31

Компания двинулась в путь дальше, как только окончательно рассвело. Теперь за рулем сидел Роуч. Он вел машину уверенно, его руки крепко держали руль. Ощущение контроля над этим мощным стальным зверем было пьянящим. Гоуст разместился на переднем пассажирском сиденье. На приборной панели перед ним была разложена потрепанная дорожная карта. Он методично изучал ее, изредка делая какие-то пометки огрызком карандаша. На задних сиденьях, свернувшись калачиком под пледом, устроилась Элли. Казалось, она совершенно не слушала тихие переговоры мужчин и не обращала внимания на проплывающий за окном монотонный пейзаж. Она была полностью поглощена своим занятием. В руках у нее был тот самый журнал FEDRA, который она "конфисковала" в контейнере. Склонив голову, она сосредоточенно выводила что-то на чистых страницах шариковой ручкой. Роуч, мельком взглянув в зеркало заднего вида, увидел, как она улыбается своим мыслям. — Вот здесь мы сейчас, — Гоуст ткнул пальцем в неприметную точку на карте, прерывая долгое молчание. — И если мы продолжим двигаться по этому шоссе, то через пару недель выйдем к Неваде. Но это пустыня. Он провел пальцем дальше по карте. — Как вариант, можно поехать в Лос-Анджелес. Роуч удивленно покосился на него. — В Лос-Анджелес? Саймон, это же на другом конце страны. — Там теплее, — ровным тоном ответил Гоуст. — Зима будет суровой. У нас нет ни нормальной базы, ни достаточных запасов, чтобы ее пережить. А там… там, по крайней мере, не замерзнешь насмерть. И это очень далеко от Шепарда и всех, кто нас может искать. Дальше некуда. Роуч обдумал его слова. Убраться как можно дальше, к теплу, к океану. Это звучало как мечта. — Идея неплохая, — согласился он. — Но у нас топлива до туда не хватит. Даже если бак полный, мы проедем от силы четверть пути. — Знаю, — Гоуст снова склонился над картой. — Но по пути есть несколько небольших производственных городков. Заводы, фермерские хозяйства, железнодорожные узлы. Не туристические места. Там всегда была техника, работающая на дизеле. Тракторы, грузовики, генераторы. Есть шанс, что где-то в старых резервуарах или на заброшенных складах еще осталась нормальная соляра. Это риск, но это наш единственный шанс. Будем двигаться от города к городу, пополняя запасы. Элли, которая, казалось, их не слушала, вдруг перестала рисовать. Она не подняла головы, но Роуч заметил в зеркале, что она замерла и прислушивается. План Гоуста был рискованным, но он был планом. Настоящим планом, а не просто бесцельным бегством. Он давал им цель, направление. Роуч почувствовал, как внутри него зарождается решимость. — Хорошо, — сказал он, крепче сжимая руль. — Мне нравится. Элли на заднем сиденье снова опустила голову и вернулась к своему рисунку. — Впереди что-то, — внезапно сказал Гоуст. Роуч прищурился, всматриваясь вдаль. На фоне серого неба и белого снега, там, где шоссе изгибалось, виднелось несколько движущихся точек. Слишком организованных для зараженных и слишком больших для животных. — Вижу, — коротко ответил он, его руки крепче сжали руль, а нога сама собой приготовилась к торможению. — Человек пять-шесть, не меньше. Элли отложила журнал и придвинулась ближе к окну, ее расслабленность мгновенно улетучилась. По мере того как пикап сокращал дистанцию, фигуры становились все отчетливее. Это были солдаты. Несколько мужчин и женщин в белом зимнем камуфляже, с большими тактическими рюкзаками за спиной и оружием в руках. Они шли по центру шоссе, их походка была размеренной и уверенной – это была не группа случайных бродяг, а организованное, хорошо экипированное подразделение. В тот момент, когда они заметили приближающийся пикап, их реакция была мгновенной и профессиональной. Без единой команды, словно по наитию, они тут же рассыпались, убегая с дороги. За доли секунды они заняли огневые позиции, залегли в снегу за остовами брошенных машин, их винтовки были направлены прямо на автомобиль. — Тормози! — рявкнул Гоуст. Роуч со всей силы нажал на тормоз. Пикап с визгом занесло на заснеженном асфальте. Роуч, выкручивая руль, поставил машину боком, перекрывая дорогу и создавая для них максимальное укрытие. Двигатель заглох. Наступила