6.2 Суд шестой: Верность

Закрываешь глазки, Алая заря. Спой мне на ночь сказку, Уходить домой нельзя! Слёзки на подушке, Я твоя игрушка, В маленькой однушке Я буду послушным. Мне совсем не больно, Мне с тобой не страшно! Ты на ранах — солью, На губах — ромашкой! Ты будешь кусаться — Не заплачу, честно! Кровь на кончик пальца И обет на сердце… Каждая тобой Пролитая слеза пусть небо Разорвет грозой! Я выколю глаза тому, кто На смертельный бой Не выйдет за тебя! Не верь, не Верь любви слепой И тем, кто любит зря… Закрываешь глазки, Гаснет в окнах свет. Капли на рубашке, А в руках твой пистолет… Дырка на макушке, Закрываю уши, В маленькой однушке Стало слишком душно… Ты играть не хочешь — Поменяем лица: Стань теперь хорошим, Я буду убийцей! Сладко ночью спится Тем, кто счастье делит, Но в этой темнице Я один в постели… Каждая тобой Пролитая слеза пусть небо Разорвет грозой! Я выколю глаза тому, кто На смертельный бой Не выйдет за тебя! Не верь, не Верь любви слепой И тем, кто любит зря, Кто любит…

***

К нитям паутины привязаны маленькие серебряные колокольчики. От каждого, даже самого легкого колебания паутины они издают тихий звон. Паутина дёргается ритмично. Тихие полутона колокольчиков не звучат беспорядочно; они сливаются в фантастической гармонии мелодию наподобие колыбельной. Под паутиной сидит мальчик. Его глаза закрыты. Он крепко спит.

***

Микуо открывает глаза и видит перед собой… Сначала просто красный фон с жёлтой полоской снизу. Потом зрение фокусируется и мальчик понимает, что стоит возле окна и смотрит на закат. В следующую секунду он понимает, что не так. Тишина. Перестала играть музыка. Микуо оборачивается. Музыкальная шкатулка стоит на полке, словно её оттуда никто не доставал. На подушке его кровати лежит маленький хрупкий цветок — роза с лепестками цвета сапфиров. Мальчик смотрит на неё почти разочарованным взглядом. Ушёл. Микуо остался один в маленькой, старой захламлённой квартире на третьем этаже семиэтажного дома в грязном, бедном районе серого города. Мику не появлялась здесь уже давно. У неё теперь другая жизнь, богатая и красивая, хоть и сложная — фэшн-модель, как ни крути… Мачеха, видимо, взяла ночную смену и не собирается возвращаться до самого утра. Микуо ложится на край кровати, стараясь не прикасаться к хрупкому «подарку». В голове неприятная пустота. Здесь… Слишком тихо.

***

Небо постепенно, медленно темнеет и заволакивается тучами, похожими на грязную вату своим свинцовым цветом и неприятной влагой. В прослойке между этажами облаков время от времени протягиваются тонкие фиолетовые молнии, похожие на ломанную светящуюся проволоку. Капли дождя срываются с ваты и мчатся к земле, пронзая серыми пулями асфальт. Две или три из них падают на руку, болезненно обжигая красную точку в центре его ладони. Но он лишь улыбается, а затем протягивает иголку Микуо. Мальчик неуверенно сжимает губы, и глотает слюну. Но его улыбка выглядит так естественно, что страх невольно отступает. Микуо берёт иголку и решительно втыкает себе в безымянный палец. Главное только не заплакать, чтобы он не подумала что ему больно. «Потерять тебя = потерять себя» — надпись на рукоятке небольшого чёрного револьвера. Это его подарок — вроде как на память.

***

Колокольчики тихонько звякают — дин-дон, дин-дан-дон — в такт попадающим по ним каплям дождя. Веки мальчика чуть-чуть приподнимаются…

***

Небо с грохотом прорезает яркая молния — да так, что оно на секунду буквально раскалывается пополам. Её свет отражается в глубоких глазах цвета морской волны. Микуо стоит посреди площади, протянув руку к дождю, ловя его капли. Одежда и волосы уже насквозь вымокли, но он не хочет уходить. Точнее, ему уже некуда идти. Теперь весь его мир — это покрытое серой брусчаткой бесконечное пространство, над которым нависло свинцовое небо, бессильно пытающееся расстрелять каменные плиты под ногами. Он опускает голову и смотрит на свою ладонь. По щекам течёт вода, и Микуо сам не понимает, это капли дождя или его собственные слёзы.

