28

— Что теперь? — задала вопрос Элли, ее голос был ровным, почти безразличным.. — Куда мы идем? Гоуст молча посмотрел на Роуча. Сейчас, когда они были снаружи, принимать решение снова негласно перешло к каждому, но он ждал, что скажет друг. Роуч сделал глубокий вдох, чувствуя, как свежий воздух наполняет легкие. Впервые за долгое время у него был план. Не просто выжить, не просто бежать, а сделать что-то… осмысленное. — Я знаю одно место, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более уверенно. — Укромное. Хороший обзор, несколько путей отхода. И, — он покосился на Гоуста, — сомневаюсь, что кто-то из людей Марджи сунется туда в ближайшее время. Мы можем пересидеть там день-другой, решить, куда двигаться дальше. Он намеренно не говорил, что это за место, особенно для Элли. Ему отчаянно хотелось стереть то выражение опустошенности и боли, что он видел на ее лице ночью, и заменить его хотя бы тенью удивления или даже улыбки. Это был его маленький, личный сюрприз. Гоуст несколько секунд изучал его лицо, затем кивнул. — Веди. Элли лишь пожала плечами. Ей было все равно, куда идти, лишь бы подальше от "Зелёного Берега". Они двинулись в путь. Роуч шел первым, уверенно ориентируясь по едва заметным приметам – поваленному дереву, старому ручью, который они пересекали ранее. Он чувствовал себя лучше. Элли шла за ним, а Гоуст замыкал шествие, прикрывая тыл. Атмосфера была уже не такой гнетущей. Ощущение свободы, пусть и опасной, пьянило. — Значит, "неофициальная работа" Дэвида заключалась в том, чтобы попить чай и выслушивать его проблемы на полигоне? — глухо спросил Гоуст, нарушив молчание. В его голосе слышалась привычная сухая ирония. Роуч усмехнулся. — Ревнуешь, что тебя не позвали, Саймон? Я мог бы попросить Сару и тебе оладий завернуть. А твоя работа, я смотрю, тоже была непыльная – заводить новых подружек-инженеров и спасать их из лап зараженных. Настоящий рыцарь в сияющей маске. — Она – полезный контакт, — безэмоционально ответил Гоуст. — В отличие от некоторых… — он сделал паузу, — …которые раскрывают наше прошлое «совершенно случайно». — Эй! — Роуч обернулся. — Это был тактический ход! За то, теперь он на нашей стороне. — Вы закончили? — раздался голос Элли. Она шла, перепрыгивая через корни, с такой легкостью, словно гуляла по парку. — Может, сосредоточимся на том, чтобы нас не сожрали, пока вы тут любезностями обмениваетесь? Роуч улыбнулся ей. — Не волнуйся, Элли, мы начеку. Место тебе понравится, обещаю. Она скептически хмыкнула в ответ, но ничего не сказала, продолжая идти за ним.

***

Прошло несколько часов. Сквозь занавес из веток и осенней листвы виднелась высокая сетчатая ограда, поваленная в одном месте огромной, вырванной с корнем сосной. Рядом, накренившись на ржавых столбах, висела большая выцветшая вывеска, на которой искусственным, сказочным шрифтом было написано: "Лесная Сказка". — Пришли, — сказал Роуч, и в его голосе слышалось нетерпение. Троица перелезла через пролом в заборе. Роуч с замиранием сердца ждал реакции Элли, внимательно следя за ее лицом. Они попали в царство мертвого веселья. Перед ними расстилалась главная аллея парка, засыпанная прелыми листьями и усеянная обломками. Вдалеке, на фоне серого неба, возвышался скелет колеса обозрения. Ветер, гуляя в его конструкциях, издавал тихий, протяжный скрип, похожий на вздох. Элли медленно огляделась, ее взгляд скользил по застывшим каруселям, по опрокинутым ларькам с выцветшими надписями, по облупившимся фигуркам гномов и животных, выглядывавшим из зарослей. — Серьезно, Роуч? — ее голос, полный скепсиса, нарушил тишину. — Парк развлечений? Отличное место, чтобы быть съеденным. Она сказала это без своей обычной язвительности, скорее с усталым удивлением. Роуч улыбнулся, его волнение было почти детским. — Я же обещал, что тебе понравится, — сказал он. — Просто дай этому месту шанс. Посмотри. Она фыркнула, но подчинилась. Ее взгляд, до этого настороженный, начал с любопытством цепляться за детали. Вот покосившаяся вывеска "Сладкая вата", с которой укоризненно смотрело нарисованное улыбающееся облачко. Вот облупившаяся фигурка клоуна у входа в бывшую комнату смеха, его вечная улыбка в потрескавшейся краске выглядела теперь жутко. А вон там – кабинки аттракциона "Орбита", замершие в вечном полете. Ее врожденное, глубоко спрятанное любопытство начало перевешивать первоначальный скептицизм. Она невольно замедлила шаг, разглядывая эти призраки ушедшего мира, пытаясь представить, как все это выглядело, когда здесь кипела жизнь. — Хватит экскурсий, — голос Гоуста, как всегда, прозвучал резко, возвращая всех к суровой реальности. Он стоял, осматривая территорию с профессиональной точностью. — Сначала безопасность. Он указал на куполообразное здание, видневшееся в стороне. — То купольное здание, — сказал он, имея в виду планетарий. — Это будет наша база. Проверяем весь периметр парка. Методично. От здания и по кругу. Его слова не были приказом, но прозвучали как единственно верный план действий.