оглушающая тишина. — За машину! Живо! — скомандовал Гоуст. Они действовали как единый механизм. Двери распахнулись, и троица выскользнула наружу, тут же занимая позиции за пикапом. Роуч и Гоуст укрылись за массивным двигателем, Элли – у заднего колеса. Щелчки снимаемых предохранителей прозвучали в морозном воздухе неестественно громко. Прошла минута. Никто не стрелял. Обе группы ждали, оценивали друг друга. Затем, один из солдат, лежавший за старым седаном, медленно поднял руку ладонью вверх, показывая, что у него нет враждебных намерений. Затем он так же медленно начал подниматься на ноги, держа свою винтовку стволом вниз. Элли, увидев это, тут же поймала его фигуру в свой прицел. Он был идеальной мишенью. Ее палец уже начал плавно нажимать на спуск. — Подожди, — Роуч, заметив ее движение, положил свою руку ей на плечо, мягко, но настойчиво останавливая. — Он не собирается стрелять. Он хочет поговорить. Мужчина, стоявший теперь во весь рост, крикнул, его голос эхом разнесся по пустынному шоссе: — Эй, в машине! Кто вы такие?! Гоуст, не высовываясь из-за укрытия, крикнул в ответ: — Сначала назовись сам! Кто вы?! Снова наступила пауза. Мужчина, очевидно, совещался со своими. Наконец, он снова крикнул: — Мы просто выжившие! Мы не ищем неприятностей! Мы не хотим стрельбы! Его слова звучали искренне, но вид их профессионального снаряжения и слаженные действия говорили об обратном. Это были не простые выжившие. — Теперь ваша очередь! — снова крикнул солдат, который все еще стоял на ногах, не опуская поднятой руки. — Назовитесь! Роуч переглянулся с Гоустом. В их взглядах читалось одно и то же – недоверие. — Мы тоже простые выжившие! — крикнул Роуч в ответ. — И мы тоже не хотим стрельбы! Наступила еще одна напряженная пауза. Казалось, ситуация зашла в тупик. Первым, к удивлению Роуча, его нарушил Гоуст. Он медленно, очень медленно, начал подниматься из-за своего укрытия. Его движения были плавными, не угрожающими, но полными уверенности. Он не поднимал рук, его ACR все еще была направлена в сторону противника, но уже не так агрессивно. Солдат на той стороне дороги вглядывался в его фигуру, в его маску. И вдруг он замер. Его поднятая рука дрогнула. — Не может быть… — прошептал он так тихо, что его едва было слышно. — Гоуст? В этот момент Роуч тоже поднялся, чтобы лучше видеть. Лицо солдата исказилось от шока и узнавания. — Сандерсон?! Роуч?! — он опустил руку, его винтовка безвольно качнулась. — Какого черта… И тут узнавание пришло и к Роучу с Гоустом. Этот голос, эта манера держаться… Это был Ковальски. Сержант из второго взвода, из их же карантинной зоны. Человек, который точно знал, что они – дезертиры, предатели, приговоренные к смерти. Взгляд Ковальски метнулся к Элли, которая тоже поднялась, и в его глазах промелькнуло узнавание. "Бродячая девчонка". Та самая, из-за которой все началось. Инстинкты сработали быстрее разума. В одно мгновение Роуч и Гоуст снова вскинули свои винтовки, на этот раз их намерения были абсолютно однозначными. Это была не оборона. Это была подготовка к ликвидации угрозы. Элли, видя их реакцию, сделала то же самое. Они столкнулись с солдатами Шепарда. И те, кто стреляет первым, обычно выживают. — Стойте! Не стреляйте! — отчаянно закричал Ковальски, выставляя перед собой руку. — У тебя пять секунд, чтобы объяснить, почему мы не должны этого делать, — ледяным тоном ответил Гоуст. — Мы больше не с FEDRA! — выпалил Ковальски на одном дыхании. — Мы ушли! Дезертировали! У нас нет причин для стрельбы! Эта новость была как удар молнии. Роуч замер, его палец застыл на спусковом крючке. Элли недоверчиво прищурилась. Гоуст не шелохнулся, его винтовка все так же была направлена на Ковальски. — Не верим, — коротко бросила Элли. — Роуч, Гоуст, это правда! — продолжал кричать Ковальски. — После того, как вы сбежали, и после того, что случилось… многие начали задавать вопросы. Шепард совсем с катушек съехал. Мы поняли, что пора валить. Роуч опустил винтовку на пару сантиметров. Его разум лихорадочно работал. Это ловушка? Или правда? — Что вы здесь делаете, Ковальски? — спросил он, его голос был все еще напряженным. — То же, что и вы, видимо! — ответил