***

Микуо просыпается от стука в дверь. Похоже, он то ли задремал, то ли слишком глубоко задумался, глядя на синюю розу на подушке. А кто, собственно стучит? Это не может быть Мику. Она в другом городе и приедет только на следующей неделе. Мачеху тоже не отпустят с работы до утра, потому что никому не хочется работать в ночную смену и заменить её некому. …сердце на мгновение замирает.

***

Где-то далеко, за краем горизонта, появляется тонкая светлая полоска. Утренние сумерки, самый первый час рассвета. На улице начинают один за другим потухать фонари, а вслед за ними и окна домов. На чистой белой ткани жемчужинами блестят маленькие алые капельки. В воздухе почему-то пахнет железом. В следующую секунду Микуо понимает, что держит в руках пистолет. Тот самый пистолет. Его пистолет. Его подарок. С надписью, которая теперь звучит так издевательски. Руки сами собой расслабляются и проклятый револьвер с глухим стуком падает на пол. Тишина. Такая тишина, что у Микуо кружится голова, двоится в глазах и звенит в ушах. Гулкая, тягучая, бетонная, удушливая, пресная, невыносимо стерильная тишина. Дверь квартиры резко распахивается и Микуо буквально вылетает на лестницу. Он больше не может оставаться в этом доме ни секунды. Не оборачиваясь, даже не переводя дыхание, в ужасе зажав уши руками в напрасной надежде приглушить мучительный звон, который ненавистная тишина вколачивает в них, словно гвозди — лишь бы скорее вниз по лестнице, подальше отсюда.

***

Микуо снова просыпается в своей кровати. На подушке рядом с ним лежит синяя роза. Сердце колотится как сумасшедшее, по лбу льётся холодный пот. Это был просто сон? Или это сейчас — сон, а там — ужасающая реальность? Разве он в своей квартире, а не на площади, полной безразличных, не понимающих его людей? Рука сама судорожно тянется к цветку. Микуо жадно, почти садистски, как будто пытаясь задушить, сжимает его стебель, не обращая внимания на то, что с пальцев рекой льётся что-то алое, вытянутое тёмно-зелёными шипами из-под тонкого слоя кожи. Истина и фантазии для него смешались. Он отчаянно пытается, но никак не может понять, что всё-таки представляет из себя то, на чём он лежит — мягкую сухую кровать или твердую, холодную и скользкую от дождя брусчатку. Люди вокруг кажутся призраками. Их полупрозрачные ноги легко ступают по поверхности луж и не тонут в них ни на миллиметр. Микуо им безразличен, к нему они не подходят. Никто, ни на секунду.

***

Капли дождя безжалостно ударяют по колокольчикам, словно пытаются разбить их вдребезги. Колокольчики звенят, как бешеные, усиленно сопротивляясь давлению грозы. Их мелодия всё ускоряется, приобретая какое-то тревожное, агрессивное звучание. Внезапно пространство озаряет яркая фиолетовая вспышка. Паутина, казавшаяся секунду назад едва ли не стальной, обрывается и медленным, плавным движением опускается на землю. Колокольчики рассыпаются вокруг с глухим стуком, словно они никогда и не могли так чисто, звонко петь. Мальчик открывает глаза.

***

Всё-таки площадь. Всё-таки брусчатка. Всё-таки сон был там, а реальность здесь. Холодные плети дождя безжалостно хлещут по плечам. Молнии расписывают небо ломаными фиолетовыми узорами, похожими на технику пиритовой реконструкции ваз. Лепестки один за другим осыпаются, беспощадно избитые каплями свинца. Призрачные люди то появляются, то исчезают, а потом снова появляются и снова спешат куда-то мимо Микуо, который, кажется, нарочно пытается покрепче к прижаться к ледяным каменным плитам, словно пытаясь дотянуться до пространства где-то там, под землёй, на обратной стороне реальности…

***

…В мире отражений, где точно также прильнул к стеклу пола мальчик с рваными крыльями бабочки, сплетёнными из паутины.