***

Они потратили следующий час на методичную зачистку и обустройство. Это была работа, которую все трое знали и понимали без слов. Гоуст, как истинный тактик, определял сектора, указывал на потенциально опасные зоны – темные павильоны, густые заросли, откуда мог появиться враг, – и намечал пути отхода. Роуч помогал, где успевал: его взгляд подмечал удачные огневые позиции, скрытые подходы, места, удобные для засады. Элли, видя их профессиональный, слаженный подход, тоже включилась в работу. Она взяла на себя проверку самых темных углов и узких закоулков, двигаясь бесшумно и быстро. Они вместе стали работать как единый механизм. После того как они закончили с проверкой и обустройством своей временной базы в планетарии, напряжение заметно спало. В воздухе все еще висела тишина, но теперь она была не враждебной, а скорее спокойной, умиротворяющей. Они были одни, и непосредственной угрозы, казалось, не было. Впервые за долгое время можно было выдохнуть.

***

Они медленно шли по главной аллее парка, засыпанной толстым ковром из рыжих и желтых листьев. Роуч чувствовал себя на удивление хорошо. Он увидел шанс. Шанс сделать что-то нормальное, что-то, что он не делал уже целую вечность. Их путь пролегал мимо старого, покосившегося павильона с большой, почти полностью выцветшей надписью "Меткий стрелок". Это был тир. За грязным, разбитым в нескольких местах стеклом виднелись ряды ржавых механических мишеней: утки, звезды, зайцы. Все это было покрыто пылью и паутиной, но выглядело на удивление целым. Роуч остановился, и на его лице появилась озорная, мальчишеская ухмылка. Он посмотрел на Элли, которая тоже с любопытством разглядывала павильон. — Элли, — сказал он, его глаза хитро блеснули, — спорим, что я собью больше этих ржавых уток, чем ты? Стреляю с одной руки, чтобы у тебя была фора. Элли повернулась к нему. На мгновение ее обычная настороженность исчезла, и в ее зеленых глазах загорелся азартный, соревновательный огонек. Она усмехнулась, и эта усмешка была настоящей, живой. — Готовься плакать, — ответила она, ее голос звучал уверенно и немного дерзко. Это был просто спор на интерес. Чистый азарт. Гоуст, который шел чуть позади, молча наблюдал за этой сценой. Он не стал их останавливать. Он видел, как загорелись глаза у Элли, как расслабился Роуч. Он понимал, что им это нужно. Немного нормальности. Немного игры. Он отошел на несколько шагов, прислонившись к ржавой колонне, поддерживающей навес над аллеей. Отсюда ему хорошо просматривались основные подходы, и он мог прикрыть их, если что-то пойдет не так. Он стоял, лениво держа винтовку в одной руке, и если бы кто-то мог видеть его лицо под маской, он бы заметил, как уголки его губ едва заметно дрогнули, складываясь в тень усмешки. Это был первый раз за очень долгое время, когда он видел, как его друг и эта девушка делают что-то… веселое. — Так, правила простые, — Роуч взял на себя роль организатора. — Стреляем по очереди. По уткам на верхней полке. Кто больше собьет – тот и молодец. Они зарядили свои пистолеты. Роуч, как и обещал, стрелял с одной, здоровой руки. Его выстрелы были меткими, но без поддержки второй руки пистолет немного уводило в сторону. Две утки с металлическим лязгом опрокинулись. Элли стреляла следом. Ее выстрелы были резкими, точными. Она тоже сбила две утки. — Повезло, — бросил Роуч. — Мастерство, солдат, — парировала она, ее глаза блестели. Они продолжали стрелять, обмениваясь колкими, но дружелюбными шутками. Громкие хлопки выстрелов эхом разносились по мертвому парку, но сейчас они звучали не как угроза, а как часть веселой игры. Напряжение последних дней уходило с каждым выстрелом, с каждой сбитой мишенью. В итоге счет был равным. Оставалась последняя, самая дальняя утка на полке. — Ладно, — сказал Роуч. — Давай так. Кто ее собьет, тот и победил. — Идет, — согласилась Элли. Они встали рядом, плечом к плечу. Одновременно вскинули пистолеты, целясь в последнюю мишень. — На счет три, — сказал Роуч. — Раз… два… ТРИ! Два выстрела слились в один оглушительный хлопок. Последняя ржавая утка на полке дернулась, подлетела вверх, несколько раз перевернулась в воздухе и с громким лязгом рухнула за прилавок. Они опустили оружие и посмотрели друг на друга. — Это я попал, — уверенно сказал Роуч. — Нет, я, — так же уверенно ответила Элли. Они несколько секунд смотрели друг на друга, пытаясь сохранить серьезные лица, но потом не выдержали и рассмеялись. — Похоже, ничья, — Роуч покачал головой, его улыбка была искренней и широкой. — Придется признать, что ты стреляешь не хуже меня, даже когда я на одной руке. Элли, все еще улыбаясь, опустила взгляд на свой пистолет. — Или это я попала, — сказала она мягко, в ее голосе уже не было вызова, только теплота, — а ты просто для шума выстрелил. Роуч рассмеялся еще громче. — Моя пуля была быстрее. Просто она джентльмен, и уступила дорогу пуле дамы. Элли закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица. — Какой же ты идиот, Роуч.