тот. — Пытаемся выжить! Сейчас я подойду, и мы спокойно поговорим! Не дожидаясь ответа, Ковальски медленно закинул ремень винтовки на плечо и с поднятыми руками пошел в их сторону. В этот момент его друзья, видимо, восприняв это как сигнал, тоже начали медленно подниматься из своих укрытий. Мужчины и женщины, все в белом камуфляже, с оружием в руках, начали так же медленно, но неумолимо двигаться к троице, расходясь по широкой дуге. Их движения были осторожными, не агрессивными, но их количество и организованность заставляли напрягаться. Элли держала винтовку неподвижно, ее взгляд метался от одной фигуры к другой. Роуч и Гоуст стояли как вкопанные, готовые в любой момент открыть огонь. Ковальски, шедший впереди с поднятыми руками, остановился, когда до них оставалось около десяти метров. — Стой! — крикнул Гоуст, его голос был резким и не допускал возражений. — Этого расстояния достаточно. Ковальски замер. Его отряд остановился следом. — Хорошо, — сказал он, тяжело дыша. Морозный воздух превращал его дыхание в облака пара. — Слушайте. Я расскажу все как есть. После вашего побега… в КЗ все пошло по пизде. Он говорил быстро, сбивчиво, как человек, который долго держал это в себе и теперь выплескивал все наружу. — Началась настоящая война с мародерами. Не просто стычки, а полномасштабная война. Они обнаглели, начали делать вылазки, устраивать саботаж. Ограбили один из наших складов с топливом. Шепард… он сильно разозлился. Он снял с постов почти все боеспособные отряды и бросил их на тотальную зачистку города. Каждый день были перестрелки, бои за каждый квартал. Мы несли тяжелые потери, они тоже, но этому не было конца. Он перевел дух, его взгляд был полон горьких воспоминаний. — И пока в городе шла эта мясорубка, в самой карантинной зоне… кто-то из местных поднял бунт. Их поддержала часть охраны, те, кто устал от тирании Шепарда. Началась гражданская война. Шепард начал в панике созывать отряды из города, чтобы подавить восстание. Но было уже поздно. Многие, как и мы, просто… отказались. Началось массовое дезертирство. Кто-то ушел к бунтовщикам, кто-то, как мы, просто решил, что хватит. Ковальски с тоской посмотрел на своих людей, стоявших позади него. — Это не наша война, — сказал он с убеждением. — Мы были в армии, чтобы защищать людей в карантинной зоне от зараженных. Мы воевали с мародерами ради этого. Но мы не будем проливать кровь своих же за Шепарда, который окончательно потерял рассудок. Мы просто… ушли. Он снова посмотрел на троицу. — Особенно после того, как он казнил Морган. При упоминании этого имени Роуч вздрогнул. Его лицо померкло, он словно не верил своим ушам. — Что?.. — его голос был едва слышен. — Что ты сказал? Морган? Ковальски с сочувствием посмотрел на него. — Да, Роуч. Морган. Ее казнили на следующий день после вашего побега. Публично. На центральной площади. Сказали, что она была вашей пособницей и добровольно дала вам сбежать. Мир для Роуча в этот момент сузился до одной этой фразы. Морган. Улыбчивая девушка с каштановым хвостом у ворот. Девушка, которую он так неловко отшил. Казнили. Из-за него. Чувство вины, холодное и острое, пронзило его насквозь. Гоуст, стоявший рядом с ним, тяжело выдохнул. Этот выдох был полон облегчения и скорби одновременно. Он знал. Он видел эту казнь своими глазами, когда вернулся в тот день. И все это время он молчал, не желая, чтобы эта новость окончательно сломила его раненого друга. Роуч опустил винтовку, его плечи слегка поникли. — Теперь вы понимаете? — Ковальски посмотрел на них. — Мы больше не враги. У нас нет причин для стрельбы. Его друзья, видя, что напряжение спало, тоже медленно опустили оружие. Новость о казни Морган оглушила Роуча, вытеснив все остальные мысли. Он снова и снова прокручивал в голове ее лицо – ее теплую улыбку у ворот, ее немного смущенный, но смелый флирт, ее последние слова, полные отчаяния. И все это из-за него. Он чувствовал, как вина ледяными тисками сжимает его сердце. Элли, стоявшая рядом, заметила эту перемену. Его плечи, только что расправленные, поникли, а взгляд стал пустым. Она видела эту боль раньше, видела ее в зеркале. Осторожно, словно боясь спугнуть, она сделала шаг к нему. — Она… — тихо спросила Элли, ее голос был непривычно мягким. — Морган. Она была тебе близка? Роуч медленно повернул к ней голову. