь, оставляя их наедине. Прошло еще несколько минут. Элли постепенно успокаивалась в его объятиях, ее дыхание становилось ровнее. Когда ее рыдания стихли, сменившись лишь редкими всхлипами, Роуч решил, что пора ее отпустить. Он начал медленно, очень осторожно, ослаблять объятия, собираясь отстраниться. — Не уходи, — тут же прошептала она, ее голос был слабым, но ясным. Она крепче вцепилась в его рубашку. — Пожалуйста… останься со мной. Не оставляй меня одну. Роуч замер. Эта простая, отчаянная просьба значила больше, чем любые признания. Он неуверенно посмотрел на нее, на ее заплаканное лицо в лунном свете. — Хорошо, — тихо ответил он. — Я останусь. Он осторожно помог ей лечь обратно на подушку. Затем, после секундного колебания, он лег рядом, поверх одеяла, стараясь держаться на расстоянии, чтобы не смущать ее. Но Элли сама придвинулась к нему. Она свернулась калачиком, прижалась к его боку, словно ища защиты и тепла, и уткнулась лицом ему в грудь. Ее рука крепко сжимала его рубашку. Роуч осторожно обнял ее в ответ, укрывая их обоих старым пледом, который так и лежал в изножье кровати….