***

Смех после их шутливого соревнования в тире еще не до конца утих, но уже сменился чувством спокойной, легкой усталости. Атмосфера между ними изменилась. Лед не просто треснул – он, казалось, начал таять под лучами этого странного, неожиданного дня. Они пошли дальше по главной аллее, и Роуч заметил, как Элли уже не идет с напряженной спиной, а с неподдельным любопытством разглядывает остатки былого веселья. Вскоре они вышли на небольшую круглую площадь, в центре которой стояла она. Большая, двухъярусная карусель. Когда-то она, должно быть, была сердцем этого парка, сияя огнями и наполняя воздух громкой, веселой музыкой. Сейчас же она представляла собой печальное, но завораживающее зрелище. Краска на деревянных лошадках, грифонах и в расписных каретах облупилась, обнажая темное дерево. Позолота на декоративных элементах потускнела и покрылась зеленоватым налетом. Вся конструкция застыла в тишине, увитая тонкими нитями плюща и паутины. — Ого, — выдохнула Элли, останавливаясь. — Давай попробуем, — предложил Роуч, и в его голосе не было и тени сомнения. Они подошли к застывшему механизму. Гоуст, следовавший за ними, занял позицию у входа на площадку, превратившись в безмолвного наблюдателя. Роуч и Элли уперлись в тяжелую платформу. Сначала она не поддавалась, но затем, когда они налегли вместе, синхронно, с общим усилием, раздался протяжный, мучительный скрип ржавого металла. Медленно, очень медленно, карусель сдвинулась с мертвой точки. Еще один толчок, и она, протестуя, начала свой медленный, призрачный танец. Они, смеясь от натуги, запрыгнули на движущуюся платформу. Роуч выбрал себе большого черного коня с обломанным ухом. Элли, помедлив секунду, села на соседнюю лошадку – белую, с потрескавшейся, но все еще изящной гривой. Карусель медленно вращалась, и мир вокруг – заброшенные павильоны, ржавые качели, верхушки деревьев – поплыл мимо них в неторопливом, гипнотическом ритме. Единственным звуком был этот меланхоличный, ритмичный скрип, похожий то ли на стон, то ли на забытую песню. — Никогда в детстве на такой не катался, — сказал Роуч, его голос был тихим, почти задумчивым. Он смотрел на то, как проплывают мимо деревья. — У нас в КЗ таких не было. Там вообще ничего такого не было. Только стены, плац и расписание. Элли молчала, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, на уходящий под ноги мир. Ее пальцы машинально гладили облупившуюся краску на шее ее деревянной лошадки. — А я… — начала она так же тихо, ее голос дрогнул, — …было как-то раз. Она не стала рассказывать про Райли, про заброшенный центр, про их последний вечер. Но Роуч увидел, как ее лицо на мгновение изменилось. В ее глазах промелькнула тень такой глубокой, давней боли, смешанной с чем-то невероятно светлым, что он инстинктивно замолчал, боясь спугнуть это воспоминание. — Тогда это казалось каким-то… волшебством, — закончила она почти шепотом, словно говоря это больше себе, чем ему. — Может, немного волшебства – это именно то, что нам всем сейчас нужно, — ответил он мягко. Они замолчали, продолжая медленно кружиться в тишине осеннего парка. Скрип карусели больше не казался таким жалобным, он стал фоном для их общего, молчаливого понимания. Они оба были детьми, лишенными детства. И сейчас, на этой старой, ржавой карусели, в этом мертвом парке, они на одно короткое мгновение перестали быть солдатом и выживальщицей. Они были просто парнем и девушкой, которые нашли хрупкий, мимолетный островок покоя посреди рухнувшего мира.