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Кем она ему была? Девушкой, с которой он едва был знаком, но которая проявила к нему доброту? Другом? Симпатией? Или просто еще одной невинной жертвой, чья смерть теперь лежала на его совести? — Я не знаю, — честно ответил он, его голос был глухим. — Она была… хорошим человеком. Наверное… подругой. Гоуст, который все это время молча наблюдал за ними, решил сменить тему. Ему нужна была информация. — Что с Шепардом? — его вопрос прозвучал резко и по-деловому. Ковальски устало потер лицо. — Шепард? Скорее всего уже двухсотый, — ответил он. — После того как он бросил всех на зачистку города, а в КЗ начался бунт, он остался почти без поддержки. У Шепарда просто не хватило сил, чтобы удержать власть. Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — К тому же, в рядах бунтовщиков оказался какой-то очень серьезный усатый мужик в панаме. По слухам, у него были к Шепарду какие-то старые, личные счеты. Последнее, что мы слышали перед уходом, – это то, что этот усач со своим отрядом пошел на штурм штаба. Так что, думаю, Шепард сейчас кормит червей. Новость о смерти их главного врага должна была принести облегчение, но Роуч не почувствовал ничего, кроме опустошения. Все это казалось таким… бессмысленным. — А что… что в целом с карантинной зоной? — спросил он, его голос был безжизненным. Ковальски пожал плечами. — Не знаю. Когда мы уходили, там был полный хаос. Стрельба со всех сторон. Кто победил? Бунтовщики или остатки лоялистов Шепарда – понятия не имею. Мы решили не выяснять. Он сделал паузу, его лицо снова стало серьезным. — Да и война с мародерами тоже завершилась неоднозначно. Нам удалось выкурить основную их группировку из города. Они понесли большие потери и бежали в рощу. — В каком направлении? — тут же спросил Гоуст. — В сторону предгорий, — ответил Ковальски. — Там, где начинаются заброшенные поселки и туристические базы. Места вроде… — он на мгновение задумался, припоминая карту, — …"Орлиного гнезда", "Тихой заводи"… и что-то там про "Зелёный Берег". Примерно туда. При последних словах Роуч и Гоуст переглянулись. Элли тоже нахмурилась. Мародеры. Озлобленная и теперь, скорее всего, отчаянная группа вооруженных бандитов бежала именно в ту сторону, где находилось поселение, которое они покинули. Поселение, где остались Дэвид, его семья, Искра, Барни, Доктор. Ковальски, заметив его изменившееся лицо, поспешил добавить, пытаясь как-то смягчить новость: — Их там не так уж и много осталось, когда они из города бежали. Человек десять-двадцать, не больше. Но Роуч понимал, что даже такое количество хорошо вооруженных и потерявших все бандитов представляет смертельную угрозу для мирного поселения, чья оборона держалась на нескольких патрулях сумасшедшей женщины и честном слове. Гоуст, казалось, отбросил мысли о "Зелёном Береге". — Куда вы теперь пойдете, Ковальски? — спросил он. — Какой у вас план? Ковальски пожал плечами, его взгляд был полон неуверенной надежды. — Ходят слухи, что Цикады снова в строю. Собирают людей. Говорят, у них там настоящие ученые, они все еще ищут лекарство. Мы попробуем пробиться к ним. — Он усмехнулся. — А может, просто найдем какое-нибудь тихое место по дороге и осядем там, если передумаем. Мы и сами толком еще не знаем. Просто идем подальше от всего этого говна. При слове "Цикады" Элли едва заметно напряглась. Ее лицо ничего не выразило, но ее пальцы чуть крепче сжали ремень рюкзака. Воспоминания о больнице, о лжи и выборе, который сделали за нее, на мгновение вспыхнули в ее памяти, оставив после себя знакомый привкус горечи. — И что теперь? — спросил Ковальски, глядя на троицу. — Мы разойдемся, — без колебаний ответил Гоуст. — Каждый пойдет в свою сторону. Ковальски с явным разочарованием посмотрел на них. Он окинул взглядом Гоуста, затем Роуча. — Слушайте, парни… — он сделал шаг вперед. — Может… не нужны ли вам попутчики? Вместе оно как-то надежнее будет. Группа у нас неплохая, все ребята с боевым опытом. Мы бы… — Нет, — раздался