Часть 4

Катенька в третий раз расправила складки на новом светло-жёлтом платье. В ноябре она должна была поехать в Зимний и быть представленной ко двору, и новый гардероб шили уже в полную длину, по взрослому фасону. Сашка закатил глаза: сестра сегодня вела себя как самая отвратительная девчонка. Всё утро девки бегали с её одеждой, прической и другими глупостями, хотя гости приезжали вовсе не к ней, а к родителям. В этом она, конечно, пыталась подражать взрослым: вокруг суетились все. Мужики что-то носили, под руководством матушки переставляли напольные вазы, таскали из комнаты в комнату старую протертую кушетку и наконец получили приказ унести её из дома совсем. Сашка даже порадовался, когда месье Лафорет забрал его из этого сумасшествия повторять латинские глаголы. Читать про Галльские войны было, по крайней мере, интереснее, чем выслушивать в сотый раз охи няни, которая пыталась удержать восьмилетнюю Машу, чтобы та не лезла под ноги. Лафорет, кстати, обиделся после того случая. Конечно, он ведь оказался единственным, кто наивно поверил выдумке с головной болью. Всё следующее утро он сухо диктовал из немецкой книжки по истории, пока Сашка по понятным причинам ерзал на жестком стуле, а на случайный вопрос разразился долгой гневной тирадой, так что Маша испугалась и расплакалась, хотя виновата была вовсе не она. После уроков Саша смущенно подошел к учителю и сбивчиво попросил прощения за обман. Тот поворчал, но потом прочитал наконец нотацию и отпустил с миром. — Ты свежа как майская роза, — улыбнулся Николай, заходя в гостиную. — Можешь не поправлять волосы так часто, ты уже прекрасна. Катенька залилась краской, но рассмеялась и стала уверять, что он говорит глупости. Кузен выглянул в открытое окно и довольно потянулся, чувствуя свежий ветерок. — Нет, я передумал. Май давно прошёл, так что ты больше всего похожа вон на то яблоко! — и уже тише, так, что Саша едва услышал: — особенно когда краснеешь. — Надеюсь, люди, которым я понравлюсь, не станут пытаться сбросить меня на землю! — неловко пошутила Катенька. Она встала с диванчика, нерешительно повернулась, словно хотела пойти в другую сторону, но покосилась на няню и села за фортепиано, нарочно отвернувшись от окна. Сашка изумленно похлопал глазами, осознавая. Николя смотрел на двоюродную сестру так, словно… Нет, чушь какая. Он же каждый день наблюдал, как они сидят рядом за обеденным столом, или выходят гулять, или играют ансамблем. Видел, как они танцуют на занятиях! Это всегда были просто уроки, где всем полагается изображать церемонные взгляды и говорить дежурные комплименты. Вот даже мелкой Машке он целовал ручку и провожал под локоток. Нет, здесь было что-то другое. Николай же, продолжая слегка улыбаться, прислонился к подоконнику и наслаждался ветерком, откидывая светлые, завитые пряди со лба. Саше бы сразу сделали замечание за развязную позу и расстёгнутые пуговицы на жилете. Но из взрослых в гостиной была только няня для Машки, и кузен, как и всегда, не подпортил своей репутации. И все же — неужели все эти переглядывания между ним и Катей что-то значат? И как этого можно было не замечать раньше? Вот он сверлит взглядом затылок Катеньки, а когда та оборачивается на него, то сразу изображает, что любуется видом из окна. Наконец, стали прибывать гости. Когда домочадцы были представлены прибывшим, все раскланялись и наобнимались, Сашка был оставлен в покое и ретировался в сад. Некоторое время раздумывал, чем бы заняться. Спускаться в село было бессмысленно — сейчас по осенней поре все его товарищи по играм были заняты на работах и, пожалуй, до самого Покрова им не разрешат прохлаждаться. Дворовые, с которыми он часто, бывало, проводил время сегодня были в хлопотах с гостями — он увидел только спину Фрола, который торопливо нес вёдра с водой на кухню. Свобода не приносила той радости, на которую Сашка рассчитывал. Что с ней, свободой, делать? Хоть весь день ходи лупи крапиву, никто слова не скажет. А все ж одному тошно. Задумчиво он подобрал упавшее яблоко, потянулся было протереть о штаны — благо, вовремя вспомнил, что одет по-праздничному в белые кюлоты. Пришлось доставать платок. Слишком быстро уничтожив