***

Меланхоличный скрип карусели затих, когда они спрыгнули с платформы. После такого тихого, интимного момента Роучу захотелось вернуть ту легкую, беззаботную атмосферу, что была у них в тире. Оглядевшись, он заметил неподалеку приземистый, круглый павильон с облупившейся, но все еще яркой вывеской "Комната Смеха". Фасад был разрисован карикатурными, хохочущими рожицами, которые сейчас, в тишине и запустении, выглядели скорее жутко, чем весело. — О, а вот это должно быть интересно, — Роуч с ухмылкой толкнул скрипучую дверь. — Пошли, посмотрим, какие мы на самом деле уроды. Они вошли внутрь. Павильон представлял собой пыльный лабиринт из больших, искажающих зеркал, установленных под разными углами. Слабый свет, проникавший сквозь грязные стеклянные панели в потолке, создавал в комнате странную, дезориентирующую атмосферу, где реальность смешивалась с гротескными отражениями. Роуч первым шагнул к зеркалу и тут же засмеялся. Его отражение было нелепым: коротенькие ножки, огромное раздутое туловище и крошечная голова. — Ха! Вот это я понимаю, идеальная форма для выживания! — смеялся он. — В такую фигуру даже щелкун не сразу поймет, куда кусать! Он перешел к следующему зеркалу, которое вытянуло его в долговязую, тощую фигуру с неестественно длинными руками и ногами. — Смотри, Гоуст! — крикнул он, поворачиваясь к другу, который, прислонившись к стене у входа, молча наблюдал за ними. — Кажется, я нашел твоего брата-близнеца! Роуч искренне веселился, и его смех эхом разносился по пустому павильону. Элли, подойдя к одному из зеркал, тоже сначала усмехнулась, увидев свое вытянутое, карикатурное отражение. Но затем она шагнула к следующему. Это зеркало было другим. Оно было старым, с амальгамой, пошедшей темными пятнами, и искажало реальность иначе. Оно не просто вытягивало или сплющивало, а как-то странно ломало пропорции, делая фигуру приземистой, а лицо – широким, грубым и уродливым. И в этот момент смех застрял у нее в горле. Она смотрела на свое отражение, но видела не просто искаженную фигуру. В этом кривом стекле, в этих темных пятнах, она увидела монстра. Того самого монстра, которым она себя чувствовала в самые темные ночи, в самых страшных кошмарах. Она видела убийцу с холодными, пустыми глазами. Отражение в кривом зеркале вдруг показалось ей самым правдивым из всех, что она когда-либо видела. Улыбка сползла с ее лица, уступая место выражению глубокой, затаенной боли и отвращения к себе. Веселье резко прекратилось. — Мне… мне нужно выйти, — тихо, почти неразборчиво пробормотала она и, не глядя ни на кого, быстро направилась к выходу, словно спасаясь бегством. Смех Роуча тут же оборвался. Он увидел, как в одно мгновение изменилось ее лицо, как из него ушла вся жизнь, оставив лишь знакомую серую маску отчуждения. Он не понял, что произошло, но почувствовал укол вины. Он бросил быстрый взгляд на Гоуста, тот едва заметно кивнул в сторону двери, словно говоря: "Иди. Разберись." Роуч вышел из павильона. Элли стояла на улице спиной к нему, обхватив себя руками, и смотрела куда-то на ржавое колесо обозрения. Ее плечи были напряжены. — Элли? — он осторожно подошел к ней. — Эй, я… я не хотел тебя обидеть. Это просто… дурацкие зеркала. Я не думал… Она не поворачивалась. — Все нормально, — ее голос был глухим и безжизненным. — Просто… не люблю я такие места. Он понял, дело было не в месте. Дело было в том, что она там увидела. Он не стал давить, не стал расспрашивать. Он просто встал рядом, молча, давая ей пространство, но в то же время показывая, что он рядом. Тишина между ними была неловкой, но не враждебной. — Понял, — наконец тихо сказал он, нарушая молчание. Его голос был полон непривычной для него самого мягкости и понимания. — Иногда… зеркало показывает не то, что есть на самом деле. А иногда… показывает то, что мы больше всего боимся увидеть в себе. Элли вздрогнула от его слов. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Она ожидала чего угодно – шуток, недоумения, раздражения. Но не этого. Не этого тихого, глубокого понимания. — Больше никаких кривых зеркал, — продолжил Роуч, слабо улыбнувшись. — Обещаю. Пойдем, найдем что-нибудь… стоящее. Она смотрела на него еще несколько секунд, затем коротко кивнула. Легкое, беззаботное веселье этого дня было разрушено. Но на его месте, в этой неловкой тишине, появилось что-то другое, более глубокое и важное – понимание того, что он видит ее раны, даже не зная их происхождения, и не собирается отворачиваться.