резкий, холодный голос Элли. Все взгляды обратились к ней. Она смотрела прямо на Ковальски, и в ее глазах не было ни грамма сомнения или сочувствия. — Нам не нужны попутчики. Мы идем втроем. Ее слово было последним. Ковальски с досадой кивнул, понимая, что настаивать бесполезно. Он видел решимость в ее глазах, и что-то в ее взгляде заставляло его чувствовать себя неуютно. — Понял, — сказал он. — Что ж… ваше право. Он протянул руку Роучу. — В любом случае, приятно было видеть вас живыми и невредимыми, ребята. Удачи вам на вашем пути. Роуч пожал его руку. — И вам удачи, Ковальски. Ковальски кивнул Гоусту, тот ответил ему таким же сдержанным кивком. Попрощавшись, их группы разошлись. Солдаты в белом камуфляже, продолжили свой путь по автомагистрали, их фигуры медленно растворялись в снежной дымке. А троица молча вернулась к своему автомобилю. Они сели в машину, двери с глухим стуком захлопнулись. Некоторое время они сидели в тишине, каждый переваривая услышанное. Шепард мертв. КЗ в огне. А мародеры идут в сторону "Зелёного Берега". Роуч сидел за рулем, но смотрел не на дорогу, а на свои руки, лежащие на руле. Его пальцы были сжаты в кулаки. Он снова и снова прокручивал в голове лицо Морган, Дэвида, его уставшую, но добрую улыбку. Вспомнил, как Сара принесла им еду, как Искра с азартом рассказывала про генераторы, как доктор Олсен советовал ему отдыхать. — Мы должны вернуться, — наконец произнес он, нарушая молчание. Элли, сидевшая на заднем сиденье, резко подняла голову. — Что? Роуч, ты с ума сошел? — Она прав, — поддержал ее Гоуст со своего пассажирского сиденья, его тон был холодным и прагматичным. — Поселение ясно дало понять, что нас там не хотят видеть. Нас там ждет либо пуля от Марджи, либо варварский поединок. Возвращаться туда – бред. — Да, — подхватила Элли, ее голос звенел от негодования. — Они сделали свой выбор! Так пусть сами и разбираются со своими проблемами! Почему мы должны рисковать своими шкурами ради тех, кто готов был нас убить? Роуч медленно повернулся, его взгляд встретился сначала с холодными прорезями маски Гоуста, затем с яростными зелеными глазами Элли. — Да плевать я хотел на поселение! — его голос прозвучал неожиданно жестко. — И на Марджи, и на Брока, и на Уолтера. Но дело не в них. Дело в Дэвиде. В Саре и их детях. В Искре. В докторе Олсене. Они заслуживают знать, что к ним движется. Они заслуживают шанса на то, чтобы защитить свой дом. Они помогли нам, когда могли бы просто пристрелить у ворот. Мы не можем просто так уехать, зная, что оставляем их на растерзание этим ублюдкам. Гоуст долго молчал, обдумывая его слова. Его логика говорила, что это ошибка. Но он смотрел на своего друга, на его лицо, на котором было написано не безрассудство, а твердая моральная убежденность. Он видел не солдата, принимающего решение, а человека, который не мог поступить иначе. И Гоуст понял, что не сможет его бросить. Он вздохнул, этот звук был едва слышен в тишине. — Ладно, — наконец произнес он. — Черт бы тебя побрал. Элли смотрела на них, ее лицо было напряжено. Она не хотела возвращаться. Она ненавидела это место, ненавидела этих людей, которые судили ее, не зная ничего. Но что-то в словах Роуча, в его отчаянной преданности тем немногим, кто проявил доброту, задело ее за живое. Она вспомнила, как он обнимал ее на площади, защищая от всей толпы. Как он остался с ней ночью после кошмара. Он делал это не потому, что это было тактически выгодно. Он делал это, потому что не мог иначе. И сейчас он поступал так же. Она боролась с собой, но в итоге сдалась. Она подалась вперед, ее взгляд стал ледяным. — Но я вас предупреждаю. Если Марджи, Брок или кто-то еще из этих идиотов хоть раз косо на нас посмотрит, хоть одно кривое слово скажет… я буду стрелять. И мне будет плевать на последствия. Роуч ничего не ответил на ее слова, лишь коротко кивнул. Но внутри, в глубине души, он чувствовал то же самое. Он был готов сделать то же самое, чтобы защитить ее и Гоуста. — Тогда решено, — сказал Гоуст. — Разворачиваемся. Роуч завел двигатель. Гул мотора нарушил тишину. Он развернул машину, и синий пикап снова двинулся по заснеженному шоссе, но теперь – в обратную сторону.