Часть 8

За Робинзона Сашка крепко обиделся на сестру. Он только завёл нормальную беседу, а она и тут сумела приплести свои девчачьи охи и вздохи. И кому интересна философия воспитания детей? Кузен, ясное дело, как пай-мальчик, поддерживал любые темы и перед собранием показывал себя настоящим офицером. Хотя в остальном со времени переделки с яблоками он был почти нормальным. Вчера вот после занятий — отец всё же настоял, чтобы на время приезда гостей утренние классы продолжались в полном объёме — они с Николя учились играть в карты. Карточный столик поставили в малой гостиной, пока большая часть гостей отправилась на прогулку до церкви. Чтобы составить каре, с ними остался и студент Агапов. Николай играл далеко не в первый раз, но чувствовал себя скорее неуверенно. Он блестяще запоминал вышедшие карты и мог вести счёт без записей, но часто ошибался, когда надо было выбирать, каким козырем бить, и иногда, отвлекаясь, путал порядок хода, за что получал штрафы. И тут — редкий случай — Сашка чувствовал себя на коне. Игра разжигала в нём острый азарт, и задолго до того, как отец позволил впервые взять карты в руки, он тайком подглядывал за партиями, когда вечером детей отправляли спать, а взрослые оставались в гостиной. Чаще удавалось только слушать: он сидел у черной лестницы, где по вечерам уже не ходили слуги. Но если родителям случалось уехать, его могли позвать в игру учитель Лафорет или Ваня Агапов, когда гостил. — Самое главное — определить, сколько можно за вечер проиграть, — назидательно говорил отец, добро посмеиваясь, когда кто-то из мальчиков (чаще Николай) в очередной раз оставался без монет. — Если, скажем, на банк по сто рублей кладут, то положи себе за правило не больше пяти сотен потерять, а дальше, как бы ни хотелось отыграться, вставай из-за стола. Не умеешь играть — так лучше не садись. — Иногда и умение не наверняка приносит выигрыш, — спокойно заметил Николя. Он не любил карты и потому не особенно расстраивался, если роббер обращался не в его пользу. — Ведь в раздаче карт велика роль случайности. Сеньор Бернулли в Ars Conjectandi пишет о преобладании теоретической вероятности исхода при его частом повторении, id est из тысячи бросков кости вам непременно выпадет поровну единиц, двоек, шестерок и так далее. Но ежели играть только два или три раза, невозможно знать, что выпадет следующим. Сашка поморщился: — Ну зачем опять портить хорошую игру математикой? За столом засмеялись. Отец охотно ответил: — Да разве ж математикой испортишь? Вот будешь поступать в университет, пригодятся все знания. Иван Артамонович, подтверди-ка мои слова. Чай, в университете и геометрию учите, и Ars Conjectandi читаете? Ваня пригладил жидковатые завитые волосы и хихикнул, показав зубы с щербинками: — Что вы, Сергей Николаевич! Я на юридическом учусь, зачем мне все эти дроби. Вспоминаю с содроганием, как в цифирной школе стою я с мелом в руке у доски. Холодно, окна обледенели от мороза. Смотрю на звёзды и снежинки на стеклышках, такие красивые, обо всем, кроме них, и думать забыл! А учитель, оказывается, уже в который раз меня окликнул, просил поделить четыре яблока на восемь человек. Ну, он рассердился, хватанул по затылку, отправил на коленях стоять. Я вроде и понимаю, что по половинке, а записать не умею… — Агапов задорно подмигнул карим глазом. Сидящие за столом вежливо поулыбались истории из детства. Хотя Сашка сомневался, что отец и кузен действительно находят это веселым: слишком уж важной они оба считали математику, и часто с пренебрежением отзывались о тех, кто не может освоить даже геометрию треугольника. — Nicolas, mais non ! Pourquoi les coeurs ?! — воскликнул Сашка, которому выпало в этот раз играть с ним в паре. Видел же, что черви у партнера слабые! Вот вам и хвалёные расчёты. Но даже неудачная партия не могла испортить ему хорошего настроения. Выигрывал он сегодня чаще других, в разговорах никто к нему не относился как к маленькому, а уже скоро они с кузеном отправятся проверять лошадей для завтрашней охоты… *** — Ставлю на Кокетку! Хоть бы лисицу загнала! — возбужденно кричал Сашка. Лошади беспокойно гарцевали под седоками. Их пугали шум громких голосов, галоп доезжачих — и оглушительный лай гона. Своры улетели вперед, чтобы напугать дичь и заставить от ужаса метаться, срываться из своих схронов и мчаться прямо навстречу своей смерти. — Ещё бы не главная любимица, — ответил Николай. — Костромская, недаром ее купили. В связке другие гончие ее с трудом догоняют, помнишь в прошлом году? Сашка понял, что ему не перекричать порсканья и голосов взрослых, которые тоже шумно, не в пример правилам приличия в обществе, перебивая друг друга, в ажитации обсуждали лучших собак и охотничьи приметы. Он уже нетерпеливо водил Галактику