***

Они отошли от "Комнаты Смеха", и легкое, беззаботное веселье, которое Роуч пытался создать, улетучилось, сменившись неловкой тишиной. Элли снова была молчалива и замкнута, ее взгляд был устремлен куда-то в землю. Роуч с досадой и тревогой шел рядом, отчаянно ища способ исправить ситуацию, вернуть хотя бы тень той улыбки, что была на ее лице в тире. И тут он увидел. Еще один небольшой павильон с надписью "Фото на память". Дверь была приоткрыта. Внутри, в полумраке, виднелся силуэт старой фотобудки. Когда они подошли ближе, Роуч заметил, что на кнопке горит тусклый, выцветший огонек, а от самой будки исходит едва слышное, низкое гудение. Она тоже была подключена к тем самым бесперебойникам. И в голове Роуча родился план. — Ого! — он постарался, чтобы его голос звучал как можно более восторженно, и толкнул Элли в бок. — Гляди, Элли! Машина времени! Заходишь внутрь, нажимаешь кнопку – и получаешь кусочек прошлого, который можно забрать с собой. Мы обязаны попробовать! Элли скептически посмотрела на него, потом на будку. — Это просто старая будка, Роуч. И у нас нет жетонов. — Жетоны для слабаков! — с этими словами он подошел к автомату и, вспомнив старые армейские приемы, несильно, но резко ударил кулаком по боковой панели. Внутри что-то щелкнуло, зажужжало, и несколько лампочек на будке, мигнув, загорелись ровным светом. Автомат, кряхтя, запустился. — Вуаля! — Роуч театрально поклонился. Элли закатила глаза, но Роуч увидел, как в уголке ее губ дрогнула усмешка. Он с надеждой посмотрел на нее. Она вздохнула и, с явной неохотой, все же шагнула внутрь тесной кабинки. Он юркнул следом и дернул занавеску. Они оказались в маленьком, тесном пространстве, пахнущем пылью и старой фотобумагой. Таймер начал обратный отсчет. 3… 2… 1… Вспышка! Она застала их врасплох. На будущем фото они оба выглядели напряженными и серьезными, глядя прямо в камеру. — Так, это была пробная, — быстро сказал Роуч. — Теперь по-настоящему! Перед следующей вспышкой он, держа свою винтовку одной рукой на груди, изобразил на лице драматическую гримасу вселенской скорби, а вторую руку картинно приложил ко лбу. Вспышка! Элли на фото выглядела совершенно удивленной его внезапным представлением. Она посмотрела на него, ее лицо все еще было "кислым", но он видел, что ее защита дала трещину. Он решил действовать. — А теперь улыбайся! — скомандовал он. Прямо перед следующей вспышкой он быстро, но легонько ткнул пальцами ей в бок. Она взвизгнула от неожиданности и рефлекторно попыталась отбиться, и в этот момент ее лицо озарила искренняя, непроизвольная, заливистая улыбка. Вспышка! Этот момент был пойман. Роуч, довольный собой, выглянул из-за занавески. Гоуст все так же стоял снаружи, как неподвижная статуя. — Эй, Саймон! Нам не хватает третьего для семейного портрета! Давай к нам! Гоуст, стоявший на страже снаружи, разумеется, не сдвинулся с места. Он лишь медленно повернул голову в их сторону. Роуч изобразил на лице самое жалобное выражение, на какое был способен. — Ну, Саймон, пожалуйста! Один раз! Для истории! Гоуст несколько секунд смотрел на него, затем на смеющуюся Элли внутри кабинки. Он тяжело, почти неслышно вздохнул и, к всеобщему удивления, сделал несколько шагов и протиснулся в тесную кабинку. Роуч восторженно ухмыльнулся и тут же занял позицию в центре, справа от него прижалась Элли, слева – Гоуст. Роуч широко раскинул руки и по-дружески обнял их обоих за плечи. Вспышка! — Отлично! А теперь реквизит! — Роуч быстро достал из своего рюкзака тактическую балаклаву и свой шлем. Шлем он протянул Элли. — Держи. Для антуража. Сам он быстро натянул балаклаву как раз перед следующей вспышкой, но немного не рассчитал, и его лицо на фото получилось смешно смазанным. — Последний кадр! — скомандовал Роуч. — Делаем крутые лица! Он сделал рукой жест, при котором большой палец и мизинец оттопырены, а остальные пальцы прижаты к ладони. Гоуст, словно подыгрывая, чуть ближе придвинул свою винтовку, чтобы она попала в кадр. Элли, после секундного колебания, со смешком надела на голову шлем Роуча. Он был ей явно велик и съехал на брови, что выглядело невероятно забавно. Она попыталась изобразить серьезное лицо, но в ее глазах плясали смешинки. Вспышка! Из щели автомата с жужжанием выползла длинная полоска фотобумаги. Роуч схватил ее. Они вышли из кабинки. На маленьких глянцевых квадратиках была запечатлена вся история этого короткого безумия: их серьезные лица, его дурачество, ее удивление, ее искренний смех, их неловкий "семейный портрет" с Гоустом и, наконец, их финальная, "крутая" поза. Элли смотрела на эти фотографии, и на ее лице играла улыбка. Настоящая. Та, которую Роуч так хотел увидеть.