яблоко, Сашка вздохнул — надо было придумывать новое занятие. — На твоем месте я бы не прислонялся к дереву, — услышал он спокойный голос Николая. Сашка невольно отпрянул спиной от ствола, на котором полулежал. Кузен направлялся к яблоне. Вернее, к скамейке на главной аллее: в руках он держал какую-то книгу и решил почитать под последним осенним солнцем. — Отряхнусь, — огрызнулся Саша, неохотно поднимаясь. — У тебя листва и труха за шиворотом, повернись-ка, — Николя подошел к нему под дерево. Сашка уже открыл было рот, чтобы сказать “Va t’en!”, но кузен уже начал усердно отряхивать кусочки коры с его спины. — Подержи, пожалуйста, — Николя сунул ему в руки свою книжку. Сор легко прилипал к сукну и, видно, не поддавался. Саша повертел в руках скучный даже на вид учебник — это оказалась физика — и открыл в том месте, где была закладка. — Ты даже в выходной должен делать уроки? Твой немец что, всегда такой отвратительный? Николай последний раз провел рукой по спине Сашки и ответил: — Это не урок. Просто интересно. — Интересно? Эта… — Сашка прыснул и прочитал заголовок раздела. — Баллистика? — Ага. Про то, как движутся снаряды при стрельбе. — А ты, значит, без учебника и выстрелить не умеешь? — хотя, конечно, Сашка знал, что умеет. Его отец брал их обоих с собой на стрельбище, где они тренировались и с ружьем, и с пистолетами. И у кузена, кольнуло вдруг Сашку, выходило точнее и рука не так тряслась. — Стрелять — дело нехитрое, — вздохнул Николя и забрал книгу. — Баллистика же учит, как рассчитать траекторию полета пули, под каким углом и с какой силой она будет лететь. Дело необходимое и для артиллерийского боя, и для изобретения новых орудий. — Да покуда ты будешь считать эту алгебру, тебя противник возьмёт и подорвёт ядром, не считая! Просто на глаз выстрелит. Николай, который дошёл до скамейки, положил учебник и обернулся. Подобрал с земли подгнившее яблоко, показал: — Как думаешь, как мне кинуть его, чтобы подольше пролетело? Сашка хмыкнул. Он что для него, малолетка? Лекции тут будет читать. Но все же ответил, стараясь, чтобы презрение в голосе было слышно: — Прямо, вестимо. Да посильнее. — Гляди, — Николай размахнулся и бросил свой имитированный снаряд. Тот пролетел шагов пятнадцать и врезался в газон. — Ну. — А теперь по науке. Чтобы дальность была максимальной, надо бросать под углом 45 градусов к земле. То есть вот так, чуть вверх, — и полетело второе яблоко. Кузен в этот раз кинул будто бы слабо, но яблоко врезалось в дуб чуть не на сажень дальше от первого. Сашка не мог не ахнуть. — И правда! — засмеялся он. Отошел к деревьям, поднял еще одну гнилушку. — Значит, надо чуть вверх? И сделав вид, что метит в тот же дуб, в последний момент развернулся и запустил в ничего не ожидавшего кузена. Результат превзошёл все чаяния. Червивое яблоко разлетелось на куски от удара, размазалось кашей по сюртуку, брызнуло на бледное лицо и немного даже на волосы. Несколько секунд Николай хлопал глазами и смотрел на хохочущего Сашку. — Ах вот как!.. Ну держись! И рванулся к нему. Сашка быстро понял, что на открытых пространствах ему кузена не обогнать — разница в росте сказывалась. Поэтому он петлял между стволами и пытался отстреливаться. В него тоже уже прилетело яблоко, правда, твёрдое, так что было довольно больно. И ещё почему-то желудь — видимо, до чего Николай раньше дотянулся. Переводя дух, оба уперлись руками в колени — от смеха дышать было еще сложнее. — Отдохнул? — ухмыльнулся Николя. — И не уставал, — крикнул Сашка, вскакивая и бросаясь наутёк. Обежал по кругу раскидистое кривое дерево и увидел мчащегося на него Николая с уже заготовленным крепким яблоком в кулаке. Не зная, куда бежать, Сашка завопил, когда прямо в него полетел снаряд, успел пригнуться в последний момент и — За спиной раздался громкий звон, потом шум падения и женские возгласы и причитания. Николай по инерции, не успев затормозить, налетел на Сашку, и они ухватились друг за друга, чтобы удержаться на ногах. Сашка обернулся. За спиной было распахнуто окно гостиной, где с утра они сидели в ожидании. Яблоко влетело внутрь и попало прямиком в чайный прибор, поставленный уже на маленький столик.