вольтами, чтобы не рвалась бежать с места. Кобыла была очень красивой, с длинными белыми узорами на голове, но, как и все лошади у них в семье, не из дорогих пород и, видимо, от этого, воспитывалась кое-как. Да, для военной службы такая точно не подойдёт — да только батюшка этого словно не замечал и тратиться на настоящего ахалтекинца отказывался. Наконец вдалеке раздался звук рога — сигнал — и отец хором с господином Мусиным в один голос закричали: — Гони! И Сашка перестал заворачивать Галактике голову, подобрал повод короче и ударил — нет, едва коснулся — голенью бока лошади. Она сорвалась в галоп, следуя за толпой гостей, сначала осторожно. И наконец, когда подлесок закончился, вылетела на луг и тут уже разогналась во весь опор. От восторга у Сашки перехватило дыхание. Он часто ездил верхом, но ничто не может сравниться с карьером лошади, которую долго сдерживали и которая почувствовала свободу и мчится за табуном по открытому полю наперегонки, подгоняемая криками седока. — Давай, моя хорошая! — завопил Сашка, пригибаясь к гриве и слегка касаясь крупа хлыстом. Боковым зрением увидел слева Николая, ровно скачущего на своем высоком гнедом мерине. Поравнявшись, тот обернулся на Сашку и крикнул: — Давай кто быстрее! До тех берёз! — Николай махнул рукой туда, где на другом конце поляны, перед тем, как начиналась полоса леса, были видны три стоящих особняком дерева. — Да! — Сашка быстро глянул на брата, кивнул, когда головы лошадей стали вровень, и заорал: — Вперёд! Галочка, миленькая, ну же! Он привстал на стременах, чтобы облегчить посадку, дал шенкеля, щёлкнул хлыстом. Ветер бешено бил ему в лицо, дыхание сбивалось; ещё недавно мерзнувший в стылом лесу, он чувствовал, как из-под шапки стекают на лицо капли пота. Николай, с красными щеками, тоже отчаянно подгонял коня. Он выходил вперёд: понемногу, на голову, на полкорпуса, на корпус. Наконец алый кушак замаячил уже в сажени перед Сашкой. Казалось, весь мир схлопнулся до одной цели, азарт разгонял кровь, сердце стучало бешено, бедра начало сводить от напряжения. — Ну же! Галактика вдруг словно обрела второе дыхание, дернула головой так, что повод чуть не выскользнул из рук, и полетела, сокращая и сокращая галоп, нагоняя мерина. Круп, плечо... Сашка глянул вниз, где в пожухлой траве были видны кротовины, ямки, холмики высохших кустарников. «Лишь бы не споткнулась!» — мелькнула мысль. Вдруг на миг стало очень страшно от вида земли, ускользающей с бешеной скоростью, повод вновь дернулся, выбивая из равновесия, что-то внутри у диафрагмы оборвалось — Они поравнялись с берёзами почти одновременно, лишь чуточку, на какую-то секунду копыта Галактики коснулись земли раньше, чем у ее соперника. — Да! Лошади шумно и тяжело дышали, перешли на тряскую неровную рысь. Оглаживая горячую влажную шею кобылы, Сашка повторял: — Умница! Галочка моя, свет. Отдыхай, моя хорошая. — Твоя, твоя победа, бесспорно! — Николай выглядел не менее довольным, растрёпанный после скачки, он оправлял сюртук и просто сиял. Он снял шапку, тоже изнывающий от жары, вытер лоб. — Я б ещё раз, так же! — сказал Сашка воодушевленно. Потом посмотрел на брата и подумал, что надо бы вести себя посерьёзнее. Дёрнул Галактику, чтобы та не обжёвывала кусты. — Надо возвращаться ко всем, наверное. — Как назло, в последний момент затих, когда в горку надо было бежать! Я уж гнал, а он ни в какую! — Николай с несползающей улыбкой махнул рукой, похлопал коня по шее. Пригладил светлые колтуны, надел шапку, все ещё тяжело дыша. — Ты прав, нагоним! Лай гончих разносился по всему лесу, ошибиться было невозможно. Мальчики ехали рысью, только иногда переходя шагом крутые спуски и ручьи. — Если бы только papa купил мне нового коня к службе… — протянул Сашка, наклоняясь, чтобы не задеть еловую ветку. — Галка хороша, но пугливая, её под ружьё не заезжали. Николай, ехавший впереди, обернулся, чтобы через далекий шум охоты был слышен его голос: — Когда поступлю на службу, отпишу дяде, чтобы подарил тебе хорошего орловского рысака. Всё-таки я у вас дома последние года два безвылазно провожу. Сашка от удивления пропустил темп и плюхнулся на седло. — Да брось! Он откажет… Николай даже остановился, потянув поводья, подождал, пока Сашка подойдёт к нему. — Не откажет. Деньги батюшкины теперь мои, только пока распоряжается дядя. Мне, конечно, хотя бы до семнадцати дотерпеть, чтобы в полные лета войти… Но, думаю, мне как офицеру лейб-гвардии он уж не откажет в просьбе! — Тень самодовольства промелькнула на лице у Николая. Он ещё некоторое время наблюдал за Сашкой, у которого недоверие сменялось восторгом, потом пустил лошадь в галоп, чтобы догнать толпу взрослых. Свист арапника, гул горна и оглушительный вой собак сообщил, что первого зверя успешно загнали.