***

Наступал вечер. Остывающий воздух стал прозрачным и холодным, а небо на западе окрасилось в глубокие, багровые тона. Троица сидела у небольшого костра, который они развели у подножия купола планетария. Огонь отбрасывал дрожащие, оранжевые блики на их лица, но тепла давал уже немного. Роуч долго смотрел на Элли. Она сидела, обхватив колени руками, и неотрывно глядела на пляшущие языки пламени. После пережитого веселья и последующего неприятного момента у зеркал она снова ушла в себя, но в ее молчании уже не было прежней колючей враждебности. Была лишь тихая усталость и задумчивость. Роуч понял, что время пришло. Либо сейчас, либо, возможно, никогда. Он поднялся. — Элли, — тихо сказал он, чтобы не нарушать вечернюю тишину. — Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем со мной. Она медленно подняла на него свой взгляд. В ее глазах смешались удивление, усталость и, кажется, тень того самого любопытства, которое он так хотел в ней разбудить. Она ничего не сказала, лишь молча кивнула и поднялась, отряхивая джинсы. Он повел ее к неприметной служебной двери купола. Внутри их встретил холод и абсолютная, густая темнота. Элли инстинктивно напряглась. — И что мы тут делаем в темноте, Роуч? — ее голос прозвучал глухо и тревожно. Воспоминания о запертом складе были еще слишком свежи. — Просто доверься мне, — ответил он так же тихо, его рука нашла ее плечо и ободряюще сжала. Он провел ее в центр огромного круглого зала. Затем, отпустив ее, он подошел к стене, где, как он уже знал, находился электрический щиток. Раздался тихий щелчок тумблера. Внутри старого проектора что-то зажужжало, загудело. И комната ожила. Под высоким куполом, словно по волшебству, вспыхнули и задвигались тысячи крошечных огоньков. Прямо над их головами развернулась безмолвная, величественная панорама космоса. Медленно, грациозно поплыли планеты, окруженные кольцами и россыпью спутников. Вспыхнула и начала вращаться далекая спиральная галактика. Через темный бархат пространства пронеслась беззвучная комета, оставив за собой мерцающий след. Элли завороженно смотрела вверх, ее рот слегка приоткрылся от изумления. Она забыла обо всем – о страхе, о Марджи, о прошлом. Мягкий, неземной свет искусственных звезд освещал ее лицо, и в ее широко раскрытых зеленых глазах отражалась целая вселенная. — Я… — ее голос был тихим, почти детским, полным восторга. — Это… невероятно. Она повернулась к нему, чтобы разделить этот восторг, но увидела, что он смотрит не на звезды. Он смотрел на нее. — Я..... я не на звезды хотел посмотреть, — его голос прозвучал хрипло. — А на что? — в недоумении спросила она. Роуч сделал крошечный шаг к ней, его взгляд был серьезным и полным такой нежности, какой она еще никогда в нем не видела. — На твое лицо, когда ты на них смотришь. Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Я никогда не видел тебя такой. Без… брони. Без злости. Просто… такой. — Его голос стал глубже, в нем дрожала какая-то новая, сильная эмоция. — И я понял, что готов сделать что угодно в мире, только чтобы увидеть это еще раз. Эти слова обезоружили Элли полностью. Весь ее сарказм, вся ее защита, все стены, которые она строила, рухнули в одно мгновение под натиском этой простой, обезоруживающей искренности. Она просто смотрела на него, ее губы были слегка приоткрыты от удивления, она не знала, что ответить. И в этой тишине, Роуч, ведомый своим порывом, сделал еще один шаг вперед. Он медленно, очень нерешительно, наклонился к ней. Он давал ей все время мира, чтобы отстраниться, чтобы сказать "нет". Его взгляд спрашивал разрешения, и она не отвела свой. Она замерла, ее сердце бешено колотилось, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Она не отстранилась. Это было ее молчаливое "да". Он коснулся ее губ своими, чуть неуклюже, не зная, как правильно, как нужно. Она не знала, куда деть руки, они так и висели безвольно вдоль тела. Это был не идеальный поцелуй из тех старых фильмов, пленки которых, возможно, пылились где-то в этом же парке. Это был поцелуй двух израненных, неловких людей, которые давно забыли, что такое нежность. Но после первого неуклюжего прикосновения неловкость исчезла, уступая место огромному, накопившемуся желанию. Поцелуй стал глубже, отчаяннее, страстнее. Это был выплеск всего, что было между ними: напряжения от побега, страха смерти, благодарности за спасение, зарождающейся привязанности и той самой нежности, которую они оба так боялись. Руки Элли, до этого безвольно висевшие, нашли свое место на его плечах, пальцы зарылись в его волосы. Роуч, в свою очередь, забыв о ране, о боли, обо всем на свете, прижал ее к себе так крепко, словно боялся, что она сейчас исчезнет, растворится, как эти звезды над их головами.

***

Они отстранились друг от друга, тяжело дыша, словно только что закончили долгий, изматывающий бег. Вокруг них, на темном своде, все так же безмолвно и величественно плыли далекие галактики и туманности, их холодный, неземной свет мягко освещал растерянные лица Роуча и Элли. Этот момент был наполнен неловкой, но удивительно теплой тишиной. Они не могли сразу посмотреть друг другу в глаза, боясь спугнуть то хрупкое, невесомое, что только что возникло между ними. Элли медленно отвернулась, ее взгляд был устремлен на проекцию какой-то вращающейся туманности, но видела она не ее. Она осторожно, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев своих губ, словно пытаясь убедиться, что все это было на самом деле, что ей не приснилось это тепло и это головокружительное ощущение. Роуч, в свою очередь, провел рукой по затылку – его обычный жест в моменты смущения. Он чувствовал, как бешено колотится его сердце, и не мог поверить, что осмелился на это. И что она… ответила. — Кажется… — его голос прозвучал хрипло, он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание, и на его губах появилась слабая, немного растерянная улыбка. — …в инструкции к этому аттракциону такого не было. Элли медленно повернула к нему голову. На ее лице тоже была тень улыбки – тихой, мягкой, такой, какой он никогда раньше не видел. — Значит, мы нашли скрытую функцию, — так же тихо ответила она. В ее голосе не было ни сарказма, ни вызова. Только спокойствие. Они постояли так еще несколько секунд в этой новой, уютной тишине, а затем, словно по негласному соглашению, вместе подошли к электрическому щитку. Роуч щелкнул тумблером, и вселенная над их головами погасла. Зал погрузился в абсолютную темноту, нарушаемую лишь тихим гудением остывающего проектора. Роуч включил свой фонарик на винтовке, и его луч выхватил из мрака дорогу к выходу. Обратно к костру они шли очень близко друг к другу. Их плечи почти соприкасались. В какой-то момент, на неровном полу, Роуч оступился, и его рука случайно коснулась ее руки. Это было легкое, мимолетное прикосновение, но оба почувствовали его, как разряд тока. И никто не отстранился. Никто не отдернул руку. Они просто продолжили идти, ощущая это едва уловимое касание, которое сейчас говорило больше, чем любые слова. У выхода из павильона их встретил прохладный ночной воздух и потрескивание их небольшого костра. Гоуст сидел там же, где они его и оставили, прислонившись к стене, – неподвижный, темный силуэт на фоне огня. Когда они вышли из темноты купола, он медленно повернул голову в их сторону. Он не мог видеть выражений их лиц в неровном свете, но он все понял. По тому, как они шли близко друг к другу. По тому, как изменилась сама атмосфера вокруг них. По их молчанию, которое было наполнено не напряжением, а чем-то совсем другим. Он ничего не сказал. Лишь коротко кивнул им, словно принимая к сведению, и снова отвернулся, продолжая свое дежурство и давая им то, в чем они сейчас нуждались больше всего – личное пространство.

***

Роуч не знал, сколько он проспал, но когда он открыл глаза, небо на востоке уже начало светлеть, окрашиваясь в нежные, перламутровые тона. Прохладный утренний туман стелился по земле, окутывая ржавые аттракционы и заставляя их выглядеть еще более призрачными. Костер, который они развели вчера вечером, почти догорел, остались лишь тлеющие, подернутые пеплом угли. Он почти не спал этой ночью. Большую часть времени он просто сидел, прислонившись спиной к стене планетария, и смотрел, как спит Элли, завернувшись в куртку у огня. Он охранял ее сон. И впервые за все время, что он ее знал, она спала по-настоящему. Без криков, без кошмаров, без судорожных движений. Ее лицо было умиротворенным, безмятежным, и это зрелище наполняло его душу странным, тихим счастьем. Чувствуя, что утренний холод становится все ощутимее, он осторожно, стараясь не издать ни звука, поднялся и подбросил в костер несколько сухих веток. Они с тихим треском занялись, и слабое пламя снова заплясало. В этот момент Элли пошевелилась. Она медленно потянулась, словно кошка, ее движения были ленивыми и расслабленными. Затем она открыла глаза. Она увидела его, сидящего у огня и смотрящего на нее. И не отвернулась. — Доброе утро, — Роуч улыбнулся ей так тепло и искренне, как только мог. — Как спалось? Она села, откидывая с лица растрепанные волосы. Ее взгляд скользнул по тихому, утреннему парку, затем вернулся к нему. — Тихо, — ее голос был сонный, но удивительно спокойный. — Впервые за долгое время… было тихо в голове. Это было огромное признание. Для нее, чье сознание было постоянным полем битвы с призраками прошлого, тишина была величайшей роскошью. — А ты… ты не спал? — спросила она, и в ее голосе не было подозрения, лишь простое любопытство. — Немного поспал, — ответил он. — В основном, охранял твой сон. Не мог допустить, чтобы плохие сны снова тебя беспокоили. Элли ничего не ответила, лишь на мгновение опустила взгляд, и Роучу показалось, что на ее щеках проступил легкий румянец. В этот момент из-за купола планетария, где заканчивал свой утренний обход территории, вышел Гоуст. Он двигался как всегда бесшумно. — Ну что, — его голос за маской прозвучал как обычно, — как дела? — Все в порядке, Саймон, — по-дружески ответил Роуч. — Наслаждаемся мирным утром. Элли, к удивлению Роуча, тоже ответила. — Нормально, — она кивнула Гоусту. Ее тон был сдержанным, но в нем не было ни капли прежней враждебности. Она старалась проявить дружелюбие, и это было заметно. Гоуст подошел к костру и присел на корточки, протягивая руки к огню. — Хорошо, — сказал он. — У меня было время подумать, куда нам двигаться дальше. Он обвел их взглядом. — Сидеть здесь долго мы не можем. У нас туго с припасами – еда, медикаменты, патроны. Самый лучший вариант сейчас – не бежать вслепую, а обжиться провизией. Он выдержал паузу. — В Штатах… есть несколько тайников FEDRA. Схроны для разведывательных групп, на случай экстренной ситуации. Несколько из них, я знаю, давно считаются брошенными и, скорее всего, разграблены. Но некоторые… некоторые еще числились активными, по крайней мере, на тот момент, когда мы с тобой, Роуч, еще носили форму. Он посмотрел на Роуча. — Я знаю местоположение одного из них. Не самого большого, но самого укромного. Предлагаю позаимствовать оттуда что-нибудь полезное. Наверняка там будет все, что нам нужно. План был дерзким, но донельзя логичным. Лезть в пасть льву, чтобы украсть у него еду. Элли и Роуч переглянулись. В ее глазах Роуч увидел не страх, а знакомый азартный огонек. Идея ограбить FEDRA ей явно пришлась по душе. — Это неплохой план, — сказал Роуч, соглашаясь. — Да, — кивнула Элли. — Учитывая, что до этого у нас вообще не было никакого плана. Гоуст поднялся. — Тогда решено. Завтракаем тем, что есть, и выдвигаемся. Дорога будет долгой.